— Да, маменька, — ответил ей журчащий ручеек.



Не смотреть на нее. Не смотреть.



Кристелл галантно кашлянул, сбивая сиятельную с настроенного ритма. Я быстро продолжил.



— Я оказался в тюрьме. И однажды, когда к нам подселили болтливого заключенного, он поведал мне то, что поведал, я решился — не будет еще одной плачущей женщины, не будет еще одной смерти. В моих жилах течет благородная кровь, и неужели ж я, сударыня, допущу такое!



Ты смотри. Проняло обеих. Кристелл же, как и прежде, кристально спокоен.



— Моя мать учила меня: уважай женщин, помогай женщинам, защищай нас, женщин. Наша доля и так не легка. И я, как только смог, преодолевая все тюремные преграды и законы, бросился сюда…



— Чтобы предать своих друзей за вознаграждение, — фыркнул, не выдержав моего балагана, блондин.



Но тонкий веер кокетливо шлепнул его по локтю.



— Полно те, Кристелл, — елейно проговорила сиятельная. — Ну как могут сродниться голубая и черная кровь? А деньги? Деньги всем нужны. Ты ведь тоже служишь у нас не бесплатно, мой птенчик?



Томный взгляд на него и быстрый на меня. Я снова галантно поклонился.



— От вас ничего не укроется, о мудрейшая, — только и произнес я. Моим медовым голосом можно было бы наполнять соты.



Увы, дел Армак, увы. Цепной кот ничего не решает в логове кобр. Твое мнение здесь ценно постольку поскольку.



— Я думаю, мы можем ему верить, Кристелл, — с плохо скрытой жесткостью в голосе произнесла Элайза. — В любом случае, что мы теряем?



Рыцарь кивнул. Свое слово он сказал.



А я подумал, — и правда, что?



— Я уже знаю почти все подробности. Осталось две последних. Итак?



Я раскрыл карты.



— Место, где будет совершено нападение — между холмом и дубовой рощей. А колдовство — заклинание "молния".



Блондин замер, яростно обдумывая услышанное. По его каменной физиономии и я, и женская половина благородного семейства поняли, что сведения были из ряда вон.



— Это так опасно, птенчик?



Кристелл очнулся.



— Более чем, — серьезно ответил он. — Это заклинание позволяет атаковать сразу несколько целей. В умелых руках до пяти. А в руках мастера….



Он запнулся и бросил взгляд на возлюбленную, на ее широко открытые от волнения глаза.



— И что же делать? — вопросила юная Эльвира. Ее голос сводил меня с ума. — Должен же быть способ обезопасить нас от этих грабителей. Я не могу выйти на бал в старых обносках.



Блондин кивнул.



— Способ есть. Нужно достать Кристалл Отведения….



Дел Армак снова замолчал и холодно взглянул на меня. Сиятельная с дочкой так же перевели свои взоры на молодого гостя.



— Я думаю, что… ему, здесь больше нечего делать, — жестко сказал он.



Согласен. Вор взял свою добычу, вор должен уйти.



— Десять камешков тебя устроят? — прохладно осведомилась старушенция. Конечно, старуха — сорок лет, что ни говори. Все, я стал ей не интересен. Итак, десять камушков. Хотя, смотря каких камушков. Нет, что ни говори, а это все же это сумма. Сумма с большой буквы.



— Конечно, ваше сиятельство.



Все. Битва отыграна. Наш с Заком план сработал на ура. И под удар подставлен только я. Если что-то пойдет не так, или, что еще хуже, бандиты не появятся вовсе, кто будет виноват? Правильно, этот рыжий хам и зазнайка. А найти меня и свои камушки они смогут без труда. Они знают, кто я и где я. А сменить свое место проживания я не смогу никак, даже при всем своем желании,



Я расслабился. Немного расслабился. Что ж, через несколько минут я получу кошель с камнями, сяду на свою двуногую клячу и через час буду под станами своего "дома". А там широкие объятия Арника, и тихие вопросы на ушко, как я мог обжулить двух высокородных. И не успел ли я за это время с младшенькой этого… того.



Мой взгляд невольно скользнул к личику Эльвиры. Осторожно коснулся больших карих глаз, обрамленных густыми ресницами, нежной белой кожи, алых губ. Хм, если бы не эта привычка корчить недовольную мину, губки были бы просто блеск. Взгляд, тем не менее, уже самостоятельно опустился на линию груди. Спелые яблочки с чужого сада. Вы так прекрасны, так свежи и так соблазнительны…



Визг, прозвучавший в комнате, ударил по собравшимся не слабее колокольного набата. Сиятельная заметила мой алчный взгляд и была вне себя от злости. Еще бы! Какой-то тюремный недокормыш смеет так пялиться на ее драгоценную дочь. Вот уж нахальство высшей степени!



Причина гнева сиятельной была понятна всем. Но было в этом и кое-что другое. Мой взгляд напомнил старушенции еще кое о чем — молодое тянется к молодому. Увы, это природа, и ничего с этим не поделаешь. Мое влечение к ее дочери вновь напомнило графине, что она уже не так молода, как раньше. И страх, тщательно скрываемый все эти годы, вновь вырвалось наружу: боже, а что если ее любимый рядом с ней не по любви, а из-за красоты ее дочери?



Я не просто позволил себе засмотреться на ее воспитанницу, я дал повод выйти наружу ее страхам. Вспомнить о безвозвратно увядающей молодости, о неустанно наступающих годах. О вянущей коже, о новых морщинках. Я сделал худшее, что только мог — напомнил сиятельной о ее возрасте.



А дальше камушек потащил за собою лавину.



— Да как ты смеешь! — крик сиятельной был похож на шипение взбешенной кобры. — Ты куда свои зенки вылупил, поганец безродный! — Все, все, что было сказано мной до сего момента, было с легкостью забыто. Я проломил тонкую стенку, и смертоносная лавина прорвалась наружу. — Ах ты…



Поток высокосветской ругани полился широкой рекой. От очаровательной кокетливой старушки не осталось ничего — сиятельная открылась в своем истинном лице. Мнительная, сварливая, мстительная и необузданная баба — таковым было ее нутро.



— Кристелл, накажи его! Сделай же что-нибудь!



Она была в ярости. Но я не ее слуга, не ее подданный — я принадлежу тюрьме. Я был недоступен для ее желаний, для ее гнева. Это было ново для сиятельной Вортексской. Как же излить свой гнев на чужого нахала?



Дел Армак зловеще улыбнулся. Ясно — куда кобра не доплюнет, там с легкостью пройдется своими когтями кот. Чего-чего, а опыта главному телохранителю было не занимать.



— Конечно, мы его накажем, — тон дел Армака не предвещал ничего хорошего.



— Но он же не наш слуга?



— Ну и что? Есть множество способов, сиятельная. Например…



Моя голова заработала на пределе своих сил.



— О нет, сиятельная, не надо меня наказывать. Простите, простите ради всего святого, — попытался было оправдаться я.



Но никто не может удержать спускающуюся лавину.



— Мы его накажем да? Мы можем что-то придумать? — шептала она, а сама пристально глядела в мои глаза. Очевидно, в них читались ужас и отчаяние, отчего сиятельная воодушевлялась все больше и больше.



— Мы его… — начал было блондин, но я с отчаянием перебил:



— Я готов на что угодно. Я виноват, и я готов понести наказание. Только не задерживайте меня более положенного срока. Если я не вернусь в тюрьму через полтора часа, мне не жить!



— Это мысль! — Ущемленные чувства старушки нашли наконец-то выход. — Мы можем его задержать?



— Конечно, — ответил начальник охраны. — Я хотел бы послать своего человека в тюрьму, чтобы он разведать обстановку. А этого наглеца можно задержать тут до… до окончания событий. Этого требует разумный подход. Примчался, наврал с три короба. Может, его вранье входит в планы этих людей? Может, это отвлекающий маневр? Может… да это может быть что угодно. Отпустить его отсюда с камнями? Ха, я бы с удовольствием оставил бы его в усадьбе, пока во всем бы не разобрался.



— Так чего же ты ждешь? — Яд прямо-таки сочился с перезрелых губ.



— Стража!



— Нет, нет, нет! — кричал я в исступлении.



— Да, да, да, — смеялись мне вслед глаза сиятельной…



Меня заперли в самой маленькой комнате третьего этажа. Хм, их тюремная камера была значительно роскошнее многих известных мне приемных. А ведь и я мог бы так жить. Если бы не… если бы не слишком много "не". Правда. Горькая правда. Именно горькая.



День клонился к закату. Я до самого вечера простоял у окна, следя за опускающимся солнцем. Я размышлял.



Итак, меня не только не наградили, мне даже не дали возможности вернуться в тюрьму. Гонец не вернулся к сроку… Значит, именно сейчас в сырых каменных стенах решается моя судьба. Если Арник Зак не прознает, что я не беглец, а узник, моя жизнь оборвется до следующего заката. Увы — таковы правила игры.



Обед и ужин, что принесла обслуга, так и остались нетронутыми. Еще бы — до еды ли мне сейчас?




***





Стоит ли говорить, что свою первую ночь в этом доме я спал очень плохо, несмотря на то что моя перина была достойна самого начальника тюрьмы. Я просыпался от малейшего скрипа, от тишайшего шепота. Все ждал появления подосланных ко мне Заком убийц. И знал же, что так быстро среагировать на случившееся невозможно, а все равно боялся. Крепко же нам всем вбили в голову страх за предательство своих боссов.



Только наутро, вместе с завтраком, я получил записку, написанную на дешевой бумаге, еще хранящей запах казематных стен. Сколько же нужно денег, чтобы передать записку узнику Вортексских, да еще от таких подозрительных посыльных? Наверняка немало.



Дрожащими руками я развернул бумажку. Тех, кто хотел бы полюбопытствовать: "А что это тут пишут этому рыжему наглецу", ожидало бы фиаско. У касты ловких рук был свой тайный язык, недоступный простым обывателям. В записке не было ни буквы. Там было нарисовано всего четыре картинки: ухо, перечеркнутый топор, решетка и кулак.



И могло все это означать только одно: "мы все слышали. Ты не беглец, ты узник. Держись".



У меня прямо камень с души свалился. Нет, петля соскользнула с шеи.



Потом я пережил кучу разных эмоций. Я немного поспал, но уже крепким, возвращающим силы сном. Затем я просто радовался тому, что дышу. Вслед затем радовался, что я наконец проснулся не за старой лавке, а на чистой перине. После того веселился и плясал от души: радовался свободе, вдыхал полной грудью новые запахи, прислушивался к незнакомым голосам за запертой дверью. Оживленно осматривал окна без решеток, удобную кровать без кусачих вшей. Валялся на полу и водил пальцами по пыльным ворсинкам под уставшим телом. Наслаждался тишиной и покоем, отсутствием тяжелой работы и гнусных надсмотрщиков над душой.



В общем, ощущения были еще те.



И только после всего этого я снова взялся за осуществление своего собственного плана.



Был бы рядом со мной напарник, он бы не удержался и спросил:



— Как? Лайм, ты раскрыт, ты наказан, ты отделен от всего мира! О каком таком плане ты говоришь, когда все и так пошло наперекосяк?



А я бы ему ответил:



— Да кто сказал? Они нарушили мой план? Ха, как бы не так!



Я мысленно вернулся к событиям минувшего дня. Да, все почти получилось. У нас с Заком почти получилось. План сработал почти безупречно: у меня уже почти были камешки, и я был почти свободен. Почти собирался вернуться в тюрьму с победой и, главное, с заслуженной наградой.



Только вот… кому это надо? Заку и мне? Кулак ему в грызло! Ведь возвращаться в тюрьму я не собирался. Нет, больше нет. Боги-творцы — куда? Куда возвращаться? К придурку Заку, к стражам-дебилам, к сокамерникам-недоумкам? Отдать свое будущее унылым будням, тяжелой работе и гнилой похлебке?



Не дождетесь. До бычьего хвоста всех и вся!



Вспоминая вчерашнее, я не мог не похвалить себя. Один "страстный взгляд" на дочь сиятельной, и весь план Зака летит в бездну. А как я удачно сыграл свой страх! А как вовремя бросил: "Только не задерживайте меня более положенного срока. Если я не вернусь в тюрьму в назначенный срок, мне не жить"! Естественно, что может быть более приятным, чем поразить врага в самое уязвимое место?!



Да, меня не пустили обратно в тюрьму. Да, меня заперли в комнате аж на третьем этаже, чтобы у меня не было шансов сбежать. Да, в случае успеха меня отпустят и отдадут обещанные камешки. Как говорил один мой знакомый стражник-сержант: "Дабы не было прецедентов". Придумали же словечко, — "прецедент".



Но они ошибались в одном. Это не они не пустили меня обратно в тюрьму, а это я не хотел туда возвращаться. Это я хотел остаться тут до развязки событий. Это у меня с помощью господ появилось шесть дней для того, чтобы я нашел путь, чтобы укрепить свои корни и остаться здесь навсегда.



Желудок заурчал, требуя пищи. Я взглянул на солнце. До обеда оставался еще как минимум час. Значит, есть время подумать.



Хотя я все продумал уже давно. На кого в том доме я мог оказать влияние? На Элайзу с Эльвирой? Да боже упаси. Я для них не заметнее дверного половичка. Они обо мне уже забыли. Кристелл? Тем более. Я для него не существую до самого последнего дня. Будет нападение, как предупредил я? Тогда подумаем. Нет? Ну, тут уже возможны варианты. И ни один из них не в мою пользу.



Слуги? Да они трепещут перед одной мыслью о наказании от сверхмнительной и сверхмстительной госпожи.



Оставался лишь один человек в этом доме, сынок сиятельной — Эрнан.



Что говорил мне о нем мой жирный босс?



"Есть у этой семьи и сын, возраста примерно твоего. Зовут его Эрнан. Тот характером пошел весь в отца — тихий, спокойный, сам в себе. Говорят, что он, возможно, того, э… умишком слаб. Все время или за книгами проводит, или вокруг поместья гуляет. На глаза редко показывается, все больше предпочитает одиночество. Делами дома почти не интересуется, и, похоже, наследницей дома мать предпочтет увидеть не сына, а свою любимую дочь".



Итак, где и когда бродит моя желанная дичь?



Обед принесли ровно в положенный час. Лиловая ливрея с равнодушным лицом поставила передо мной тарелки с едой. Божественный запах! Учитывая то, что я не ел уже более дня.



Но сначала о главном.



— Могу ли я увидеть юного Эрнана? — самым милым тоном поинтересовался я.



Равнодушное лицо стало еще более безразличным.



— Ты под замком. Тебе запрещено выходить из комнаты и с кем-либо видеться.



— Но вы же со мной видитесь? — тут же парировал я. Ливрея застыла. Ага, соображать надо.



— Тем более, — продолжил атаку я, — что я не собираюсь никуда выходить. Я хочу, чтобы Эрнан зашел ко мне в гости.



— Ты думаешь, сыну сиятельной так хочется общаться с тобой? Единственное время, когда он выходит из своих покоев, — это послеобеденный променад. И уж тем более он не захочет проводить его с каким-то рыжим заморышем, да еще и посаженным под замок.



Служка фыркнул и, забрав освободившийся поднос, вышел.



Обед был съеден в считанные минуты, и я перешел к следующей стадии своего плана. Я обыскал всю комнату и насобирал две пригоршни всякой мелочевки. Главное, чтоб они были одинаковы по весу и по размеру. Затем подошел к окну.



Итак, мне до зарезу был нужен юный графенок.



Мой план по его приглашению в свои покои был довольно прост. Я дождусь послеобеденной прогулки Эрнана и привлеку к себе его внимание. А потом мне придется приложить уйму сил, чтобы заинтересовывать его собой.



Я без труда открыл обе оконные створки. В комнату вихрем влетел свежий воздух. Запахло цветами, передо мной стрелой пронеслась стая птиц. То ли стрижи, то ли ласточки — я не разобрал. Осторожно переместившись на подоконник, я уселся поудобнее и стал осматривать доступное мне пространство.



Да, вид из окна открывался великолепный. Третий этаж, что ни говори. Во многих городах два этажа — это уже предел достатка. Мастеров на трехэтажные особняки разыщешь только с большим трудом. Да и стоят они больших денег. Но Вортексские денег ни на что не жалели. Ни на сам дом, ни на его наполнение. Высоченные потолки, изысканная мебель, обилие вышколенных слуг, вкусная, как оказалось, еда. Да, еще и отличная охрана к тому же. А вне дома? Обслуга, конюшни, парк, деревья. Что, кстати, очень верно. Если есть деньги, то зачем держать их в сундуках? Пусть они радуют глаз буйством красок и множеством прислуги. Тем более что так их никто не отнимет.



Созерцание небесной лазури и изумрудно-зеленого моря под ногами чуть не отвлекли меня от главного. Я совершенно растворился в радостном ощущении безмятежной свободы, и едва не прозевал появления троих людей. Эту компанию отличало две особенности — неторопливость и странное расположение. Впереди медленно шел один, а остальные двое чуть сзади, по бокам. И даже отсюда было видно, что одежда первого весьма отличается от того, во что одевается мечущаяся по своим делам дворовая толпа.



Я собрался. Ответственный момент: прицелился, бросок! Безделушка упала совсем далеко. Хм, главное, чтобы не попала по парню. Второй бросок. Я весь сжался. Чуть сзади от прогуливающейся парочки, но уже ближе. Я взвесил в руке очередную фитюльку и снова сделал бросок. А вот теперь попал куда надо. Это называется пристреляться. Эрнан поднял голову вверх, затем жест повторили его телохранители.



Меня заметили. Отлично. Я помахал рукой, чтобы наверняка привлечь его внимание к себе, и стал делать приглашающие жесты. Давай, мол, поднимайся ко мне. Вижу изумленные глаза юного помещика. Ага, с ним никто так не позволял себе обращаться. Что ж, у меня особый статус: я заперт и поэтому сам сойти к нему не могу. А вот он подняться ко мне — запросто.



Сверху мне было видно, что тройка развернулась и уверенно прошагала обратно к главным дверям. Вот они поднялись по знакомой мне лестнице, ливреи склонились в поклоне. Еще миг — и все трое скрылись внутри.



Отлично. Через несколько минут местный юновластец будет здесь. Нужно подумать, как повести разговор так, чтобы ему стало самое меньшее интересно, а самое большее очень интересно. Я еще раз напомнил себе те крохи, что успел разузнать про него Зак. Книги. Дворянчик очень любит читать книги.



Вскоре за дверьми раздалось недовольное:



— А мне все равно. — Холодно и жестко. И голос молодой. Похоже, это он, Эрнан.



— Но сударь, ваша маменька запретила его выпускать… — Подобострастно и заискивающе. Наверняка какой-то лакей.



— А я разве его выпускаю? — А парень не промах — вопрос с подвохом. И как результат, из скважины раздается скрежет поворачиваемого ключа.



Дверь открылась, и в комнату вошел единственный представитель мужской линии Вортексских. Я принялся осторожно шарить своим взглядом по его лицу. Я знал, как начать разговор. Но как его закончить? Нужно будет основываться на отклике самого юноши.



Взгляд юнца поражал. Сердитый и между тем какой-то отстраненный. Еще бы! Кто мог осмелиться бросать в него камни? Таким лицом наводят страх на прислугу, и после этого та не спит ночами. Даже я на миг ощутил непередаваемый страх. Да, парень умеет нагнать печали. Это тоже семейное, и тоже наверняка от мамаши.



Увидев незнакомое лицо, тем более одетое в простые одежды, юноша несколько сбавил пыл. Он сделал несколько шагов вперед и требовательно произнес:



— Кто ты? Что ты делаешь в доме моего отца и почему ты швырялся в меня камнями?



Нужно отвечать, но отвечать с умом. Что там рассказал про него Зак?"…Характером пошел весь в отца. Тихий, спокойный, сам в себе". Верно — откуда тут взяться бодрости и веселью? В этом гадюшнике заправляют две кобры, молодая и старая. А ненавистью к мужчинам здесь пропитано все. И парень просто не мог не ощущать этого.



"Говорят, что он, возможно, того, э… умишком слаб. Все время или за книгами проводит, или вокруг поместья гуляет". А что ему остается, когда эти две пташки спелись на одной ноте?



"На глаза редко показывается, все больше предпочитает одиночество. Делами дома почти не интересуется". Говорить с семьей, с этими грымзами? О чем? О балах, о нарядах, о моде? О том, какие мужчины гады и подонки? О женихах, о приданом? Очень надо. О вечном и прекрасном? Так у каждого оно свое. Ему хватает и ежедневного общения за столом. А в его душу никто даже не пытается заглянуть. Не поинтересуется.



Что ж, это мы обратим в свою пользу.



И я снова начал рассказывать свою иссторию, но теперь поведал его несколько иначе. Расписал мрачность тюрьмы, опасность сокамерников, свое героическое желание спасти благородное семейство. А закончил желанием неблагодарного Кристелла посадить меня под замок. На всякий случай.



Так, мой рассказ окончен, и каков вердикт?



Потрясающе — в его глазах никакого сомнения. Он верит, верит каждому моему слову! Удивительная доверчивость.



Услышал, что перед ним узник. Где испуг в глазах, где опаска, где настороженность? А нет их — парень вообще не знает об ужасах внешней, заусадебной жизни. Поразительная неосведомленность. Да он просто зеленый юнец, желторотый пацан. Где тут крепкое мужское воспитание? А нет его. Но я не удивлен.



Узнал, что я, рискнув тюремными правилами, примчался спасти его мать и дочь, — так вообще в восторге. Я — герой, герой из книг и рыцарских сказаний.



Теперь он мой, если я и дальше поведу себя грамотно. А я знаю, как себя преподнести. Я книга жизни. Настоящей, взаправдашней, написанной болью, синяками да ссадинами. От меня прямо-таки веет кострами ночных стоянок, пылью дорог и шумом городов. А что еще нужно юному оболтусу, никогда не покидавшему роскошных стен?



— Ты мог бы рассказать мне обо всем этом более подробно? — вполне ожидаемо для меня отозвался он.



— Конечно. Я останусь тут еще на пять дней. И я с большим интересом провел бы их в общении, чем в гордом одиночестве, — усмехнулся я.



— Хорошо. Тогда продолжим разговор в моих покоях, — произнес он уже более независимым тоном.



— Но юный господин, ваша матушка… — снова начал было стороживший гостя лакей, но Эрнан перебил его:



— Матушка желает, — он криво усмехнулся, — чтобы гость не покидал дома. А он его не покидает. Я живу на втором этаже. Он что, вылетит оттуда, как птица? Тем более, насколько я понял, Кристелл дал страже указания не выпускать его из дома. Хочешь сказать, господин дел Армак набирает в охрану глупцов?



А парень не зря читает свои книги. Палец в рот ему не клади, откусит руку. Да, семейного сходства у этой троицы пруд пруди.



— Раен? — уже спокойно обратился он к одному из двух своих сопровождающих. Отозвался крепкий загорелый детина с лицом записного плута.



— Присматривай за моим… гостем. На всякий случай.



— Будет сделано, сударь.



— Да, и отведи его помыться. Блох мне еще не хватало.



— Да, господин.



Опля! И про него говорят "слаб умом"? Да — чтобы оказать влияние на него, мне придется сильно постараться.




Часть третья





Мне снова пришлось мыться, уже второй раз за день. Благодать! Правда, мылся я в умывальне для слуг, но это место не шло ни в какое сравнение с прежним. Мочалки вместо кусков тряпья, настоящее мыло и чистая проточная вода. М-м-м!



Я мылся почти целый час. О боги! Будь моя воля, вообще бы отсюда не выходил!



Но воля была не моя. После долгого блаженства под струями меня чуть ли не пинками вытолкали в коридор, где заставили переодеться в абсолютно новые одежды.



— Чай, не милостыню просить идешь, — осклабился Раен. Крепыш не отходил от меня ни на шаг, разве что в умывальню не полез. Очевидно, к заданию стать сторожевым псом он отнесся весьма серьезно. Наверняка на службу в дом его тоже устраивал дел Армак.



— Да что вы, милчеловек, — не стал протестовать я. Обновки на мне были не новые — взяли то, что слугам не надобно, но и это было в несколько раз приличнее хламиды, что выдали мне в каталажке.



А потом меня, снова чуть ли не силой, отвели в личные покои дворянчика.



— И чтоб без фокусов, — вновь осклабился Раен и продемонстрировал пару метательных ножей за поясом. Я не знаю, что именно он имел в виду, но догадался, что ножи он применит при первой возможности.



Покои юнца меня поразили: шагов сорок в длину, столько же в ширину, а потолки аж в три человеческих роста. А интерьер! Мебель из дорогого светлого дерева была покрыта толстым слоем лака, от шикарных арндорских ковров самых пестрых расцветок рябило в глазах, тончайшие занавеси с искусным рисунком были так нежны, что казались переливами весеннего света. А мозаичный пол? А кровать под шикарным балдахином? Да только за содержимое его стола можно было купить небольшую усадьбу. Чего там только не было! Толстенные книги с богатой обложкой, орлиные перья в хрустальной чернильнице, краски для рисования, серебряные подсвечники, карты и кипы дорогого белоснежного пергамента.



Живут же некоторые!



В себя меня привел властный голос хозяина роскоши.



— Садись на стул. Да не на этот — на тот, что подальше.



Я послушно сел на указанное мне место. Да, так и положено. Я пленник. И пусть он пару раз назвал меня гостем, но все же по сути я именно пленник. Таково истинное положение вещей.



Быстрым взглядом я оглядел юного графа с ног до головы. Хозяин покоев своим убранством не уступал обстановке: графенок был одет изысканно и дорого. Рдяной камзол, бархатные коричневые штаны, щеголеватые сапожки. Сразу видать — сынок богатого папаши.



— Итак, ты обещал мне рассказать… — Он многозначительно умолк. Ай да мастер! Вроде бы по смыслу он меня о чем-то просит, но сколько пренебрежения, сколько высокомерия в голосе! Не хочет, чтобы в нем видели просителя. Почему? А потому. В нашем мире (это знают все) просящий — значит слабый, уязвимый.



Итак, в чем мое преимущество? Я нужен ему, пока интересен. Его любопытство — мой первый якорь. А второй — его одиночество. Надо же — быть одиноким в таком огромном доме с такой массой слуг. Да, бывает и такое.



Что-то я замечтался. Мешкать мне нельзя ни как.



— Я могу рассказать о многом, сударь, — начал плести я свою паутину. — Вы только скажите, что вам интересно? — Хотя ответ мне был известен заранее. Дворянчик хочет что-то эпически-героическое, чтобы шкуру моего героя можно было бы с успехом примерить на себя. — Хотите услышать рассказ о спасении семьи дворянским отпрыском?



— Конечно, — мигом отозвался он, а я без особого напряжения стал пересказывать ему эту историю, с той лишь разницей, что после появления в доме Вортексских мелкого воришки-доносчика спасением семьи занялся молодой, но отважный графский сынок. И занялся так мастерски…



За окнами начало темнеть, но я не спешил заканчивать свой рассказ. Ведь дело было не только в самом рассказе, а в том, как он был поведан. До появления юного заключенного — вскользь и без лишних подробностей. Но когда за дело взялся младший член семьи… вот тут мне пришлось расстараться. Первоначально я просто озвучивал историю на разные голоса, а опосля принялся сопровождать слова действиями. Вначале осторожно — я помнил о метательных ножах бдительного Раена и старался не спровоцировать излишне рьяного слугу резкими движениями. И только когда в дверь постучалась обслуга, принесшая господину ужин, мне пришлось закончить финальную сцену банальным ударом меча по шее и посмертной гримасой поверженного врага.



Пока обслуга сервировали столик, Эрнан с довольным видом выдавил для меня несколько одобрительных хлопков.



— Жаль, что в таких местах не принято размахивать руками, — деланно огорчился я. — А то бы я показал расправу над обидчиками в действии, сударь.



— Да ну? — не сдержался юноша. — Ты умеешь фехтовать? Драться на мечах?



— А-то, — подтвердил я, тут же готовый выдать с десяток своих трудовых шрамов за боевые.



— Что ж, я хотел бы на это посмотреть, — осторожно проговорил он. — Завтра, после обеда.



— После обеда? — уточнил я.



Эрнан вдруг виновато улыбнулся.



— Дворяне обязаны учиться. А у меня завтра музыка, грамматика, словесность и урок этикета.



— Понимаю, — ободряюще улыбнулся я. Подошедший Раен не дал добавить мне ни слова и бесцеремонно потащил в мою конуру.



Но я не расстраивался. Все шло как по маслу. Уже второй день я нахожусь в нужном мне доме, а не в паршивой тюрьме. А значит, мой план работает. Мой настоящий план. Перехитрить тюремную братию, разбойников и весь этот высокородный сброд. Вот это настоящая игра!



И, засыпая в простенькой, но чистой посели, я не мог не чувствовать себя этаким интриганом, коварным стервецом и мастером обмана. О боги, как сладка для меня эта роль! Давно, на могиле матери, я поклялся быть сильным, уметь рассчитывать только на себя, самому принимать решения и добиваться успеха. И я это делаю. Я воплощаю свою первую крупную интригу вне тюремных стен.



Добиться чьего-то расположения всегда непросто. Добиться расположения даже такого графского сынка — для узника намного сложнее.



Но здесь я — писчее перо. Остальные для меня лишь пергамент.




***





Дворянчик освободился раньше назначенного срока, но я был готов к этому и собирался пересказать ему вчерашний рассказ, но уже с боевыми подробностями. Я не сильно понимаю в позициях и разного рода па, но пара выпадов мне известна, а придумать еще — много ума не надо.



Для демонстрации Раен принес в покои обычную палку, и я принялся изображать из себя молодого рыцаря Эрнаниуса (так я назвал своего героя). Телохранитель дворянчика теперь находился совсем рядом и, как обещал, не спускал с меня глаз. Увидев, что действо Эрнану по душе, я решился на еще один шаг — попросил у богатейчика его рубаху для большего сходства с героем. Идея была воспринята на "ура", и я, в длинной зеленой рубахе и с "мечом" над головой, продолжал и дальше крошить врага. Конечно, одежду я тоже попросил не просто так: дорогая рубаха скрала еще несколько разделяющих нас шагов. Ведь что ни говори, одежда человека — это уже полчеловека.



Умаявшись от "мечемахания" я предложил "герою" самому показать свой любимый книжный сюжет.



— Но я… не уверен… — опешил он. Зато я ничуть не смутился.



— Я видел в ваших покоях уйму книг. Вы их читаете, или они у вас для красоты, сударь? — мягко поддел я.



— Конечно, я их читаю, — обиделся юный граф, но я не дал чувствам прорваться наружу.



— Значит, у вас наверняка есть любимые истории?



— Есть, — вынужден был признаться он.



— Так покажите их, сударь, — настаивал я. — Сыграйте.



— Но… у меня нет актерского таланта, — неуверенно промямлил графенок.



— А у меня есть? — с весельем заявил я. — Поверьте, сударь, это дело опыта и смелости. Смелости вам, как я вижу, не занимать, — поспешил я высказать весомый аргумент. — А опыт… Не начнешь — не приобретешь, так ведь?



Эрнан долго отнекивался, убеждая, что у него нет такого таланта, что ему неудобно, что актерское ремесло — дело уличных бродяг. Но я не сдавался. Выведав у него перечень любимых историй, я, к своей радости, обнаружил три более-менее знакомых. И только убедившись в моих заверениях, что играть нам придется вдвоем, он согласился. Естественно, в роли главного положительного героя. На мою скромную персону выпала роль главного злодея. Что ж, справедливо.



Первая история вышла так себе, но я не дал ему расслабиться и просто вынудил взяться за вторую. Эта пошла легче — Эрнан наконец-то избавился от сковывающей его стеснительности и начал получать удовольствие от происходящего.



Сначала мы сыграли в "Пиратов южного фьорда", затем в "Разбойников пустоши", а потом добрались до романчика "Спасение изманской принцессы". Боги-творцы — я еще никогда не смеялся так часто и так долго. Эрнан даром что дворянский сын, а в образы входил быстро. Подражая моему примеру, он озвучивал героев разными голосами, а когда пришлось показывать женщину… Я не мог поверить, что выражение "Надорвать живот от смеха" может иметь подлинное воплощение. Мы с графенком едва держались на ногах, чтобы не свалиться на пол. Даже суровый Раен, как мне показалось, пару раз улыбнулся самым краешком губ. И куда исчез знакомый мне напыщенный дворянчик? Его место быстро занял обычный, хоть и несколько манерный паренек.



Это был один из запоминающихся дней. Мы с Эрнаном играли, кричали, махались "мечом" и пели до самого вечера. Изрядно умаявшись, мы сели отдохнуть прямо на ковер.



— Лайм, знаешь, ты не похож на обычного заключенного, — заявил он решительно, когда дыхание пришло в норму.



— Да? — удивленно вскинул брови я.



— Ты умеешь говорить. Хорошо говорить, складно. Не как простолюдин, — смущенно стал пояснять он. — У тебя есть манеры, и ты умеешь себя вести… достойно. Ты обучен грамоте, но ты не просто умеешь читать — ты знаешь истории из книг. Дорогих книг. И ты далеко не глуп — по крайней мере, мне так кажется. Выходит, ты не простолюдин и даже не ремесленник. Кто ты, Лайм? — закончил он и пристально взглянул на меня.



Отлично! Настало время перейти в новый период наших отношений.



— Я тоже родился в богатой семье, сударь. У меня были няня, гувернантка, учителя. Бархатные камзолы и туфли с пряжками. Позолоченные игрушки и серебряная посуда. Вот откуда это… все, — я сделал руками круговое движение, словно собирался обнять нечто невидимое и неосязаемое.



Мысль о том, что сын благородных может сидеть в тюрьме, шокировала (если не сказать больше) парня.



— Но как такое могло случиться с человеком благородных кровей? — удивленно вопросил Эрнан. — Как ты стал вором?



Я в нескольких предложениях обрисовал ему свою печальную историю. Про отсутствие отца, про проворовавшегося управляющего. О заболевшей матери и о потерявшем терпение брате. О бегстве, о караване и, в конце концов, о соблазнах воровской жизни, пленивших мою неокрепшую душу.



Романтически настроенный юноша настолько проникся этой душещипательной историей что, когда в его покои принесли ужин, он предложил разделить с ним трапезу.



— Лайм, я… это… садись рядом со мной, поешь, — несколько смущенно произнес он, отчего-то заливаясь краской.



— Сударь… таким, как я, не пристало есть за одним столом с дворянами, — скромно заметил я.



— Но ведь бывают же благородные разбойники? — простодушно ответило "дитя книжных романов". — А ты такой. Хотя по делам ты вор, но по крови ты благородный. К тому же ты хороший человек. Раз так, то почему бы тебе не сидеть за моим столом?



Я, внутренне усмехаясь, с благодарностью согласился.



— Что ж, я премного благодарен вам, сударь, — отозвался я, ожидая, когда юноша разрежет дивно пахнущую индейку и положит кусок дымящегося белого мяса в мое блюдо. Дождавшись, пока Эрнан наложит полные тарелки (после устроенных спектаклей аппетит был просто звериный), я разлил вино и предложил ему произнести тост.



— За нас, за благородных, — торжественно провозгласил собеседник. Я поддержал его.



Потом мы еще немного поговорили. О жизни, об усадьбе, о девушках, об этикете. Но теперь юный граф говорил со мной не как с пленником, а как с равным. Даже Раен, и тот проникся настроением своего хозяина, и в этот раз не выволок меня, а вежливо попросил пройти в свои покои, поскольку "уже настал поздний час".



Напоследок меня ожидал еще один сюрприз.



— Знаешь, а бери-ка ты мою рубашку себе. Насовсем, — сделал широкий жест Эрнан.



— Спасибо… сударь, — только и смог ответить я, вставая из-за стола.



Странно, но его поступок тронул меня. Казалось бы — подумаешь, какая-то рубашка. Пропади половина его гардероба — он бы не заметил. Но с другой стороны — этот парниша вряд ли кому дарил подарки. Все больше брал — статус обязывал. А тут раз — и на тебе.



Лежа в своей уютной постельке, я все никак не мог выбросить с головы мысли о сегодняшнем дне и о юном Эрнане.



"Подумать только — парню-то досталось не хуже моего. Да какой другой безусый дворянчик так быстро подпустил бы меня к себе? А с этим работать — одно удовольствие. Почему? А потому, химера всех задери, что у парня нет стержня. Нет, парень вовсе не дурак, как все до сих пор считают. Он просто нуждается в сильном плече. В мужском плече. Хотя откуда ему взяться-то в этом змеином кубле? Да, у него есть отец. Но его отцу, видимо, ближе нужды своего князя-покровителя. Мать с сестрой? Но тем уж точно важнее их собственные дела. Дворянчики-однолетки из соседних поместий наверняка сплошь да рядом жеманные подхалимы и попрошайки. Дел Армак мог бы помочь юнцу стать более мужественным, но… И кто остается? Слуги, учителя? Слугам за это никто не приплачивал, а учителя следят лишь за обычным воспитанием. И с кем ему водиться? Вот и имеем, что имеем. Хох, вокруг не люди, а одни уроды — пожирателя им в постель!"



На этой веселой мысли я и уснул.




***





Но я не мог себе позволить веселиться напропалую, поэтому следующий день посвятил очередной части своего плана — мне нужно было получить возможность выйти из особняка. Во-первых, для того, кто полгода провел в тюрьме, постоянное проживание среди четырех стен сродни мучению. А во-вторых — была еще одна часть головоломки, которую мне надлежало решить.



Я приложил все свои умения: развлекал, ублажал, смешил Эрнана. Но юноша упорно отказывал мне в праве хоть на минуту покинуть дом. То ли его страшил наказ маменьки, то ли он мне не до конца доверял, но все мои попытки разбивались, как вода о камни. И сколько я ни объяснял ему, что никуда бежать не собираюсь, — все было напрасно.



Я не лгал ему — в этот раз. Бежать мне было некуда и незачем. Если я не получу обещанной награды и сбегу — на меня ополчиться весь воровской мир. Ведь пока я был у Вортексских, я был пленником, и моя голова на время была в безопасности. Если бы я покинул особняк Вортексских и вернулся в тюрьму, то стал бы пожизненным должником. Ведь для того чтобы покинуть ее, кое-кому пришлось кое-что дать на лапу, и дать немало. И деньги эти придется отдавать. Кому? Конечно, мне. А поскольку деньжат у меня давно не было, это была прямая дорога в услужение более удачливым сокамерникам. Хорошо, если к Арнику Заку. А если нет?



Самое интересное, что по глазам плутоватого Раена я видел, что именно он мне верит. Бьюсь об заклад, он уже на следующий день знал о том, кто я, почему я здесь, и всю остальную мелочь, — статус телохранителя наследника обязывал. Уж он-то понимал, что бегство не в мою пользу. Но в данном случае он ничего не решал. А уж лезть с советами к своему хозяину… Нет, не для этого пришел на службу.



Но эта часть плана была очень важна, ведь я плел свою интригу не только против сокамерников и богатеев. В этом деле участвовала и третья сторона — банда разбойников, именовавшая себя "Шесть ножей". И если этот узелок не завяжется — многое полетит в тартарары.



Мне ничего не оставалось делать, как посвятить своего знакомца в часть плана. Но только в часть.



— Эрнан, тут дело серьезное, — сказал я, окончательно убедившись в тщетности своих уговоров. — Я не хотел тебе говорить всего, но раз другого выбора нет…



— Слушаю, — странным тоном вопросил он. В нем слышалось многое: от попытки казаться непоколебимым до искреннего любопытства.



— Я готов рассказать тебе еще часть истории, — хмуро начал я. — Она объяснит тебе, почему я так рвусь наружу.



Юноша продолжал молчать, но его взгляд требовал продолжения.



— Помнишь, с чего началась моя история?



Он кивнул, и черные вихры на миг рассыпались по лбу.



— С того, что в мою камеру подселили заключенного. И он похвастал нам, что его банда собирается напасть на Графиню Вортексскую с дочерью.



Опять пауза.



— Бандиты знали все: в какой день поедет карета, по какой дороге, кто именно в ней поедет, будут ли у них деньги. И знали про охрану — сколько ее будет и как она будет вооружена.



Юноша снова кивнул. Все это он слышал. Но в отличие от меня, повода для волнений не находил.



Зато быстрее всего в моем намеке разобрался Раен.



— Им разболтали. Кто-то из нашего поместья, — не выдержал напряжения он и тут же прикрыл рот ладонью. Но юнец не разозлился на чересчур несдержанного слугу. В тот момент ему было не до нравоучений: Раен указал ему на то, что он, по своей неопытности, проглядел.



Собравшись с мыслями, юноша пристально взглянул мне в глаза.



— Это правда? Кто-то из наших слуг… — На остальную часть фразы у него не хватило смелости.



— Да, — милостиво отозвался я. — Кто-то из ваших слуг был болтлив с разбойниками.



— Но кто? Кто этот негодяй? — взвизгнул он: природная вспыльчивость крови мигом напомнила о себе.



— Да кто угодно. Вездесущие лакеи, домашняя обслуга, дворовая прислуга. — И, заметив мрачный взгляд высокородного, добавил: — Не стоит так переживать. Это обычное дело. Недовольные слуги много чего готовы рассказать о тайнах и пристрастиях своих хозяев. А если за бутылку вина или пару-тройку золотых монет…



Эрнан никак не желал успокаиваться. Мысль о том, что его мать и сестра могли попасть в переделку из-за какого-то не в меру обидчивого слуги, бесила его. Мне снова пришлось успокаивать юного графа.



— Да брось ты злиться. Это обычное дело для слуг. Поверь мне. Я таких историй много знаю. Наслышался за столько лет.



Эрнан успокаивался долго, стуча кулаком по ручке кресла. А утихомирившись, спросил:



— Значит, прося у меня разрешения покинуть особняк, ты хотел выяснить, кто стоит за всем этим?



А башка у парня все-таки варит.



— Найти, а главное — убедиться, чтобы в последний момент он ничего не испортил.



— Не испортил? — Эрнан был в недоумении: он не успевал следить за ходом моих рассуждений.



— Всяко бывает, — пожал плечами я и запустил пятерню в рыжие вихры. — Предатель, кем бы он ни был, может заметить приготовления, делаемые Кристеллом дел Армаком и его людьми перед поездкой. И тогда… Если этот человек хочет смерти твоим родным, или же он рассчитывает получить часть с награбленного, он может постараться помешать плану избавления.



— Как? — нахмурился он.



— Как-как? Незаметно. И вот это я и хотел предупредить — найти и проследить за этим человеком. Но для этого я должен свободно передвигаться по особняку и за его пределами, — с нажимом заявил я.



— Но мать распорядилась…



— Согласен, в этом доме повелевает твоя мать. И тебе трудно будет пойти против его слова, ее решения. К тому же Кристелл тоже не будет в восторге от моих… прогулок. Конечно, — добавил я как бы мимоходом, — я рассказал тебе все, и ты мог бы постараться сам найти этого гада и подонка. Но ведь и ты согласись: лучше, чем я, этого не сделает никто, — выразил я очевидное. — Не только рыбак рыбака видит издалека, а и такие, как я, — если ты понимаешь, о чем речь. Но для этого мне нужна свобода. В рамках усадьбы, разумеется.



Эрнан мрачнел все больше, и теперь он был похож на небольшую грозовую тучу. Пальцы, сжимавшие ручку кресла, побелели.



— Теперь решать тебе, — сказал я и уставился в окно, любуясь первыми лучами заката. — Судьба твоих родных в твоих руках. Хватит ли у тебя мужества помочь им вопреки их решению?



Юный граф снова напрягся. Слова гостя жалили не слабее материнской розги, запомнившейся ему с детства.



И не мудрено. Кем он был в своем фамильном доме? А по существу никем, таким же заключенным, как и я сам. Только вот его комната была попросторней, одежонка получше, да и кормежка посытнее. Ни его слово, ни его желания здесь не значили ничего. Он настолько сжился с таким положением дел, что стал принимать оное как само собой разумеющееся. В этом доме главенствовали женщины, а мужская половина ничего особенного не представляла.



Так было до сих пор.



Но тут вдруг, словно из ниоткуда, появляется этот худощавый юноша с рыжими патлами (я то есть). Не то заключенный, не то дворянин — и дает ему, юному графу, поддержку, словно он лоза, а гость — могучее дерево. Разглядев и признав его мужские черты, он предлагает нечто невозможное — то, что он, Эрнан, бессознательно и безуспешно пытался найти всю свою жизнь. Настоящее дело — спасти собственную семью, собственную кровь.



Пойти на подвиг, показать, что и ты что-то значишь. А цена — нарушить данное матерью распоряжение.



Да разве это выбор?



Так или не так думал юный граф, я не знал. Но результат его размышлений был для меня более-менее предсказуемым — ведь это я терпеливо вел его к этому.



— Согласен, — решительно заявил Эрнан. — Но с одним условием — я и Раен будем помогать тебе.



Я внутренне расслабился: бой за это согласие был долгим и упорным. Итак, мой труд снова увенчался успехом, хотя эта победа далась мне малой кровью в лице помощника-неумехи и его охранника.



Но других вариантов исполнить задуманное у меня не было.



Пока Эрнан продолжал злиться на таинственного обидчика, его телохранитель расписал мне список челяди, постоянно пребывающей в усадьбе Вортексских. И только тогда я понял, на что замахнулся. Кого у них только ни было: грумы и дворецкие, камердинеры и камеристки, капельдинеры и ключники, лакеи и мажордомы, повара и привратники… Мало того — одних лакеев и слуг, выполняющих различные работы по дому и двору, было не менее пяти десятков. Что уж говорить об остальных. После недолгих споров я убрал половину списка — тех, кто никак не мог знать всех деталей готовящейся поездки. Еще часть убрал Раен, клятвенно поручившись за некоторое количество преданных (по его мнению) людей. Но даже после такой чистки подозреваемых оставалось достаточно много. И большинство из них из дворовой обслуги.



Итак, у меня, самое меньшее, было много долгой и изнурительной работы по общению со слугами. Однако это еще не все. Несмотря на наши, скажем так, приятельские отношения, юный граф даже и не подумывал разрешить мне гулять по усадьбе одному. Он заявил, что отныне Раену будет вменено в обязанности быть со мной повсюду.



Но и это еще полбеды. Хуже всего, что его графское величество также желало меня сопровождать! Ему, видите ли, понравилась играть героев!



Вот это сюрприз так сюрприз! Конечно, я согласился на его помощь, но не на такую! Я собирался поговорить, как минимум, с сотней слуг. Сам, один, спокойно, как с равными — по душам. Компания Раена, конечно же, все немного усложняла. Но присутствие рядом со мной одного из хозяев усадьбы… Это не то что путало мои карты, это сводило на "нет" смысл моего предприятия. Какой слуга или лакей будет откровенен при своем господине?



Битые полчаса я потратил на уговоры, но все впустую. Эрнан был упрям, как сержант-охранник. Он, видите ли, не хотел сидеть в своих покоях, когда кто-то чужой занимался спасением его семьи. Он не тютя, он герой! Тьфу ты — будь прокляты книги с их геройскими сказочками!



Будь у меня больше времени, и будь мне не настолько важна благосклонность юноши, я бы отговорил его от этой затеи. Правдами или не правдами — не суть. Но время играло не в мою пользу — я находился в усадьбе уже четвертый день из отпущенных мне шести.



Неожиданный выход предложил Раен.



— А не приодеть ли нам вас, господин, по-иному, — неожиданно подал идею слуга.



— Как это? — переспросил юный граф. Я бросил на крепыша вопросительный взгляд.



— По-простому. В одежду челяди. Чтобы вас не узнали, — быстро пояснил тот, уже жалея о том, что додумался высказать столь крамольное предложение.



А это идея! На Эрнана в простецкой одеже вряд ли кто обратит внимания. Мало ли в усадьбе новых слуг? Особенно при таком скверном отношении хозяйки? Да и сам юноша, не желая быть узнанным, не рискнет вмешаться в мои разговоры с глупыми вопросами.



Эрнан вначале был против, но все же я уговорил его.



— Это как вчерашняя игра, — искренне убеждал я. — Только теперь вместо палки-меча у нас все будет по-настоящему. Вот это действительно будет подлинно геройское приключение!



Когда юный граф все-таки сдался после моих уговоров, Раен принес нам одежду прислуги.



— Из прачечной. Свежепостиранная, — пояснил он.



Пока мы переодевались, я продолжал гадать, как еще больше скрыть личину Эрнана. Одежда одеждой, но лицо… Ответ пришел сам собой, едва я увидел краски на его столе. Немного творчества, один мазок — и треть лица юнца закрыло черное, схожее с сажею, пятно. Искатель приключения начал было возмущаться, но пока Раен складывал его старую одежду, я отвел Эрнана к ближайшему зеркалу и показал результат. А показать было что. Длинная простая рубаха скрывала плотную фигуру, чепец покрывал ухоженные волосы, а черное пятно… Да что там прислуга — родная мать не узнала бы его с трех шагов. О чем я и поспешил поведать нашему герою. Эта деталь и решила дело.



Когда мы втроем вышли из покоев юного графа, я наконец-то смог заняться тем, чем и собирался: общением с прислугой.



План был такой: Раен водит нас, как новых слуг, по всему дому и знакомит с другими. Я же, в свою очередь, разговариваю со слугами о том, что ожидает меня на этой работе, конечно же, тщательно к ним присматриваюсь.



Все так и произошло. Мы заходили в лакейские и в привратницкие, в кухню и в каморки. Видели множество слуг, работающих за страх или за совесть, за деньги или просто за крышу над головой, за приобретение ремесла или за компанию. И спрашивали, спрашивали, спрашивали. Расспрашивал, в большей степени я — неспешно, обстоятельно и подробно.



И так, в разговорах, я провел несколько часов — тяжелых и выматывающих.



К ужину мы уже снова сидели в покоях в прежней одежде. Подождав, когда уйдет обслуга, я обстоятельно поделился сделанными выводами.



— Вся домашняя челядь, лакеи и слуги, с которыми мы разговаривали, отпадают, — решительно заявил я Эрнану. — По разным причинам. Кто-то слишком прост, а кто-то просто не мог знать того, о чем знали бандиты.



— Это хорошо, — уверенно и с каким-то облегчением заявил Эрнан.



— Оно-то, конечно, хорошо. Хорошо в том случае, что эти люди действительно непричем, — догадался я о причине радости своего "напарника". — Но впереди у нас еще много работы — еще много людей осталось не выспрошенными.



Но Эрнана это уже не волновало, и все остальное время ужина он провел, делясь со мной впечатлениями от нынешней вылазки. Я его понимал — чужая одежда, ранее нехоженые места, незнакомые люди. Но меня это волновало мало, хотя я кивал всякий раз, когда юнец что-то восклицал.



Меня заботило лишь дело.



И, когда после ужина Раен, по своему обыкновению, отвел меня в спальню, я не спешил расстаться с ним. Улучив момент, я дотронулся до его руки, привлекая внимание.



— Раен, мне нужно поговорить, — твердо заявил я.



— Ну? — отозвался он, уставившись на меня исподлобья.



— Давай начистоту. Твой господин в этом деле нам только мешает. Согласен?



Крепыш ничего не ответил, а только пристальнее вгляделся в мое лицо, ища подвоха.



— Он может примкнуть к нам только после обеда. А значит, мы теряем драгоценное время. — Раен одобрительно кивнул. — Да и само его присутствие мешает и мне, и, как я заметил, тебе.



Что ж, и тут не поспоришь. Следить за двоими вместо одного куда сложнее. Да и первый довод был весомым.



Телохранитель снова кивнул, еще не понимая, чего я хочу.



— Давай начнем завтра. С утра, без него, — предложил я. — Так у нас будет в два раза больше времени. И тебе будет сподручнее. Вернемся к обеду, чтобы наш граф… не чувствовал себя обманутым. А потом снова в бой, уже втроем.



Мое предложение было разумным. Тем более что оно никак не шло вразрез с интересами дома Вортексских.



И преданный слуга не мог с ним не согласиться.



— Ты прав, рыжий. Так намного удобнее. Завтра я сошлюсь на различные поручения и оставлю господина с моим напарником. А сами займемся делом.



Уговоры Эрнана и знакомство с обслугой вымотали меня, и в эту ночь я заснул, едва коснувшись подушки.




***





Два следующих дня я провел в разговорах с прислугой. До обеда — вдвоем с Раеном. После обеда — втроем с Эрнаном. К счастью, юный граф мне почти не мешал — то ли не имел своих идей, то ли искренне увлекся поиском.



А я расспрашивал, расспрашивал и расспрашивал, припоминая все трюки и уловки, подмеченные за время обитания в тюрьме.



Я представлялся сначала одним человеком, а затем другим: в разговорах с конюхом — неопытным грумом, в беседах с привратником — учеником, в разговорах с лакеями — начинающим прислужником. В беседах с обслугой меня интересовало все: плата, кормежка, обхождение со слугами. Мне то приходилось собирать сплетни про господ, то самому распространять их; то хвалить хозяев усадьбы, то тайком, вместе с другими, высмеивать их. Я не упускал ничего: предлагал пару медяков (естественно, за счет Эрнана) "на чарку" или сам присоединялся к общей трапезе; если нужно было — флиртовал с девицами и отпускал комплименты женщинам.



И при этом не забывал смотреть в глаза, следить за голосом — не дрожит ли, наблюдать за ладонями — не потеют ли? Вынюхивал, выведывал и выспрашивал в надежде, что скрытые чувства выплывут, прорастут, как пух плесени на давнишней горбушке.



Я выдохся. Я не просто услал, я вымотался до такой степени, что мои ноги едва держали меня, а язык распух, словно тесто в теплой кадке. Но выявить нужного человека было необходимо. И совсем не потому, что он мог нарушить планы спасения графской семьи. Вовсе не поэтому.



Этот неизвестный болтун был опасен и для меня: он мог спутать все карты. Да что там спутать — он вообще мог свести все на "нет"! Причем в самом худшем из всех вариантов!!!



И чтобы хоть как-нибудь взбодриться, я вынужден был напоминать себе это снова и снова.



— Хорошо, если это не предатель, а обычный болтун, который даже не думал помогать бандитам — так получилось, и все тут. Тогда для семьи Вортексских все пройдет, как по маслу. Нападение отобьют, я получу обещанную награду и вынужден буду снова вернуться в тюрьму. Это… неплохой исход. Не лучший, но не плохой.



Хуже, если это не легкомысленный пустомеля, а настоящий предатель (чтоб ему по ночам в кровать мочиться). И если мне не удастся выявить его и он расскажет про все своим сообщникам…



Вот тогда будет беда.



После того как предатель сделает свое черное дело — предупредит бандитов, что об их затее стало известно, разбойники могут что-то предпринять в ответ. Например — попросить своего человека испортить Кристалл Отведения. И тогда вся моя работа, весь мой риск, все мои труды пойдут гокусу под хвост. Прощайте Вортексские, прощай моя награда, и снова здравствуй тюрьма.



А потом… Потом бандиты станут гадать: кто же рассказал о них графине? Хотя круг людей, посвященных дел Армаком в это дело невелик, слухи сами могут полезть наружу. А много ли надо при таком осведомителе? Если кто-то всерьез задастся вопросом: "А что это тут делал этот странный мальчишка?", то рассчитывать будет не на что. А когда это дойдет до "Шестерых ножей" — все, моя песенка спета. В тюрьме ли, в усадьбе ли. Не они, так их дружки меня прикончат. И не просто убьют — с живого снимут кожу, засолят и на куски порежут. Чтобы другим неповадно было. Это очень, очень плохо.



Так что этот хохлабуй, чтоб ему яду напиться, нужен мне позарез".



Я напоминал себе об этом в минуты отчаяния и усталости. И это работало. Я вставал и шел дальше на поиски искомого человека. Да, я и раньше понимал, что все могло кончиться именно так. Но я знал, на что подвязался. Это был мой риск. Риск — награда. Награда — писк. Все как всегда.



Хотя найти предателя — это полдела. Главное — суметь использовать его в своих целях. Ведь мне мало просто вернуться в тюрьму с наградой. Я желаю большего. Желаю остаться здесь навсегда. Для этого мне и нужен "длинный хохлабуйский язык". И, конечно же, юный и впечатлительный Эрнан. Куда мне без него.




***





Подумать только — двое суток в непрерывных поисках. Это было нелегко. Это было так же непросто, как снять подкову с бегущей лошади, как вытащить кошелек у одинокого прохожего, как… словом, непросто.



Но я был настойчив и терпелив. И это окупилось сторицей.



— Это главный конюх, Герберт, — уверенно заявил я под конец второго дня упорных розысков.



— Почему ты так решил? — удивленно спросил Эрнан. Раен же просто кивнул в знак вопроса.



— Во-первых, на людях он ведет себя хорошо. Даже безупречно. А как для меня — слишком безупречно. Насколько я знаю, так ведут себя те, кто действует напоказ. Значит, ему есть что скрывать. Я поговорил с ним: о его службе, о конях, о деньгах. И мое чутье забило тревогу — что-то в этом идеально вежливом и отзывчивом человеке не так. Очень даже не так.



— Но этого мало, — скептически хмыкнул крепкий слуга.



— Идем дальше, — не стал спорить я. — Я не поленился о нем повыспрашивать. Оказывается, у него была какая-то темная история с хозяевами. Какая — я узнать не смог. Но она была. То ли поймали его на краже, то ли еще что-то. В общем, хозяева были им очень недовольны.



Эрнан и Раен молчали, обдумывая сказанное.



— Да и остальное сходится прутик к прутику, — продолжал я гнуть свое. — Главный грум всегда знает, когда может понадобиться карета — именно его оповещают об этом заранее, чтобы он все подготовил к отъезду: карету, скакунов, упряжь. И кому, как не ему, известно, кто поедет, когда и какая будет охрана — ведь кони эскорта графской семьи также под его присмотром.



Парочка снова задумалась.



— Но одно дело — подозревать, а совсем другое — быть уверенным в своих подозрениях, — веско уронил Раен, прервав молчание.



— Поэтому нужно все проверить, — тут же отозвался я. — Графиня с дочерью уезжают завтра утром. Кристалл Отведения для защиты от магии уже установлен. Поэтому, если Герберт захочет его испортить, то сможет он это сделать или сегодня вечером, или ночью. Другого времени у него просто нет.



— И что ты предлагаешь? — осторожно поинтересовался юный граф.



Я стал в геройскую позу и торжественным голосом сказал:



— Я предлагаю сделать засаду! — А потом объяснил им, что имел в виду.



На этот раз пауза была слишком долгой, и я уже начал волноваться и вопросительно посматривал на Эрнана.



Но юный герой не спешил с ответом. Зато за него отозвался телохранитель.



— Эта идея никуда не годится, — сурово заявил он. — И ты сам понимаешь почему. Из нас троих никто не может этого сделать. Не можешь ты — потому что этого не разрешу тебе я. Даже несмотря на хорошее отношение моего хозяина. Тебе нужны пояснения? Что ни говори, ты вор. А разрешать вору гулять по усадьбе одному… это будет слишком. Ты меня понимаешь.



Понимаю, что ж тут не понять. Это замечание весьма разумно. Да я и не планировал этого делать. Честно говоря, я ожидал каких-то идей от графенка. А сам бы с удовольствием завалился спать — я дико устал за эти два гокусовых дня.



— Не могу устроить засаду и я. Потому что я не уверен, что виновен именно Герберт. А если меня обнаружат? И если ничего не произойдет, как мне объясниться, а? Нет, мне это не по душе. Тем более что моя работа в доме — охранять своего господина. Нет, на меня не стоит рассчитывать.



И это я понимал. Понимал я также и то, что просидеть ночь в дозоре — это вам не на мягкой перине поваляться. Холодно, неуютно и скучно. И тут любой повод для отказа подойдет.



— А Эрнан не може, т потому что… Тут причины очевидны.



Конечно, никто не отпустит Эрнана на такое опасное дело — нечего благородной кровью рисковать по пустякам.



— Поэтому твою мысль по поводу засады я считаю полным….



Он говорил, а я изображал повышенное внимание, краем глаза отмечая, что юный граф полностью согласен со своим слугой. Ну а на что я, собственно, надеялся? Он юн слаб и податлив, и пойдет под любой сильной рукой. На этот раз он решил подчиниться своему телохранителю. Что ж, рыбка ускользнула из моих сетей. Нет, я не собирался посылать в засаду ни Эрнана, ни Раена. Но ведь было еще множество других вариантов, и, будь Эрнан несколько смелее и упрямее, он бы сам их предложил. Увы, наш юный герой спасовал и решил отступить за крепкую спасительную спину.



Что ж, тогда, выходит, дело за мной?



А я так рассчитывал отоспаться… Видно, не судьба. В самом деле — не идти же на попятную, когда до развязки оставалось так немного?



Согласившись с доводами Раена, я зарылся в размышления, стараясь не терять нити беседы. Оставалось придумать, как провернуть дельце без согласия своих новых друзей.



Через несколько минут рискованный план был готов, и мне осталось только подогнать пару мелочей.



Когда слуги принесли ужин, я, словно бы нечаянно, пролил на Эрнана соус. Как только дворянчик и его телохранитель отвлеклись, быстро положил "одежду для приключений" юноши подле себя. Раз. Отведав горячего мясного, я снял подаренную рубаху, легко пояснив, что мне стало жарко. Два. Отужинав, я убедительно сослался на плохое настроение и попросил разрешения покинуть товарищей пораньше. Уходя, я взял с собой простую одежду Эрнана, незаметно завернув ее в рубашку-подарок. Три. Будучи в своей комнате, я попрощался с Раеном, состроив постное лицо: пусть себе думает, что я всю ночь собираюсь обижаться. Четыре. Услышав удаляющиеся шаги, я мигом переоделся в одежду обслуги и открыл окно — пять. Выглянул наружу. Рядом с моим окошком располагались виноградные лозы, которые опутывали выступы стены и спускались на балкончик второго этажа. Спуститься с третьего этажа на второй, не привлекая лишнего внимания, — дело не простое, но для такого ловкача, как я, вполне возможное. И именно так я и сделал, порядком понервничав и ободрав левое колено: усталость давала о себе знать. Это шесть. А там, с общего коридора, вместе с последней обслугой, увозящей остатки ужина, черным ходом вышел во двор. Это семь.



К чести охранников, сторожащих входы и выходы из особняка, хочу сказать: никто не мог ожидать, что я выйду из дома в одежде и компании обслуги. И еще скажу: дом всегда лучше охраняется от проникновения извне, чем на выход из него. Такова людская природа.



Где находится карета господ, я знал. Стараясь никому не попасться на глаза, я осторожно двинулся в сторону искомой пристройки. Вот, наконец, и она. К счастью, это место никто не охранял. И верно, от кого охранять-то?



Я незаметно проник в темный проем двери и постарался вспомнить, что тут и как. В помещении было темно, и мне пришлось осторожно двигаться вдоль стен, изучая все на ощупь.



Так. В центре пристройки стоит карета. Элегантная, черная, с золотистой окантовкой, с двумя роскошными диванами — такой она запомнилась мне с прошлого осмотра. А наверху, на широком острие, — Кристалл Отведения. Волшебный кристалл хорошо отражал даже малые крохи света и потому был заметен даже в таком полумраке. Отлично. Дальше. В самом углу я нащупал несколько ящиков. Отлично, за ними можно будет спрятаться и вести наблюдение. Но как что-то увидеть в такой темноте?



Я пошарил кругом и вскоре нашел, что искал: длинную веревку. Один ее конец я привязал к единственной входной двери, а второй намотал на руку. Когда дверь откроется, веревка натянется и я это почувствую. Конечно, можно было поступает как настоящий книжный герой: отважно пялиться в темноту, ведя отчаянный бой с наваливающимся тяжелым сном. Но я не герой. К тому же я на своей шкуре знаю, что такое бессонная ночь. А так, что ни говори, надежнее.



Ночь воистину прошла просто ужасно, и весь ужас сохранился в памяти какими-то урывками. То я сижу и смотрю на двери, то вдруг провал. То я, чтобы не уснуть, считаю до сотни, то опять проваливаюсь в беспамятство. Проснувшись, беру с себя клятвенное обещание не спать, а тело ноет, болит, гнет свое. И вот я снова чувствую, что съезжаю в темную бездну сна. И так — бессчетное количество раз.



А в голове одна мысль — не прозевать бы, не прозевать бы. Не прозевать!!!



Не прозевал. Вернее, из липкого сна меня выдернула резкая боль в руке. Я проснулся, но тут же мигом сообразил, что это сработала моя сигналка. Дверь со скрипом закрылась, но я уже понял, что в пристройке я не один.



Ай да я, хитрая бестия! Есть все-таки голова на плечах.



Но радость моя оказалась преждевременной. Да, скрип досок подтверждал, что кто-то осторожно ходит по полу. Но, гокус — рассвет еще только разгорался, и в сумерках наступающего утра вошедший все еще не был виден! А у меня — ни факела, ни огнива!



Пока я размышлял, таинственный гость продолжал вертеться возле кареты. Медлить было нельзя.



— А ну стой! — крикнул я и выскочил из-за ящиков. Незнакомец, как было ясно на слух, подпрыгнул и тут же бросился к двери. Я — за ним. Но перед тем мельком бросил взгляд на карету — на месте ли кристалл? Оказалось — на месте. В сером проеме высоких дверей мелькнула широкоплечая фигура. Знакомые плечи и походка. Да, это был Герберт.



— Стой, кому говорят! Стража! Стража! — крикнул я что было мочи, стараясь привлечь чужое внимание. Сейчас бегун из меня никакой — сказывались два тяжелых дня и почти бессонная ночь. Да и ноги еще затекли так некстати. Одна надежда на охрану.



Я бежал, что было мочи, и почти настиг беглеца. Но… Я позабыл про веревку, которой сам себя привязал к двери. Забыл, да. А что тут такого? Не спать всю ночь — это не тарелку каши съесть. Веревка резко натянулась, я потерял равновесие и упал на землю. А точнее — головой на камень.



И снова провалился в черную трясину.




***





Пришел в себя оттого, что кто-то резко бил меня по щекам.



— Лайм, очнись!



Я с большой неохотой приоткрыл левый глаз. Ух, какая толпа. И все смотрят… на меня?



Мне стало не по себе — я резко открыл оба глаза и быстро осмотрелся.



Итак, я лежу в какой-то комнатенке. Очевидно, это одна из комнат прислуги. Голова болит… но сейчас не об этом. Надо мной склонились Эрнан, Раен и трое стражников. Значит, меня нашли, отвязали и перенесли на ближайшую постель. Что ж, спасибо. Хотя только вот Раен — гневное лицо телохранителя не предвещало ничего хорошего.



— Очнулся, шрамолицый, — сухо произнес он. — А теперь поясни мне — что все это значит? — воскликнул он, продолжая буравить меня глазами.



— Что — все? — тупо переспросил я, оттягивая признание. Мне просто необходимо было прийти в себя и собраться с мыслями.



— Что ты делал снаружи, когда твое место было внутри? — сердито бросил он. — Почему ты кричал, звал стражу, и почему ты был привязан к двери?



Вопросы сыпались на меня, как обвинения судьи.



Что ж, теперь поздно отнекиваться и придумывать разные истории. Тем более что Раен-то все знает.



— Я решил устроить засаду. Сам, один, — с вызовом бросил я.



— Но как ты вышел из дома и миновал охрану? — встрял в разговор стражник с нашивками капитана охраны. Я злорадно усмехнулся.



— Спустился вниз по виноградным плетям. А потом вышел вместе с прислугой, — признался я, тщательно огибая другие моменты.



Видя смущение стражника, я почувствовал некоторый прилив сил. На тебе, цепной пес, на орехи.



— Главное — я был у кареты всю ночь и видел Герберта. Он что-то делал возле нее. Что — я не видел, было темно. Я бросился за ним и позвал на помощь стражу. Но забыл про веревку, которой привязал себя к дверям, чтобы не пропустить гостя.



— Я тебе сказал, чтобы ты оставался в своих покоях, — гневно прорычал Раен.



— А я не послушался и своими глазами видел Герберта у кареты в предрассветный час! — не менее грозно прорычал в ответ я. Мой рык отозвался новой волной боли в ране. — Я думаю, это чего-то стоит, а?



— Раен! — попридержал своего не в меру ретивого слугу Эрнан. Телохранитель несколько остыл.



— А что ты хочешь? Ты поднял переполох, оказавшись не в том месте не в то время. И единственный, кто мог хоть что-то объяснить дел Армаку, это я, — принялся объясняться Раен. — Знаешь, как мне попало за самоуправство, за то, что я разрешил тебе выходить из дома, и за все остальное? Кристелл приказал привести тебя к нему, как только ты очухаешься.



— Я готов, — бодро отозвался я. В самом деле, чувствовал я себя изрядно отдохнувшим. С чего бы…



— Поздно спохватился, — отозвался широкоскулый капитан. — Он уехал.



— Куда? — не сразу сообразил я.



— С графиней и ее дочерью. В город.



Я охнул от неожиданности.



— Но почему он не дождался меня?



Мне ответил Эрнан.



— Так тебя никак добудиться не могли. Уже позднее утро, и графиня с эскортом только что выехала за ворота.



Ой-ей! Так вот почему я чувствовал себя таким отдохнувшим!



Я все испортил. Выследил виновного на месте преступления, почти поймал. И вот, допустил такую оплошность — забыл про веревку. Подумать только!



— Герберт все еще здесь, в усадьбе? — почему-то выскочило мне на язык.



Отозвался капитан.



— Ты поднял переполох, позвал стражу. Поэтому дел Армак распорядился никого из слуг не выпускать до своего возвращения.



До выяснения обстоятельств. Что ж, это как раз в духе дел Армака. Значит еще не все потерянно! Я попросил Эрнана нагнуться пониже и четко прошептал ему в самое ухо:



— Эрнан, я видел, как Герберт что-то сделал с Кристаллом.



— Но тот был на месте, когда мать уезжала. Я сам видел, — горячо зашептал он в ответ.



Мне было не до споров. Мало ли что он там видел!



— Бери капитана, Раена и мигом мчи главному конюху. Скажи ему, что это ты был в засаде, что это ты все видел!



— Но я… — попробовал было возразить графенок, но я зашептал еще яростнее.



— Ты должен выбить из него правду! Если я не прав, то гокус с ним. Но если я прав — твоя мать и сестра в большой опасности. — Видя сомневающиеся глаза Эрнана, я потихоньку впадал в бешенство. Вот недотепа! Нет доказательств — бери внаглую, нахрапом. Всего делов то. — Кричи, топай ногами, обещай виселицу или помилование. А как только узнаешь — мигом на коня и дуй с Раеном за матерью.



— А может, лучше послать капитана?



Я рычал уже по-настоящему.



— Ты хочешь доказать всем, что ты не слюнтяй? Хочешь? Такой шанс выпадает всего пару раз в жизни. И это — первый! А сделать нужно всего ничего…



Рана и бессонница снова напомнили о себе, и я отключился. Уже в который раз.




***





Проснулся я ко времени обеда и от шушукающихся слуг узнал, что все закончилось благополучно.



Затем меня проведал Эрнан. Захлебываясь от восторга, юноша рассказал, как вместе со своим телохранителем, капитаном и тремя стражниками нашел Герберта и принялся обвинять его в пособничестве бандитам. Видя гневное лицо юного графа, такое количество стражи, и, главное, сраженный тем, что сам Эрнан выследил его у кареты, предатель во всем сознался. Оказалось, что он накапал под Кристалл Отведения какой-то особой жидкости, которая вывела его из действия. Понятно — разбить или унести кристалл нельзя — это мигом бы заметили. Вот он и сообразил, умник недоделанный.



Получив признание, Эрнан поступил так, как ему советовали — приказал привести коней и вместе с охраной мигом помчал за каретой.



Им повезло — графиня и ее свита еще не успели отъехать далеко. Эрнан все рассказал дел Армаку. Кристалл Отведения очистили от маслянистой дряни, юный граф вернулся в усадьбу, а дальше все прошло так, как планировал Кристелл. Магия нападавших не сработала, и нескольких бандитов и одного неудачливого мага скрутили, отвезли в город и сдали на руки торжествующей страже.



Я улыбался. Получилось!



Юный граф был очень доволен собой — он вывел предателя на чистую воду и принес важные вести, спасшие мать и сестру от неприятностей. Когда эта история получит огласку, его престиж сразу пойдет вверх. А когда об этой истории узнает сам граф Вортексский — он-то уж не применит расписать достоинства своего сына перед всем княжеством.



— Сегодня вечером за тобой придет Кристелл и отведет тебя к маменьке, — под конец сообщил мне Эрнан. — Она даст тебе обещанную награду. Так что к вечеру будь готов.



Я кивнул. Хорошо, когда все идет хорошо!



Эрнан не спешил покидать свое место у моей постели. Очевидно, что у него на душе было что-то, о чем он никак не мог решиться поведать.



Сделав вопросительные глаза, я как можно добродушнее усмехнулся своему гостю, всем своим видом поощряя его к назревающему откровению.



Юный граф не смог сдержать признания.



— Лайм, прости меня, — наконец выдавил он, донельзя смущаясь. — Ты ведь только и делал, что помогал мне. Пришел спасти мою мать и мою сестру, да и мне старался помочь, как мог. Да, я это видел. Но мне было неловко признаться в этом даже себе. И страшно тоже. Ты знал, что я тебе не доверял, и все равно не обиделся, а решил сам довести дело до конца. И даже ранен был.



Я кивнул — да, все именно так и было. А вот про мои мотивы ты так и не узнал. Кое-какие моменты своих рассказов я изящно опустил или обогнул. Не зачем ему знать. Зачем тревожить нежную детскую душу?



— Это большее, чем я мог бы ожидать от любого из своих слуг, — продолжал изливать Эрнан. — И за такое дело я должен тебя наградить. Нет, награда матери это отдельно. Теперь я хочу что-то сделать для тебя.



Ну, наконец-то! Наивный и благородный романтик! Я все-таки сумел пробиться сквозь толстенные наслоения статуса и этикета.



Выслушав мою просьбу, Эрнан чуть ли не подскочил от радости и клятвенно заверил меня, что добьется просимого, чего бы ни стоило.



Потом пришел Раен и в двух словах рассказал мне тоже самое. Этот был скуп на слова, зато весьма щедр на подарки. Принес мне с кухни лучшей говядины, две горсти изюма и бутылку отменного красного вина.



— Тебе нужно набираться сил, — дружелюбно сказал он и, приказав слугам холить и лелеять моё тело и душу, удалился.



Оставшееся время до встречи с графиней я провел самым лучшим образом. Лежал на кровати, ел вкуснейшие блюда и просто радовался жизни. И между делом успел уединиться с молодой и пышногрудой горничной. Мне можно. Я сегодня герой или как? Тем более, если вспомнить, что предыдущие шесть месяцев я об этом только мечтал. А слугам было сказано — лелеять моё тело и душу. Вот пусть и лелеют… как умеют.



Вечером я, как и было обещано, вновь очутился в зеленом зале среди многочисленных ковров, диванов и пуфиков. На этот раз меня встречало уже четверо — Элайза, Эльвира, Кристелл дел Армак, и, конечно же, Эрнан.



Сиятельная Вортексская дала мне знак подойти. Я послушно подчинился.



— Милый юноша, — произнесла она несколько дребезжащим, но торжественным голосом. — Ты послужил нашей семье больше, чем это мог сделать кто-либо другой. Ты спас меня и мою дочь от посяганий разбойников, а наш двор — от мерзкого изменника. Ты оказался благороден, честен и смел. Тебя ждет твоя награда. Кристелл?



Блондин медленно вышел из-за ее спины и нехотя передал мне небольшой кошелек. Я без осмотра сунул его в карман — пусть не думает, что я сомневаюсь в ее слове.



— Может, ты хочешь попросить у меня что-то еще? Ведь я обещала тебе награду только за одно дело, а ты сделал целых два, — сказала она, скользнув по мне рассредоточенный взглядом.



Ага, правила требуют наградить меня, чтобы и остальные слуги держали нос по ветру. Но всем своим видом ты даешь мне понять, что бы я ни на что особенное не рассчитывал.



Да и некогда вам. Как рассказала мне Нинель, горничная Эльвиры, назавтра был задуман торжественный прием по поводу спасения семейства, куда будут приглашены все ближайшие соседи. А барышни привезли из города столько обновок. Страх страхом, но и про свой статус забывать нельзя. Вот вы и ждете, как бы поскорее от меня избавиться, а самим зарыться в ворохи дорогущего бархата и шелка. Женщины.



Тут на сцену мягко выплыл юный дворянин.



— Матушка, сестра, послушайте меня. — Ах, какая игра голосом, какая мимика! Наши игры в героев вовсе не прошли даром — Эрнан был само смирение, сама покорность. — Я вот тут подумал — было бы необдуманно отправить нашего спасителя снова в тюрьму. Что скажут люди, соседи? Что спаситель нашей семьи прозябает в темнице?



Я ухмыльнулся про себя — сыгранно очень хорошо. Конечно же, никто такого не скажет, ведь если разобраться, о том, что я здесь делаю, знают только с десяток доверенных людей. Выследить изменника и спасти семью в лесу помог опять-таки молодой Эрнан. Но это если подумать. А графиня не желал морщить свой напудренный лобик, дабы уберечь себя от новых морщин.



К тому же, просил ее об этом не я, а ее отважный сынок.



— Кристелл? — Она вопросительно взглянула на своего цепного кота. — Мы это можем?



Дел Армак нахмурился, очевидно, что-то прикидывая.



— Можем, — уверенно ответил он.



— И чего нам будет это стоить? — хмуро вопросила сиятельная.



— Только денег, — по-деловому отозвался рыцарь.



Я понимающе ухмыльнулся. Вытащить заключенного из тюрьмы, в обход всех правил и законов — это дорогого стоит. Но не дороже денег. А с этим у Вортексских никогда проблем не было.



Графиня, раздумывая, взглянула на меня, и в ее взгляде я прочел обещание, что мне придется отработать каждый потраченный медячок. Я сменил хозяина, но все же по-прежнему остался слугой. Что ж, я готов был к этому.



Затем взгляд перешел на сына и выражение ее глаз смягчилось.



— Будет по-твоему, сын. Разве я могу отказать своему спасителю? — Эрнан благодарно кивнул. — Кристелл, птенчик, распорядись, чтобы мальцу выделили место в доме обслуги.



Аудиенция была окончена и мы с Эрнаном покинули зал.



— Все получилось так, как ты хотел? — радостно поинтересовался дворянин.



— Да, — ответил я и вдохнул воздух полной грудью. Но это уже был не просто воздух, а воздух свободы. Долгожданной, вымученной.



— Завтра человек Кристелла поедет в тюрьму и все уладит. И ты перестанешь быть узником, а будешь слугой в нашем доме. Это же не в пример лучше, да? Теперь ты будешь и богатым, и счастливым, верно?



Я пощупал подаренный мешочек и взглянул на высокие окна усадьбы.



— Верно, — улыбнувшись, ответил я. Все складывалось как нельзя лучше.



Я приехал в усадьбу Вортексских. Меня приняли. Мне поверили. Меня оставили.



Бандиты напали на карету графини, как я и говорил. Я получил награду — как и было обещано. А Эрнан, которому я стал почти другом, сделал для меня остальное. Главное, для чего я сюда и приехал: добился моей свободы. И он был прав — быть слугой в каком доме несравненно лучше, чем быть заключенным в любой из тюрем. Жаль конечно, что я не получил настоящей свободы, но и этот вариант не так уж плох.



Пятеро бандитов и один не слишком чистоплотный маг оказались в тюрьме — что ж, разбой на лесной дороге всегда сопряжен с риском. Награда — риск. Риск — награда. Так было всегда, так что им не привыкать.



И в этом виноват вовсе не я, а "длинный хохлабуйский язык" Герберт. Ведь найден предатель был не мною, а шустрым и сообразительным юным графом, и об этом скоро узнают все. Предал своих товарищей Герберт сам, перед страхом смерти — это тоже скоро станет всем известно. Старший конюх был уличен, но отпущен на все четыре стороны. Естественно без рекомендаций и без гроша в кармане. Да и зачем они ему? Горе-слуге вовсе не светит смерть от глубокой старости. Не тот случай.



Но на душе у меня все еще было не спокойно — последний игрок пока не сказал своего заключительного слова.




***





Через несколько дней, когда я только-только начал получать удовольствие от новой жизни, во дворе Вортексских появился ничем не примечательный человечек. И я не удивился, когда встретил его в одном из мало посещаемых уголков сада.



Гость улыбнулся мне мерзкой улыбкой и сделал в воздухе витиеватый жест рукой. Знак гильдии воров. Я кивнул, давая понять, что пароль принят. Затем пришелец подал мне небольшой клочок бумаги, хотя я уже знал, что я там увижу — там была нарисована личная метка моего тюремного босса — Арника Зака. Что ж, он ждал недолго.



— Привет тебе от Арника, — гнусаво прошипел гость. Я снова кивнул в ответ.



— Чего хочет Зак? — простодушно поинтересовался я, хотя это мне так же было известно.



— Арник говорит, что у тебя есть кое-что для него, — многозначительно произнес гонец.



Что ж, так и есть. Камешки, врученные мне графиней, предназначались не только для меня, а для моего покровителя. Он шел на риск и на расходы, отпуская меня на это дело. А долги требовалось возвращать. Впрочем, таким был наш уговор.



— Он просил передать что-то еще? — осторожно поинтересовался я. Конечно, я теперь на свободе и этим опять же, отчасти обязан именно ему.



Гонец криво улыбнулся.



— Да. Он сказал: "Кое-кто обязан теперь мне за молчание. А долги надо платить". Я не знаю, о чем это он, но я так понимаю, ты об этом знаешь.



Конечно, знаю. Из моей прошлой жизни Зак единственный, кто достоверно знает, кому "Шесть ножей" обязаны своим пленением. И теперь этот толстый пройдоха не удержался, чтобы не начать шантажировать меня. А если я начну вякать — кто поверит моему слову? Слову мелкого вора против слова уважаемого?



Это признание не стало для меня неожиданностью.



— И сколько он хочет? — Гость назвал сумму. Я присвистнул — даже за несколько лет мне не удастся заработать требуемого.



— Зак не торопит, — видя мое изумление, тут же пояснил гость. — Он сказал, что эту сумму можно отдать в течение шести лет.



Что ж, это легче. Намного легче. Сходив в свою комнатку, я принес гонцу мешочек с камушками.



— Здесь мой первый должок, — пояснил я. — А по поводу второго… передай Заку, что он свое получит.



Гонец понимающе улыбнулся и больше я его не видел.



Я усмехнулся небесной синеве. Только что я из просто слуги превратился в слугу-должника. Замечательно. А кто говорил, что все будет просто? За новоявленную свободу мне придется платить высокой ценой. С одной стороны — сиятельной. С другой стороны — Арнику Заку. А разве могло быть иначе? Я смог изменить свою судьбу. Сделал то, что удавалось совсем не многим. И я готов платить любую цену. Даже такую высокую.



Но следующая мысль быстро вернула меня с небес на землю. Да я согласен был оплатить свою свободу такой ценой. Согласен. Но как? Сиятельная вряд ли назначит мне приличное жалование. А всё, чем я владею на сегодня, это мое воровское ремесло. Но воровать в усадьбе это, самое малое, глупо. Не буду же я кусать руку, которая меня кормит? Да и не хочется мне возвращаться к прежнему ремеслу.



Этим вечером я зашел к Эрнану с серьезным вопросом.



— Слушай, а за что у вас тут хорошо платят? — поинтересовался я. Эрнан весело хмыкнул.



— Что, решил заработать денег? Или надоело сидеть без дела?



— И то и другое, — не стал вдаваться в подробности я.



Он назвал мне нескольких мастеров, чьи изделия среди местных богатеев ценились достаточно высоко.



— Вот тот, второй. Ты мог бы помочь мне устроиться к нему учеником?



— Шутишь? Да запросто. Старый Игнац с недавних пор ослаб глазами. Так что ученик будет ему в самый раз.



Спасибо, Эрнанчик. Знай, что из тебя обязательно вырастет настоящий мужчина. Ибо теперь есть кому за тобой присматривать. Это я о себе, любимом. Ведь и я умею быть благодарным.



А в остальном… Что ж, пусть будет так. Если нельзя добыть деньги привычным способом, то я буду учиться заново. Хотя это и непросто. Но если у меня есть хоть малейший выбор, то почему бы мне не стать учеником сапожника? Ведь я всегда мечтал о хорошей обувке.










КОНЕЦ






Загрузка...