Ихь бин с головы до пят Цикл "уВЕЧНОЕ ПЕРО"

Все подсчитано в мире. Подсчитано, из скольких элементов таблицы Менделеева телесно состоит человек, где бы он ни жил, к какой бы расе ни относился. Подсчитано, что почти на 90 % всякий человек состоит из воды. Но, в отличие от всех прочих — советский и российский человек всегда был особ. Потому что в ущерб воде и таблице дедушки Менделеева — обитатель наших просторов (любого пола) уже век состоит в основном из ожиданий. Из которых любые, увы, не оправдываются, кроме тех ожиданий, что по всем статьям в державе будет все хуже и гаже.

На этом печальном фоне были трепетны ожидания, что вот-ка проклюнется, набежит веселый оптимизатор, распестрит житейскую. беспросветчину остроумием, повысит общенациональный тонус. И качественно повысит, не в разрезе обязательных предисловий и послесловий к книжкам, где указуется, что книга сочинена с тонким и мягким юмором. А юмор, на поверку, настолько тонок, что уже и невидим, и мягкость его по консистентности сравнима разве что с тем продуктом, который всплывает в прорубях скованных льдом отечественных водоемов.


Да, не терпелось получить что-либо более возвышенное, нежели те экзерсисы, которые оглашают заунывными сифилидозными голосами юмористы Трушкин с Коклюшкиным. Хотелось даже более высокопробного, нежели то, что вырабатывают двое мужчин, оба на "ж" — Жванецкий и Жириновский.

И издательства "Аст", "Астрель" и "Транзиткнига" с состраданием к читательским массам объединили усилия: мы, мы порадеем! И обнародовали книгу Михаила Задорнова "Этот безумный, безумный, безумный мир"..Тираж — 10000 экземпляров. И даже с уведомлением, что в санитарно-эпидемиологическом отношении книга урона гражданам не нанесет. (О нанесении нравственного урона гражданам ни одно наше издательство не оповещает, и вообще это слово менее как с двумя ошибками никто в России скоро уже не напишет.)

Открывается книга неким обзорным трактатцем о магии цифр и чисел. По раздельности все эти магии давно банальны и общеизвестны. Но, сведенные воедино, как соискателем ученой степени в диссертации, данные о магических тройках, семерках, девятках и шестерках на разных континентах — полезны. Однако, не без прогальца в теме. И, коли последует переиздание книги — хорошо бы дополнить трактат информацией о чекистских "тройках", которые отправили на тот свет миллионы наших сограждан. До невероятной степени заглубившись в вопрос — просто неведомо, почему Задорнов обошел вниманием эти "тройки". Хорошо бы живописать и гортранспортных хитрецов, которые внедрили по всей стране миф о "счастливых" билетиках, и если сумма первых трех цифр на билете равна сумме трех последних — значительное и нежданное счастье привалит обладателю билета. Например, будучи таджиком, вам удастся неделю просуществовать в Москве — и ни разу не подвергнуться ограблению милицией. Или окружная военная комиссия признает вашего одноногого ребенка все-таки одноногим и негодным к призыву в вооруженные силы. (А от продажи билетиков, среди которых может оказаться "счастливый" — родина колоссально уменьшила количество безбилетных проездов, и на вырученные от этого деньги родина смогла вместо спаренных зенитно-ракетных комплексов намозговать счетверенности и сшестеренности.)

Обидно и за евреев в книге Задорнова. Еврейский вопрос кропотливо муссируется автором, пятый пункт желто-голубой нитью проходит через всю канву книги — но про сатанинское число "666", "число зверя" — внятно не сказано ничего. Здесь в помощь кропотливому автору следует назвать численник "Союза Михаила — Архангела" за 1914 год. Где можно не обращать внимания на эпиграф к каждой отрывной страничке: "БОЖЕ, СПАСИ ЦАРЯ И РУССКУЮ АРМИЮ ОТ ЖИДА КРЕЩЕНОГО, ЖИДА УЧЕНОГО И ЖИДА ТАКЪ", а следует уделить внимание стиху с разоблачением магического цифровизма Каббалы:

Впереди идет Крыса,

Провожает кота Брыса.

А убили его в Серый четверг,

ШЕСТИТРЕТЬЕГО числа,

В жидовский шабаш.

Следом за трактатом о числах в книге с головы до ног сатирика идут грандиозные этно-географические эссе, выстраданные Задорновым на гастролях и в турпоездках. Конечно, не Миклухо-Маклай наш автор, не Пржевальский, не Стэнли вкупе с Ливингстоном, не Туголуков, но, как любил говаривать И. В. Сталин — ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.

Да, тонкостно и, допустим, в стихах не отразил Задорнов из дальневосточного описания нравов и обычаев:

Живут на Сахалине айны,

Они охочи до дизайна.

Ну, кто, снедая, для красы

Дрючками подопрет усы?

Не дошел Задорнов, проникая в быт и склонности народов, и до столь фундаментальных наблюдений, что вши в соломе живут, но вот клопы — никогда.

Есть также в землепроходческих изысканиях автора пробелы по славянскому обряду "отпуск невесты" в одни руки — с теплением свечек Гурию, Самсону, Авиве и вложением в панталоны "четверговой соли".

Но уж потаенные сущности казаков, чеченцев, украинцев, египтян, латышей и вообще прибалтов, евреев, американцев, русских, армян, грузин — нелицеприятно, невзирая на лица заголил сатирик для всеобщего обозрения и прирастания житейской мудрости.

Что Шолохов, в толстенных фолиантах размусоливший и лживо воспевший придуманное им трудолюбие казаков? Без обиняков нам сообщает Задорнов: "Самым зазорным у казаков всегда считалось работать".И подкрепляет это эпизодом: когда, в желании прокормить семью, какой-то предатель казачьих традиций осмелился пойти грузчиком на пристань — прочие казаки толпой устремились к пристани, оборотились к отступнику задами и, спустив шаровары, показали ему видные даже сзади вторичные половые признаки То есть — поступили в отношении к работающему с той же степенью неприятия, с каковой российские зятья относятся к тещам:

Мимо тещиного дома

Я без шуток не хожу:

То ей КЗОТ в окно просуну,

То ей кодекс покажу!

"Особую ненависть и презрение у казаков, — пишет далее Задорнов, — вызывали пролетариат и евреи (хотя одно с другим казалось несовместимым). Пролетарии, скорее всего, тем, что работали, а евреи тем, что они якобы пользовались результатами этой работы".

Опять же — разрушалась казачья родовая сплотка, и "…как объяснить, что среди есаулов в наши дни появились такие фамилии, как Рабинович, Швеллер и Драхман? Правда, как сказал один из остряков писателей-евреев в ресторане Дома литераторов, это вполне возможно из чувства ностальгии евреев по нагайке". И уж точно — не менее как из желания подольститься к казакам санкт-петербургский еврей Александр Розенбаум сочинил культовую маршево-походную песню для казачества. А по этим казакам, обнажая их гнилостное нутро, и игра-то названа — "казаки-разбойники". И здесь пелену невежества с наших глаз снимает Задорнов, внося этно-лингвистическую ясность: нет, это вовсе не двоичность в игре, когда детвора разделяется с одной стороны на казаков, а с другой стороны — на вторгающихся в пределы России разбойников. Ничего подобного: в "казаках-разбойниках" вот эти "разбойники" и есть сущностное определение казаков и относится только к ним.

То же самое и чеченцы. До того микроскопические людишки, что даже татаро-монголы прошли мимо них. "Видимо, не заметили". "И главное завоевание их культуры — кровная месть". "Принести скальп казака к домашнему очагу невесты стало у чеченской молодежи признаком совершеннолетия" "Земледельческая равнина за Тереком чеченцев мало интересовала. О нефти под ней они не догадывались, а представить себе чеченца, сеющего хлеб, так же нелепо, как еврея, помешивающего сталь в мартене".

В семье не без урода. Да, есть, конечно, недоумки и выродки средь чеченцев и евреев. Отдельные средь чеченцев — тысячами тысяч — дошли до того, что аж в восемнадцатом веке выращивали кукурузу, какой не видывал в штате Айова и Хрущев.

Также средь евреев попадаются недоумки и не-Абрамовичи. Взять хоть такого, по фамилии А. Моралевич. Идиот, в тринадцать лет он пошел ишачить токарем, наладчиком автоматов и только к двадцати годам вытравил из пупка въевшиеся в него следы охлаждающих эмульсий и машинных масел. А потом, баранья башка и позор еврейского народа, пошел не в негоцию, а мантулил целинником на бульдозере и горбатил на грузовиках по Москве. Да, евреи с чеченцами — это большая недоработка человеческой эволюции.

Но вот грузины с армянами — те монолитней в неприятии чернового труда. И, конечно, клеветники Задорнова могут утверждать, что махровым расизмом и мизантропией отдают его сочинения, что писания эти — белого саиба в костюме "тропикаль", Большого Брата, стоящего с ротанговой тростью над скопищем туземных плебеев — но это не так, сограждане. И плод это многолетних раздумий Задорнова: "Я уже не раз замечал, что грузины хитрее армян настолько, насколько ежик хитрее лисы. У армян вся хитрость на лице, как у лисы. Сначала в дверях появляется хитрость, а за ней уже входит сам армянин. А по ежику никогда не скажешь, чего он хочет. Главное для него — вовремя ощетиниться".

Далее по сусалам перепадает от Задорнова бесперспективным по интеллекту арабам, этим мелким вселенским жуликам. И, конечно, без развенчаний американцев их главный и штатный нынешний развенчатель пройти не мог.

И. В. Сталин когда-то очень благоволил куплетисту Илье Набатову. Просто и в доступной вождю форме крыл куплетист:

На Формозе в глупой позе

Чан Кай-ши сидит как мышь.

Раньше был он чанкайшишка,

А теперь он чанкайшиш!

Однако, сложносочиненней (эволюция эпох и литературы) выписан у Задорнова "Дневник американского солдата". В Кремле и Думе, надо полагать, он был воспринят с большим сердечием и приязнью. Не было, не было, не было сотен тысяч американцев, героически сложивших головы во Второй мировой войне. Не было десятков тысяч американских моряков, канувших в пучинах Атлантики на пути к Мурманску, куда "либерти" доставляли в помощь СССР тысячи тысяч "Дугласов", "аэрокобр", на которых летали Кожедуб и Покрышкин, не было бессчетных колонн "доджей", "виллисов", "студебеккеров", не было орудий, боеприпасов, продовольствия, меховой одежды, не было американских школьников, отказывающихся от еды, чтобы больше провианта послать в помощь русским… Ничего этого не было, а есть только нынешний губошлепый раззявистый недоделок, и тертый калач звездно-полосатый полковник разъясняет рядовому придурку, что Ирак — это где-то на севере Индии. И вот рядовой недоделок оказывается в Ираке, крайне шокированный тем, что в блиндажах нет кондишенов, окопы не оборудованы джакузи, а во время боя герлс не обносят солдатиков кока-колой со льдом. Но, слава Создателю, сюда прибыли на подмогу из каких-то американских резерваций в Европе племена зачуханных литовцев, эстонцев и латышей. Они пыжатся еще и оказывать гуманитарную помощь иракским детям, но всех переплюнули латыши, привезя для услады иракских детей то, в чем больше всего дети нуждаются: "двести фур с учебниками латышского языка".

Здесь уместно, применительно к Задорнову, вспомнить фразу из классической книжки: "Остапа несло".

Но, кроме зловредных чеченцев, ленивых казаков, воровитых евреев, непереносимых арабов, грузин и армян — есть еще украинцы. Так можно ли их обойти вниманием? И полыхающий гневом к империализму Задорнов дислоцирует рядом с американской пехотой украинский батальон химзащиты. И встревожтесь, читатели: отчего вся местность вокруг усеяна трупами птиц, насекомых и даже кротов с выпученными в предсмертных муках глазами?

А оттого, что украинский батальон химзащиты распространяет окрест такое чисто украинское зловоние от сала, лука и чеснока, что вонь пробивается даже в недра земли, вот кроты и выбрасываются умирать на поверхность. Так что арабы, не выдержав смрада от украинцев, тикают сломя голову с заранее подготовленных позиций, насколько такие позиции вообще могут быть подготовленными у арабов. Поэтому: что бы делала Америка без украинских вонючек?

"Остапа несло!"

И апофеозом всего в лаковой книжке с победительным портретом автора в полный рост на обложке является "А у нас во дворе! (Не то сценарий, не то пьеса, а точнее, ни то ни сё)". Здесь, конечно, можно попенять спортивному комментатору Маслаченко, когда он в репортажах начинает склонять имя нападающего "Челси" Дидье Дрогба: Дидью Дрогбу, Дидьей Дрогбой… Но на фоне искрометных национальных разоблачений в нитонисёсценопьесе Задорнова простим ему склоняемость еврейского имени Мойше, японского кулинарного "суши" и (по незнанию слова "эллинг") — упоминание "гаража для лодки". Ведь есть же у нас погреба для истребителей и ангары для корнеплодов.

Да, просто оторопь берет, отчего до сих пор данной сценопьесой, вырывая её друг у друга из рук, не заинтересовались Табаков, Виктюк, Любимов или хотя бы Райкин-джунаор. С невероятной теплотой выписаны тут (как и всюду у автора) этнические персонажи: еврейчики-обиралы, кавказские бандюги и выродки, русские тупоголовые дегенераты, прибалт-шовинист, он же грязный альфонс при славянской марухе, согласный за 300 долларов кратковременно заговорить без акцента по-русски. А Чингис-хан был евреем, а китайцы захватывают Евразию по Киев и едят сало палочками, но в финале у автора — "все дружные, какими могут быть только русские во время погрома или во время похорон".

И делается просто обидно, что земной шар все-таки велик для Задорнова, а ведь ввиду еще более расширенного посещения континентов и стран сатирик с головы до ног мог бы нам сказать о бельгийцах, ботокудах, норвежцах и жителях Кот-ди-Вуара столько неприкрытой правды, что среди котдивуарцев обнаружил бы кучу примаскировавшихся пёсдивуарцев.

М-да-с, дамы и господа. Их никогда и нигде не бывало помногу. И у нас их было лишь двое, высокопробных, с шампанским чувством иронии, владеющих тайнами генерирования смешного, хотя, к сожалению. эстрадников и малоформистов: Задорнов и Шендерович. И соответствовали они стандартам М. Е. Салтыкова-Щедрина, который писал: "Сатириком может статься лишь тот, в ком есть высокость представлений об идеале".

Но в нашем отдельном случае обидно измылился, захирел и истоньшал идеал. С бинокулярного до кротового обузилось авторское поле зрения. Все более уже прямо-таки в падучей заостряясь в обличении тупости, скудоумия и заносчивости американцев. Да, экую тлетворную заразищу насаждают янки по миру, и сколь собезьянничали мы у них технологий, терминологий, фразеологий, видов спорта, жанров искусств, всяких пирсингов, кастингов, рекрутингов, холдингов, маркетингов, всяческих лизингов., рейтингов, мюзиклов и Рабиновичей! И нет бы болельщику "Спартака" по-пращурски, по заветам отцов и дедов обложить матом клятых динамовцев, — а они теперь показывают им торчком поставленный средний палец руки! А те в ответ на пальцах врастопырку делают "викторию" да еще в сторону супостатов выпрастывают согнутую в локте руку, а другую непристойно пристраивают в локтевой сгиб. И даже форму ликования все слои нашего общества подтибрили у Америки, когда ладошкой о ладошку или кулачком в кулачок стукаются одобрившие друг друга граждане, и бессовестные говорящие головы на телевидении, на радио чешут подтибренное из американского обихода: "Увидимся!". "Оставайтсь с нами!"

Да, в нешуточной ярости М. Задорнов от затопляющих страну амерканизмов. И простим ему, что без сносок на авторство он крадет у великого Стэнли Крамера даже самое название своей книжки. (Правда, восклицательный знак в конце он у Крамера благородно не слямзил: нельзя уж так, тютелька-в-тютельку).

Некогда обрамленный бородой мыслитель написал: "Электрон так же неисчерпаем, как и атом. Природа бесконечна".

То же самое можно сказать и о формах добра. Добро может быть с кулаками. А может быть и с прямой кишкой, да еще и с пришедшим в негодность запирающим сфинктером.

Задорнов в младые годы, всем нам помнится по телевизионным программам, очень любил ходить на руках. Возможно. там самым (закон всемирного тяготения) он предохранялся от выпадания из себя непотребных продуктов. Но — возраст, рукохождение сатирическому старателю уже непосильно. О чем и свидетельствует выпавшая из "фантазирующего усталого романтика" книжка. И по прочтении её складывается чувство, недавно наблюденное рецензентом у детей на дворе. Где дети в упоительном омерзении играли дохлой заеденной глистами вороной.

Загрузка...