Глава 27

Когда Кристал и Кейн в сопровождении солдат маршальской службы вернулись в свой вагон, мистер Гласси благополучно сидел у двери в багажное отделение и дремал; дорогая бобровая шапка наполовину скрывала его лицо. Кейн собрался, было разыскать торговца и расспросить его о результатах осмотра багажного отделения, но Кристал остановила Маколея.

— Разве он спал бы сейчас, если бы обнаружил там кого-нибудь? Мы отсутствовали очень долго, и он, скорей всего, просто устал нас ждать.

Кейн убрал руку с плеча Гласси.

— Ладно. Пусть отдыхает. Нам все равно нужно поговорить. Незачем тревожить этого любителя совать нос в чужие дела. Иди сюда. — Взяв девушку за руку, он подвел ее к скамье у противоположной стенки, поодаль от печки, вокруг которой сгрудились Роуллинз и его люди.

Гласси через проход от них громко всхрапнул и Поменял во сне положение. Кейн не обращал на него внимания.

— Что случилось? Я видела, вы с Роуллинзом о чем-то беседовали. — Кристал приготовилась выслушать плохие известия. Хороших она давно уже не получала.

Кейн приподнял ее ладонь, ту, на которой была выжжена роза, и пальцем обвел каждый лепесток. На лице его застыло задумчивое выражение пугающей решимости. В таком настроении он внушал ей почтительный страх. Впрочем, при взгляде на Маколея у нее всегда перехватывает дыхание.

— Примерно через час остановка в Аббевилле.

— Ты опасаешься, что там, в поезд сядет Дидье?

— Нет. Роуллинз и его люди этого не допустят.

Кристал посмотрела Кейну в глаза. Ей теперь гораздо легче удавалось читать мысли и чувства, таившиеся в их заиндевелой глубине. Макалей чем-то серьезно обеспокоен и хочет поделиться с ней своими тревогами, но почему-то не решается.

— В Аббевилле ты должна незаметно сойти с поезда.

Кристал оцепенела, потрясенная столь неожиданным требованием, стояла как истукан, с недоверием глядя на Кейна.

— Но… но… почему именно теперь? — заикаясь вымолвила она.

Он с каким-то необъяснимым отчаянием сжал обезображенную шрамом ладонь девушки, как бы пытаясь навечно удержать ее подле себя.

— Мне лучше, чем кому-либо другому, известно, — что в некоторых случаях бороться бесполезно; ты изначально обречен на поражение. И Роуллинз только что повторил мне это. Я не знаю, сумеем ли мы выиграть процесс, Кристал, но, если мне не удастся добиться для тебя оправдательного приговора, моя жизнь потеряет всякий смысл. Плевать мне на закон. Я уверен, что ты не совершала этого преступления, и никто никогда не убедит меня в обратном. Так что в Аббевилле по моему знаку ты покинешь поезд и затеряешься в городе. Через час я присоединюсь к тебе. Когда мы подъедем к мосту через Бит-Кримлоу-Крик, поезд на подъеме замедлит скорость и я спрыгну. Роуллинз сможет вернуться и начать искать нас не раньше, чем через день. После Аббевилла следующая остановка через несколько часов.

— Ты посвятил Роуллинза в этот план, да? Он считает тебя своим другом, и поэтому вызвался помочь. Вы решили презреть закон ради меня…

— Нет, не ради тебя, Кристал. Ради нас. Понимаешь? Ради нас. Война отняла у меня семью, дом, родину. Ты — единственное, что у меня есть. Потеряв тебя, я останусь ни с чем.

— Мы превратимся в вечных скитальцев.

— К такой жизни мне не привыкать.

Кристал взглянула на Маколея. Он грустно улыбнулся. По-бандитски.

— С помощью мужа моей сестры я могу добиться нового судебного разбирательства. По-моему, нужно попытаться.

— Когда мы приедем в Нью-Йорк, нам и вздохнуть, как следует, не дадут, девушка. Это — наш последний шанс.

— Ты действительно хочешь пуститься со мной в бега? Такой поступок не в твоих правилах. — Она с мольбой во взоре глядела в глаза Кейну.

— Я не могу поступить иначе. — Он внимательно посмотрел на девушку, словно пытался проникнуть к ней в душу, затем нежно коснулся поцелуем ее губ. — Я предпочел бы жить по-другому, Кристал, но без тебя Мне все равно нечего делать на этом свете.

Поезд замедлил ход. Раздался свисток, возвещавший о въезде в Аббевилл.

— О Господи, а может, не надо? — испуганным Шепотом спросила девушка. Кейн предлагал безумный План, заранее обреченный на провал. И возможно, Маколей все же считает ее виновной, с болью в сердце думала Кристал.

Его лицо стало бесчувственным, словно каменная

— Все, я пошел. Мы начнем с Роуллинзом партию в покер. Остальные ребята тут же присоединятся к нам. Когда поезд остановится, спустишься из задней двери. Я найду тебя в Аббевилле через час. Мы сядем на коня и скроемся до наступления темноты.

Кейн поднялся. Кристал вцепилась в его руку, но 1 потом отпустила, с немым отчаянием глядя вслед Маколею, направлявшемуся в голову вагона, где сидели сотрудники маршальской службы.

Мистер Гласси что-то недовольно проурчал из-под шляпы. Он по-прежнему крепко спал. Попрощаться с ним она не успевает.

Кристал тоже медленно встала со скамьи и посмотрела в сторону Маколея. Он ни разу не оглянулся на нее, — очевидно, опасался привлечь к ней внимание людей Роуллинза. Девушка проскользнула к двери между пассажирским и багажным вагонами и потянула за ручку. Раздался унылый скрип. Ни один из игроков, будто бы даже демонстративно, не повернул головы на звук.

Кристал на мгновение задержалась на узенькой площадке между вагонами, с наслаждением вдыхая свежий воздух свободы, чувствуя в груди гулкое биение сердца, опьяненного страхом и возбуждением.

Дверь, ведущая в пассажирский вагон, осторожно! приоткрылась.

Девушка резко повернулась, уверенная, что увидит сейчас Роуллинза или кого-либо из его людей, заметившего, как она покинула вагон. Взгляд ее уперся в лицо чужого человека. Но было в этом лице что-то знакомое. Иуда, он очень похож на мистера Гласси. Может, торговец тоже захотел подышать свежим воздухом. Нет, это не Генри Гласси. Кристал посмотрела мужчине в глаза.

И сразу же поняла, кто перед ней.

— О, Кристабель, наконец-то я нашел тебя. Дверь у него за спиной закрылась. Кристал отступила на шаг и едва не потеряла равновесие, оказавшись на краю узенькой площадки. Мужчина поймал ее за руку и впихнул в багажный вагон.

— Где Генри Гласси? — выдохнула девушка, только теперь сообразив, как ловко одурачил их Дидье. Она не отрывала взгляда от своего дяди. Без бородки клинышком он стал почти неузнаваем.

— Наш друг отдыхает, под мешками с почтой. Думаешь, мне следует разбудить его и прикончить вас обоих? — Дидье улыбнулся.

Ответить Кристал не успела, так как за дверью, на площадке, возникла суета, послышались крики. Какая-то женщина спорила со своим мужем.

— А я говорю, брала. Мы отдали его проводнику, и он занес его в этот вагон, вот сюда.

— Нет, Марта, ты не брала. Я хорошо помню, — раздраженно возразил женщине ее супруг.

— Проводник! Откройте этот вагон! У нас там багаж!

Дидье, зажав Кристал рот ладонью, оттащил ее за ящики с китайским фарфором. Дверь в багажное отделение отворилась.

— Вот он! — воскликнула женщина. В вагон просунулась ее рука, указывающая на оранжевый саквояж. — Я же говорила, что брала. Дурак ты, Говард.

— Ты права, дорогая. — Опять послышался шум: Говард залез в багажное отделение и сбросил саквояж на деревянную платформу станции Аббевилла.

— Кто-нибудь еще берет багаж? — прокричал проводник, выжидательно оглядывая людей на перроне.

Кристал стала вырываться от Дидье, пытаясь позвать на помощь, но тот крепко прижимал девушку к своей груди, не отнимая ладони от ее рта. Отчаяние обострило все ее чувства. От Дидье пахло лаймовой водой, приобретенной им в магазине «Лорд энд Тэйлор». Болдуин Дидье всегда покупал самый лучший товар. В день бракосочетания с их тетей, считавшейся в ту пору уже старой девой, они с Аланой тоже подарили ему флакон с лаймовой водой. Кристал и сейчас еще помнила, как выглядела тетя на свадебной церемонии: красивое спокойное лицо старой девы дышало счастьем — ее мечта выйти замуж наконец-то сбылась. Интересно, довелось ли тете узнать, что она связала свою жизнь с чудовищем.

Проводник захлопнул дверь. Их окутала темнота, разрезаемая тоненьким лучиком света, который просачивался в вагон через дырочку в крыше вместе с каплями воды,

— Ты уже решила, что ускользнула от меня, не так ли, драгоценная племянница? — Дидье отпустил девушку. Поезд тронулся с места, и она отлетела к стенке вагона.

— Моей сестре все известно, — выпалила Кристал, пытаясь удержаться на ногах: поезд быстро набирал скорость. От страха пересохло во рту. — Покидая Нью-Йорк, я написала ей письмо, в котором поведала про ту ночь, когда вы убили наших родителей. Убив меня, вы себя не спасете. Вам это не поможет. Алана и без меня добьется, чтобы вас повесили.

— Если бы у Аланы были более веские доказательства, чем твои слова, ее богатый влиятельный супруг-ирландишка давно бы уже разделался со мной.

— Они, очевидно, просто не могли до вас добраться. Я слышала, вы исчезли почти сразу же после свадьбы Аланы. — Кристал пришлось призвать помощь все свое мужество, чтобы отвечать Дидье. Здесь, в багажном вагоне, наедине с ним она чувствовала себя, будто в утробе хищного зверя.

— Я искал тебя, моя дорогая. По всему свету! будь он проклят… искал тебя. Истратил все деньги, что у меня оставались, и вот наконец нашел. Правда; в этом мире полно одиноких богатых женщин вроде твоей тети. У меня неплохие перспективы в Париже, и в Испании есть одна вдовушка, басконка, тоже большая охотница до постельных забав. Порезвлюсь со всеми, непременно, сразу же, как только избавлюсь от тебя.

— Неужели вы полагаете, что вам удастся скрыться? — воскликнула Кристал; ужас горячил Кровь, как наркотик. — В соседнем вагоне едут пять сотрудников маршальской службы, и один из них особенно…

— Ах да, этот. О твоем любовнике я наслышан. О нем чуть ли не легенды слагают. Геройский парень, да? И ты только представь, каково же будет его удивление, когда он, спрыгнув с поезда, вернется за тобой в Аббевилл, а тебя нет… да, да, я прекрасно слышал, как вы договаривались, когда «кемарил» рядом с вами. — Дидье насмешливо хмыкнул.

— Маколей догадается, что вы поймали меня. Не найдя меня в Аббевилле, он поймет, что со мной приключилась беда. — Кристал была рада, что в темноте вагона Дидье не видит сомнений и страха в ее глазах.

— Наоборот, моя дорогая. Он подумает, что ты не преминула воспользоваться шансом, который он тебе любезно предоставил, и сбежала с концами. Мерзкий у него будет привкус во рту, когда он не найдет тебя в Аббевилле. Разумеется, тогда уж он перестанет сомневаться в том, что ты — гнусная преступница, погубившая собственных родителей. Ох УЖ и взбесится он, сообразив, как ловко ты обвела его вокруг пальца.

— Нет… — прошептала Кристал. Ужас с новой силой всколыхнулся в ней. Она покачала головой, будто думала, что, отмахнувшись от его слов, отвергнет и заключенную в них истину, но Дидье рассуждал логично. Она погибнет от руки дяди, к, хуже того, Маколей, ее любовь, будет считать, что она повинна в смерти родителей.

— Не думай об этом, дорогая. Ты и твоя сестра всегда были очаровательными девочками. Я ведь вовсе не желал такого конца. Я предполагал, что ты тихо и мирно сгоришь в огне. Мне неприятно убивать тебя собственноручно. Надеюсь, ты простишь меня. — Дидье коснулся ее щеки, и она опять ощутила запах лайма, тот самый запах, который постоянно сопровождал дядю во время его визитов в их особняк на Вашингтон-сквер. Каске ухода Дидье этот запах долго висел в маленькой гостиной, заполнял холл, поселялся в доме, как отдельное существо. Свежий тропический аромат смерти.

— Тетя любила вас. Предложив ей свою руку исердце, вы претворили в жизнь ее сокровенную мечту. Но была ли она счастлива с вами? Вы хоть когда-нибудь испытывали добрые чувства к моим родителям? Неужели вы не раскаиваетесь в том, что сотворили? — Кристал вопрошала с осуждением в голосе, но как-то по-детски. По наивности она надеялась получить утешительные ответы на мучившие ее вопросы, хотела услышать от Дидье, что причиной ее страданий была не просто чья-то прихоть. Ведь если он лишит ее перед смертью даже такой малости, это будет воистину жестокая смерть.

— Перед смертью твоя тетя даровала мне прощение, Кристал. Я ее никогда не любил, зато она меня любила. А ведь человек только тогда по-настоящему счастлив, когда обладает предметом своей любви. Разве я не прав?

— Вы убили ее? Тетю вы тоже убили? — Этот вопрос не давал Кристал покоя с тех самых пор, как к ней вернулась память.

— Нет, — тихо отозвался Дидье с мрачной серьезностью в голосе. — Наш брак в некотором отношении тоже стал залогом моего счастья. Твоя тетя, как тебе известно, Кристал, была далеко не бедна. Ее деньги доставили мне много приятных минут… на Уолл-стрит… и в отеле, где я поселил свою любовницу.

Дидье шагнул к девушке; его внушительная фигура покачивалась из стороны в сторону в такт движению набиравшего скорость поезда.

— Но после смерти твоей тети аппетит у меня разыгрался не на шутку. Я — пожиратель денег. Состояние твоей тети было растрачено, я остался на бобах. В очень стесненных обстоятельствах. И тогда… — Он вскинул седоватую бровь и зашипел: — …тогда я придумал способ, как заполучить все богатство ван Аленов. Если ты и все члены вашей семьи умрут, я стану единственным наследником. Вот я и убил твоих родителей, а спальню их поджег. Разве у меня был выбор?

— Вы — чудовище, — воскликнула Кристал. Ненависть в ней наконец-то возобладала над страхом.

Дидье печально улыбнулся. Для своих лет он был еще довольно красив.

— Да, чудовище. Ты нашла верное определение, Кристал. Ты ведь умная девушка. Я всегда это понимал. И хочу, чтобы ты знала: я вовсе не радовался тому, что заточил тебя в «Парк-Вью», превратил тебя в ничтожество. Столь тягостный, непредвиденный результат огорчителен даже для такого чудовища, как я. Я ведь хотел, чтобы и ты, и твоя сестра погибли. Я хотел быть единственным обладателем богатства ван Аленов. Но когда после пожара выяснилось, что вы с Аланой остались в живых, я струсил и не смог довести задуманное до конца. Вина за совершенное мною преступление пала на тебя, и я решил, что незачем убивать уцелевших наследниц. Мне крупно повезло, и я побоялся искушать судьбу. Я пожалел вас с Аланой, сохраняя вам жизнь, а теперь вот расплачиваюсь за свое милосердие.

Дидье в упор смотрел на Кристал, и, как ни странно, с участливостью во взгляде. Так мужчина смотрит на свою возлюбленную. Но эта участливость имела кровавую окраску. Участливое понимание убийцы по отношению к жертве.

— Чудовищем быть нелегко, Кристал, — прошептал он.

Девушка промолчала. Она стояла неподвижно и своими серьезными голубыми глазами тщетно выискивала в лице дяди хотя бы тусклую искорку сострадания.

— Я — чудовище, которое Бог в наказание наделил разумом. Я. прекрасно понимаю, что делаю и с какой целью. И поэтому по ночам меня терзают дикие кошмары. Ты даже представить не можешь, как я мучаюсь. Ни одной из своих жертв я не пожелал бы такого. — Он посмотрел девушке в глаза. — Сначала я убил твоего отца. Он спал. Я' размозжил ему голову тяжелым медным подсвечником, и он заснул вечным сном. А вот образ твоей матери до сих пор преследует меня. Она была такая красивая. Такая добрая, милая. Убив ее, я понял, что я — чудовище. Она пробудилась и стала драться со мной. Умоляла не убивать ее…

— Не надо… о Боже… замолчите… — прервала Дидье Кристал, не в силах больше слушать его исповедь. Ее душили боль и гнев, сгустком желчи, застрявшие в горле.

— Не будь, как она, Кристал, — прошептал Дидье, притягивая к себе девушку. В нос ей ударил тошнотворный запах лайма. — Не проси пощады. Позволь мне быстро убить тебя. До конца оставайся такой же храброй, непорочной, дерзкой, как сейчас…

Кристал вдруг вырвалась от него и кинулась к выходу. Распахнув дверь, она пронзительно закричала, но Дидье рывком затащил ее обратно в вагон. Он захлопнул дверь, и прерию вновь окутала тишина, нарушаемая только чуждыми природе звуками «пых-пых, чу-чу» катящегося по рельсам поезда.

Загрузка...