4

У входа в музей старательно маршировала толпа из пяти человек. В руках они сжимали плакаты «Деверо, не позорься!», «Порнография не пройдет!» и «Позор Музею Извращенского Искусства!». Изредка пикетчики останавливались и принимались скандировать написанное вслух. В принципе больше всего они напоминали пациентов дома скорби на прогулке, считать их серьезной угрозой было невозможно.

Рик окинул взглядом площадь перед музеем. Полицейские силы Луисвилля насчитывали десять патрульных машин, и восемь из них сейчас были в наличии. Кроме того, на ступенях дежурил офицер в парадной форме и темных очках. Рика он смерил профессионально бдительным взглядом – и переключился на Келли. При виде девушки лицо офицера осветилось улыбкой.

– Доброго утречка, мисс Джонс. Вы прям фея. Отлично выглядите.

– Спасибо, Чарльз. Надеюсь, утро и впрямь доброе. Все было тихо?

– Если не считать наших психов – полный порядок. Тетушки ваши уже прибыли. А это с вами…

– Рик Моретти. Мой телохранитель на время торжества.

Офицер подобрался и козырнул:

– Рад видеть вас, мистер Моретти. Не признал сразу, простите. Вы теперь редкий гость в Луисвилле. Ваша семья тоже будет на открытии?

Рик на секундочку представил бабушку Лидию и тетю Гризельду, склоняющихся над мраморным фаллосом, и хихикнул.

– Вряд ли. Они не слишком любят современное искусство.

– Жаль. Миссис Бопертюи стоило бы посетить выставку имени ее покойного супруга.

С этими словами полицейский поднял голову и посмотрел на фасад музея. Рик проследил его взгляд – и снова хихикнул.

«Коллекция Бопертюи – Луисвиллю. Шедевры эротического искусства со всего мира».

Это тянуло на вполне приличный скандал. Интересно, бабушка уже в курсе?

Устремляясь вслед за Келли в прохладный полумрак музея, Рик в очередной раз задумался о своей семье…


Нельзя сказать, чтобы он не любил бабушку Лидию. Скорее опасался. Вечно в черном, вечно недовольная, вечно следящая за тем, чтобы он не нарушал нормы поведения… Бабушка всю жизнь берегла и поддерживала свою репутацию – а мир безжалостно испытывал ее на прочность. Кроме того, бабушка помнила, как разорился во время Великой депрессии ее отец, прадед Рика, и этот кошмар не покидал ее ни на минуту.

Всю свою жизнь именно Лидия вела семейный бизнес. Выйдя замуж за Роже Бопертюи, она могла бы вздохнуть посвободнее, но оказалось, что Роже совершенно, то есть абсолютно не интересуют котировки акций. Он был богат и так, ему хватало на беспечную жизнь и на любимое занятие – коллекционирование антиквариата, а биржевые баталии для Роже были пустым звуком. Лидия вновь была вынуждена взять бразды правления в свои руки.

Рождение детей тоже не принесло облегчения. От девочек вряд ли приходилось ждать серьезной помощи в семейном бизнесе. Лидия сдала дочерей штату нянек во главе с собственным мужем и снова ринулась в бизнес.

Гризельда замуж так и не вышла, Клер же совершила упомянутый мезальянс и укатила со своим футболистом в Италию, а вслед за ними смылся и неугомонный Роже. Появление на свет первого внука, Рика, вселило в Лидию некоторые надежды, но уже очень скоро грянул Большой Скандал, и дедушка Роже ушел от бабушки Лидии к Эжени Деверо. Лидия едва не пала духом – но она была из Машмортонов и потому смогла пережить потрясение. Возненавидев «куртизанку Деверо», Лидия Бопертюи навсегда забыла дорогу в тот дом и с удвоенной энергией отдалась бизнесу.

Немудрено, что в таких условиях дочь Клер и зять Франко откровенно боялись суровой матушки и не особенно стремились навещать родной дом, а Рик… Рик ее скорее жалел.

В детстве – подсознательно, потому что у нее очень скучная жизнь, в которой нет места празднику. В сознательном же возрасте он понял, что Лидия сама себе устроила ад при жизни, попавшись в ловушку собственного снобизма.

Ей бы плюнуть на разгульного деда, дать ему развод, попытаться устроить жизнь заново… Ведь она была не намного старше Эжени и Элоди Деверо, да и красотой им не уступала. Но Лидия Бопертюи твердо знала: разводятся только распущенные люди. Она надела траур по своей искалеченной жизни и в пятьдесят лет превратилась в настоящую старуху. Величавую, красивую, но – старуху.

Рик не любил жить в ее доме, предпочитал гостить у Деверо. Лидия из-за этого несколько лет не разговаривала с собственной дочерью. Примирила их смерть Роже, и в последнее время они хотя бы регулярно перезванивались. На праздники Клер и Франко приезжали в гости.

Перешедший на тренерскую работу Франко Моретти получил некоторую свободу передвижения, и потому в данный момент, насколько Рик знал, мама с папой опять гостили у бабушки. Сам же он не испытывал ни малейшего желания присоединиться к семье, поэтому остановился не дома, а в гостинице, где и собирался спокойненько дождаться приезда Итана Деверо, чтобы уехать с ним на рыбалку, но… человек предполагает, а Бог, как известно, располагает. Вместо Итана ему вчера вечером позвонила Эжени Деверо.

И вот он здесь, в качестве телохранителя Келли Джонс, хотя непонятно, от кого хранить ее совершенное тело, если ни одного подозреваемого, кроме, прости господи, собственной родной бабки, на горизонте не видно.


Тремя часами позже Рик раздраженно поставил пустой бокал на поднос и прислушался к собственным ощущениям. Они были странные и не особо приятные. Судя по некоторым признакам, Рика Моретти снедала самая обыкновенная… ревность!

Его Страшила Джонс действительно напоминала фею. Натяни на блондинку золотистый шелк, поставь ее на высокие каблуки, дай в руки фужер шампанского – вот и фея готова. Или принцесса, а вокруг нее, соответственно, так и вьются потенциальные принцы.

И вела себя фея совершенно безобразно. Откровенно кокетничала и флиртовала буквально с каждым, кто с ней заговаривал. Развратница!

В данный момент над рукой Келли склонил свой идеальный пробор Джереми Ривендейл, знаменитый на весь Юг пластический хирург. Злые языки утверждали, что практически все самые известные красавицы Нового Орлеана и Луисвилля обращаются с Джереми, как с тухлым яйцом – бережно и аккуратно, потому что в архиве у Джереми имеются документальные свидетельства того, как эти самые известные красавицы выглядели ДО пластической операции… Злословили об этом очень разные люди, но все сходились, что интересно, в одном: Джереми Ривендейл, если придется, и глазом не моргнет, продавая означенный компромат желтой прессе. Не потому ли так велики его гонорары?

Печальный толстячок лет тридцати, только что отошедший от развратницы Джонс, – Барт Хоган. Не славен практически ничем, если не считать баснословных денег, полученных им в наследство от двоюродного дядюшки. У того дядюшки была куча собственных детей и склочный характер. Во время очередной ссоры с единокровными чадами дядюшка в очередной же раз изменил завещание – и тут его настиг удар. Барт Хоган получил миллионы, оставшиеся таковыми даже после уплаты всех налогов. Единокровные чада порвали с кузеном все отношения. Делать Барт Хоган не умел ничего, поэтому занялся искусством – открыл несколько галерей, которые неожиданно начали приносить доход…

Вон тот гламурный придурок, похожий на Бивиса и Батхеда одновременно, – Оливер Пратт. Телеведущий, фотомодель, состояние приближается к десяти миллионам долларов. Пользуется бешеной популярностью, в основном за счет употребления в своих передачах огромного количества ненормативной лексики. Подсчитано, что однажды за двадцать минут слово «жопа» из его накрашенных уст прозвучало сорок пять раз…

Престарелый донжуан с неестественно черными волосами – Мэтьюс Фэрри, миллионер и бабник. Ищет себе жену путем полевых – или половых? – исследований, проще говоря – спит со всем, что шевелится. Впрочем, претенденток такая неразборчивость не смущает, ведь на кону – восемь миллионов необлагаемой налогами ежегодной прибыли…

Рик схватил уже четвертый бокал и яростно глотнул, едва не поперхнувшись. Если он хоть что-то понимает в сыскном деле… то Келли Джонс просила узнать подноготную всех этих типов только с одной целью: выбрать себе женишка повыгоднее.

Расчетливые нынче пошли Белоснежки с Синдереллами.

Джереми Ривендейл неестественно громко расхохотался – и Рик отвлекся от своих невеселых мыслей, придвинувшись поближе к охраняемому им телу. Келли выглядела сердитой и немного смущенной. Рик понятия не имел, в чем дело, но настроение было паршивое, а Джерри Ривендейл отлично подходил на роль мальчика для битья. Ведь на Рика у него не было компромата?

– Над чем смеемся? Повеселюсь и я. Привет, Джерри.

– Салют, Рик. Давно тебя не видали в нашем захолустье. Мы смеемся – это сильно сказано. Очаровательная Келли готова меня укусить своими идеальными зубками до крови – я не слишком почтительно отозвался о ее опусах.

Рик приподнял бровь:

– Келли, дорогая, стоит ли обращать внимание на проявления пошлой зависти? В конце концов, это ведь ты возглавляешь топ-лист бестселлеров, а не старина Джерри. Насколько я помню, Джер, тебе недавно опять отказали в приеме в элитный Клуб пластической хирургии в Массачусетсе? Только вот подзабыл – в пятый или в шестой раз?

Бесстрастное лицо Джереми не изменилось. ПОЧТИ не изменилось.

– В четвертый, мой дорогой. Польщен, что ты следишь за моей карьерой, но ведь мы сейчас толковали о литературе вообще, не так ли, Келли? Я просто утверждал, что отнюдь не все, что напечатано на бумаге и помещено под красивую обложку, может считаться книгой.

Келли фыркнула.

– Знаешь, Джереми, я никогда и не претендовала на лавры Жорж Санд, Шарлотты Бронте и Джейн Остин. Более того, я и не думала, что ТЫ можешь когда-нибудь оказаться моим читателем.

– А я им и не оказался, моя дорогая. Все эти «затвердевшие от желания соски», «заветные глубины тела» и «стоны, срывающиеся с дрожащих губ любовников» не для меня. Не возбуждает, знаешь ли.

Рик немедленно по-хозяйски обнял Келли за оголенные плечи и подбоченился.

– Это старость, Джерри, обычная старость. Вот меня, к примеру, прямо прет с Келлиных книг. Не могу дождаться ночи… не так ли, милая?

Келли онемела от ярости. Что он творит, этот Моретти?! Ее и так провожают понимающими взглядами – наверняка уже полгорода в курсе, что ночь она провела в одном гостиничном номере с Риком Моретти. С такой репутацией приличного жениха не найдешь. Даже на выставке эротического искусства!

Джереми кашлянул.

– Рик, дорогой, как врач, могу тебе сказать, что реакция организма у всех разная. Кому-то достаточно прочитать описание обнаженной женской груди, кто-то должен посмотреть соответствующее видео, ну а кто-то нуждается исключительно в оригинале… В любом случае это уже сексология, а не литература.

Келли занервничала еще сильнее:

– Джереми, мне кажется, мы слишком увлеклись обсуждением. Если тебе так нравится, считай мои книги вспомогательным лечебным материалом для сексологов, а ты, Рик, если так нравится тебе, заменяй чтением моих книг нормальные сексуальные отношения с живой женщиной… но, ради бога, давайте не будем навешивать ярлыки! А то окажется, что «Амур и Психея» Буше – это всего лишь непристойная картинка из журнала для взрослых… восемнадцатого века.

Рик и Джереми переглянулись и расхохотались, потом Ривендейл серьезно заметил:

– Браво, Келли. Ты уела нас обоих. Совершенно, надо заметить, правильно. Мы не имеем никакого права судить и выносить приговор… Давно вы вместе?

От неожиданности Келли поперхнулась шампанским, а Рик, негодяй, заботливо похлопывая ее по спине, сообщил:

– Не так давно, но я планирую провести с ней ближайшие лет пятьдесят. Она еще просто об этом не знает.

Ривендейл кротко улыбнулся:

– А твоя семья? ОНИ уже в курсе?

Теперь поперхнулся Рик. Улыбка Джереми стала еще шире:

– Собственно, я так и знал. На вчерашнем обеде у Сайксов Лидия была вполне спокойна. Не думаю, что ей удалось бы так здорово владеть собой, знай она, что ты вслед за собственным дедом выбрал одну из Деверо.

Келли от злости и бессилия даже топнула ногой:

– Эй! Ничего, что я тоже здесь? МЕНЯ никто не хочет спросить?

Оба мужчины повернулись к ней и ответили хором:

– НЕТ!

Джереми Ривендейл мягко улыбнулся и пояснил:

– Это Юг, дорогая. Мнение женщины здесь никогда не принималось во внимание. По крайней мере, публично.

Келли ехидно прищурилась:

– Что я слышу? Мужской шовинизм? Отлично. Вот что я вам скажу, недобитые южане: я собираюсь сама выбрать того, с кем проведу ближайшие пятьдесят лет своей жизни, и не думаю, что это будет кто-то из вас. Если вас этот факт огорчает – что ж, вам останется только читать мои книги и тихо печалиться о несбывшемся. С вытекающим отсюда рукоблудием!

С этими словами Келли развернулась на каблуках и гордо удалилась. Рик и Джереми обменялись озадаченными взглядами. Потом Ривендейл негромко спросил:

– Правда, что на Эжени Деверо вчера вечером покушались пикетчики?

– Откуда ты знаешь?

– Рик, мы же не в Чикаго. Здесь все всё знают. Не говоря уж о том, что Эжени все сегодняшнее утро хвасталась своими боевыми подвигами. Как и следовало ожидать, такими мелочами, как световая граната образца пятьдесят седьмого года, ее не запугаешь. Тут нужно что-то вроде базуки, не меньше…

Рик внезапно напрягся:

– Пятьдесят седьмого года? Очень интересно. Не знал, не знал…

– Полиция не поделилась с тобой своими открытиями? Ну и плюнь на это. У тебя гораздо более привлекательная должность – телохранитель прелестной Келли Джонс! Я всегда восхищался ее внешностью. В наши дни так редко встречается нерукотворное совершенство… можешь мне поверить.

– Верю. Так, значит, полиция сообщила Эжени год выпуска гранаты, но не нашла ни следа нападавшего?

Ривендейл пожал плечами:

– Честно говоря, не знаю. Я не очень интересовался. Разглядывал Буше и ту прелестную миниатюру Сарагосы. Видел? «Галисийский полдень».

– Это где девчонка сидит у окна, а позади нее торчит престарелая мамаша? Возле нее так все и толпились, а я вот не понял: чего в ней эротического?

Джереми покровительственно усмехнулся:

– Хороший ты малый, Рик, но малость темноват для подобных сборищ. Галисия – это испанская провинция, славившаяся своими борделями и проститутками. На картине изображены одна из типичных представительниц этой древнейшей профессии и ее наставница. Бандерша, по-нашему.

Рик ошеломленно посмотрел в сторону небольшой картины, возле которой в данной момент спорили о чем-то два вполне приличных старичка.

– Это что же… здесь все только об одном, да? Ну дед, ну дает…

Джереми усмехнулся.

– Роже Бопертюи считал, что секс – главный двигатель человечества. В чем-то он прав. Жаль, что он не сумел убедить в этом же Лидию.

– Ривендейл, ты поаккуратнее…

Джереми посмотрел на Рика уже без улыбки, даже с грустью:

– Я вовсе не хочу оскорбить твою бабушку, Рик. Напротив, я отношусь к ней с большим и искренним уважением. Однако в том, что случилось, виновата и она.

– Ну в принципе я тоже думаю, что она могла бы и попробовать удержать деда…

– Удержать Роже не смог бы и Голиаф, сидящий за рулем трактора. Дело не в этом. Просто… Шовинизм это или нет, но женщинам не стоит заниматься мужскими делами. Бизнесом. Благосостоянием семьи. Принятием решений. Иначе он рискуют остаться в одиночестве, а это противно природе.

Рик прищурился:

– Ты о чем это сейчас?

– Возможно, это не мое дело, но… если ты действительно испытываешь к Келли Джонс некие чувства, не позволяй ей самой принимать решения. Ты же мужчина, Рик. Реши за нее.

С этими словами пластический хирург быстро и крепко стиснул предплечье Рика и отошел, оставив того в глубокой задумчивости.


Прежде чем начать решать, требовалось еще и сообразить, что именно, поэтому Рик Моретти дал увлечь себя в танце совсем другой женщине, не Келли Джонс.

Женщина эта была вполне себе ничего, принадлежала к хорошей семье, по возрасту вполне годилась Рику в возлюбленные, но мы вынуждены признать, что к нашей истории эта прекрасная во всех отношениях женщина никакого касательства иметь не будет. Потому и упоминание о том, что ее звали Лора Палмер, является всего лишь данью уважения к женщинам вообще. Не берите в голову!

Рик плавно покачивался в танце, Лора Палмер мило щебетала где-то в районе его ключиц, а сам Рик напряженно размышлял.


История его отношений с женским полом насчитывала два десятка более или менее вдребезги разбитых девичьих сердец и даже пару-тройку испорченных репутаций, но все же ничего серьезного. Иными словами, женщин Рик знал, любил, спал с ними, но никогда и ни с одной не мечтал провести не то что пятьдесят лет, а даже и полную неделю. Максимум, на что его хватило в глубокой юности, – пять дней в маленьком отеле на берегу моря. Рику тогда было двадцать три, он недавно вернулся из армии, а побережье близ Бари даже каменную статую настроит на романтический лад. Ту барышню звали вполне в духе тогдашнего настроения – Джульетта – и родом она была… ну ладно, не из Вероны. Из Бриндизи. Или не из Бриндизи?

И вот приблизительно так – со всеми остальными. Рик еще не пал так низко, чтобы забыть имя своей очередной подружки уже на следующий день после расставания, но, скажем, имя своей первой женщины уже не помнил – вопреки уверениям авторитетных источников, что ЭТО помнят все без исключения.

Он не то чтобы испытывал отвращение к семейной жизни, нет. Наоборот, его собственная семья приучила Рика к мысли, что все семьи в принципе, наверное, счастливы и любят друг друга. Он с детства и до сих пор видел, какой любовью горят огненные глаза его отца, Франко Моретти, когда он смотрит на свою жену Кьяру, мать Рика, Клер… Рик прекрасно помнил, как они с мамой ходили на все матчи отца и как неистовый Франко после каждого забитого гола несся к трибуне, на которой сидели его жена и маленький сын, последние несколько метров проезжал на коленях и яростно целовал свой большой палец, посылая воздушный поцелуй своей единственной женщине…

И никакой психологической травмы не мог ему нанести уход деда Роже от бабушки Лидии, потому что формально они так и не развелись, к бурным истерикам бабушка склонна не была, а новая женщина деда, Эжени Деверо, оказалась веселой, неугомонной и обаятельной хулиганкой.

Таким образом, ничто, то есть абсолютно ничто со стороны не могло отвратить Рика Моретти от брака или, по крайней мере, полноценного и продолжительного романа с какой-нибудь хорошей женщиной. И все же впервые с его губ сорвались слова о пятидесяти годах совместной жизни – пусть отчасти это было шуткой, но ведь всем известно, что в каждой шутке есть только доля шутки…


Музыка закончилась, и Лора Палмер с недоумением подергала Рика за руку. Молодой человек посмотрел на нее абсолютно ничего не выражающим взглядом – и откланялся, продолжая размышлять.

Келли Джонс, Страшила Джонс, Чудо В Перьях, Железные Зубки – примерно так они с Итаном ее звали в детстве. Выросла красавицей, что правда, то правда. Золотые локоны в сочетании с зелеными глазами, да еще и умопомрачительная фигура – Келли Джонс была настоящей королевой. К тому же с ней приятно разговаривать – они знают друг друга с детства, и не надо подыскивать слова…

Эжени Деверо сердито стукнула Рика сухоньким кулачком в грудь.

– Рик! Объясни мне, куда это ты плетешься с полуоткрытым ртом и осоловелым взглядом, в то время как твоя подопечная только что удалилась в самую темную часть сада с подозрительным голодранцем?

– А? Да. Нет. Это не голодранец, Эжени, это известный телеведущий. У него почти десять миллионов и стабильный рейтинг. Между нами говоря, я бы не подпустил к нему ни одно создание дамского пола, но не думаю, что здесь он посягнет на честь Келли.

– Ты как-то легкомысленно относишься к своему заданию! Если преступник – этот самый телеведущий…

Рик окончательно пришел в себя и уставился на маленькую и сердитую Эжени Деверо.

– Мы же знаем, что преступник настроен против выставки, Эжени! Эротическое искусство оскорбляет его пуританские взгляды. Оливера Пратта оскорбить невозможно. Разве можно обидеть плевательницу, плюнув в нее? Или писсуар, на…

– Достаточно, юный Моретти! У тебя прекрасный ассоциативный ряд, но слишком много экспрессии. Франко римлянин, верно?

– Почему вы… ну да. Он родился на Авентине.

– Я так и думала. Римляне всегда этим отличались.

– Чем?

– Очень полнокровным отношением к жизни во всех ее проявлениях. Не будем об этом.

Я хочу, чтобы ты забрал отсюда Келли и проводил ее в отель. Возможно, лучше было бы отвезти ее домой, но я боюсь, что из-за завтрашних гуляний вы не попадете сюда вовремя, а в Саду Искусств я без Келли не справлюсь. Так что сегодня переночуйте в отеле, о’кей?

Рик прищурился.

– Эжени, а можно, я задам вам наглый и бестактный вопрос?

– Попробуй, только быстро. Возможно, именно сейчас Оливер Пратт уже срывает с Келли одежду, зажав ей рот рукой.

– Что-то вы не очень испуганы такой перспективой…

Эжени хитро покосилась на Рика.

– А чего пугаться? Ты подоспеешь вовремя, размажешь Пратта по стенке и подхватишь дрожащую и испуганную деву на руки. Если кто-нибудь знает лучший способ начать романтические отношения, пусть расскажет. Я – не знаю! Так что там за вопрос?

– Ну… Это ведь вы заказывали номер в отеле, верно?

– Верно.

– И делали это ДО того, как на вас покушались?

– Естественно, юный Моретти. ПОСЛЕ этого я могла бы и не успеть его заказать.

Рик устало потер лоб. Дурь какая-то… Ну разумеется, она заказала номер сначала, еще не зная, что придется обращаться к нему, и потому в номере всего одна кровать… Тогда почему Рика не оставляет ощущение, что в этой истории что-то подстроено?

Если они сегодня поедут ночевать в дом Деверо – там спален штук восемь, им с Келли никак не придется ночевать в одной комнате.

Вот именно поэтому Рик туда и не поедет.

Окончательно взбодрившись, Рик помчался на поиски Келли Джонс.

Загрузка...