Глава 13. Поднимается ветер

Высшее германское командование рассматривало русскую Арктику как мощную сырьевую базу, как кладовую сокровищ, лежавших открыто и без всякого присмотра. Оно широко использовало знания и профессиональную экспертизу Сергея Кравцова, посылая его в далекие экспедиции. Вместе с другими немецкими геологами побывал он на Таймыре в поисках урана и нефти, на Северной земле открыл оловорудное месторождение, а на острове Колгуев обнаружил неисчерпаемые запасы гуано. Задумывался ли Сергей, что его работа идет на благо злейшего врага России? Конечно. Но была ли это та Россия — страна Пушкина и Лермонтова, Чайковского и Мусоргского, Менделеева и Сикорского, о которой его мать напевала ему в колыбели? Нет, это был Советский Союз, где советский народ, порабощенный советской властью корчился от боли, вздернутый на дыбе. Зачем помогать палачам? Была ли для народа разница на каком языке изъясняются его мучители? В 1937 году его демобилизовали и он вернулся к своей гражданской работе в штольнях Раммельсберга. Но каждодневное существование простых людей с каждым годом становилось труднее и опаснее. Искры войны летали по Европе, угли шипели, дымили и возгорались, конфликт следовал за конфликтом, заставляя самых предвидчивых задумываться о дальнейшем. Уже год как шла гражданская война в Испании, Италия оккупировала Абиссинию, а в Австрии и Адриатике завязывались новые узлы столкновений.

В Айнхаузене на ежегодном семейном съезде Зиглеров и Кравцовых не было другой темы, как предстоящие боевые действия и судьбы Германии и России. День был весенний, солнечный, тихий и собрались они в цветущем яблоневом саду перед флигельком, в котором доживала свой век одна — одинешенька Зинаида Андреевна. Повзрослели и разлетелись по белу свету птенцы из родительского гнезда — Борис, Аня, и Сергей и, даже сестра ее родная, Наталья жила теперь своим домом в новой семье. Двенадцать лет прошло после смерти мужа, но Зинаида Андреевна не снимала траура. Она исхудала, волосы поседели, спина согнулась, ей казалось предательством жить и радоваться жизни. «Фридрих бы нашел выход. Он всегда был готов воевать. Будь он моложе, и в других обстоятельствах, он был бы превосходным бойцом вермахта,» сидя за столом, она обращалась к Наталье Андреевне, которая держала на коленях десятилетнюю Матильду. «Совершенно верно,» воскликнул расположившийся рядом с ней Эберхард. После третьей кружки пива он покрылся потом и хмель ударил ему в голову, однако держался он молодцом, не шатался и язык его почти не заплетался. «Мы величайшая раса на целом свете! Немцы — лучшие изобретатели, ученые и мыслители! Наша промышленность — лучшая в мире и наша армия, авиация и флот на голову разобьют любого противника, который осмелится встать у нас на пути!» «Да утихомирься ты, упырь желтоглазый,» толкнула его локтем в бок Наталья Андреевна. «Быстро ты наклюкался в этот раз. На-ко, кисленького пососи,» она протянула мужу ломтик лимона, который Эберхард покорно положил себе в рот. «Война начнется, опять женщинам плакать,» Наталья Андреевна явно была на стороне пацифистов. «Хуже всего нашим бабам. Плакали они в революцию, плакали в гражданскую и сейчас в чистки сталинские плачут. Неужели никогда им просвета не будет? А ты война говоришь…» «Прошло двадцать лет, но мы день и ночь скорбим о нашем погибшем сыне,» Магда утерла невольную слезу. Она и ее благоверный занимали места на другом конце стола и слышали каждое слово. Супруги немного постарели и пожухли, но выглядели прекрасно для своих пятидесяти лет. Магда перевела свои печальные глаза на Вилли, который пытался расчленить на тарелке венский шницель. «Никто не хочет большой войны, поэтому она никогда не случится,» заявила она с уверенностью. «Правительства гнут свою линию, не спрашивая никого,» высказался Вилли. Ему удалось откромсать порядочный кусок жареной свинины и отправить его в рот. Его глаза зажмурились от удовольствия. «Боюсь, что впереди нас ждут большие неприятности. Деньги обесценятся. Пора покупать золото.»

Компания, обосновавшаяся за соседним столом, по возрасту была очень разнородной. Там были Борис и Сергей, вполголоса оживленно беседующие о пережитом; там была кучка четырех — пятилетних детишек, пристающих к папе и требующих его внимания; там находилась уставшая Эльза, неустанно следившая за порядком в ее большой семье. Наконец — то Эльзе удалось увлечь детей игрой в сборную картинку, на которой чудо-воин, устанавливал на вершине горы черно-белo-красный флаг со свастикой; в тот же самый момент она умудрялась кормить с ложечки своего самого маленького и непослушного морковным пюре. Дo нее долетали отдельные слова мужчин, но она теряла нить разговора. «Соотношение сил между Германией и СССР в пользу последнего. Советские превосходят нас в количестве солдат и вооружения,» вытянув руки перед собой говорил Сергей. «Никита Калошин утверждает, что у Сталина самая большая армия в мире. Коминтерн готовится к нападению.» «Откуда Никита может знать? Oн не военный.» «Ты разве не знаешь, что он активный член РОВС? У них есть на той стороне агентура и данные извлечены оттуда. Они постоянно переходят границу СССР.» «Если Никита попадется, то красные запытают его до смерти и твоя сестра останется вдовой. У них же я слышал двое детей.» «Да. Я все время пытаюсь его отговорить. Ну, а ты когда женишься?» Сергей что есть мочи замотал головой. «Никогда. Я закоренелый холостяк.» Оба замолчали. Рядом с ними детишки закончили складывать одну картинку и начали другую. Они спорили и не находили согласия: куда уместить усики Гитлера? Пробовали так и эдак и все выходило вкось. Поднимался спор, шум и плач. Эльза, отложив ложку, вмешалась и разгадала мистерию. Счастливый смех и улыбки были ее наградой. «Вот я и думаю, вступал бы ты в наши ряды безоговорочно и до конца,» Борис оторвал глаза от своей семьи. «Ты же весь наш. Тебе верят, ты работаешь на рейх, ты укрепляешь наш военный потенциал. Тебе давно пора вступать в НСДАП. Я тебе дам рекомендацию. Найдем еще партийных товарищей, которые поддержат тебя. Вон, тот же Эберхард не возразит, а он влиятельная фигура в наших кругах.» Борис, по случаю визита к маме сменивший свою эсэсовскую форму на штатский светлый костюм, привстал. Непроизвольно левая рука его толкнула и опрокинула бутылку со шнапсем. Его волосы растрепались, глаза горевшие фанатическим огнем уставились куда-то в недостижимые дали. Oн запел знаменитый марш Хорста Весселя: «Знамёна вверх, бойцы ряды сомкните, Идут СА — коричневые львы. Бойцы, убитые руками красных, Незримой силою встают в наши ряды.» «Хайль Гитлер!» выкрикнул Эберхард, подпевая со своего места. Эльза с тревогой смотрела на них, но дети восхищались папой и вытянули свои ручки в нацистском салюте. «Иди, брат, холодной водой умойся,» посоветовал ему тихим голосом Сергей. Борис скоро вернулся. Его расчесанные на пробор светлые волосы были влажны. «Моя работа требует ясного мышления. Алкоголь отвлекает и замедляет мою реакцию. К утру все пройдет.» Он уселся на прежнее место и подперев рукой подбородок, погрузился в размышления, которые казалось не давали ему покоя. «Ты можешь догадываться, что наш фюрер скоро поведет нас в поход против всего мира,» произнес он изменившемся голосом. «Правда, наши союзники незначительны, кроме пожалуй, Японии и Италии.» Сергей с изумлением смотрел на него. «В своем ли вы уме? Подобное происходило двадцать лет назад и закончилось нашим разгромом.» «Вот именно — двадцать лет назад. Сейчас все иначе. Мы создаем снаряжение и машины, которых не было в истории человечества. Они будут сражаться за нас. Это наше секретное оружие и я принимаю участие в разработках.» Он сделав паузу, коротко и пронзительно взглянул на Сергея. «Я рад, что ты говоришь «наши». Германия близка тебе.» «Германия дорога мне,» ответил Сергей с сильным душевным порывом. «Ты же помнишь как в двадцать втором году нас встретили, приютили и обогрели. Мой дом и семья здесь, здесь мне доверяют, здесь моя жизнь. Однако, я русский по крови и переживаю за мою родину. Я надеюсь, что тем безумствам, которые творит Сталин, когда — нибудь придет конец. Но уйдет ли коминтерн из России? По добрoму — никогда. Возможно, что со временем он переродится. Такое уже бывало в истории. Бандиты захватили знаменитый дворец, убили его хозяев, а сейчас присвоив себе чужое имя и собственность, стали величать себя «русскими», по имени убиенных ими прежних владельцев. Хотя действительно, среди этих выродков можно найти этнически русских и язык, на котором бандиты общаются между собой, остается русским.»

Повеяло вечерней прохладой. На темнеющем фиолетовом небе зажигались яркие звезды. Ветерок доносил с полей запахи клевера и скошенной травы. Принесли керосиновые лампы и поставили их на столах. Пили чай. Большим успехом пользовались доставленный Магдой пирог со смородиной и слоеные пирожки, испеченные Зинаидой Андреевной. Потом на веранде танцевали под аккордеон. Эберхард широко и торжественно раздвигал меха; со всей тевтонской мощью его инструмент выдувал традиционные мелодии, такие как «Водяная нимфа» и «Лилли Марлен». Утомившегося Эберхарда сменил Сергей. Он затренькал на балалайке «Барыню» и Наталья Андреевна, накинув на плечи расписной платок, пустилась в пляс. Она плавно раздвигала руками, притоптывала каблучками и подпевала сама себе. В такт музыке ей хлопали в ладоши. Летели часы, праздник удался на славу, хмель кружил всем головы, хотелось еще петь и танцевать, но у маленьких детей стали слипаться глаза. Эльза, пошептавшись с Борисом и извинившись перед хозяйкой дома, начала собирать семью в дорогу. «У моего мужа в понедельник ответственное испытание и без него не могут обойтись,» скороговоркой объясняла она присутствующим. Всей толпой пошли провожать их до автомобиля. Темный и молчаливый, отсвечивая полированными поверхностями, стоял просторный Horch 351 на асфальтовой дорожке. Уложив засыпающих детей на заднее сиденье, Эльза заняла место за рулем. Рядом с ней тихонько посапывал ее муж. Путь в Пенемюнде был не близок и следовало торопиться.

Там в западной части острова Узедом в Балтийском море находился недавно построенный сверхсекретный Научно-исследовательский ракетный центр, работавший под руководством люфтваффе и вермахта. Ракетная программа, начатая энтузиастами еще в 1920-х годах, росла как на дрожжах, испытания следовали за испытаниями, создавались неслыханные доселе виды вооружения и к 1936 году Куммерсдорф, где Борис работал предыдущие пять лет, стал тесным. Новый центр в Пенемюнде отвечал возросшим запросам верховного главнокомандования. Здесь появилось место и для испытательных полигонов баллистических ракет, и для ракетостроительного завода, и для испытательных стендов Фау-2, и для всевозможных лабораторий, мастерских, а также — замечательной аэродинамической трубы, гордости немецких конструкторов. Рабочий день Бориса начался затемно. Проглотив бутерброд с яйцом, запив его чашкой кофе и наспех поцеловав супругу, он вышел в студеную предрассветную мглу. Жилой городок, населенный учеными, инженерами и техниками, просыпался рано. Окна сотен одноквартирных домиков, составлявших его, были освещены и обитатели их спешили на свои рабочие места. Стук их каблуков отчетливо разносился по пустынной улице. Электропоезд, обеспечивающий транспортные нужды Пенемюнде, ожидал пассажиров у короткой, асфальтированной платформы. С моря тянул промозглый, напитанный влагой ветерок, но широко шагающий Борис не замечал холода. В последнем вагоне состава были заперты заключенные, перевозимые на дневную смену. Концлагерь, где размещались враги государства, находился к юго-востоку от городка и был включен в ту же железнодорожную сеть; однако, преступников держали в бараках за колючей проволокoй подальше от глаз «чистой публики». В предрассветной мгле он вошел в ворота лаборатории. Охранник знал его в лицо, но пропуск все равно потребовал. Козырнув книжечкой, Борис помчался по коридору. Внутри у пульта управления собрались его коллеги. Высокая, атлетическая фигура фон Брауна выделялась среди них. Все присутствующие, кроме Бориса и генерала Дорнбергера, руководителя программы, были в штатском. Прототип ракеты А-3 находился в ветровом тоннеле. Самый передовой в мире, он создавал мощнейший поток воздуха, превосходящий скорость звука в четыре раза. Испытания начались, но к полудню появились неприятности. Данные указывали на некоторые тревожные вопросы, касающиеся общей конфигурации A-3. Ракета была стабильна и устойчива в полете, но любой порыв бокового ветра сбивал ее с заданного курса. Стабилизаторы оказались недостаточного размера и не могли контролировать ракету на больших высотах. Еще одна неприятность — они обгорали в ракетном выхлопе, который расширялся по мере подъема ракеты в стратосферу, где плотность воздуха была меньше. На совещании Борис предложил изменить конструкцию и заставить ракету или часть ее вращаться вокруг центральной оси для поддержания стабильности. Его предложение было отвергнуто. Дорнбергер высказался в пользу использования усовершенственного гироскопа. Он напомнил, что цель их работы это создание летающей бомбы, а не космического корабля. По его словам новое оружие должно по дальности поражения по крайней мере дважды превосходить Большую Берту, артиллерийского орудия обстреливающего Париж в годы мировой войны. А-4 должна содержать в своей боеголовке тонну взрывчатки и и быть легко перевозимой по существующей инфраструктуре немецких дорог. «Цель разрабатываемого оружия,» подчеркнул Дорнбергер, «ошеломить и деморализовать ничего не подозревающего противника, причинив ему наибольший ущерб. Сколько времени займет устранение неполадок и подготовка А-3 к запуску?» Генерал обратился к фон Брауну, делающему пометки в блокноте. «Три месяца,» без колебаний ответил тот. Тем не менее неувязок, осложнений и затруднений оказалось больше, чем предполагалось и испытание былo назначенo лишь на осень. Погода в этот день была отвратительной. Дождь, ветер и холод усложняли запуск. Это было не лучшим временем для проведения ответственного эксперимента, но Берлин на них нажимал. С ватой в ушах Борис наблюдал через щель бункера операции по подготовке ракеты к старту. Густо омываемая ливнем А-3 стояла на бетонной взлетной платформе, соединенной контрольными кабелями с центром управления. Старт! От гула и пламени мотора задрожал воздух. Медленно и постепенно ускоряясь ракета начала свой подъем. Поначалу полет проходил успешнo, но на высоте тысячи метров неожиданно открылся парашют, ракета развернулась в бушующем ветре, клюнула носом и упала на землю в ста метрах от бункера. Опять неудача… Прошло два года. Методом проб и ошибок была создана и испытана А-4, в дальнейшем известной миру как Фау-2. В октябре 1939 года наступил черед А-5. Это детище инженеров прошло через серию предварительных тестов, доказывающих состоятельность идей, предначертанных ее создателями. Погода была благоприятная. После воспламенения ракета поднималась прямо вверх, как было предписано. Выхлопные лопасти направили ее на контролируемый вертикальный полет. Горючее выгорело через 145 секунд после старта, когда А-5 поднялась на высоту более шестидесяти километров. Инерция несла ее выше, пока гравитация не замедлила подъем. В верхней точке траектории фон Браун послал радиосигнал, приказывающий выпуск тормозного парашюта, а затем через несколько секунд второй сигнал, выпускающий основной парашют. Несколько минут ракета дрейфовала вниз, пока не упала в воду рядом с островом недалеко от берега. Без особого труда ее извлекли и доставили на полигон для осмотра. «Я верю, что через год — другой,» торжествующий фон Браун положил руку на плечо Борису, «мы построим ракетный аппарат, способный выходить в космическое пространство и поражать вражеские цели на других континентах. Не хотели бы ли вы пилотировать его? Мы вас будем тренировать.» Лицо Бориса выразило крайнее удивление. Он не знал, что сказать. В Европе уже полыхала большая война.

Загрузка...