Ж


ЖЕСТЬ

«Жесткость», «жестокость», «тяжесть», «жизнь-жистянка» — всё это соединилось в единый речевой жест. Имя ему — «Жесть!» Это скорее эмоциональное междометие, чем существительное с определенным значением. В жаргонном слове — признание жестокости нормой жизни, добровольное подчинение волчьим законам нашего дикого капитализма. Так был назван кинофильм о «крутых разборках» (полтора десятилетия назад подобный жанр и стиль именовался «чернухой»). Появился в Москве и клуб «Жесть». Перед нами мрачноватый символ 2000-х годов, антоним и интеллигентской «духовности», и буржуазного «гламура».

Грубость молодежного жаргона — это всегда защитная реакция. За словом «жесть» стоит не железная сила, а истерическая слабость. Все-таки не совсем случайна связь с буквальным значением слова «жесть»: «тонкая листовая сталь». Из жести делают консервные банки, которые легко проткнуть. Иногда, вскрывая банку хорошим стальным ножом, мы даже испытываем неудобство и раздражение оттого, что жесть слишком мягка. Так и новомодное словечко «жесть» — хиловато оно, худосочно. Долго не протянет.

ЖОПА

Слово многозначное и многострадальное. Трудно даже сказать, сколько веков томилось оно в заточении. Всего лишь пятнадцать лет назад оно получило в нашей стране права гражданства, когда в реформированном издании словаря С.И. Ожегова, (соавтором которого стала Н.Ю.Шведова), появились ошеломляющие строки: «ЖОПА, — ы, ж. (прост, груб.) То же, что ягодицы, //уменш. жопка, — и, ж. и жопочка, — и, ж.»

Предъявляю сию словарную запись как своего рода паспорт героини этой статьи. Да, она существует, о ней можно открыто говорить и писать, называя по имени. А ведь такой возможности не имели русские поэты, так любившие ее рифмовать со словом «Европа»! Все стихи с этой глобально-исторической рифмой были обречены на существование в «самиздате», а в собраниях сочинений Пушкина и в царское, и в советское время бедняжка стыдливо заменялась «азбукой Морзе», то есть точками или тире.

«Пристал, как банный лист», — говорим мы иной раз, не задумываясь: а к какой, собственно, части тела банный лист чаще всего пристает? Да, именно к ней. И Владимир Иванович Даль зафиксировал это народное речение в полном виде, включив его в словарную статью «Жопа». Любопытно, что определение дано здесь не без юмора: «задница: та часть тела, которая во Франции свободна от телесного наказания». Остроумие великого лексикографа, однако, оценить могли немногие, поскольку единственное издание знаменитого словарь без купюр (после смерти автора, под редакцией Бодуэна де Куртенэ) было большой редкостью.

Официальная культура постоянно боролась с «жопой», а культура народная норовила ее всем показать. Это видно даже в детском фольклоре, где вместо пресной запевки: «Здравствуй, дедушка Мороз!» родилось бесшабашное «Здравствуй, жопа Новый год!»

Грандиозный скандал разгорелся в 1971 году, когда в русском переводе вышел роман Ивлина Во «Пригоршня праха». Там есть сцена, где конюший поучает маленького аристократа, свалившегося с пони: «Просто ты распустил ноги, едри их в корень, и сел на жопу». Так и было напечатало, без точек, черным по белому. Начальство озверело и крепко всыпало издателям по тому самому месту. А высококлассную переводчицу надолго лишили работы. Вот какой ценой приходилось платить за правду жизни и верность оригиналу!

Но все это в прошлом, а сейчас вышедшая на свободу «жопа» не так уж часто используется в речи для обозначения соответствующей части тела. Для этого подойдут и «задница», и «попка», а в контексте медико-анатомическом — «ягодицы». Нет, это сейчас вырывается как вопль души, как выражение полного отчаяния: «Ну, жопа!» Или: «Ну, полная жопа!» Так выругается человек, оказавшийся в провале, в осаде, в безнадежном положении.

Нередко так восклицаем мы и во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах нашей родины. Когда-то Россия претендовала на то, чтобы стать Третьим Римом, развернувшимся на просторах Евразии. Но не Евразия у нас получилась, вывернулось все наизнанку и вышла — «Азиопа», как острят некоторые интеллектуалы. И в этом ироническом словечке, конечно же, проступают округлые очертания ее, родимой. Той, в которой еще долго суждено нам пребывать.

ЖЮРИ

Это слово можно назвать послом французского языка в России, ибо только в нем, согласно орфоэпической норме, полагается смягчать «ж» — так, как это делают парижане. У нас даже имя писателя Жюля Верна разрешается произносить двояко — с мягким и с твердым шипящим звуком («Жюль» и «Жуль»), а вот по поводу «жюри» авторитетные словари строго предупреждают: «не жу».

Но послушаем радио— и тележурналистов, почти каждый день извещающих нас о результатах каких-нибудь конкурсов и фестивалей. В их речи неправильное «жури» то и дело берет верх. Может быть, пора изменить норму, привести ее в соответствие с реальностью? В 2000 году мне довелось обсудить этот вопрос в беседе с крупнейшим отечественным языковедом Михаилом Викторовичем Пановым (1920–2001). Панов был в филологии отважным новатором, если угодно — научным авангардистом. Еще в 1964 году он предлагал довольно радикальные поправки к русской орфографии, напугавшие тогда некомпетентную публику. А в вопросах произношения он часто сохранял верность старине: так, мягкость "ж" в слове «жюри», по его мнению, следует законсервировать: наше произношение непрерывно изменяется, но специально торопить эти изменения не стоит.

И потом согласитесь: «жури» звучит как-то некрасиво, по-плебейски, а «жюри» — так аристократично, утонченно. «Жури» — это из речи человека толпы, который только и может что пассивно озвучить решение какого-нибудь жюри (да еще исказив по невежеству имена лауреатов). Человек же, произносящий «жюри» с по-старинному, — это эксперт, знаток. Решение любого жюри он прокомментирует в высшей степени профессионально, а порой может и предсказать. Да он и сам не раз бывал членом весьма солидных жюри.

Загрузка...