18. ЗАКОНЧИТЬ НАЧАТОЕ

В ПОИСКАХ ОРОЧЬЕЙ ДЕРЕВНИ

Новая Земля, где-то в чигирях на севере, 29.07 (декабря).0027

Кельда

Вагенбурга у нас теперь не было, печаль-беда. С другой стороны, в глухом лесу, где хорошо если тропы есть, от него и толку никакого. Не было у Вовы и его родного доспеха — остался только шлем да из оружия — слегка повреждённый, но всё ещё рабочий топор. Всё остальное было настолько изъедено кислотой, а местами и обкусано, что проще было новое сделать, чем старое чинить, а это время. В конце концов ему подобрали более-менее подходящую по размеру броню из княжеского склада и обвешали барона артефактами, какие были.

Доспех, кстати, мы не стали ни выкидывать, ни переплавлять. Единственное — отмыли от едкой гадости. Молодёжь у нас всё носится с идеей музея истории, вот в качестве экспоната славные останки баронской брони как нельзя лучше подходят.


Шестьдесят наших бойцов да столько же княжеских (мы своих распылять не хотели, а Иван Петрович, я подозреваю, не хотел уступать в числе) — итого получилась довольно большая кодла. Учитывайте ещё фуражных лошадей, потому что тяжеловозы — это вам не монгольские мелкорослые лошадки, которые могут сухой травы из-под снега накопать и этим живы быть. Да ещё кони, гружёные человеческой провизией и всяким прочим. Рейнджеров барон освободил от необходимости тащиться вместе с обозом, и они рыскали по округе на предмет всякого. А ещё над нами летел… нет, не дракон! — летел сокол, птица зоркая, но малоприметная и для местных лесов естественная. Для разведки — самое то.

Двигались мы не совсем, конечно, по линейке. Выбирали удобные места, натоптанные тропинки и всякое такое. Но направление держали почти идеально прямое. С другой стороны, почти всякое место, где прошёл шерстистый носорог, может считаться почти что тропой, а уж за отрядом оставалась практически дорога.

Пройти предстояло около пятидесяти километров. Большую часть — сегодня, а оставшуюся — завтра, чтобы успеть дойти, разобраться с орочьим посёлком и развернуть лыжи назад. Почему-то никто не хотел прямо там ночевать. И я тоже.

По снегу да по буеракам сильно быстро никак не получается, время было уже к сумеркам, когда Кадарчан сказал:

— Хватит, однако. Километров пять осталось.

— Ну, хватит — так хватит, — барон сегодня был само добродушие, — Иван Петрович, пора лагерь городить!

Князь услышал и послал человека, чтоб затормозили передних.


Вечер в лагере был обычным походным зимним вечером. Некоторое оживление внесло появление из леса здоровенного монстро-медведя, целеустремлённо ломившегося по прямой к Владимиру Олегычу. Опять «мёртвая рука», что ли? Бежало чудище-страшилище с треском и рёвом, так что замечено было издалека. Я не успела даже поволноваться — смогу ли повторить свой вчерашний подвиг, как бедный медведь был напрочь истыкан стрелами, копьями и в придачу ещё и пожжён. И вот тут мне стало животину жаль. Ну да, это был уже монстр. Но вот — жалко. С Андле я по ходу переобщалась.

Ну не урод этот шаман, а?

Ночь выдалась не так чтоб слишком спокойная. Желающие немедленно сожрать Вову выбегали ещё раз пять — и каждый раз с треском ломающихся сучьев и режущим ухо шипением и сиплым рычанием. Надоело, прям.

А вот под утро пришли ещё гости. Зелёные и любопытные. Долегон понаблюдал за ними с полчаса, а потом скрал одного. Не в одиночку, конечно, — с парнями. Остальные огурцы не обнаружили своего товарища, чё уж там подумали — не знаю, но быстренько ушли.


Я ЗЕЛЁНЫЙ ОГУРЕЧИК…

Новая Земля, где-то в чигирях на севере, 30.07 (декабря).0027

Кельда

Для беседы с молодым (вы будете ржать, нежно-зелёным) орком был вызван зевающий Глирдан, перекинулся с ним парой фраз, — и тут мы все с удивлением обнаружили, что орчонок говорит не только по-орочьи, но и на слегка примитивном, но вполне понятном русском.

— Ну, говори, — барон сидел на походном раскладном табурете; дверь в палатку открылась, внутрь проскочили князь с Фёдором Кузьмичом, — Заходите, мужики!.. Говори: чего искал? Что надо было?

Мимика у орков была, конечно, отличная от человеческой, но понять, что это мальчишка и он слегка испуган, было можно.

— Посмотреть хотел…

— Что посмотреть?

— Эта… кто пришёл.

— Кто тебя послал?

— Каво?

— Слышь, будешь так тупить, я тебе руку сломаю.

Зелёный пацан надулся:

— Ты человек! Человек не может орку руку сломать!

— Я смогу, не переживай. Парни, там у костра пара кусков песчаника валялась, принесите!

Дежурные притащили Вове пару угловатых булдыганов. Он покачал их в руке, дал подержать орчонку:

— Ну как — прочный камень? Хороший?

— Хороший.

Вова усмехнулся и пальцами раскрошил камень в мелкую щебёнку. Звук был просто ужасный, аж зубы заныли!

— А теперь?

— Теперь плохой. Совсем сломанный.

— И рука твоя может стать совсем сломанной. Дурака не валяй. Кто тебя послал за нами смотреть?

Орчонок задышал, как это делают дети, когда собираются заплакать. Часто и «с намерением». О, боги, реветь вздумал, что ли? Однако сцены не произошло. Пацан крупно сглотнул и сказал:

— Руг пришёл. Будил меня. Говорит: там в лесу чужие пришли. Пошли смотреть! Говорит: кони есть у них. Кони — вкусно!

— Огорчу я тебя до невозможности. Наших коней есть нельзя.

Орчонок захлопал глазами. Не понял.

— Глирдан — переведи!

Новость пацана явно расстроила.

— Тебя как зовут?

— Быч.

Нда, имя дано кагбэ с претензией…

— В деревне сколько народу?

— Эта… Много!

Твою мать! Слава богам, Вова гораздо терпеливее меня.

— Сколько — много?

— Ну, эта… Большие бабы есть. Мать там, ещё Танька, Рая, Маша…

Он нам что — собрался всех поимённо перечислять?

— Дан, расспроси его по-ихнему — быстрее будет.

Музыкант кивнул и начал расспросы. Теперь пацан отвечал гораздо бодрее. Как будто кто-то большой мешал гравий в деревянной ступке. Мы ждали.

Глирдан несколько обескураженно взъерошил пятернёй и без того лохматую шевелюру:

— Если коротко — деревня по понятиям орков большая. Но сейчас остались только женщины и дети. Все взрослые мужчины ушли с шаманом, убивать чужаков. Женщин, насколько я понял — десятка два или чуть больше. У каждой по трое-четверо орчат. Этот вот — из старших.

— И сколько ему лет? — хмуро поинтересовался князь.

Глирдан что-то прогрохотал.

— Насколько я могу понять… Говорит — почти взрослый. Четыре года. Или пять. Что-то в этом духе.

— С-с-сука… — только и пробормотал Вова.

Лица мужиков стали совсем кислые. Сражаться с посёлком, в котором свои же изменённые девки да мелюзга зелёная. В прямом смысле этого слова.

Ой, бли-и-ин.

Князь встал.

— Ладно, мужики, собираемся. Так или иначе, надо с этим посёлком разобраться.

Лагерь просыпался, раскочегаривались костры, варилась каша с тушняком.

Моё любопытство — двигатель целительской науки в этом мире — послало меня вперёд: обследовать объект. Одет он был в подобие штанов и куртки из шкур. Шапку (тоже меховушку) потерял, пока его тащили. Пацан сидел прямо на полу, в окружении трёх дружинников, обняв колени своими длинными руками и уткнувшись в них головой. А всего-то ребёнок поесть хотел. Ладно, не будем себя обманывать, этот ребёнок может быть смертельно опасен. И, вполне возможно, он бы поел и человечины, если бы ему предоставилась такая возможность. Но это так — пока гипотезы. Меня вдруг посетила волшебная картинка: отряд боевых орков на шерстистых носорогах…

Я подвинула стул и села напротив, через стол. Начнём с простого.

— Быч, ты хочешь есть?

Он чуть шевельнулся. Над сцепленными руками засверкали небольшие глазки. Голубенькие, какая милота́!

— Хочу.

— А ты сегодня ел?

— Нет.

— А вчера? Ты знаешь, что такое «вчера»?

— Я знаю. Вчера — это день. Перед «сегодня». Когда я ещё не спал.

— Ты ел вчера?

— Нет.

— А когда ел?

Он помолчал.

— Я не помню, — он растопырил перед собой пальцы, соображая, — Одна рука прошла и ещё два дня. Белку ловил.

Вот что они так резво примчались. То ли детей тут принято впроголодь держать, то ли просто запасы кончились. Или шаман кормил только бойцов? Что вообще орки едят? У Кузьмича была версия об исключительно хищническом рационе. С другой стороны, может, это шаман специально так свою общину держал, чтоб агрессивнее были? Судя по смутным Настиным воспоминаниям, всё она могла есть, как люди…

Ладно, проверить можно. На крайний случай — я же универсальный целитель, в конце-то концов.

— Тиредор, оправь кого-нибудь, пусть принесут хлеба, прямо буханку целую. И завтрака пусть тоже побольше возьмут, накормим пацана.

Ну, здраво же? Сперва еда. Кто ж дипломатию ведёт на голодные зубы?

Долегон вошёл с тремя буханками в руках.

— Матушка кельда, вы хлеб просили?

— Просила. Дай вон своему арестанту полбулки. Неделю пацан нежрамши.

Рейнджер сложил хлеб на походный раскладной стол, отчекрыжил полбуханки вдоль (чтоб удобнее кусать было, заботливый наш) и половину вручил орчонку, который следил за сценой из-за сцепленных рук, посверкивая своими глазёнками.

— Держи, шкет.

Хлеб исчез в четыре укуса. Сильно.

В палатку ввалились шумные бойцы, зазвенели стальными мисками, кто-то припёр солидный котёл с кашей. Гречка, щедро сдобренная тушёнкой — вкус полевой кухни, знакомый с детства! Каждое девятое мая на всех гуляньях угощали!

Долегон скептически оглядел зелёного.

— Ниф! Дай миску побольше.

— Нету других, не взяли. Да ладно, два раза положим, чё!

Долегон пошёл, ворча что-то в духе «вот, за всем самому следить надо». Поставил полную миску на стол.

— Быч! — я помахала ложкой, — Ты знаешь, что это?

Он отвлёкся от попыток заглянуть, вытянув шею, в стоящую на столе посудину и унюхать, что нынче человеки едят. Ноздри короткого приплющенного носа продолжали, однако, раздуваться, втягивая запахи.

— Знаю. Это ложка, — он подумал, — Маленькая.

Да уж, чавка у него была приличная. Ну да ничего, хочешь есть — и чайной ложкой воспользуешься.

Я подошла ближе, заставив охранников переключиться в боевую готовность, и подала ему кашу.

— Ешь. Потом будем с тобой говорить.

Он хотел что-то сказать, но передумал и замолотил ложкой, как вентилятор.

Долегон взял на себя труд наполнить миску пленнику ещё дважды.

Пришёл Вова, сел рядом со мной.

— Прикармливаешь?

— Перестань. Ты что, серьёзно собираешься вычистить их огнём и мечом?

Муж посмотрел на меня внимательно:

— Хочешь забрать? Поди, уже и придумала что-нибудь?

— Вовка, ну погоди! Представь себе: боевое подразделение орков верхом на…

—… на носорогах! — закончил за меня муж.

— Именно. А тут их всё равно не любят — после всего-то. И жизни им не дадут.

Он что-то соображал:

— Говоришь, голодают они?

— Судя по всему.

— Хм… Долегон! Дойди до кухни, пусть ещё одну закладку каши поставят, — рейнджер ушёл, а Вова пробормотал под нос, — Дипломатию будем делать. Эх, жаль, блин, доспеха нет!

— Не страдай. Зато Боня хорошо смотрится.

— Это да. Ладно, вставай.

— Зачем?

— Ну не думаешь ли ты, что я тебя вот так отпущу с орком беседовать? Вдруг ему в башку что стре́льнет? Караулить буду.

Ну вот, опять. Хотя — да, так действительно спокойнее.

Мы сели напротив орчонка на табуретки. Вова хотел быть понятым максимально точно, поэтому вызвал Глирдана в качестве переводчика.

— Слушай сюда, пацан. Если мне покажется, что ты хочешь причинить ей вред, — он ткнул в меня пальцем, — Я переломаю тебе все кости, как тот камень, я обещаю. Ты понял?

Я бы сказала — более чем.

Ну что, начнём с диагностики. Чтение — не внедрение, это мы уже по Насте поняли.

— Быч, дай мне руку.

Ростом он был едва ли с меня, но рука — рука была крупная, не у каждого взрослого мужика такая бывает.

Вообще, по сравнению с теми же эльфами и гномами, физиология орков была изменена не просто значительно — кардинально. Даже уже чисто внешне: взрослые орки спокойно могли вырастать до двух с половиной метров. Может, и больше смогут — хрен их знает. Похожи они больше были на вархаммеровских, чем на Толкиенских или варкрафтовских. Зелёные, цвет чем старше, тем насыщеннее — натурально, как огурцы, а у совсем взрослых оттенок уходил в оливковый; *в этом месте муж начал меня снова ругать за мудрёные, с его точки зрения, цветовые определения; уж и не знаю… О! На солёные огурцы смахивает, вот так. Очень широкие в кости, с чрезвычайно мощным скелетом, руки чуть длиннее человеческих, доходили где-то до колен, и на пальцах были не ногти, а когти. Ну, и главное — голова. Безволосая, как колено (у мужчин, во всяком случае), с относительно небольшим черепом и массивной, выпирающей вперёд челюстью. У нашего приятеля из-под нижней губы уже начали выступать клыки, и чем орк взрослее — тем они будут больше. Уши были острые, как у эльфов, но подвижнее, почти как у зверя. Да и некоторую часть эмоций они тоже передавали, практически по-собачьи, только что росли не на макушке, а по сторонам, почти как у людей. Нос всё же больше напоминал человечий, чем, допустим, гориллий. Но был он более массивный и по-звериному более подвижный. Сильно выраженные надбровные дуги и глубоко посаженные глаза добавляли некоторое сходство с какими-нибудь неандертальцами или кроманьонцами.

Быч покосился на Вову и протянул мне руку. Глаза у пацана страшно выпучились, уши прижались к голове, как у испуганной зверюшки. Рука ощутимо тряслась.

— Э, ты чего?

— Ты… — орчонок крупно сглотнул и прошептал ужасным шёпотом, — Ты шаман⁈

— Не ссы, пацан, я — добрый шаман! — Глирдан исправно переводил.

А ЕСТЬ ЛИ У НИХ БУДУЩЕЕ?

Кельда

Не знаю: поверил он мне или нет. С хера ли сразу верить первому встречному? Как там народная мудрость гласит: не каждый, кто тебя из дерьма выцарапал — тебе друг… Но что «шаман» — это был самый ужасный ужас любого орка — это точно. Он полностью держал их под контролем, всю деревню (или уж правильно сказать — весь выводок?), и свой ментальный дар подкреплял какой-то мудрёной дурью: и в еду мешал, и окуривал, и, по ходу, в боевую раскраску добавлял. А кто «вёл себя плохо» и вызывал шаманское недовольство — того пожирали твари. Из воспоминаний мальчишки я даже не поняла — реальные ли были твари, или эти орки умирали внутри собственных кошмаров… Остаточной, так скажем, химии в крови и тканях было до фига. Подождать сутки — и всю эту деревеньку начнёт корёжить в ломке такой силы, что большинство её, пожалуй, и не переживёт.

Вот же тварь был этот шаман! Я второй раз за сутки пожелала, чтоб ему икалось в аду. Теперь главное: я вообще смогу орков лечить или гуманнее будет их умертвить, быстро и безболезненно? Моя первоначальная уверенность несколько просела под впечатлением от увиденного.

Внутренняя структура (энергетическая структура, конечно же) меня поразила. В пользу того, что эта странная раса изначально являлась конструктом, говорила двойная сетка, в которой присутствовали не только обычные энергетические «животные» потоки, но и зелёные растительные! Интересно, Эйра знала, что мне это когда-нибудь пригодится?

— Предполагала, так скажем.

— О! Добрый день, госпожа!

— Что думаешь?

— Нацелена попробовать, конечно. Хотя сомневаюсь в итоге.

— А ты не сомневайся.

Странный это всё-таки был организм. Ладно, давайте пробовать.

— Скажи мне, госпожа: они действительно грибы?

Эйра присела на свою любимую белую ажурную скамеечку:

— Эти — уже нет. Первые — те, что зашли и хотели стать орками, как в Вархаммере — те почти изменились, почти достигли того, чего хотели. Если бы всё шло своим чередом, их грибница действительно начала бы рожать и орков — сразу взрослых, как они хотели, и гретчинов и этих, как их…

— Сквигов?

— Точно!.. Вот в этом узле обрати внимание…

— Да, увидела! Спасибо!

— Так вот. Они приняли к себе парня, который оказался совершенно сумасшедшим… Однако он соображал в психотропах и обладал поразительной силой воли. Он подмял их под себя за неделю и развернул всю историю совсем в другую сторону.

— И что теперь? Раса орков не состоится? Потому что никто больше не даст им трансформировать человеческих девушек.

— Да у них и не выйдет. Для настоящего превращения нужен был специальный состав для питья…

— Точно, Наське же он что-то вливал!

— Да. И какие-то… — она поморщилась, —…компоты для питания грибницы. Не думаю, что ещё кто-то сможет такое повторить. Тут был особый талант. Редчайший.

— Вот и хорошо, я считаю. Так значит, на этих детях всё закончится?

— С ними всё пока далеко не определено́. Посмотрим…

Ну что, и то хлеб. Посмотрим. Зато орков я определённо могу лечить, и это радует.


Надо рассказывать, что я поделилась с мужем инфо́й? Давайте не надо? Я всегда ему всё рассказываю, иногда, по-моему, даже слишком. Не знаю, как у него в голове всё это вмещается…

Пацан всё ещё смотрел квадратными глазами, но малость подвинулся в сторону того, чтобы считать меня «добрым шаманом». Ещё больше его в новом мнении убедил мой приказ «выдать Бычу шапку, чтоб уши на морозе не отвалились». Плюсик к репутации.


Орочья деревня оказалась сетью землянок, переходящих в пещеры. Зелёная мелюзга, избавившаяся от тотального контроля, бегала по лесу, не уходя однако далеко от входов. Завидев приближающийся отряд, они забежали внутрь, как муравьишки перед дождём, и затаились.

Отцы-командиры выставили вперёд Быча, который проорал в дыру, что-то типа: «Люди хорошие, дают еды, выходите!»

Вообще, несмотря на то, что в деревне остались одни бабы и малолетки, лезть в катакомбы, чтобы получить в темноте по кумполу, категорически не хотелось. А ещё всё это напоминало мне анекдот про Змея Горыныча, который «Честный бой — так честный бой! А чё в ж*пу-то орать⁈» — и меня пробивало на нервное хи-хи.

Когда все призывы орчонка не возымели действия, вперёд выступил Глирдан. Его речь больше походила на «Граждане бандиты» из «Места встречи изменить нельзя», с небольшой добавкой: «всем женщинам, похищенным и изменённым, гарантируется возврат в человеческое состояние». И ещё барон прибавил, что его задолбало уже тут стоять, и если они вот прям щас не вылезут — он сожжёт всё нахер без разбора!

И вот тогда они потихоньку полезли — большие, похожие на Настю до обратного превращения, угрюмые, пришибленные. Двадцать семь превращённых женщин. За ними выбирались дети — сперва самые мелкие, совсем салатно-зелёненькие, потом постарше. Таких как наш арестант было едва ли с десяток. Все столпились посреди поляны, окружённые сводным отрядом.

Барон положил свою тяжёлую руку Бычу на плечо:

— Смотри! Все здесь?

Орчонок, довольно забавно выглядевший в армейской ушанке, закрутил головой:

— Нету ещё — вот! — он показал четыре пальца.

— Больших, как ты?

Пацан надулся:

— Я больше!

— Ты не дури давай! Рукой покажи: какой рост?

Все четверо оказались довольно большие уже орчата.

— Что делать предлагаешь? — князь мрачно смотрел на своих бывших подданных. Большинство, похоже, его и не узнавало.

— Да запустить туда пару файерболов! Шустрые, успеют выскочить.

Одна из орчих, слушавшая их разговор, сделала пару шагов в их сторону, но была остановлена дружинниками, выставившими вперёд щётку копий. Однако князь, всё ещё болезненно разглядывающий строй зелёных баб, увидел и крикнул:

— Чего тебе?

— Нельзя жечь! — низкий голос орчихи с лёгкостью преодолел разделяющее их пространство, — Там полная грибница! Новые девушки!

Князь с бароном уставились друг на друга:

— Ну, и что теперь?

Я тоже крутила в голове варианты. Можно заглянуть Бычу в голову, выцепить портреты этих четверых, передать их Кадарчану, и он будет точно знать — где они есть. Пока этот многоступенчатый план созрел у меня в голове, отцы наши успели договориться с инициативной орчихой (звали её, к слову, Маша) и пошли с ней под землю. Именно что барон и князь. Спустя буквально две минуты из дыры в земле вылетели держащиеся за разные части тела огуречные пацаны. Видать, были по-быстрому отоварены Вовой. Вот теперь я тоже пошла на экскурсию. В смысле — в составе отряда спасателей.


ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ

Кельда

Шаман был реально, нет — нереально сумасшедшим. Не сомневаюсь, что внутри было всё устроено по его вкусу — разноцветная плесень по стенам, странного вида светящиеся грибы, резкие запахи, от которых голова начинала болеть и кружиться.

— Так, ребята! Ядовитая атмосфера! — предупредила я, — Девок выносим и сжигаем всё нахрен!

— Ускорились! Живее, мужики!

Грибница была… ну просто фу какая тошнотворная даже на вид. Как внутренность какого-нибудь гигантского желудка. И пахла соответствующе. И если бы я не знала, что плавающие в этой мерзкой жиже тела — точно живые, то, наверное, сильно бы засомневалась на этот счёт.

— Так, стоп! — мой крик отразился от стен, породив искажённое и какое-то… противоестественное эхо, — Не трогайте!

— Ольга, что случилось? — Вове тоже место не нравилось, и он хотел скорее уйти.

— Я не знаю, как эта жижа повлияет на людей. На одежду. А если она разъедать начнёт?

— Та-а-ак…

— Двоих добровольцев туда, чтоб доставали. Остальные — чтоб не прикасались! Что-то типа носилок надо. Хоть волокушу?..

— Понял. Выходим, мужики! Дополнительные технические условия возникли.

Божечки, воздух-то снаружи какой хороший! Князь вышел последний, смурнее тучи.

— Иван Петрович! — окликнула я его — Ещё одна мысль!

— Слушаю.

— Мы всё равно так быстро их откатить не сможем. Может, вы и выносить их будете по одной, чтоб не мёрзли? Или надо костры. Нодьи* с экранами ставить. В палатки я бы их в этой слизи не рискнула вносить.

*Но́дья — специальный «долгоиграющий» тип

таёжного костра, делается из двух-трёх брёвен.

При наличии хотя бы примитивного

отражающего экрана (да хоть бы из веток),

рядом с нодьей тепло даже зимой.

Князь покивал:

— Сейчас решим.

Ну и ладушки!

— Глирдан, дружок! Вы девушкам наше предложение объяснили?

Ответил Кирилл:

— Да, тёть Оль, конечно!

— И про память тоже?

— Конечно, со всеми подробностями.

— И?

— Согласны все.

— Так давай начнём, чего тянуть-то?

Что-то в этой процедуре меня скребло, однако же, обещание дано и должно быть выполнено.

Мы возвращали женщин. Одну за одной. Дальше плачущие девки отправлялись в объятья своих соотечественников и уже принявших человеческий вид товарок по несчастью, потом очередь орчих притормозила — пошли недоизменённые из грибницы. С извлечениями, видимо, случились какие-то сложности, потому как поступали эти обезображенные, обросшие грибами и покрытые уродливыми нарывами тела не очень быстро. Потом они кончились, и ядовитые катакомбы запылали, выбрасывая жирный пепел в бледное морозное небо.

Осунувшийся Кирилл попросил минуту перерыва. И дело ведь не в физической усталости. Душевно это тяжело. Очень тяжело. Чудовищно. Киря открыл глаза:

— Следующая!

Прошёл ещё час. Теперь возле нас стояло только две зелёных женщины.

Потом одна. Та, Маша.

— Садись, Мария! — Кирюха махнул рукой на слегка уже вышарканный кусок бревна.

— Я… отказываюсь.

Кирилл устало и удивлённо посмотрел на неё снизу вверх. А она смотрела на поляну. Около сотни детей сбилось в кучу. Они уже не обращали внимания на окружавших их копейщиков. Матери одна за другой уходили от них, менялись, превращались в людей и… забывали их, смотрели на растерянных детей как на мерзких, отвратительных тварей, как на зверёнышей. Их дом превратился в полыхающую зловонную яму…

Маша решительно тряхнула головой и пошла к орчатам, вошла в середину толпы, что-то пророкотала на своём громыхающем языке.

— Глир, что она сказала?

По щекам впечатлительного менестреля текли слёзы.

— Она сказала: я теперь ваша мать, идите ко мне, я вас не брошу…

Эх-х, самое время поплакать, однако я чувствовала, что времени осталось совсем мало, скоро этих деток начнёт жестоко ломать, и пошла к оцеплению.

— Машенька! Поди сюда!

Я быстро объяснила орчихе ситуацию, и она едва не запаниковала. Двести паникующих килограмм — нафиг нам такое!

— Спокойно, Маша! Я Дубровский! — извините, вырвалось, — Строй в очередь, начиная с самых маленьких, и подводи ко мне по одному. И за руку держи, чтоб не боялись. Давай бодро, успеем! Долегон! Сейчас кого обработаю — начинайте кормить! Быч — помогать! Понял? Всё, поехали!

Ёхарный балет, сколько же в моей жизни авралов! Приеду домой — буду три дня лежать, ноги задрав! Эти мысли так, фоном пролетали в моей голове, пока я оформляла зачистку от шаманских, сука, подарочков. Вот же козёл, земля ему стекловатой!

Огуречики, увидев, что странная тётка подержит за руку — и пото́м сразу дают вкусную еду, вроде даже стали поменьше бояться. Гнала я, конечно, как ненормальная. А как не гнать? Очередь ещё к середине не подошла, а старших уже вовсю начало крючить. Зато был и плюс: шпанята сообразили, что подход ко мне избавляет от болей, и уговаривать их было уже не надо. Тем более — каждому светила большая порция каши с мясом! А это, я вам скажу — аргумент!

Мария была последней. Долегон торжественно вручил ей миску с ложкой, а Вова, который (оказывается) стоял за моей спиной, попросил не уходить, подвинул себе какой-то чурбак и сел рядом.

Она посмотрела на еду и громко проглотила слюну. Ну это же издевательство над женщиной!

— Маша — ешь! Вова, на минутку можно тебя, — мы отошли, и я прошипела, — Дай человеку пожрать! Не видишь — стесняется?

Муж неопределённо хмыкнул.

— Ну что, поговорил с князем?

— Ваще без проблем. Он получил своих девок и будет только рад, если мы эту компанию отсюда уберём. Очистим, так сказать, площади.

— Ну и дурак, в смысле — молодец, конечно. Пожертвуем собой ради дружбы народов, да?

Вовка только тихонько засмеялся:

— Пошли. Поговорим и добавки матери-героине выпишем. Чё эта тарелочка на её массу…

Мы чинно расселись обратно.

Маша смотрела в тарелку:

— Вы меня извините. У орков очень хороший слух. Мы должны уйти?

Я её раздрай, чисто по-женски, очень хорошо понимала. Одна с такой оравой детей, зимой — куда нахрен идти? Хотя, если их просто тут бросить — тоже толку мало будет. Дома-то нет.

— Тихо, Мария! — я заговорщицки понизила голос, — Это наш стратегический план. Э-э-э… Ты меня понимаешь? Я не совсем уверена…

— В сохранности интеллекта после трансформации?

Вот тут у меня челюсть отпала.

— Фигасе…

Она вздохнула:

— Мда, привыкаешь строить фразы примитивно, чтоб дети поняли… Я, видите ли, сама не знаю с чем это связано. У всех получалось по-разному. Многое, конечно, зависело от изначальных данных, но не у всех. Я пыталась сопоставлять факты… Возможно, девушки, рождённые здесь, оказались более подвержены воздействию мутаций, чем перешедшие? Или кто-то оказался легче внушаем? Менее стрессоустойчив? Во всяком случае, я по-прежнему могу прочитать все лекции из курса электродинамики, — орчиха грустно усмехнулась, — Знания в этом мире совершенно бессмысленные.

— А кем вы были на Старой Земле?

— Преподавателем физики.

— Так, дамы! — барон решительно вклинился в нашу милую беседу, — вы понимаете, что это значительно упрощает дело? Мария — как вас по отчеству?..

— Ивановна.

— Так вот. Марьиванна, князь во что бы то ни стало хочет очистить свои северные границы. Люди устали, напуганы и — сами понимаете — чрезвычайно настроены против орков, — она понуро кивнула, — Мы собираемся домой — почти за тысячу километров отсюда. И предлагаем вам пойти с нами. Но! Обязательное условие — принятие подданства нашего государства и личные клятвы верности. Взаимные клятвы, замечу!

— То есть мы с вами будем связаны взаимными обязательствами? — это так странно было слушать из её уст, я всё не могла отойти.

— Абсолютно верно. Если хотите, текст я вам могу озвучить.

— Хорошо.

Она очень внимательно выслушала барона, кивая и кое-где задавая уточняющие вопросы.

— Маленькие не смогут поклясться.

— Это понятно. У нас возрастной ценз — десять лет. Для вашей расы, возможно, придётся его пересмотреть. На этот счёт есть время подумать.

— И что мы должны будем делать?

Вова пожал плечами:

— Жить? Строить нормальные дома, садить огороды, выращивать скотину, рыбачить, охотиться, а может быть и изобретать — почему бы и нет?.. В крови этих детей остались капли крови тех, кто мечтал стать легендарными орками Вархаммера, а среди них были и механики, и инженеры, и воины, и доктора — да мало ли кем они захотят стать? Может, откроют свою фирменную булочную?

— Учиться прежде всего! — вклинилась я.

— А, ну да — дети же… Значит, в первую очередь — учиться. И учиться жить в мире с другими расами. Не только с людьми. У нас есть и эльфы, и гномы.

Марьиванна посмотрела на поле, где сидели накормленные дети. Довольный Быч хвастался новой шапкой перед товарищами.

— Мы согласны. Когда мы пойдём?

Барон протянул ей ладонь для рукопожатия:

— Немедленно!

Загрузка...