Часть III РЕАЛЬНОСТИ

Глава десятая ПО КРАЮ БЕЗДНЫ

Еще не так мало живет на Земле людей, которые помнят Великий Май Победы над фашизмом. Для советского человека это было выстраданное, выплаканное, омытое кровью отвержение войны. Радость и горе, утраты и мечты — все слилось в надежде, что сама память о миллионах погибших, слезы миллионов матерей, вдов, сирот, безысходность голодных и бездомных не допустят и мысли о новой войне, о новых безмерных страданиях человека.

Но всего через 90 календарных дней после 9 мая атомные взрывы, уничтожившие мирных жителей Хиросимы и Нагасаки, возвестили человечеству, что новое оружие беспрецедентно массового уничтожения начало свою смертоносную жизнь. Еще до того, как атомная бомба прошла испытания в Нью-Мексико, государственный секретарь США Бирнс утверждал, что бомба может дать прекрасную возможность «диктовать» американские условия в конце войны, что «обладание бомбой и демонстрация ее сделают Россию более послушной а Европе».[519] Участвуя в послевоенных мирных конференциях, «Дж. Бирнс, „горячая голова“, пребывал в эйфории, ощущая ядерную монополию США, и вел себя как петух».[520]

Волею судеб оказавшись в Белом доме, Г. Трумэн остался мелким политиканом, лицемерным и провинциальным. Опьяненный собственной властью, не понимая реалий современного мира, долговременных интересов США, он положил в основу послевоенной внешней политики стратегию ядерного шантажа и ядерной войны, обрекая тем самым США на зловещую роль потенциального убийцы человечества и его дома — Земли. Г. Трумэн и его хозяева делали это осмысленно. Газета «Таймс» свидетельствует, что Г. Трумэн искал оправдание бомбе в Библии и нашел его в словах об «огненном уничтожении», но в то же время цинично признал, что именно обладание атомным оружием превратило США в «мирового лидера».[521] Эта же идея двигала им и тогда, когда на первые в мирное время испытания атомных бомб в районе атолла Бикини 1 и 25 июля 1946 года были приглашены иностранные наблюдатели. Они, по свидетельству американского политолога Г. Моргентау, должны были понять, «что может сделать атомная бомба над и под водой и насколько велико в военном отношении должно быть превосходство державы, обладающей атомной монополией по сравнению со всеми остальными государствами».[522] В своих мемуарах Г. Трумэн признает, что он исходил из посылки: новое оружие «не только революционизирует войну, но может изменить ход истории и цивилизации».[523] Именно эта концепция и была заложена в послевоенное стратегическое планирование США, основанное на использовании ядерного оружия. Ветеран американской дипломатии Дж. Кеннан, вспоминая в своих мемуарах о тех днях, пишет следующее: «Мы отдавали на словах дань, когда выступали на международных форумах, желанию ликвидировать атомное оружие. Но было совершенно ясно… что мы основываем нашу оборонительную структуру на этом оружии и намереваемся первыми использовать его».[524]

Весной 1983 года журнал «Интернэшнл секьюрити» опубликовал исследование «История потенциала многократного уничтожения; ядерное оружие и американская стратегия периода 1945–1960 гг.», в котором подтверждается, что уже в 1946 году правительство США одобрило меры по производству тактического оружия и термоядерных бомб, приняло стратегию, согласно которой «нанесение первого удара по советскому ядерному потенциалу считалось главной задачей в случае войны».[525]

Как сообщила газета «Дейли телеграф» (7 августа 1985 года), профессор ядерной физики Нью-Йоркского университета Микио Каку сказал, что администрация США во главе с президентом Трумэном планировала в 1946 году атомную бомбардировку Советского Союза и оккупацию СССР и Восточной Европы войсками Соединенных Штатов и их союзников. Он указал, что эти планы содержатся в рассекреченных документах, с которыми Каку ознакомился. Профессор сообщил, что атомная бомбардировка Советского Союза должна была состояться всего через несколько недель после разрушения японских городов Хиросимы и Нагасаки. Подтверждающие это документы получены из Пентагона и архива Комитета начальников штабов США. Остановило то, что в 1946 году Вашингтон располагал всего семью атомными бомбами, а для того, чтобы вынудить Советский Союз капитулировать, ему потребовалось бы гораздо больше.

В одном из документов, составленном в марте 1946 года, говорится, что план атомного нападения на Советский Союз был частью общего согласованного плана, получившего название «Пинчер» и содержавшего основные детали оккупации Советского Союза после его капитуляции. В соответствии с ним США предполагали оккупировать Советский Союз и Восточную Европу 25 армейскими дивизиями, дислоцировав их в районах между Москвой и Ригой, Ростовом и Новороссийском, Владивостоком и Иркутском и в восточноевропейских районах.

В 1954 году США выработали другой оперативный план, получивший название «Операция „Шейкдаун“», который предусматривал использование тысячи бомбардировщиков В-29 и В-36 для нанесения ядерных ударов по Советскому Союзу с тем, чтобы в течение двух часов превратить его в дымящиеся руины.

Каку сказал, что американские военные по-прежнему считают ядерное превосходство и потенциал для нанесения первого удара составной частью своей общей стратегии.

Некоторое время назад на Западе (в Англии и США) опубликованы документы, касающиеся военно-стратегических планов американской военщины в отношении Советского Союза, планов ядерного нападения на нашу страну. На Западе эти документы по возможности замалчиваются. Документально подтверждено, что США осуществляли планомерную подготовку к атомной войне. Чтение документов вызывает чувство омерзения, но знать о них надо, дабы понять, сколь далеко идут замыслы американского милитаризма и сколь часто человечество оказывалось на пороге гибели. Обратимся к фактам.

Подстегиваемая успехом почти мгновенного уничтожения мирных жителей Хиросимы и Нагасаки, американская военщина приступила к разработке ядерных директив. Они получили названия: «Основы формулирования американской военной политики» (1496/2) и «Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США» (1518). Объединенный комитет начальников штабов 19 сентября и 9 октября 1945 года (соответственно) утвердил их. Составители планов включили в директиву 1496/2 ссылку на возможность нанесения первого удара. «Мы не можем позволить, — говорилось в ней, — чтобы из-за наших ложных и опасных идей о недопустимости собственных агрессивных действий нам был нанесен первый удар. В этих условиях наше правительство должно быстро принять политическое решение, в то время как будет проведена подготовка для нанесения в случае необходимости первого удара».[526]

В октябре 1945 года Объединенный комитет начальников штабов рекомендовал ускорить атомные исследования и производство атомного оружия, а в секретной разработке от 31 ноября 1945 года были намечены мишени для бомбардировки. Перечислим эти первые советские города, которых ожидала участь Хиросимы и Нагасаки: Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. К осени 1947 года в качестве объектов атомного удара было определено сто городских центров. В первом оперативном плане стратегической авиации, подготовленном в 1948 году, указывалось, что «главной особенностью атомного оружия является способность уничтожить скопления людей, и эту особенность необходимо использовать». В те годы были разработаны общие и конкретные планы боевых действий и атомных бомбардировок, получившие названия «Бройлер», «Фролик», «Хэрроу» и др.

В документе Объединенного комитета начальников штабов «Директивы по вопросам стратегического планирования» (1.5.1947) указывалось: «Если будут созданы военные базы и возможность использования коммуникаций, Соединенные Штаты смогут вскоре после начала войны предпринять наступательные стратегические военно-воздушные операции против жизненно важных промышленных и городских центров России. …Нужно выделить сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы для захвата ключевых районов с целью повышения эффективности стратегических воздушных налетов и, в случае необходимости, для начала крупного наземного наступления».

Предприятия советской нефтяной промышленности «могут быть подвергнуты весьма эффективным бомбардировкам с баз, расположенных на восточном побережье Средиземного моря или же в районе Каир — Суэц. Районы вокруг Москвы, бомбардировки которых дали бы наибольший моральный эффект, находятся в пределах достигаемости самолетов Б-29, базирующихся на Британских островах или в районе Каир — Суэц. Жизненно важные центры Урала и Кузбасса могут быть достигнуты с баз, расположенных в Индии. Поэтому в целях ведения максимально эффективной стратегической воздушной войны следует иметь базы на Ближнем Востоке, Британских островах и в Индии.

…Полный контроль над СССР мог бы быть, видимо, обеспечен оккупацией ограниченной по размерам территории, однако ввиду значительной площади и числа людей (военнослужащих и гражданских), которых необходимо держать под контролем, потребовались бы довольно значительные вооруженные силы союзников».[527]

А за год до этого помощник президента К. Клиффорд представил доклад «Американская политика в отношении Советского Союза», в котором обосновывался курс на войну. «Уязвимость Советского Союза, — говорилось в докладе, — не так велика из-за огромных размеров его территории, на которой размещены основные промышленные предприятия и месторождения полезных ископаемых». Тем не менее Советскому Союзу может быть нанесен ущерб с помощью атомного оружия, биологической войны и воздушных налетов. Поэтому США должны готовиться к атомной и биологической войне, поддерживать свою мощь на уровне, достаточном для эффективного обуздания Советского Союза.[528]

В эти годы формируется структура, предназначенная для координации подготовки и ведения войны против СССР. На исходе 1947 года создается министерство обороны, во главе которого оказался известный своими ультраястребиными взглядами Дж. Форрестол. С его назначением антисоветская кампания получила новый импульс, однако Дж. Форрестол сам пал жертвой истерии, выбросившись из окна своего кабинета с криком: «Русские танки!» Учреждается также Совет национальной безопасности (СНБ) во главе с президентом для координации военных усилий США. Начиная с 1947 года военная стратегия разрабатывается прежде всего этим органом, а затем облекается в форму планов Объединенного комитета начальников штабов. Наиболее характерные документы этого периода — меморандумы СНБ — 7.20/1, 20/2, 58.

Военные планы 1947–1949 годов основывались на следующем: первое — война с СССР — реальность, если не удастся «отбросить» мировой социализм; второе — СССР и его союзники не должны достигнуть уровня США в военном и экономическом отношении; третье — США должны быть готовы первыми использовать ядерное оружие.[529]

В марте 1948 года Совет национальной безопасности в меморандуме № 7 обобщал главные цели американской внешней и военной политики. Они выглядят таким образом: разгром сил мирового коммунизма, руководимого Советами, имеет жизненно важное значение для безопасности Соединенных Штатов. Этой цели невозможно достичь с помощью оборонительной политики. Поэтому Соединенные Штаты должны взять на себя руководящую роль в организации всемирного контрнаступления с целью мобилизации и укрепления собственных сил и антикоммунистических сил несоветского мира, а также в подрыве мощи коммунистических сил.

В качестве первых шагов Соединенным Штатам следовало бы осуществить следующие мероприятия:

А. Внутри страны:

1. Быстрое укрепление военной мощи США.

2. Сохранение подавляющего превосходства США в области атомного оружия.

3. Немедленная разработка и осуществление решительной и скоординированной программы… по подавлению коммунистической угрозы в США<…>

5. Энергичное осуществление внутри страны информационной программы, обеспечивающей понимание и безраздельную поддержку нашей внешней политики со стороны общественности.

Б. За рубежом:

1. При организации контрнаступления первоочередное значение придается Западной Европе<…>

10. Разработка и — в подходящий момент — осуществление скоординированной программы помощи движениям сопротивления в странах за «железным занавесом» (включая СССР).

11. Создание крупного денежного фонда для борьбы с мировым коммунизмом, руководимым Советами.[530]

18 августа 1948 года была утверждена директива Совета национальной безопасности под номером 20/1. Она называлась «Цели США в отношении России»,

Из вступительной части:

«Правительство вынуждено… наметить определенные военные цели в отношении России уже теперь, в мирное время…».[531]

«Наши основные цели в отношении России:

а) свести мощь и влияние Москвы до пределов, в которых она не будет более представлять угрозу миру и стабильности международных отношений;

б) в корне изменить теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России».[532]

Далее в директиве говорилось:

«Речь идет прежде всего о том, чтобы Советский Союз был слабым в политическом, военном и психологическом отношениях по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля».[533]

Что же касается «послевоенного урегулирования», то здесь американским маньякам недоставало уверенности в полной победе, поэтому предполагалось несколько вариантов. Например:

«В худшем случае, то есть при сохранении Советской власти на всей или почти на всей нынешней советской территории, мы должны потребовать:

а) выполнения чисто военных условий (сдача вооружения, эвакуация ключевых районов и т. д.), с тем чтобы надолго обеспечить военную беспомощность;

б) выполнения условий с целью обеспечить значительную экономическую зависимость от внешнего мира… Все условия должны быть подчеркнуто тяжелыми и унизительными для коммунистического режима».[534]

При более предпочтительном исходе войны директива СНБ-20/1 планировала:

«Мы должны принять меры безопасности, которые автоматически обеспечивали бы такое положение, что даже некоммунистический и дружественно, настроенный по отношению к нам режим:

а) не имел бы сильного военного потенциала;

б) экономически в значительной степени зависел бы от внешнего мира».[535]

Что же, по замыслу фашиствующих молодчиков из Пентагона, должно быть сделано с советской государственностью? Кому планировалось передать власть? На этот счет директива до предела откровенна. Трудно поверить, что этот документ исходит от правительства США, а не от рейха Гитлера. Но это так. Процитируем его:

«В настоящее время среди русских эмигрантов есть ряд интересных и сильных группировок… Любая из них была бы более предпочтительной, с нашей точки зрения, чем Советское правительство, для управления Россией».[536] И дальше: «На каждой части освобождаемой от Советов территории нам придется иметь дело с людьми, работавшими в советском аппарате власти. При организованном отходе советских войск местный аппарат коммунистической партии перейдет; вероятно, на нелегальное положение, как он делал это в областях, которые в прошлую войну были заняты немцами. По-видимому, он будет действовать в виде партизанских банд и повстанческих отрядов. В этом случае относительно просто ответить на вопрос: „Что делать?“ — нам нужно только предоставить некоммунистическим (какого бы рода они ни были) русским органам, контролирующим область, необходимое оружие, поддержать их в военном отношении и позволить им поступать с коммунистическими бандами в соответствии с традиционным способом русской гражданской войны. Куда более трудную проблему создадут рядовые члены коммунистической партии или работники советского аппарата, которых обнаружат и арестуют или которые сдадутся на милость наших войск или любой русской власти… Мы можем быть уверены, что такая власть сможет лучше, чем мы сами, судить об опасности, которую могут представлять бывшие коммунисты для безопасности нового режима, и распорядиться ими так, чтобы они в будущем не наносили вреда…».[537]

И все это написано всерьез, в порядке директивы для действий. Это не шизофренический бред, хотя и выглядит таковым, а государственная политика США в отношении суверенного государства. И насколько же омерзительной становится обычная демагогия западного мира о свободе, демократии, правах человека и т. д., когда читаешь эти документы, для квалификации которых трудно найти адекватные определения. Здесь и фашизм, и расизм, и человеконенавистничество, что так ярко характеризует американское общество империализма и тоталитаризма, Американских военных преступников, сочинявших планы ядерного уничтожения СССР, ничуть не смущало, что директива СНБ-20/1 повторяла, по существу, по идеям и даже местами словесно директиву Гитлера № 21 по плану «Барбаросса» — плану нападения на Советский Союз в 1941 году.

Стратегия осуществления подготовленных СНБ планов была одобрена Г. Трумэном в форме директивы № 30 от 16 сентября 1948 года. В ней говорилось, что вооруженные силы «должны быть готовы незамедлительно и эффективно использовать все надлежащие средства, имеющиеся в их распоряжении, включая атомное оружие», и обязаны «разработать соответствующие планы»,[538] СНБ-30 ориентировала «на безусловное использование атомного оружия, а любое публичное обсуждение возможности его неиспользования рассматривалось как неприемлемое и подрывающее безопасность США».[539]

Другой директивой, СНБ-10/2 от 1948 года, предписывались также подрывные действия, и, разумеется, не только в военное время. Директива указывала: «Тайные операции включают пропаганду; экономическую войну; превентивные прямые действия, включая саботаж… подрывную работу против враждебных государств, включая помощь подпольному движению… Эта деятельность планируется и проводится так, что внешне не заметен ее организатор — правительство США, а в случае каких-либо разоблачений правительство США может правдоподобно отрицать всякую ответственность за нее».[540]

А генералам, мистифицированным своими же директивами, вообще не терпелось поскорее обрушить ядерные бомбы на Советский Союз. Министр армии США убеждал правительство: «Мы тратим 98% всех расходов по атомной энергии на изготовление оружия. Если мы не намереваемся использовать его теперь, тогда это не имеет никакого смысла».[541] Некий полковник Болтер подходил к делу еще проще. Он спрашивал: «Зачем бог дал нам атомную бомбу?» И отвечал!

«Для того чтобы сознательно использовать ее для уничтожения коммунизма».[542]

Подпевали и законодатели. Председатель сенатской комиссии по атомной энергии Макмагон открыто призывал начать войну. «Война с русскими неизбежна, — кликушествовал он. — Надо смести их с лица земли, и быстрее… Весь мир вращается вокруг взрывающегося атома — в этом заключено все, и нет никакой другой надежды».[543] Этот сенатор, имевший прозвище «мистер Атом», заявил, что «бомбардировка Хиросимы была величайшим событием в мировой истории после рождения Иисуса Христа».[544] А в ноябре 1947 года генерал ВВС X. Ванденберг задавался вопросом, что уничтожать в случае войны: русский народ, промышленность, коммунистическую партию или всех вместе.[545]

23 ноября 1948 года принимается меморандум СНБ-20/4, где подтверждались основные положения директивы СНБ-20/1 и обосновывалось положение, согласно которому СССР — это «единственная величайшая угроза для США в обозримом будущем».[546] Директива СНБ-20/4 послужила основой для составления последующих планов атомных бомбардировок СССР. К концу года (21 декабря) главнокомандующий ВВС представил Объединенному комитету начальников штабов оценку планов стратегического наступления в воздухе, где говорилось:

«2. Война начнется до 1 апреля 1949 года.

3. Атомные бомбы будут применены в таком масштабе, в каком это будет возможно и желательно<…>

32а. После тщательного рассмотрения вопросов о числе имеющихся атомных бомб, радиусе действия авиации союзников, ориентировочной точности попадания при бомбардировках, возможных масштабах налета и времени, необходимом для его осуществления, очень важно наметить районы, где расположены наиболее значительные советские промышленные центры…

…в. Карты с обозначенными целями и маршрутами полетов для осуществления операций, затрагивающих первые 70 городов, будут готовы к 1 февраля 1949 года».[547]

Масштабы атомного разбоя варьировались в зависимости от накопления атомных бомб. В середине 1948 года появился план «Чариотер». Война должна была начаться «концентрированными налетами с баз в западном полушарии и Англии с применением атомных бомб против правительственных, политических и административных центров, промышленных центров и отдельных предприятий нефтяной промышленности».[548] Намечалось сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов. (Эти цифры были подтверждены планом операции «Троуджэн», одобренным в декабре 1948 года.) Из них восемь — на Москву и семь — на Ленинград. Затем планировалось сбросить еще 200 атомных бомб и 250 000 тонн обычных бомб. На смену «Чариотеру» пришел комплексный план «Хафмун», позднее переименованный во «Флитвуд», а затем в «Даблстар».[549]

Для анализа возможных последствий атомного нападения на СССР в начале 1949 года был создан специальный комитет во главе с генералом X. Хармоном. 11 мая того же года комитет представил свой сверхсекретный доклад «Оценка последствий стратегического воздушного наступления для боеспособности СССР». Комитет пришел к выводу, что такое наступление — «единственное средство причинить внезапный и серьезный ущерб жизненно важным элементам советского военного потенциала… Его целесообразно было бы предпринять на начальном этапе, так как это дало бы весьма значительные и непреходящие преимущества».[550] По оценкам комитета, первый атомный удар привел бы к гибели 2 миллионов 700 тысяч человек, а 4 миллиона было бы ранено.

В целом выводы комитета Хармона подстегивали гонку вооружений. В докладе говорилось, что, «даже если бы все 133 бомбы были детонированы точно в тех точках, на которые они были нацелены», этого было бы недостаточно, чтобы «обеспечить капитуляцию, уничтожить корни коммунизма или критически ослабить власть советского руководства».[551] Атомные бомбардировки приведут к тому, что СССР прибегнет к максимальным ответным мерам.

Исходя из этих посылок, комитет пришел к выводу, что превыше всего стоят «преимущества раннего применения атомного оружия». Осенью 1949 года Трумэн одобрил значительное увеличение производства ядерного оружия, запрошенное комитетом начальников штабов в ответ на доклад комитета Хармона. Уже в следующем году по плану «Оффтэкл» предусматривалось нанесение ударов по 104 городам с применением 220 атомных бомб, 72 бомбы держались в резерве для второго удара.

Генерал К. Лимей, возглавивший стратегическую авиацию, заявил, что уроки американской истории учат тому, что первый удар надо наносить не задумываясь. Он рассматривал стратегическую авиацию как инструмент первого удара — по гражданскому населению, удара, который, кроме массового уничтожения людей, должен устранить оставшихся в живых. При этом генерал ссылался на опыт Муссолини в Эфиопии в 1935 году, японцев в Китае в 1937 году, немецкой атаки на испанскую Гернику. Вершиной такого подхода он считал уничтожение Хиросимы и Нагасаки. Цель послевоенного мира, по Лимею, «сделать существование цивилизации зависящим от доброй воли и здравого смысла людей, контролирующих использование воздушной мощи». (По-иному оценил этот акт вандализма Пол Брегман, бывший штурман американского самолета В-29, который принимал участие в атомной бомбардировке Нагасаки. Накануне 40-й годовщины этой акции он покончил жизнь самоубийством.)

Американская военщина лихорадочно готовила войну. Мир приближался к катастрофе. Планы нападения на СССР разрабатывались один за другим. Экономика США переводилась на военные рельсы. Милитаристские идеи полным ходом внедрялись в сознание и психологию людей. Цели пропагандистской политики сводились к возбуждению ненависти к Советскому Союзу. Генералы грезили об очищении от людей целых пространств Земли. Предпринимались настойчивые усилия, чтобы пристегнуть к подготовке атомной войны западноевропейские государства. Создается ударная сила агрессии — НАТО. Это было весной 1949 года.

Но осенью того же года американским правящим силам пришлось пережить удар, который невозможно переоценить. Произошло событие, положившее конец американской неуязвимости и военному превосходству. 3 сентября 1949 года бомбардировщик В-29, пролетавший в северной части Тихого океана, обнаружил повышенную радиоактивность. Стало ясно: в Советском Союзе испытана атомная бомба. ТАСС сообщил: «Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году. Что касается тревоги, распространяемой по этому поводу некоторыми иностранными кругами, то для тревоги нет никаких оснований. Следует сказать, что Советское правительство, несмотря на наличие у него атомного оружия, стоит и намерено стоять в будущем на своей старой позиции безусловного запрещения применения атомного оружия».[552]

Надежды на завоевание мирового господства были порушены. Монополия на атомную бомбу исчезла, что заставляло по-новому взглянуть на стратегическую ситуацию. Начинал играть свою роль и фактор ядерного возмездия. Кроме того, и сил для победного удара явно не хватало. И все же, несмотря на пережитый шок, военная лихорадка трепала американских милитаристов, теперь они вынашивают планы превентивного удара. Определяется новая дата войны — 1 января 1950 года. Планировалось сбросить 300 атомных бомб и 20 тысяч тонн обычных бомб на 100 советских городов. Новому плану дали название «Троян». Но анализ вновь показал, что потери будут слишком велики, молниеносность и внезапность не будут обеспечены. Американскому министру авиации было доложено 11 апреля 1950 года: «ВВС США не могут:

а) полностью осуществить авиационное наступление по плану „Троян“;

б) обеспечить противовоздушную оборону территории США и Аляски».[553]

Лишь арифметика спасла мир от войны.

На какое-то время превентивный удар по СССР откладывался из-за страха перед возмездием и возможности проиграть войну в целом. Но это вовсе не означало, что американская правящая клика смирилась с мыслью о недостижимости мирового господства через атомное уничтожение Советского Союза. 15 августа 1950 года комитет начальников штабов определил «уничтожение известных объектов, от которых зависит способность Советского Союза применять атомные бомбы»,[554] в качестве первоочередной задачи. На второе место была выдвинута задача замедления наступления советских войск. На третье — нанесение ударов по предприятиям, производящим жидкое топливо, обычным и атомным электростанциям. Эти три категории получили кодовые названия «Браво», «Ромео» и «Дельта».

Нагнетание военной истерии продолжалось полным ходом. Особой авантюристичностью отличалась директива СНБ-68. Ее составлением руководит тот самый П. Нитце, которому Р. Рейган впоследствии поручил вести переговоры о ядерном разоружении. Директива была утверждена Г. Трумэном 30 сентября 1950 года, она полностью подтверждала цели, выдвинутые в директиве СНБ-20/4, но в то же время П. Нитце использовал появление ядерного оружия v Советского Союза для того, чтобы придать новой директиве еще более агрессивный характер, возбудить новые страхи и панические настроения и тем самым подыграть милитаристскому психозу правящих сил США.

Авторы меморандума, который лег в основу директивы СНБ-68, писали: «Советская угроза безопасности США резко возросла. Она носит тот же характер, что указан в директиве СНБ-20/4, утвержденной президентом 24 ноября 1948 года, однако она значительно ближе, чем считали раньше. Республика и ее граждане в зените своей мощи подвергаются самой страшной опасности. Речь идет о жизни или смерти не только республики, но и всей цивилизации».[555] Как видим, американские политики являются большими мастаками по части демагогии не только в работе непосредственно на публику, но и в закрытых документах. Возможно, и с расчетом на последующие публикации.

В директиве СНБ-68 четко отражены интересы военно-промышленного комплекса. Рекомендовалось значительное повышение военных расходов, вплоть до 50 процентов валового национального продукта страны. Кроме чисто милитаристских целей, выражалась надежда втянуть СССР в новую гонку вооружений и на этом пути обескровить его. Директива содержала и такие примечательные слова: «Нам предлагают заявить, что мы не станем применять атомное оружие иначе как в ответ на применение этого оружия агрессором… Если мы не собираемся отказаться от наших целей, мы не можем искренне выступить с таким заявлением, пока не убедимся, что в состоянии достигнуть наших целей без войны или в случае войны, не применяя атомное оружие в стратегических и тактических целях».[556]

Директива была программной. Она предусматривала не только рост вооружений и готовности к самой войне, но и требовала «сеять семена разрушения внутри советской системы», ведения «открытой психологической войны», осуществления «мер и операций тайными средствами в области экономической, политической и психологической войн». Политика «сдерживания» характеризовалась как политика «постепенного принуждения».

Конечные цели директивы сформулированы так:

«1. Мы должны стать сильными как в утверждении наших принципов в национальной жизни, так и в развитии нашей военной и экономической мощи.

2. Мы должны быть первыми в строительстве успешно функционирующей политической и экономической системы свободного мира.

3. Но, помимо утверждения наших принципов, наша политика и действия должны вызвать коренные изменения в характере советской системы… Если эти изменения явятся в основном результатом действия внутренних сил советского общества, то они будут эффективнее и обойдутся нам дешевле».[557]

Как видно из приведенных документов, нынешняя американская администрация заимствует не только идеи «холодной войны», концепции прошлого, но даже слова, аргументы, если таковые встречаются. Сравнение текстов официальных директив первого послевоенного десятилетия с тем, что говорят политические лидеры США сегодня, иллюстрирует последовательность американского курса на атомную войну. Сменялись президенты, министры и партии у власти, а директивы оставались теми же.

В последний год правления Г. Трумэна мир был особенно близок к атомной войне. Развязав корейскую авантюру, американские правящие круги перед лицом поражения не знали, как ее закончить. И вновь атомный шантаж, угрозы. Американский президент писал 27 января 1952 года: «Мне кажется, что правильным решением теперь был бы ультиматум с десятидневным сроком, извещающий Москву, что мы намерены блокировать китайское побережье от корейской границы до Индокитая и что мы намерены разрушить все военные базы в Маньчжурии… Мы уничтожим все порты или города для того, чтобы достичь наших мирных целей… Это означает общую войну. Это означает, что Москва, Санкт-Петербург и Мукден, Владивосток, Пекин, Шанхай, Порт-Артур, Дайрен, Одесса и Сталинград и все промышленные предприятия в Китае и Советском Союзе будут стерты с лица земли. Это — последний шанс для Советского правительства решить, заслуживает ли оно того, чтобы существовать, или нет!»[558] Вот это язык! Вот это мораль! Для такой прыти и самоуверенности надо было действительно застыть на уровне «здорового миссурийского провинциала».

Общественно-политический климат, сложившийся в то время в США, рельефно отражает специальный выпуск журнала «Кольерс», разошедшийся тиражом в 3,9 миллиона экземпляров. Сочинили его известные публицисты и политические деятели Р. Шервуд, X. Болдуин, У. Рейтер и другие.

Третья мировая война изображается как благо для человечества, избавление от угрозы «советского порабощения». На первом этапе войны, в 1952 году, США, к которым присоединяются важнейшие государства, представленные в ООН, осуществляют атомную бомбардировку СССР. Советская Армия вторгается на территорию Западной Германии, Среднего Востока, высаживает десант на Аляске и одерживает победу. Атомные бомбы сброшены на Детройт, Нью-Йорк и завод по производству атомного оружия в Ханфорде (штат Вашингтон). Но атомная артиллерия союзников отражает наступление Советской Армии в Европе, и на этом, по мнению авторов, первый этап войны завершен.

На втором этапе территория США подвергается еще одному атомному налету. Авиация союзников в порядке возмездия уничтожает Москву и завоевывает господство в воздухе. Затем в Советский Союз забрасывают на парашютах русских эмигрантов. На всех фронтах начинается наступление союзников, и инициатива полностью переходит к Западу. К 1955 году военные действия прекращаются. Войска союзников берут на себя оккупационные функции на территориях стран — союзников СССР. В Москве учреждается временное командование оккупационных войск, а власть на местах переходит в руки «русских монархистов», «украинских националистов», «церковников».

Весь этот бред являлся выдумкой лишь в том отношении, что в действительности война не состоялась. В остальном это лишь «беллетризованное» изложение стратегических разработок американских военных штабов и Совета национальной безопасности, возглавляемого президентом США.

Заканчивая свое бесславное президентство, Г. Трумэн оставил преемнику концепцию стратегического планирования, в которой первому ядерному удару отводилась решающая роль.

В первых директивах по вопросам войны после вступления в должность Д. Эйзенхауэра упоминания о первом ядерном ударе были убраны, но вскоре Пентагон взял свое. Уже 7 октября 1953 года на заседании Совета национальной безопасности было определено, что «в случае военных действий Соединенные Штаты будут рассматривать возможность применения ядерного оружия на такой же основе, как и других боеприпасов». Первый испуг перед возможностью возмездия стал проходить. Американская военщина вновь ухватилась за старую идею первого ядерного удара, но теперь уже прикрываясь более активными разговорами об обороне, запугивая советской ядерной атакой и т. д. Начались надуманные рассуждения о том, что «советская угроза» ставит США перед необходимостью «начать войну ради обеспечение собственной обороны». По плану «Соляриум», Советскому Союзу предполагалось предъявить ультиматум с требованием согласиться на американские условия. Отказ означал войну. Этот вариант всерьез обсуждался Д. Эйзенхауэром и Дж. Даллесом. В новой директиве СНБ-5410/1 цель сформулирована так: «Достижение победы, которая гарантирует выживание США».[559]

Возникло множество военно-политических проектов превентивной войны. Например, группа перспективных исследований при комитете начальников штабов предложила рассмотреть возможность «преднамеренного ускорения войны с СССР в ближайшем будущем», прежде чем советский термоядерный потенциал превратится в реальную угрозу.[560] Хотя планы превентивного удара не получили официального одобрения, вопрос о нападении на СССР не был снят. Теперь начали говорить об «упреждающем ударе». Командующий ВВС Лимэй заявил, что мы «не поколеблемся нанести удар первыми». Генерал понимал, что пропагандистской машине США сфабриковать причины для «упреждающего удара» было делом легче легкого. Стратегия превентивного удара прожила в словесной опале недолго. В марте 1954 года президент Эйзенхауэр поручил научной консультативной комиссии провести изучение проблемы внезапного удара в термоядерный век. Комиссия сочла необходимым ускорить разработку баллистических ракет.[561]

А пока шли бесплодные споры о приоритетных объектах для нападения, американские военные вновь и вновь разными путями продвигали идею о внезапном обезоруживающем ударе. Например, «группа по оценке систем вооружений-12» утверждала, что реализация сценария атомного наступления, изложенного в едином плане использования стратегических средств, могла бы обеспечить достижение конечной цели — прекращения всеобщей войны одним ударом. Такой удар уничтожил бы практически весь советский потенциал производства атомного оружия, разрушил бы 118 из 134 крупных городов, вызвал бы гибель 60 миллионов человек и «практически уничтожил бы промышленный потенциал советского блока». Но в том же докладе содержалось и предупреждение, что, даже если бы стратегическая авиация уничтожила все 645 аэродромов, выделенных ей в качестве целей, осталось бы как минимум 240 аэродромов, на которые могли быть рассредоточены советские бомбардировщики и где они уцелели бы при нападении. Это считалось достаточным для ответного удара по США и их союзникам.

Замаячила новая дата нападения на СССР — 1 января 1957 года. Кодовое название плана — «Дропшот». Предусматривалось участие всех стран НАТО. Готовясь к нему, американцы активизировали работу по сбору разведывательной информации. По инициативе ЦРУ была проведена операция «Моби Дик», в ходе которой на территорию Советского Союза, от Западной Европы до Японии, запускались большие воздушные шары, на которых были установлены камеры ВВС. Была осуществлена (с 1949 по 1953 год) программа «Рингер». В ее проведении участвовали 1300 военных и гражданских служащих в Западной Германии, Австрии и Японии, которые опрашивали бывших советских граждан для выявления перечня объектов для атомного поражения.[562]

Одновременно с этим командование ВВС, стараясь до предела накалить военную истерию, создало в 1952 году «из запуганных русской угрозой обывателей добровольный корпус по наблюдению за воздушным пространством. В разгар этой кампании по обнаружению „низколетящих советских бомбардировщиков“ на 19 тысячах наблюдательных пунктов дежурило свыше 500 тысяч одураченных американцев».[563]

Срок претворения в жизнь плана «Дропшот», несомненно, связывался с завершением ремилитаризации ФРГ и был рассчитан на максимальное использование западногерманского и японского «пушечного мяса». Территория и население этих стран обрекались на уничтожение.

На первом этапе войны планировалось сбросить на Советский Союз свыше 300 атомных и 250 тысяч тонн обычных бомб, уничтожить до 85 процентов промышленности. На втором этапе продолжаются наступательные операции и готовятся наземные силы НАТО — 164 дивизии, включая 69 американских. На третьем этапе с запада в наступление переходят 114 дивизий НАТО, с юга (с высадкой на побережье Черного моря) — 50 дивизий. Все это, по замыслам, принуждает СССР к капитуляции. В целом по плану «Дропшот» предполагалось задействовать объединенную армию в 20 миллионов человек.

Расправившись таким образом с Советским Союзом, американские милитаристы, жмурясь от удовольствия, начинают «творить» будущее советского народа. Во-первых, СССР оккупируется. Наземные оккупационные войска насчитывают 1 миллион человек в составе 38 дивизий. Территория Советского Союза делится на 4 зоны: западная часть СССР; Кавказ — Украина; Урал — Западная Сибирь — Туркестан; Восточная Сибирь — Забайкалье — Приморье. Зоны разделены на 22 подрайона. В Москве — две дивизии оккупантов, по одной — в Ленинграде, Минске, Мурманске, Горьком, Куйбышеве, Киеве, Харькове, Одессе, Севастополе, Ростове-на-Дону, Новороссийске, Батуми, Баку, Свердловске, Челябинске, Ташкенте, Омске, Новосибирске, Иркутске, Хабаровске, Владивостоке. В обязанности оккупационных войск вменяются и карательные функции. Главной задачей оккупационных войск являлось «уничтожение организационной структуры, посредством которой руководители коммунистической партии способны оказывать политическое, моральное и воспитательное влияние на отдельных граждан или группы граждан…».[564]

Когда читаешь эти мерзкие документы, вновь и вновь возвращаешься к мысли о том, что все это уже было, и не так давно. Гитлеровская преступная клика уже сочиняла подобные планы, и не только сочиняла, но и совершила попытку осуществить их. И все кончилось крахом, позором, а также виселицей для составителей подобных планов. Возможно, последнее в какой-то мере охлаждает слишком разгоряченные головы некоторых американских поджигателей войны. Кто знает!

А. Браун, анализируя план «Дропшот», задается вопросом: «Разве не глупость разглашать „Дропшот“?» И отвечает: «Я много размышлял над этим и вынужден заключить: да, предание гласности этого документа — глупость. Его нужно было сжечь, закопать или хранить в самом тайном сейфе, ибо он отнюдь не придает Америке привлекательности в глазах России. „Дропшот“ был не только планом атомного разгрома России, но предусматривал оккупацию громадной страны американскими войсками».[565] А. Браун беспокоится за репутацию своей страны, жалеет о факте рассекречивания документов, хотя это мало что меняло по существу. Уже с первых мирных дней правящие круги США вели активный интервенционистский курс с прицелом на мировое господство посредством ядерной войны. Документы только подтвердили это. И их опубликование лишний раз свидетельствовало о воинственном и циничном пренебрежении США к морали и элементарным нормам международной жизни. Они даже не сомневаются в своем праве определять, что «хорошо, а что плохо в мире». От США, по словам Р. Рейгана, зависит человечество со всеми своими страхами и надеждами.[566] Считает же, например, Миз, принадлежащий к узкому кругу доверенных лиц президента, что все, с чем он, Миз, не согласен, является преступным. Сочинили планы атомной атаки против СССР, а затем опубликовали их, значит, так надо, и никому не дано права ставить под сомнение действия людей, отмеченных «божественной» печатью исторической «предназначенности». Пораженный манией мирового господства, Вашингтон не упускает случая для демонстрации своих амбиций.

В начале 1957 года были развернуты первые атомные ракеты класса «воздух — воздух» МБ-1 «Дженни», за ними в 1958 году последовали атомные зенитные ракеты «Ника-Геркулес». Продолжала расти стратегическая авиация: в 1959 году насчитывалось почти 500 бомбардировщиков Б-52, более 2500 бомбардировщиков Б-47 и более 1000 винтовых и реактивных самолетов-заправщиков. Увеличивалось количество бомбардировщиков — росло и число целей в Советском Союзе. Если в 1956 году их было 2997, то в начале 1957 года — уже 3261, В мае 1959 года штаб ВВС одобрил будущие ориентиры для ведения боевых действий против СССР, подсчитав, что к 1963 году будет 8400 целей, а к 1970-му — уже 10 400. На все эти каннибальские операции требовались новые сотни самолетов, ракет, подводных лодок, новые миллиарды долларов. В 1960 году Эйзенхауэр одобрил предложение о создании объединенного штаба планирования стратегических целей под командованием начальника штаба ВВС генерала Т. Пауэра для подготовки списка этих целей и единого интегрированного оперативного: плана, который и был принят 2 декабря Объединенным комитетом начальников штабов.

Д. Эйзенхауэр оставил своему преемнику готовый оперативный план ядерной войны на 1962 год.[567] Дж. Кеннеди, которому сегодня создают в США образ «миротворца», шел на президентские выборы с программой, которая звучит сегодня вполне по-рейгановски. Он обвинял республиканцев в «слабости» по отношению к СССР, сокрушался о том, что США, мол, теряют «силовое основание политики — ядерную силу», призывал к ликвидации некоего «ракетного разрыва», пугал «советской угрозой», тем, что СССР воспользуется отставанием американских сил устрашения.[568] Место «массированного возмездия» заняла доктрина «гибкого реагирования», в основе которой осталось использование ядерного оружия. Стратегическая ядерная сила «по-прежнему остается ключевым пунктом национальной безопасности, но дополнения Кеннеди доводят ее точно до требований сегодняшнего дня… Плановики Кеннеди размышляют более четко о ядерном нападении, чем их предшественники. Планируется не только выживание, но и способность точно действовать в кромешном аду послеатаковой атмосферы!».[569] Дж. Кеннеди не раз говорил о возможности превентивного удара по Советскому Союзу, а его министр обороны Макнамара — об «ограниченной войне», «контрсиле». О готовности администрации Кеннеди применить ядерную бомбу против Лаоса, Вьетнама, КНР и Советского Союза свидетельствует его ближайший соратник Т. Соренсен.[570] И все же у Кеннеди хватило здравого смысла и понимания необходимости тщательно проанализировать возможные катастрофические последствия ядерной войны для самих США. Проявленный реализм способствовал некоторому очищению душной атмосферы в советско-американских отношениях. Но американские правящие круги уже настолько были поражены идеей ядерной войны, что в первые же часы после убийства Дж. Кеннеди его наследник Л. Джонсон немедленно поднял в воздух стратегическую авиацию, используя эту акцию для нагнетания напряженности.[571]

К «восстановлению военного превосходства» США над СССР призывал и Р. Никсон в первый год пребывания в Белом доме. Однако затем реалистическая тенденция на некоторое время возобладала, она помогла заключить бессрочный Договор между СССР и США об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО); временное соглашение об ограничении стратегических: наступательных вооружений (ОСВ-1), соглашение о предотвращении ядерной войны и ряд других важных соглашений, Все это вселяло надежды, что человечество, уставшее от американских угроз учинить вселенскую катастрофу, поворачивается к миру и сотрудничеству как единственно разумным формам отношений между государствами.

Но этим надеждам не суждено было сбыться. По мере того как политика разрядки напряженности пускала все более глубокие корни в международную жизнь, силы реакции и милитаризма объединялись и сплачивались для того, чтобы убить ее и вернуться к новой «холодной войне» как прелюдии к войне ядерной. Вновь брали верх имперские амбиции правящих сил Соединенных Штатов Америки.

Горячим поборником идеи «ограниченной» ядерной войны был министр обороны Дж. Шлессинджер. Он упорно противодействовал тем реалистическим тенденциям, которые проявлялись в политике администрации Р. Никсона и Дж. Форда. И упрямо повторял старую идею о «лимитированном» обмене ядерными ударами между СССР и США, о возможности «избирательного» применения ядерного оружия для защиты Западной Европы, а также «первого удара» по СССР. Другие политические и военные лидеры продолжали настаивать на том, чтобы США были готовы пойти на «нанесение выборочных ударов по СССР»,[572] а Шлессинджер откровенно признавал, что США разрабатывают различные варианты ядерного нападения.

Администрация Картера, особенно в последние два года пребывания у власти, внесла свою лепту в разрушение политики разрядки. Это при нем на совещании в Оттаве группы ядерного планирования НАТО было принято решение о размещении американских ракет средней дальности в Западной Европе. Это при Картере — Бжезинском были изданы директивы: №41 — о развитии «гражданской обороны» США, № 53 — о мерах совершенствования средств связи; № 58 — о мерах по защите гражданского и военного руководства в случае ядерной войны. А всего Картер — Бжезинский подготовили пять новых директив по ядерной войне: № 18, 41, 53, 58, 59. Они открыли военно-промышленному комплексу новые возможности для военных заказов и дополнительных прибылей. Картер и его помощники, говорится в книге «Секретные американские планы ядерной войны», «подвели две сверхдержавы к порогу войны ближе, чем когда-либо до этого в ядерный век».[573]

Поскольку в конце 70-х годов было создано ядерное оружие следующего поколения, в США стал набирать большую силу военно-ядерный комплекс с точки зрения его влияния на правительство и конгресс. Именно в это время особенно активизировались военщина, суперястребы, «новые правые», решившие сорвать заключение соглашения по ОСВ-2. «Мы призываем сенат Соединенных Штатов, — писали 1677 отставных генералов и адмиралов, — продумать серьезные последствия ратификации договора, который привяжет нашу страну к продолжению политики разоружения, которая, сколь бы многообещающей ни была, поставила бы под угрозу безопасность США и их союзников».[574]

25 июля 1980 года была подписана директива № 59. Это было официальное узаконивание «ограниченной» ядерной войны, над чем столь долго трудились и Г. Киссинджер при Р. Никсоне и Дж. Форде, и 3. Бжезинский при Дж. Картере. Директива заявляла о намерении США вести ограниченную, но длительную ядерную войну, наносить селективные удары по наиболее важным целям в СССР. Концепция «ограниченной» ядерной войны была очевидной иллюзией, она содержала в себе начало всеобщей катастрофы, ибо контролируемой эскалации в ядерный век быть просто не может. Кроме того, эта концепция навязывала мнение о приемлемости, мысли-мости ядерной войны.

Иными словами, демократ Дж. Картер оставил республиканцу Р. Рейгану «богатое наследство», которое последний и приумножил. Из всех президентов после Г. Трумэна Дж. Картер проявил наибольший интерес к планам ядерной войны и, таким образом, оказался у истоков стратегии Р. Рейгана.[575]

Под стать картеровской директиве № 59 директива Совета национальной безопасности № 32, подписанная президентом в мае 1982 года. В ней нашла свое безумное отражение военная программа нынешней администрации, суть которой сводится к концепции ведения ядерной войны и выигрыша ее. По этой директиве применение США первыми ядерного оружия объявляется естественным и исходящим из высокоморальных целей. Особые надежды вашингтонские стратеги «победной» ядерной войны возлагают на первый «обезоруживающий» удар, который согласно иллюзиям апостолов войны избавит США от возмездия. В директиве такой удар получил название «обезглавливание». Нужно гарантированное уничтожение политического и военного руководства, ядерных и неядерных вооруженных сил, систем связи и определяющих военный потенциал отраслей промышленности, гласит директива. Она также ставит задачу быть готовым эффективно вести войну из космоса, разрабатывать модели систем оружия космического базирования, а также ускорить создание систем противоракетной обороны. Упорный отказ американской администрации от обязательства не применять первыми ядерное оружие, к чему призывает Советский Союз, находится в полном соответствии с официальной директивой военно-политического руководства США, нацеливающей на «победную» ядерную войну.

Военная директива — не клочок бумаги. Она работает. Как сообщает в телевизионном репортаже «Нэшнл бродкастинг корпорэйшн» (март 1984 года), на военной базе в Южной Дакоте продолжаются репетиции начала третьей мировой войны. Эти репетиции основаны на концепции, согласно которой ядерной войной можно управлять и в ней можно победить. 1 октября 1983 года утверждены конкретные цели, которые подлежат уничтожению в первую очередь. На территории СССР американские маньяки обозначили 40 тысяч таких целей.

В этих чудовищных планах, директивах видны не только мессианские потуги, но и еще одна черта американского общества — техницистский фетишизм, работающий на культ силы. На болезненной вере в «превосходящие» средства массового уничтожения строились и планы «фундаментальных изменений в советской системе»,[576] уничтожения СССР.

Еще во времена первых военных директив американский ученый В. Буш писал, что Соединенные Штаты первыми приобретают возможность начать широкомасштабную ядерную войну, нанести «удар, пользуясь преимуществом».[577] С американской деловитостью подобная война называлась профилактической.

Но профилактического уничтожения человечества не состоялось. Советский Союз, овладев секретом ядерного оружия, отвел угрозу всеобщей гибели. Это исторический подвиг советского народа. Второй раз за короткий исторический срок Советский Союз взял на себя задачу спасения человечества — сначала от фашизма, а затем от имперских притязаний Вашингтона.

Глава одиннадцатая НЕУПРАВЛЯЕМАЯ РАКЕТА

Внешнюю политику США называют неуправляемой ракетой. Многое говорит в пользу этого броского определения. Пожалуй, за весь послевоенный период ни одна из администраций США не сделала так много для возрождения идеологии и политики американского имперского мессианства, их практической реализации, как нынешняя, рейгановская. В основу внешнеполитического курса заложены наиболее ортодоксальные концепции мирового господства в самой дремучей их интерпретации. И все это происходит в мире, где колоссальный разрушительный потенциал накопленных вооружений вот уже на протяжении нескольких десятилетий должен был бы напоминать всем политикам: любая попытка национального эгоизма, тем паче — националистического экстремизма может обернуться катастрофой для всего человечества.

У Рейгана было много идейно-политических предшественников. По существу, ни одна из навязываемых миру политических категорий, ни одна из положенных в основу политического курса доктрин не была выдвинута этой администрацией. Идет ли речь о концепции «исключительных» жизненных интересов или об идее «крестового похода» против коммунизма, о доктрине «ограниченной ядерной войны» или необходимости наращивать способность США «проецировать их мощь за границу» — все это уже было, и было неоднократно.

Рейганизм в его внешнеполитических проявлениях опирается на вековую традицию идей мессианства, на безотчетную верность финансовой олигархии США политике силы и мирового господства. Но в начале 80-х годов как претензии, так и практическая линия на международной арене приобрели особо угрожающий характер. Небывалых даже для этого государства масштабов достигли шовинизм, демонстрация вседозволенности и самоуверенности, сопровождаемые утратой здравомыслия. В статье, посвященной обстановке в стране в период проведения Олимпиады, Лэнс Морроу писал: «…Люди видели американца, несущего факел, бегущего через всю Америку. Но, возможно, они видели американца, бегущего прочь из долгого шпенглерианского мрака, держащего путь на запад, в Калифорнию, к свету. Бегущего прочь от спада… от нехватки бензина и кризисов вокруг заложников, от чувства бессилия, неудач, ограниченности возможностей и пассивности Америки, от обесчещенных президентов и проигранной войны. Прочь от того, что стало комплексом неполноценности Америки. Прочь от всего этого отрезка истории. Бегущего прочь от прошлого, в будущее. Или даже скорее прочь от страшного прошлого, недавнего, ненужного прошлого, в прошлое лучшее, полное легенд и энергии, в ту Америку, где будущее было полно неограниченных возможностей. В ту Америку, где, по словам Ральфа Уолдо Эмерсона, „единственный грех — ограничение“.

Эта сцена — небольшая иллюстрация американской темы 1984 года: экстравагантности, возрожденной уверенности в себе и гордости нации.

…Некоторые полагали, что это настроение всего лишь самоуспокаивающий уход от реальной действительности, даже оргия самолюбования в масштабе всей страны. Временами риторика „любви к Америке“ граничила с самовлюбленностью».[578]

Как ни парадоксально, но джингоистские настроения явно подогреваются существующим в недрах правящей элиты опасением, что время безжалостно размывает американские позиции в мире и если не попытаться предпринять реванш на всех направлениях — военном, экономическом, политическом, идеологическом — сейчас, то, быть может, этого не удастся сделать уже никогда.

Отсюда — провокационное поведение американского правительства, которое в последние годы резко дестабилизировало международную обстановку, повысило уровень военной опасности, усилило риск ядерной войны. Вашингтон, не удовлетворяясь тем, что мировая политика уже оказалась в результате его действий втянутой в новую «холодную войну», продолжает действовать таким образом, чтобы заставить народы примириться с возможностью, даже неизбежностью ядерного конфликта.

В Вашингтоне явно закусили удила, там верх берет политика безрассудства. И в прошлом бывали, и не раз, всплески великодержавного мессианства, но сегодня идея мирового господства приобрела форму практического курса государства.

Империализм сам по себе несет постоянную угрозу войны, ему внутренне присущи экспансионизм и агрессивность, хищническая эксплуатация сырьевых богатств в целях достижения наивысших прибылей монополий и сохранения определенного жизненного уровня в основных центрах капитализма. Это главная причина нынешних бед человечества.

Что касается Соединенных Штатов, то идея владения миром имманентна общественному укладу этой страны. Американская правящая олигархия выдвинулась на позиции самой разрушительной и авантюристической силы, представляющей реальную угрозу самому существованию человечества. К обстоятельствам, которые формировали эту позицию, можно отнести и реальную мощь и богатство, которые кружат голову правителям государства, и десятилетиями выпестованный культ силы, перед которым отступают любые моральные принципы и соображения, и то, что страна не знала настоящих войн — ни миллионов жертв, ни пепелищ городов и деревень, ничего, что бы отрезвляло, психологически блокировало восприятие войны в любом ее виде. Коль всегда войны несли этому обществу прибыли, почему бы не попробовать еще раз этот путь «процветания на крови». Удаленность Американского континента от Европы и других регионов земного шара с их войнами и конфликтами создала устойчивые иллюзии неуязвимости и безопасности США. Все это, вместе взятое, постепенно взращивало самодовольство, чувство превосходства, порождало обстановку шовинизма, формировало мессианскую концепцию, в которую уверовала не только господствующая элита общества, но и немалая часть тех американцев, которым перепадали кусочки от пирогов, испеченных войнами на других континентах. Американцам внушается, что «варвары» в других землях нуждаются в американской опеке, просвещении, политических институтах, одним словом, в американских порядках. Правящие монополистические силы паразитируют на специфике американской ситуации, мобилизуя весь этот психологический багаж чувств, настроений, убеждений и опыта на достижение собственных корыстных целей — как кратковременного, так и долговременного характера.

Разрыв с политикой разрядки, осуществленный Вашингтоном в начале 80-х годов, провокационное поведение правительства США, переход на рельсы конфронтации не только со странами социалистического содружества, но практически с мировым сообществом, поворот американской правящей олигархии к политике концентрированного милитаризма, массированному использованию военно-силовых способов решения международных конфликтов связываются в мировом общественном мнении с приходом к власти в США в январе 1981 года республиканской администрации. Но правда состоит в том, что нынешний воинствующий милитаризм и шовинизм представляют собой логическое продолжение экспансионизма США, выражение самой стратегии американского империализма.

Международная политика США с первых дней своих отличается наиболее высокой степенью демагогии, лицемерием, шокирующим фарисейством и агрессивной бесцеремонностью. Ее целевая установка на мировое господство настойчиво, систематически и по широкому фронту подпирается воспитанием и воспеванием американского шовинизма, который находит свое выражение в наиболее уродливых формах расового превосходства, особого «права править», «божественного предназначения» в мировом развитии.

То, что произошло с международной политикой США при рейгановской администрации, некоторые политические и общественные деятели с известным благодушием склонны считать случайным эпизодом в истории, моментом иррационального характера.

Нет спора, нынешний американский президент играет крайне деструктивную роль в мировых делах. Его личный вклад в дело конфронтации велик, и он несет ответственность за столь быстрое разрушение практики международного сотрудничества, созданной усилиями многих стран, стоящих на платформе защиты и укрепления мира. Однажды газета «Лос-Анджелес таймс» опубликовала статью руководителя программ европейских исследований при Джорджтаунском университете Р. Хантера, в которой отмечается, что, когда Р. Рейган вытаскивает из кармана листки с пометкой «Внешняя политика», прочесть ему нечего. Такой, моя, беспомощной и нерезультативной администрации в послевоенной истории еще не было.

С этим мнением не все согласны. Так, газета «Дейли Калифорниен» придерживается другого мнения. Она пишет, что Р. Рейган больше, чем кто-либо из президентов, наложил отпечаток своей личности на нынешнюю вторую «холодную войну». Такая война — его внешнеполитический курс. Она началась прежде, чем он стал президентом, однако его администрация задала ей особый том и определила ее цели. Его администрация больше, чем все другие администрации, привержена курсу на обеспечение США глобального военного и политического превосходства. Опасность заключается в крайнем усилении напряженности, в отказе рассматривать проблемы как-то иначе, а не через призму конфронтации, и в намеренном использовании всего, что бы ни случилось в мире, для раскручивания нового витка безумной гонки вооружений.

Р. Рейган, отражая сегодняшние задачи американской правящей олигархии, функционален по сути своей деятельности. Хозяин Белого дома не представляет собой какое-то исключительное явление как в современной жизни США, так и в сравнении со своими предшественниками. Что касается международных отношений, то здесь идеи и действия его администрации не отличаются новизной, они носят по существу своему эпигонский характер. Лишь по форме они более грубы, заносчивы, чем были до сих пор в американской истории.

Курс правящих сил США на развязывание ракетно-ядерной войны вызывает серьезную озабоченность в мире. О степени раздражения политикой Рейгана в Европе говорит язвительная статья лондонского журнала «Панч», построенная на, мягко говоря, своеобразных выступлениях президента. Приведем эту статью.

«Общий привет! Хочу кое-что объяснить, потому что мне все время задают вопросы, и вообще.

Я знаю, что вы там, в Европе, многие из вас, конечно, никто не притворяется, что это легкий вопрос, ведь к этому делу можно подходить с разных сторон. Но я, мы и Нэнси, сошлись во мнении, что люди в Европе требуют прояснить обстановку. Поэтому я хочу похоронить этот вопрос полностью и окончательно. Не спорю и клянусь моей шляпой — есть один прелестный городок. Но, поверьте, уж я-то знаю этих русских. Городишко называется Гвадалканал[579] или что-то в этом роде.

В общем, такое дело — если у нас есть миллион больших бомб, то и у них тоже есть… А ну-ка пошла отсюда! Я, кажется, уронил стакан с водой на свою собаку, которая крутится под ногами. Она вся мокрая. А я не хочу, чтобы она подохла. Я имею в виду Европу и мою собаку.

Нет, честно, я не хочу этого. Клянусь моей головой. Но что я вижу? Англия — легкомысленные, безвольные люди. Эйфелево аббатство, „бобби“ в шлемах. Можем ли мы, откровенно говоря, положиться на них? Или взять Францию — мелкие кузницы, старый добрый яблочный пирог. Я даже знаю, что их премьер-министра зовут Бобби Тэтчер. А может быть, вы думаете, что я не слыхал о Венеции?

…Каспар Хейг,[580] мы все считаем, что Европа близка нам, за исключением того, что там едят улиток. И, как говорил Каспар, неужели же мы, располагая там американскими войсками, можем пожертвовать яблочным пирогом? Правда, кое-кого и жалеть-то нечего. Я имею в виду, разве хорошие люди едят улиток? Что? Нет, я никогда не говорил этого… Я, кажется, разбил стакан. Но не беспокойтесь, мои глазные линзы и вставные челюсти целы. Так что, если еще два (президентских. — Ред.)срока обеспечены, мы сумеем сохранить Америку, простите, Европу, и всех нас — Нэнси, собаку, яблочный пирог — свободными. Между прочим, у меня есть личное заверение мистера Гитлера на этот счет.

Мы назвали их „першингами“, потому что Джек Першинг[581]— самый, черт возьми, великий генерал, которого мы когда-либо имели, обалдуй… Так что, нас записывают на пленку или передача идет прямо в эфир?

Неужели? Так вот, ни мои детки, ни моя собака Нэнси, ни моя яблочная жена — никто не хочет войны, за исключением этих чудовищ.

Разве что очень ограниченной. Нет, честно, в самом деле, только очень, очень ограниченной. Она даже вряд ли затронет вас в Европе. Ну, может быть, только Венецию. И бог с ней, она и так тонет. Ну кого еще? Дайте мне карту. Что собой представляет, например, этот Манчестер? Точка, всего лишь точка на карте… Когда же наконец мне принесут новый стакан?

Нет, я не говорил ничего подобного. Кто это сказал? Может быть, вы или собачий пирог?

Что касается текущего момента, взгляните на Польшу. Именно сейчас у них имеется два миллиона ракет „Нэнси“, нацеленных на… гм, и мы должны обладать возможностью ответить на возможность… м-м-м. Я только что был на конюшне. Люди, которые знают лошадей, знают нечто большее. Это люди, которые, как может подтвердить каждый из нас, знают, откуда приходит мудрость. Только долгий день в седле учит этому. Помнится, объезжал я однажды гнедую кобылу. Этот запах, ветер в лицо. Вот суть Америки, Это вам не какие-нибудь улитки.

Долгая и счастливая семейная жизнь, субботний пирог, лошадь, возвращающаяся с газетой в зубах, поджаривающаяся на углях Нэнси — это все то, за что борется Европа. И я никогда не говорил ничего такого. Я просто хотел объясниться до конца.

Европа должна верить нам. Давайте обратимся к истории. Разве мы когда-нибудь оставались в стороне, чтобы все бремя мировой войны легло на Европу, тогда как США выжидали бы, кто победит, перед тем как принять участие? Пожалуй, только в первой и второй мировых войнах. Но тогда обстоятельства были весьма неясными, а условия полностью отсутствовали, да и обстановка в определенной степени не соответствовала.

Ну что, есть еще вопросы?».[582]

Пропагандистская машина США пытается выгородить президента, сваливая все на политическую «неопытность», на издержки его бывшей профессии актера. Б. Боярский пишет: «Рейган питает весьма наивное убеждение, что, поскольку он держится очень убедительно на телевидении, он верит в то, что говорит».[583]

Но хотя во многих американских характеристиках Р. Рейгана имеется горькая правда, его нельзя назвать новичком в политике. В молодости он работал в местных организациях демократов, а затем — республиканцев; руководил профсоюзом работников кино; два срока был губернатором крупнейшего, динамично развивающегося (благодаря сверхсовременным предприятиям военно-промышленного комплекса) штата страны; наконец, длительная борьба за «путь наверх», в высшие эшелоны политической иерархии. Иными словами, Рейган как президент страны — отнюдь не та фигура, которая не ведает, что творит. Напротив, ведает, если не во всех деталях, то, безусловно, в принципе, в стратегических аспектах политики. И творит вполне сознательно и целеустремленно, отлично отдавая себе отчет в характере задуманного.

Другой разговор, что все его действия замешены на фанатизме, ненависти к социализму, ко всем прогрессивным изменениям. Не отрицая влияния личных мировоззренческих взглядов и представлений Р. Рейгана, надо будет подчеркнуть, что реальные причины нынешнего трагического подъема американского милитаризма и фанатизма в принципе лежат в иной плоскости. Фанатизм — явление социальное, берущее свое начало в страхе буржуазии перед будущим. Хорошо известно, что логика фанатизма предпочитает веру анализу. Фанатизм — вовсе не болезненные галлюцинации, а его представители не сумасшедшие. Образование — тоже не лекарство от этой эпидемии. Фанатики не слышат себя так, как их слышат другие, они не понимают иронии, иначе бы самая мощная бомба в мире не была названа «миротворцем».[584] Фанатики стопроцентно уверены в своей правоте, поэтому они выглядят порой сумасбродами. Но за всем этим стоит исступленная жажда власти, которую монополистический капитал стремится увековечить. Приход фанатиков к власти в США — явление многозначительное и настораживающее, ибо фанатизм, повенчанный с ядерным оружием, может обернуться непоправимой бедой для всего человечества.

Сердцевина нынешней стратегии правящей олигархии США — ставка на конфронтацию с Советским Союзом по любому поводу, на достижение «победы» в ядерной войне. Основу военной доктрины на 80-е годы, как это было сформулировано американскими стратегами в 1981 году, составляет «прямое противоборство» между США и СССР. В контексте этой стратегии усилия США направлены и на то, чтобы заставить Западную Европу, Японию и другие страны принять систему международной конфронтации, в которой они будут вновь — как и в первые послевоенные десятилетия — подчинены американской мощи.[585] Другими словами, конфронтация и напряженность в качестве механизма контролирования собственных союзников.

Размещение американских ядерных ракет в Западной Европе — безответственный шаг к дальнейшему усилению напряженности в мире. Подведение ракетно-ядерной базы под рейгановскую программу «крестового похода» нельзя квалифицировать иначе как авантюризм и безрассудство, могущие иметь непредсказуемые последствия. Многолетняя массированная пропагандистская кампания, беззастенчивое политическое и экономическое давление, выкручивание рук на дипломатическом поприще, демагогия и прямой обман не только народов, но и ряда правительств государств-союзников привнесли свои горькие плоды. Соединенным Штатам удалось принудить некоторые западноевропейские страны разместить на своей территории оружие первого удара, нацеленное на СССР и его союзников. Тем самым эти государства в кардинальнейших вопросах безопасности поставили себя в зависимость от произвола вашингтонских «крестоносцев» — произвола, который они не в состоянии контролировать ни сейчас, ни в будущем.

Нельзя не видеть, что руководители американской администрации утратили политические, психологические, поведенческие тормоза в международных делах. В отношениях с другими странами взяли верх воинственность и истеричность. Создается впечатление, что у нынешних планировщиков американской внешней политики отсутствует знание того, что международные реалии носят объективный характер, выражаются в бесстрастных фактах, не прощают действий, приходящих в столкновение с требованиями жизни. Как отмечается в книге «Построение мира», история покрыта обломками политики тех лидеров и стран, которые действовали на основе своих иллюзий, а не реальностей.[586] И ни эмоции, ни словесные заклинания, на которые столь падки нынешние лидеры США, не могут устранить действительности, подчинить ее амбициозному своеволию.

Разумеется, антисоветизм и антикоммунизм Рейгана не являются, как отмечает журнал «Форин афферс», сюрпризом. Нынешний президент США исповедовал эту идеологию долгие годы. Но за всем этим нельзя не видеть принципиальной заряженности правящих кругов США на достижение имперских целей. За политическим курсом, если рассматривать его в совокупности, стоят вполне осознанные классовые — экономические и политические — интересы господствующих сил этой страны.

Милитаризм и воинствующий шовинизм нынешней администрации представляют собой логическое, многими годами подготовленное продолжение стратегии американского империализма. Подходы к мировым делам остаются принципиально неизменными, они варьируются по тактике, но их стратегическая сущность остается прежней — курс на мировую империю через победоносную ядерную войну.

В сущности, обе «холодные войны» развязаны США по причинам, в центре которых маячила идея о создании «американского мира». Об этом без уверток заявил 21 мая 1982 года У. Кларк — помощник Рейгана по национальной безопасности. Определяя стратегическую цель США, он объявил ее сутью содействие «установлению международного порядка, на поддержку которого могут опираться американские институты и принципы». Даже неразборчивая подневольная пресса монополий не особенно рьяно пропагандировала откровения рупора президента. Застеснялась она, разумеется, не по соображениям морали, а в силу понимания, что подобные заявления подрывают американские пропагандистские стереотипы о «благородных демократиях» и «нечестивцах», о чем говорил Рейган в британском парламенте.

Если проследить систему практических действий администрации США, то очевидным образом выстраивается здание политики долговременного характера, которая возвращает «холодную войну», служит идее оживить мессианскую надежду на мировое господство через подъем милитаризма и возможное развязывание ядерной войны.

Иными словами, давние концепции «мирового господства» нашли именно теперь наиболее явное практическое подкрепление. Глобальных ковбоев из Белого дома уже начали посещать ночные видения: Пайпс, например, весной 1982 года заявил, что Советскому Союзу «придется выбирать между изменениями своей внутренней системы и войной». В этом же контексте идут и угрозы о возможности первого ядерного удара.

Показательно, что болезнь рейганизма охватила внутреннюю жизнь страны, ее внешнюю политику как непосредственная реакция наиболее реакционной части господствующего класса США на разрядку, ее итоги и достижения. Можно в этой связи вспомнить, что и ранее наибольший успех, одержанный крайне правыми (27 миллионов голосов, собранных Б. Голдуотером на выборах в 1964 году), также приходился на период позитивных, хотя и ограниченных, нововведений во внешней политике, предпринятых Дж. Кеннеди в 1962–1963 годах, что и привело правые силы в сильное беспокойство.

Период разрядки международной напряженности был результатом многих факторов: активной миролюбивой политики СССР и других социалистических стран; изменившейся не в пользу США расстановки мировых сил, в частности, в результате антиколониальных революций и сплочения «третьего мира» на антиимпериалистической основе; подъема влияния реалистически мыслящих и антивоенных сил в качестве реакции на милитаризацию США. Дальнейший процесс развития тех же факторов вел к сужению американского влияния, к постепенному падению экономического эффекта политики неоколониализма, к расширению сферы неамериканской ориентации, к повышению уровня экономической и политической независимости военных союзников США. Подобный ход событий не мог устроить правящие круги Соединенных Штатов.

Не мог устроить, в частности, еще и потому, что разрядка, неуклонно выдвигавшая на передний план мировой политики задачу развития конструктивного, созидательного международного сотрудничества во имя будущего, с предельной отчетливостью обнажала простую истину: империализму нечего предложить народам. Все, что его интересует, — это прибыли любой ценой. Но все, что интересует широчайшие массы людей труда, — мир, достойный человеческой личности уровень жизни, материальные, политические, духовные условия, обеспечивающие развитие и наивысшую самоотдачу всех и каждого, разумное, в интересах всех использование богатств нашей планеты, сохранение ее самой — все это либо безразлично империализму, либо враждебно ему. В этой связи представляется показательным, символическим такое обстоятельство, как все больший упор милитаризма, прежде всего американского, на создание, развертывание и практическое применение оружия массового уничтожения всевозможного рода — ядерного, химического, бактериологического, обычного.

Хиросиму и Нагасаки сожгли в атомном пламени. Землю Кореи поливали напалмом, посыпали насекомыми и препаратами — носителями чумы, холеры, других столь же опасных заболеваний эпидемического характера. Во Вьетнаме к напалму и бомбам (а последних за годы американской интервенции было сброшено на землю Вьетнама больше, чем на всю территорию Европы за время второй мировой войны) прибавились новейшие химические средства. Агрессор стремился уничтожить не только народ, но и саму природу страны. В Ливане использовались самые новейшие виды бомб, снарядов, взрывчатых веществ. Если Япония и Вьетнам стали первыми странами на земном шаре, генетический код населения которых, по мнению многих признанных специалистов из разных стран, серьезно затронут результатами американских атомных и химических бомбардировок, то теперь изобретен новый изуверский способ геноцида — детские игрушки, сделанные из взрывчатки или начиненные ею. Такие игрушки разбрасывались в Ливане и Афганистане.

Поворот в сторону безудержной гонки вооружений и войны стал фактом. Нынешняя американская администрация пытается возродить империалистические идеи 20-х годов об изоляции СССР и окружении его кольцом враждебных государств, а теперь и ядерных баз, вновь ввести в обиход язык шантажа и угроз. На все лады утверждается, что «Советский Союз — причина всех беспорядков на земном шаре»,[587] он объявлен «империей зла».[588]

Мы являемся свидетелями того, как в США была принята и начала осуществляться беспрецедентная всеобъемлющая стратегическая программа на 80-е годы, предусматривающая ускоренное развертывание таких новых систем стратегических наступательных вооружений, как межконтинентальные баллистические ракеты «MX», «Минитмен», атомные подводные ракетоносцы «Трайдент», стратегические бомбардировщики B-1B и «Стелс», многоцелевая космическая система «Шаттл», крылатые ракеты большой дальности всех видов базирования — воздушного, наземного, морского. Только за 1981–1983 годы на военные цели было израсходовано более 640 миллиардов долларов. В 1984 году военные расходы США превысят 260 миллиардов, а в период 1985–1989 годов к этим суммам должны прибавиться еще 2 триллиона долларов, или почти столько же, сколько было истрачено в Америке на эти цели за последние 35 лет. Это выброшенные на ветер колоссальные финансовые средства, это подчинение целям войны сырьевых и энергетических ресурсов, огромных производственных мощностей. Подсчитано, что уже сегодня каждая американская семья отдает Пентагону 250 долларов ежемесячно, а через пять лет эта сумма составит 450 долларов.

Соединенные Штаты, подписав Договор ОСВ-2 еще в июне 1979 года, отказались от его ратификации. Для прикрытия отказа изобретались разного рода предлоги и проводились шумные пропагандистские кампании. Среди них наиболее грубой и многоцелевой была кампания по Афганистану, организованная американскими службами «психологической войны» и другими спецслужбами. Она имела своей реальной основой вовсе не идеалы «демократии и свободы», как это утверждалось. Подобные идеалы никогда не трогали правящую верхушку США. Весь этот «спектакль протеста» разыгрывался исключительно для прикрытия очередных милитаристских действий США, направленных против социалистического мира, всего мирового сообщества и на достижение своего единоличного господства в мире.

Американцам именно в это время надо было:

а) вырвать у западноевропейцев согласие на размещение на их земле ядерных ракет первого удара, что создавало непосредственную угрозу безопасности Советского Союза и усиливало контроль США над Западной Европой;

б) прикрыть действия по установлению возможного военного сотрудничества с КНР на антисоветской основе;

в) отказаться от упомянутого соглашения с СССР по ограничению стратегических вооружений (ОСВ-2); г) оправдать усиление военной деятельности в Персидском заливе и в Индийском океане, имеющих целью шантажировать страны этого региона; д) обеспечить увеличение военных расходов внутри страны, чтобы удовлетворить требования военно-промышленной олигархии;

е) отомстить за неудачу, поскольку не удалось переместить военные базы и средства электронного шпионажа из Ирана, откуда американцы были с позором изгнаны, в Афганистан.

Начав размещение в Западной Европе баллистических ракет «Першинг-2» и крылатых ракет большой дальности, США сорвали тем самым советско-американские переговоры по ядерным вооружениям в Женеве.

Естественные сомнения в целях рождает и отношение американской стороны к договорам о подземных испытаниях ядерного оружия (1974 г.) и о ядерных взрывах в мирных целях под землей (1976 г.). Мало того, что Вашингтону не хватило десяти лет, чтобы ратифицировать эти документы. Имели место неоднократные случаи превышения американской стороной установленного предела мощности испытываемых ядерных зарядов. Правда, Вашингтон делал заявления о том, что-де США намерены соблюдать установленное ограничение мощности в 150 килотонн. Сравнение этих заверений с реальной практикой, однако, лишний раз демонстрирует подлинные цели американских правящих сил. Вашингтон уклоняется также и от переговоров с СССР по вопросам запрещения химического оружия и ликвидации его запасов. Именно США блокируют достижение такой договоренности на многосторонней основе. Не желают в Белом доме дать ответ и на предложение государств — членов Варшавского Договора, сделанное в конце 1983 года, о полном освобождении Европы от химического оружия.

Хорошо известно, что на рубеже 70-х и 80-х годов именно Соединенные Штаты отказались от проведения, переговоров или прервали уже начатые переговоры и консультации по широкому кругу вопросов, связанных с ограничением и сокращением вооружений и военной активности. Они не ответили позитивно ни на одну из многочисленных советских инициатив, направленных на достижение этих целей.

Наконец, в полном противоречии с обязательствами, вытекающими для Вашингтона из его подписи под Заключительным актом общеевропейского Совещания, США практически не участвовали в усилиях, направленных на снижение военного противостояния на континенте и на содействие разоружению. Напротив, они сделали поистине все, что могли, дабы резко увеличить военную опасность в Европе, разместив здесь свои ракеты первого удара.

Отдавая полный отчет в крайней опасности милитаристского курса США, их очевидное нежелание прислушаться к голосу разума и требованиям миролюбивой общественности земного шара, Советский Союз настойчиво ищет пути выхода из создавшейся обстановки, выхода из тупика, в котором оказался по вине американской стороны процесс ограничения вооружений, прекрещения их гонки. Советский Союз пошел на такой шаг, как объявление одностороннего моратория на ядерные испытания, а также внес предложение о мирном сотрудничестве и предотвращении гонки вооружений в космосе.

Логика этих предложений и действий проста и понятна каждому непредубежденному человеку, искренне озабоченному судьбами мира. Пока идут переговоры, пока идут поиски ответов на очень непростые вопросы и в достаточно сложной ситуации, при сильном дефиците взаимного доверия — не делать обстановку еще труднее и хуже, чем она есть. Не совершать шагов, последствия которых изменить позднее было бы трудно, а быть может, и невозможно. Не нагнетать эмоции, способные заблокировать путь к доверию, к трезвому, рациональному и конструктивному диалогу.

Но и на этот раз администрация США, как подчеркнул М. С. Горбачев в ответах американскому журналу «Тайм», пошла, увы, по другому пути. Отвечая на наш мораторий, она «демонстративно, как бы назло всем и вся, поспешила произвести очередной ядерный взрыв. А на наши предложения о мирном космосе ответила решением провести первое боевое испытание противоспутникового оружия. И развернула в придачу очередную „кампанию ненависти“ против СССР».[589]

Американские должностные лица отделались обычными для них банальными отговорками, объявив советские предложения пропагандой. Оценивая такой подход, М. С. Горбачев сказал американским журналистам: «Если уже во всем, что мы делаем, и впрямь видят одну пропаганду, почему бы не ответить на нее по принципу: „Око за око, зуб за зуб“? Мы прекратили ядерные взрывы. И вы, американцы, в отместку взяли и сделали бы то же самое. А вдобавок нанесли бы нам еще один пропагандистский удар — приостановили бы, скажем, разработку одной из новых стратегических ракет. А мы ответили бы такой же „пропагандой“. И так далее, и тому подобное. Кому, спрашивается, повредило бы соревнование в такой „пропаганде“? Конечно, оно не смогло бы заменить всеобъемлющего соглашения об ограничении вооружений, но, несомненно, явилось бы важным шагом к такому соглашению». Истоки американского негативизма, конечно же, в другом. И ссылки на пропаганду тут ни при чем.

Сегодня стреляющий от бедра и без разбору американский ковбой — не только «герой» для подражания, но и политический символ. Беда в том, что лидеры США вновь вернулись к «простым решениям сложных проблем», уверовав, что только сила в состоянии обеспечить «национальные интересы». Беда и в том, что властвующая элита этой страны никак не может приспособиться к изменившемуся миру. Она спит и видит блики долгожданного и вожделенного «века Америки».

Но как это ни горько для любителей сновидений, мечте об «американском веке» не суждено было сбыться. Примириться с этим оказывается мучительно трудным. И если имперские амбиции американского империализма были бесперспективными в прошлом, то тем более беспочвенны они в наше время, когда сложившееся соотношение сил в мире исключает доминирующее положение США. Ставка же на военную силу в качестве средства достижения мировой гегемонии свидетельствует лишь о безрассудстве и близорукости, опасной закостенелости мышления.

Обстановка в США в начале 80-х годов характерна небывалым разгулом шовинизма. Разжигаемый сверху, он застилает глаза многим американцам, сбитым с толку массированной пропагандой. Одурманивает столь сильно, что около 75 процентов из них первоначально аплодировали даже такому злодеянию США, как кровавая оккупация крошечного островного государства Гренада. Примечательно высказывание рупора монополий «Уолл-стрит джорнэл», выступившего с характерным для настроений американских «ястребов» угрозой: «…Интересно, кто посмеет заявить открыто, что это использование американской мощи было ошибочным. Если никто не скажет, что события на Гренаде были ошибкой, то почему же иная мораль должна действовать во всей остальной Латинской Америке и во всем остальном мире?»

Итак, на очереди вся «остальная» Латинская Америка, а затем «остальной» мир.

По существу, США бросили вызов всем народам и государствам планеты, заявили своими действиями о том, что не принимают и не намерены принимать выработанные на протяжении многих веков традиции международного общения, нормы международного права, даже те конкретные политические и юридические обязательства, что вытекают из договоров и соглашений, подписанных США.

Но этот курс не блещет новизной, у него своя, достаточно длительная история, глубокие идейно-политические, социально-экономические, психологические корни. Еще в ходе второй мировой войны начался постепенный и все ускорявшийся отход США от согласованных в начале войны принципов сотрудничества участников антигитлеровской коалиции. Позднее эти принципы были полностью отброшены правящей элитой США и заменены «холодной войной». Всякий раз, когда Соединенные Штаты оказывались перед искушением и практической возможностью осуществить к своей выгоде государственный переворот в чужой стране, развязать экономическую, а то и военную агрессию против победившего в освободительной борьбе народа, организовать те или иные подрывные действия, их никогда не сдерживали соображения морального или правового характера. Примеров тому более чем достаточно.

Но кое-кому в Соединенных Штатах и это начинает представляться недостаточным. Например, журнал «Нэшнл дефенс», в составе директоров которого сидят крупнейшие фабриканты смерти, в номере за июль — август 1983 года[590] опубликовал статью бывших сотрудников военной разведки В. Кеннеди и С. де Гайрки под заголовком «Альтернативная стратегия на 80-е годы». В ней подробно излагаются планы вторжения в Сибирь с баз на Аляске, в Японии, Южной Корее и на Филиппинах. Войну согласно плану США начинают нанесением ядерного удара. Авторы статьи пишут: «Преимущество первого удара явно было продемонстрировано результатами использования ядерного оружия против Японии… Никакие слова не в силах изменить того обстоятельства, что использование первыми ядерного оружия создает возможность если не уничтожить, то парализовать противника, в то время как „взаимное самоубийство“ остается и, хочется надеяться, останется недоказанным предположением». В связи с этим журнал ратует за производство и размещение «MX», «Трайдент-Д-5» и других видов оружия первого удара. Авторы статьи подтверждают, что США уже взяли на вооружение некоторые составные части такой стратегии, объявив о планах размещения на севере Японии эскадрильи истребителей-бомбардировщиков F-16, а в портах тихоокеанского побережья США — авианосной боевой группы.

Но этого мало. Кеннеди и де Гайрки настаивают на ускоренном наращивании вооруженных сил США в северной части Тихого океана, нацеленных против Сибири, с участием большинства из 600 кораблей военно-морского флота (такой флот хочет создать министр Леман), 6–8 авианосцев, тяжелых бомбардировщиков на Аляске и большей части корпуса морской пехоты. Они предлагают разместить на северо-западе США и Аляске ракеты «Першинг-2» и крылатые ракеты, чтобы «привнести ядерный аспект в планы нападения на Советский Союз». Обращает на себя внимание и то, что указанный план включает использование японских подразделений на Хоккайдо. Журнал иллюстрирует статью картой возможных целей в восточной части СССР, На первом плане находятся районы, над которыми летел в сентябре 1983 года южнокорейский шпионский самолет, выполнявший задание американских разведывательных органов. Приводится список военной техники, которая понадобится американским силам вторжения. Авторы статьи в восторге от своего плана и циничны до предела. Огромные просторы Сибири, где находятся колоссальные природные ресурсы СССР, пишут они, наводят на мысль об использовании тактического ядерного оружия.

1 марта 1982 года при соблюдении полной секретности начались самые большие командные учения за последние тридцать лет. Они получили название «Айви Лиг». По тревоге были подняты вооруженные силы США по всему миру. Роль президента исполнял бывший госсекретарь У. Роджерс, а вице-президента — бывший директор ЦРУ Р. Хелмс.

Сценарий «Айви Лиг» живо напоминает упражнения американских пропагандистов в уже упоминавшемся журнале «Кольерс». Пентагон исходил из «агрессии Советского Союза и его союзников в Азии и Европе, первоначальных успехов, достигнутых ими на поле боя, эскалации ядерных ударов, завершившихся главным стратегическим ударом», после чего США сохранили способность к ведению войны и нанесению новых ударов.[591] Комментируя итоги «Айви Лиг», президент Рейган сказал, что ядерную войну можно «выиграть». Подобный вывод вызвал оправданные опасения, что, если администрация Рейгана считает возможным победить в ядерной войне, она попытается это сделать.[592]

Генералы, играя в «Айви Лиг», пришли к заключению, что необходимо форсировать программу под кодовым названием «Си3 Ай» стоимостью свыше 30 миллиардов долларов и представляющую собой огромную разнородную систему спутников раннего оповещения, радаров, компьютеров, подземных и воздушных центров связи. О степени засекреченности этой программы говорит отчет госдепартамента США конгрессу за 1981 год, когда законодатели получили документ, изобилующий купюрами: «(Пропуск) в настоящее время состоит (пропуск) из спутника; двух (пропуск) спутников; (пропуск) для (пропуск) и (пропуск); и (пропуск), который обеспечивает (пропуск) для (пропуск)».[593]

У приверженцев нынешней политики все это вызвало удовлетворение, граничащее с восторгом. Оценки сводились примерно к следующему. Наконец-то в США правительство «не боится сказать всему миру холодные тяжелые факты о своей политике ядерной войны». Оно говорит о том, что скрывалось десятки лет. А вот сейчас «не должно быть лживых заверений, что у США нет плана стереть Советский Союз с лица земли»; нет больше элегантных, либеральных, интеллектуальных анализов устрашения, разработанных «умеренными» и «разумными» людьми, пытающимися превратить концепцию ядерного устрашения во что-то для всех приемлемое, даже «человечное»; нет больше разговоров о нетронутых городах и поражении лишь боевых средств противника. Нынешняя администрация обходится без подобных ядерных приятностей; разрушение всего, что было намечено ранее, и более того — именно это необходимо для устрашения русских. «Мы не должны бояться войны, ее необходимо вести на территории противника»,[594] — сказал Дж. Уэйд, помощник министра обороны.

Но не только Советский Союз является объектом американского шантажа и угроз. Достаточно бесцеремонно ведут себя США даже со своими союзниками. Непристойно их поведение выглядит и в отношении международных организаций, когда последние отказываются идти на поводу у американских властей. Особенно ярко это проявляется в отношении США к Организации Объединенных Наций — этому наиболее представительному интернациональному форуму современности.

ООН, созданная сразу после разгрома фашизма, была призвана, как зафиксировано в ее Уставе, «избавить грядущие поколения от бедствий войны». Ныне она по праву считается центральной в системе современных международных организаций. В ряде случаев она обнаружила свою эффективность, и это вселяет в народы планеты надежду на то, что ООН в состоянии играть немаловажную роль в деле избавления человечества от кошмара ядерной войны.

Если бросить ретроспективный взгляд на те, теперь уже далекие дни, когда создавалась Организация Объединенных Наций, нельзя не вспомнить о напряженной борьбе, которая велась вокруг основополагающих принципов Устава. Практически истоки двух кардинально противоположных политических линий, столь выпукло очерченных в современной ситуации, четко обозначились еще в тот период. Уже тогда США пытались превратить ООН в организацию, которая служила бы далеко идущим глобалистским целям американского империализма. Страницы документов, стенограммы переговоров свидетельствуют о продолжительной, подчас изнурительной и сложной работе, проделанной советской дипломатией на различных международных конференциях по подготовке Устава ООН, в частности на конференции в Сан-Франциско.

В результате напряженнейших усилий удалось заложить фундамент новой международной организации — 26 июня 1945 года был принят Устав ООН. В нем впервые в истории были зафиксированы подлинно демократические принципы равноправного международного сотрудничества. К их числу относятся принципы суверенного равенства всех членов ООН, невмешательства во внутренние дела других государств, равноправия и самоопределения народов, уважения прав человека. Устав также провозгласил в качестве важной задачи осуществление широкого международного сотрудничества в решении актуальных проблем экономического и социального характера.

Благородное стремление сотрудничать в целях сохранения мира и безопасности, заявил тогда А. А. Громыко, подписавший этот документ от имени СССР, не может не найти поддержки у «Объединенных наций, больших и малых, которые будут участницами международной организации безопасности, организации, которая будет основана на принципе суверенного равенства всех освободившихся стран и нести общую ответственность за сохранение мира».[595] Устав ООН, бесспорно, представляет собой один из выдающихся международных документов. Он стал хартией мирного сосуществования. Содержащиеся в нем положения и принципы составляют фундамент всей системы современного международного права.

Что касается США, то можно со всей очевидностью констатировать, что на протяжении послевоенных лет они грубо попирали как взятые на себя международные обязательства, так и основополагающие принципы ООН. Весь мир видит сегодня, что подобная политика достигла своего апогея. Нынешние творцы американской внешней политики игнорируют тот факт, что на протяжении долгой истории человечества было уже достаточно авантюристов и демагогов, которые при проведении внешнеполитического курса руководствовались не реальными обстоятельствами, а собственными предрасположенностями и иллюзиями. Кончали они бесславно. Понятно, что и сегодня ни искусственные эмоции, ни демагогические заклинания, на которые столь падки в Вашингтоне, не помогут американской администрации переделать мир по собственному произволу.

Политика США является циничным попранием целей поддержания мира, провозглашенных Уставом ООН, и обязательства, взятого на себя членами Организации, «проявлять терпимость и жить вместе, в мире друг с другом, как добрые соседи, и объединить наши силы для поддержания международного мира и безопасности». Грубо нарушая цели и принципы ООН, США развернули небывалую по своим масштабам гонку вооружений. Они бесцеремонно объявили зоной своих имперских интересов огромные районы земного шара, где находятся десятки суверенных государств, они добиваются создания новых военных баз на чужих территориях, осуществляют грубое вмешательство в дела других стран и народов, нагнетают атмосферу вражды и конфронтации.

Что касается деятельности ООН, то США стремятся перечеркнуть хотя и скромный, но тем не менее полезный опыт этой организации в области сдерживания гонки вооружений, накопленный в период разрядки, бойкотировать любые конструктивные инициативы в данной сфере. Достаточно вспомнить, что на XXXVII сессии Генеральной Ассамблеи американские представители проголосовали против восемнадцати резолюций по вопросам разоружения, принятых подавляющим большинством голосов, в частности, против резолюций, призывающих безотлагательно начать переговоры о неразмещении ядерного оружия на территории тех государств, где его нет в настоящее время, заморозить ядерные вооружения, запретить нейтронное оружие, начать переговоры о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия и в качестве первого шага объявить мораторий на проведение ядерных взрывов, запретить химическое оружие, провести в рамках всемирной кампании за разоружение под эгидой ООН сбор подписей в поддержку мер по предотвращению ядерной войны и т. д.

С враждебностью и нервозностью встретили США советские инициативы и на XXXVIII сессии Генеральной Ассамблеи. Исходя из трезвого анализа сложившейся в мире обстановки, СССР предложил, чтобы эта сессия специальной декларацией «Осуждение ядерной войны» безоговорочно и навсегда осудила ядерную войну как самое чудовищное из преступлений, как попрание первейшего права человека — права на жизнь; чтобы государства — члены ООН объявили преступными актами разработку, выдвижение, распространение и пропаганду политических и военных доктрин и концепций, призванных обосновать «правомерность» применения ядерного оружия первыми и вообще «допустимость» развязывания ядерной войны. Подавляющим большинством голосов сессия одобрила советскую инициативу.

Теми же целями — снизить опасность ядерной войны — было продиктовано и другое советское предложение на XXXVIII сессии: о замораживании ядерных вооружений. За него проголосовали представители подавляющего большинства государств. Кроме того, Советский Союз поставил на повестку дня этой сессии вопрос о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли и внес на ее рассмотрение проект соответствующего договора. СССР взял на себя обязательство не выводить первым в космическое пространство противоспутниковое оружие до тех пор, пока другие государства, в том числе и США, будут воздерживаться от подобных запусков.

Эти предложения — лишь часть комплекса инициатив, внесенных СССР в ООН в начале 80-х годов. В выдвинутом Советским Союзом «пакете» — и принятая по инициативе СССР декларация о предотвращении ядерной катастрофы, и взятое Советским Союзом в одностороннем порядке обязательство не применять первым ядерное оружие, и предложения о предотвращении гонки вооружений в космосе, прекращении испытаний ядерного оружия, неприменении силы в международных отношениях.

При этом советские инициативы, нацеленные на кардинальное оздоровление климата в мире, неизменно получали и получают широчайший международный резонанс, поддержку подавляющего большинства государств — членов ООН, мировой общественности. И столь же неизменно наталкивались и наталкиваются на открытое и скрытое противодействие официального Вашингтона.

Самовольно взяв на себя роль вершителей судеб мира, нынешние творцы американской внешней политики, не смущаясь, попирают и свои собственные международные обязательства, обязательства страны, на территории которой расположена штаб-квартира ООН. Естественно, возникает вопрос: подходят ли вообще Соединенные Штаты для того, чтобы здесь находилась штаб-квартира столь важной организации? Пора бы американским руководителям понять, что ООН не бедный родственник Нью-Йорка, а международная организация равноправных государств, в которую входят и США, но не в качестве полицейского, а как рядовой член — наряду с другими 157 суверенными нациями.

В последние годы за океаном все чаще и настойчивее ведутся разговоры о том, что роль ООН в мировой политике пошла на убыль, высказывается разочарование относительно «нарушения баланса» и т. д. Конечно, ООН не реализовала всех своих возможностей, но американские политики озабочены не этим. Их раздражает утрата своих доминирующих позиций, крах «машины голосования»— одного из орудий американской дипломатии времен «холодной войны», а также возникновение в рядах государств — членов ООН влиятельного антиимпериалистического, антиколониального ядра.

Воля и решимость международного сообщества не раз сдерживали агрессивные устремления американского империализма. Мир сейчас был бы в еще более опасном положении, если бы наряду с усилиями миролюбивых сил ООН не играла позитивной роли. Этим и объясняются бесцеремонные попытки руководства США шантажировать эту организацию международного сообщества, менторски наставлять ее. Но политические камлании против ООН — это, по сути дела, свидетельство бессилия. В наше время трудно долго находиться в разладе с чаяниями народов. И если нынешние американские апостолы войны ставят свои узкие интересы выше общечеловеческих, то тем самым они противопоставляют себя всему международному сообществу.

И не Объединенным Нациям надо приспосабливаться к эгоистическим установкам США, а правящей верхушке этой страны следовало бы призадуматься над тем, к какой морально-политической изоляции может привести в конечном счете их авантюристический курс. Это убедительно продемонстрировала XXXVIII сессия Генеральной Ассамблеи ООН, на которой Соединенные Штаты оказались, по сути, в полной изоляции. Их политику осудили даже представители ряда ведущих стран Запада — союзников США по блоку НАТО, которые высказали решительное возмущение в связи с преступной агрессией Соединенных Штатов против Гренады.

В нынешнем столетии человечество уже не впервые ищет спасения от войн на пути объединения мирового сообщества в международную организацию, цель которой — обеспечить мир и безопасность народов. Лига Наций не смогла выполнить возложенной на нее миссии — нацистская Германия вместе со своими союзниками по блоку развязала вторую мировую войну. Этому в немалой степени способствовали другие ведущие империалистические державы, которые надеялись, что милитаристская машина Гитлера обрушится только на Советский Союз. Просчет оказался очевидным и роковым: те, кто потворствовал нацистам, сами оказались жертвами кровавой агрессии. Таков исторический урок, урок жестокий, незабываемый, такова расплата за иллюзии и самообман в политике.

Но реакционным силам не дано остановить ход истории. 24 октября 1945 года, когда вступил в силу Устав ООН, под ним стояли подписи представителей 50 государств. С того времени мир пережил кардинальные изменения социально-экономического и политического характера. Сформировалось и окрепло содружество стран социализма, развалилась колониальная система. Даже в странах НАТО многие государственные и общественные деятели отвергают войну как средство осуществления внешней политики, решения международных споров. Флаги 158 государств — членов Организации развеваются сегодня на флагштоках у здания штаб-квартиры ООН на Ист-Ривер в Нью-Йорке. У международного сообщества есть возможности отвести угрозу ядерного апокалипсиса.

Острота этой задачи предопределяется сегодня опасным милитаристским курсом, который проводит администрация США на международной арене. Смотреть правде в глаза куда полезнее, чем тешить себя иллюзией, думая, что все и так обойдется. События могут принять и катастрофический оборот, если объединенная воля миролюбивых народов не воспрепятствует угрожающему развитию международной обстановки. Смрадная атмосфера американских военных приготовлений мешает людям жить, свободно дышать, строить свое будущее. Никто не хочет умирать — это самое естественное желание каждого человека. Так было всегда, так это и теперь. Но чтобы избавить человечество от ядерного уничтожения, необходимо реально оценивать масштабы и степень американской военной угрозы.

Сегодня фокус борьбы за сохранение мира сосредоточен в Европе. Здесь, в Европе, вспыхнули две мировых войны. Именно Западную Европу нынешние правители США сделали своим ядерным заложником и намереваются сделать первой жертвой новой мировой войны. Поэтому советская политика, прежде всего нацеленная на освобождение Европы от ядерного оружия, встречает столь яростное сопротивление со стороны американских апостолов ядерной войны. Поиск взаимоприемлемых решений не входит в планы вашингтонской администрации. Мировую общественность все более тревожит то, что американские авантюристы активизировали действия по достижению своих милитаристских целей всюду — в Европе, Азии и Латинской Америке, на Ближнем Востоке, используя для этого все возможные средства. Они лгут, нагнетают страх, маневрируют, сегодня воркуют голубями перед союзниками, а завтра их же шантажируют, выдвигают заведомо неприемлемые предложения, иными словами, пускаются на любые, уловки и ухищрения, чтобы уйти от серьезных переговоров по вопросам разоружения.

Ситуация, сложившаяся в мире, опасна, но человечество не может не верить в лучшее будущее. Мы, дети XX века, располагаем большим опытом, развитым научным мышлением, имеются у нас и реальные возможности для решения самых сложных глобальных проблем.

Люди на Земле все глубже понимают, что сегодня мир — не театр одного актера, а ядерная война —

не ковбойский фильм. Сегодня все в ответе за свое будущее. Борьба за мир на Земле — самое благородное в настоящий момент дело, освященное гуманнейшей идеей. Нашу Землю нельзя разделить на две планеты, а коль тек, то только мир, мир без войн и страха ядерного уничтожения обеспечит продолжение рода человеческого, его процветание.

Мировая общественность вправе требовать от США поворота к реальностям мирового развития, уважения мирового сообщества и его мнения, принятых в нем международных законов и норм поведения. Сегодня нельзя не услышать страстный призыв, прозвучавший в книге «Не допустить ядерной войны». Автор предисловия X. Калдикот пишет: «Мы должны неистово трудиться ради того, чтобы обеспечить жизнь всем детям мира. Не имеет значения, чистят ли наши дети зубы и хорошо ли они питаются, если существует возможность, что они не переживут следующие 20 лет».[596]

В нынешнем смраде шовинизма и милитаризма в США не просто прорваться трезвым голосам. Да и сила их влияния пока невелика. Но одно неоспоримо: критические выступления в адрес администрации Рейгана и ее курса становятся все более резкими. Например, американский публицист Р. Стил пишет о милитаристском характере правительства, «опьяненного идеей укрепления своей мощи и готового по малейшему поводу и без него пустить эту мощь в ход». И далее: «Одержимый идеей военной силы, Рональд Рейган так и не уяснил себе, что статус великой державы влечет за собой определенную ответственность. Это не просто возможность выкручивать руки другим. Это значит понимать, что сила имеет свои пределы, что национальный престиж можно подорвать, если поддерживать недостойные цели, что не все интересы являются „жизненно важными“. Наше правительство так и не стало — и теперь уже, видимо, не станет — зрелым».[597]

Газета «Вашингтон пост» пишет, что «администрация настолько часто демонстрировала свою силу, что ее притязания уже не вызывают уважения ни у врагов, ни у друзей». Автор статьи Дж. Крафт называет политику правительства безответственной и считает, что нынешняя «администрация безнадежно зарвалась». Он требует коренного пересмотра стратегии в глобальном масштабе, но выражает сомнение в том, что президенту достанет проницательности для осуществления такого пересмотра.[598]

О пробуждении, хотя и медленном, тех сил в США, которые, стряхивая оцепенение последних лет, начинают поворачиваться к трезвым оценкам, говорит и статья редактора «Нью-Йорк таймс»: администрация США усиленно культивирует милитаристскую психологию. У конгресса есть власть спасти страну от сопряженного с рейганизмом упорного скольжения к войне. Вопрос стоит так: хватит ли у него для этого мужества?

Добавим — и желания. Нынешний милитаристский и шовинистический курс США требует повышенной бдительности. Кошельку с прибылями, помешательству на долларах и бреду о мировом владычестве не должно быть дано учинить «пляску смерти», взять верх над жизнью человечества.

Закономерен вопрос: почему же в США, при всех многочисленных доказательствах опасности нынешней политики для самого же американского народа, есть еще немало таких, кто столь равнодушно относится к милитаризации страны, к созданию кошмара всеобщего страха, угрозам своих лидеров разрушить другие страны, призывам руководящих маньяков к ядерной войне? Ответ кроется в глубокой аморальности системы, построенной на обмане, судорожном карабканье к успеху, наживе одних и страданиях тех, кто обречен на неудачу. И нет дела до того, что творится вокруг, — люди поглощены заботами, общее имя которым «доллар», заботами, которые занимают в иерархии ценностей куда более высокое место, чем мир, всеобщее, а не только американское, благосостояние, непреходящие общечеловеческие ценности и надежды.

Недооценивать опасность внешнеполитического курса нынешней администрации США, разумеется, нельзя. Но и переоценивать нет оснований. Есть силы — и в самой Америке, и за ее пределами, — которые понимают историческую бесперспективность политики милитаризма, войны и фашизма, полны решимости противостоять этому курсу, располагают для этого достаточными материальными и политическими возможностями.

Глава двенадцатая СИЛА И БЕССИЛИЕ

Американский писатель Джек Лондон известен своими проникновенными лирическими рассказами, восхитительными строками, воспевающими мужество человека, его гордость и любовь к жизни, ненависть к любой несправедливости. Времена «золотой лихорадки», Клондайк, суровый Юкон как бы оживают в его книгах, показывая не только трагические переплетения человеческих судеб, но и массовое умопомешательство от блеска золота, судорожное стремление к богатству и власти. Возможно, именно это личное ощущение процесса деградации человеческой морали, сутью которой становился доллар, и дало писателю возможность провидеть всю опасность общественного развития, основанного на культе денег и культе силы. Полвека назад это пронзительное предвидение Джека Лондона нашло свое отражение на страницах его фантастического романа «Железная пята». В нем он нарисовал картину захвата власти в США тайным союзом миллиардеров. Установление тоталитарного режима, деспотии кучки богатых сопровождалось террором, провокациями, кровавыми побоищами.

Действительность превзошла догадки, оказалась богаче фантазии писателя. В Европе «железная пята» уже уничтожила около 50 миллионов человек, группа правящих олигархов в США готовит ныне уничтожение всего человечества. Страдая неизлечимой болезнью исторической слепоты, правящие силы современного империализма упорно и целенаправленно ведут дело к гальванизации фашизма, прежде всего в США, стараются; объединить все правые силы вокруг лозунгов крайней реакции. Лихорадочное возбуждение шовинизма и взлет милитаризма в США — этом прибежище реакции — создали в мире предельную напряженность, чреватую ядерной катастрофой.

На службе зловещей программы американского империализма состояли все послевоенные годы буржуазные средства массовой информации, политология, общественные науки в целом. По мере того как сдвигалась вправо вся жизнь в США, их экономические и политические институты, становились все более реакционными и средства идеологической борьбы, включая политологию. Политическая наука выбросила, как уже говорилось, на «рынок идей» десятки доктрин, обслуживающих конкретные военно-стратегические установки правящих кругов и их исполнительного комитета — правительства.

Но процесс политического поправения, вытолкнувший к власти президента, «жизненной мудростью» которого, по словам канадской «Ситизн», являются пошлости пивной в гольф-клубе, все же не был однозначным. Правым и ультраправым силам приходилось и приходится преодолевать сопротивление и тех сил, которые предпочитают реалистические оценки происходящего в мире, считают, что не война и конфронтация, а мир и сотрудничество соответствуют «национальным интересам» США. Подобные настроения находят свое отражение и в политологии. Их влияние в американском тоталитарном государстве не следует преувеличивать, но и при этой оговорке они представляют интерес по существу их критических линий, по методам воздействия на общественное мнение, по проблемам, которые служили объектами наиболее острых столкновений между двумя главными — относительно реалистической и ультравоинственной — тенденциями в политике.

Как уже говорилось, постоянным генератором напряженности в послевоенном мире является американский империализм. Правящим кругам США послевоенная международная обстановка казалась как нельзя более подходящей для установления «нового мирового порядка». Но, памятуя, что политика войны требует нагнетания шовинизма дома, пропагандистская машина монополий прилагала все усилия, чтобы создать в стране обстановку истерии и политической инквизиции. М. Гордон и К. Вайнс замечают: «Газеты обсуждают превентивную войну, американские летчики открыто говорят об атомной бомбардировке России, а один генерал записал в своем дневнике: „Война! Как можно скорее! Сейчас!“».[599]

Участие США в совместной с Советским Союзом борьбе против нацистской Германии оставило заметный след в умах и настроениях американского народа. Чтобы изменить идеологический климат, понадобился Джозеф Маккарти с его фашистскими методами «охоты за ведьмами». Инквизиция Маккарти навела нужный монополиям «порядок» в стране. Резко снизилась общественная активность. Критика внешней политики стала глуше. Ярые антисоветчики, временно приунывшие, воспрянули духом и развернули широкую антикоммунистическую пропаганду, активно взялись за фашизацию страны.

Период маккартизма во многом изменил и характер политической науки: ее реакционные черты обострились, а критические мотивы были приглушены. Повысился спрос и на апологетику. Все больше появлялось книг, в которых безудержное восхваление внешнеполитического курса теснило разум на задворки. Где-то в конце активного маккартизма бывший министр юстиции США Ф. Бидл заметил: «Шаг за шагом мы создали благоприятные условия для прихода новой тирании» и позволили «зажать нам рты, закрыть глаза, заткнуть уши».[600] А еще позднее личный друг и советник Маккарти Рой Кон признает, что путем создания удушливой политической атмосферы, методами шантажа, угроз, лжесвидетельств, фальшивок и тому подобного ставилась задача «отлучения от общества не только индивидуумов, но и идей, которые они поддерживают».[601] Дело шло в конечном счете к диктатуре «своего рода фашизма».[602]

Как ни бесновалась реакция, американскому народу удалось в то время преодолеть фашизм в его маккартистской форме. Но победа была далеко не полной, ибо реакция сумела за эти годы отобрать многие позиции у трудящихся масс, усечь некоторые принципы демократии даже в их буржуазном выражении. Обстановка в США резко изменилась, она стала гораздо податливее к усилению в стране тоталитарной власти крупнейших корпораций, для деятельности фашистских группировок. Маккартизм создал условия для роста и укрепления ультраправых, прихода их к власти в 1980 году. О том, как глубоко маккартиэм пустил корни в жизни США, как вошел в плоть и кровь «стражей демократии и свободы», свидетельствует доклад ЦРУ, содержащий данные о том, что американская охранка в борьбе с прогрессивными организациями черпала «вдохновение и практические рекомендации» в речах Гитлера. ЦРУ тщательно изучало также «технику» допросов, применения наркотиков и другие стороны опыта гестапо.

Устранение Маккарти отразилось на общественной жизни. Критика республиканской администрации Эйзенхауэра со стороны демократов усилилась. Разумеется, она в значительной мере диктовалась интересами борьбы за власть. Но эта критика отражала и реальное беспокойство наиболее дальновидных политиков страны за международные позиции США. Возрастало понимание, что так называемый жесткий курс, таящий постоянную опасность войны, ведет к падению престижа и влияния США.

С. Барр в работе «Граждане мира»,[603] в целом апологетической, все же критикует внешний курс за то, что он основан на ложных предпосылках. По его мнению, международная политика США исходит из следующих штампов-стереотипов: только Россия мешает установить прочный мир; только США могут обеспечить свободу в любой части мира, поддерживая при этом антикоммунистов, реакционеров и даже фашистов; только свободное предпринимательство, американские методы и доллары в состоянии обеспечить необходимый порядок на земле. Надежды эти ложны, признает С. Барр. Мир настолько сложен и противоречив, устремления людей настолько различны, что развитие событий не может быть подчинено воле одного государства. Как заметили позднее Э. Стиллмен и У. Пфафф, не может быть серьезных изменений в американской внешней политике до тех пор, пока она не откажется от убеждения в своем «праве» вмешиваться в чужие дела. В противном случае «последствия для Америки могут оказаться еще более тяжелыми, чем просто бессилие и изоляция».[604]

В сборнике «Политическая экономия американской внешней политики» признается, что США нуждаются в разумном понимании проблем XX столетия, соответствующих целей политики, эффективных и морально полноценных средств для достижения этих целей. И чем скорее они прекратят попытки «экспортировать американский образ жизни или американскую систему частного предпринимательства, тем действеннее будет внешняя политика».[605]

Особенно остро внешняя политика критиковалась, во-первых, за стремление к диктату в международных делах, а во-вторых, за неподвижность позиций, их несоответствие реальной обстановке на мировой арене и неспособность приноровиться к этой обстановке.

Лозунги диктата и войны всегда пропагандировались наиболее реакционными силами. «Определенно нельзя так быстро забыть, что концепция всеобщей войны была впервые провозглашена имперской Германией в первую мировую войну и затем нацистской Германией во вторую мировую войну».[606]

Среди буржуазно-либеральных критиков конца 50-х годов росло число авторов, которые выражали свое беспокойство не только грубой упаковкой внешнеполитического авантюризма, но и самой сутью политики. Обнаруживая возрастающее несоответствие между политическими амбициями и новой расстановкой сил в мире, определенная часть политологов пыталась устранить это несоответствие и овладеть, как говаривал в свое время Бисмарк, искусством возможного.

Относительно острая реакция «либералов» на поведение США на международной арене объяснялась пониманием и того факта, что атомное оружие не может конструктивно ответить ни на один вопрос международной жизни, что любая политика в современном мире обязана исходить из реальностей, а не из ложного представления, будто солдаты, оружие, угрозы, деньги, окрик или даже война в любом ее варианте могут принести успех и славу стране, отвечать ее подлинным национальным интересам.

В многочисленных писаниях либеральных критиков, оживившихся после Маккарти, много невероятных словесных ухищрений, политических пируэтов, противоречий, завуалированной апологетики. Но в них отражены и реальности настроений, существовавших в то время в США. Их анализ полезен для понимания событий и процессов, происходящих в Соединенных Штатах середины 80-х годов.

Сравнительно более последовательным критиком внешней политики США того времени можно назвать Дж. Уорберга. Особенность его в том, что Уорберг критикует обе партии. В работе «Программа действий» он пишет, что «ни республиканцы, ни демократы не могут сказать, что американская послевоенная политика была успешной».[607] Аналогичные позиции он отстаивает и в книге «Кризис Запада». Политику военных блоков Уорберг считает ошибочной. Сколачивание военных союзов сделало страну основным защитником статус-кво и подорвало американское влияние на массы человечества, которые хотят аграрных реформ, лучших жизненных условий и освобождения от иностранного влияния. Вместо того чтобы сосредоточить внимание на Азии, США связались с «бесперспективной Европой». Поставив в центр европейской политики Западную Германию, США восстановили против себя другие народы Европы, считающие Германию источником европейских бедствий. Связав себя тесными узами с Англией и Францией, США потеряли влияние в Азии и Африке, так как любая поддержка колониальных держав питает «ненависть к Америке по всему Ближнему, Среднему и Дальнему Востоку».[608]

Правоверность буржуа не дает Уорбергу возможности увидеть движущие пружины политики — интересы монополий. Причины неудач и провалов он ищет в несовершенстве политического руководства страной. (К этому же приему политологи прибегают и в отношении Р. Рейгана, возлагая ответственность за провалы американского внешнеполитического курса на некомпетентность, необразованность и легкомыслие президента.) Дж. Уорберг пишет, что негибкая и лишенная воображения внешняя политика явилась результатом в большой мере «нежелания популярных лидеров рискнуть своей популярностью ради защиты или осуществления непопулярных дел». Поскольку руководители страны не заботятся о «гуманных и созидательных импульсах», народ США живет в состоянии невежества, равнодушия и самодовольной самоудовлетворенности, как если бы в мире не было ничего более важного, чем новые автомобили, новые дома, новая одежда, новые предметы и понижение налогов.

Спорить трудно. И негибкая политика, и самодовольство, и многое другое — все это верно. Но при внимательном чтении Уорберга позиция его проясняется — он пытается взвалить все беды на плечи политиков, идеологов, неудачи объяснить несовершенством механизма принятия решений, то есть изобразить дело таким образом, что политическая жизнь имеет своим источником и законодателем человеческое сознание. Экономические интересы упоминаются вскользь, глухо, остаются в стороне.

В своих предложениях Уорберг идет дальше многих своих собратьев. Он пишет, например, что «наступило время искать взаимопонимание с Советским Союзом».[609] Обстановка в мире такова, что формирование единого атлантического «фронта против остального мира» бессмысленно. Значительно более достойный выход — скромно жить в мире, «который навсегда ушел из-под нашего господства и контроля». Неприятие курса на «мировое господство» очевидно. И все же автор сожалеет, что надежды США на создание «мировой империи» оказались иллюзорными. В новых условиях он зовет к проведению «новой» политики, главным содержанием которой должно быть завоевание дружбы с незападными народами. Уорберг считает, что для США необходимо перевести борьбу из военной области в политико-экономическую сферу, результатом чего будет «сосуществование». Оно определяется как «конкурентное ухаживание за умами людей всего мира».[610]

Достаточно остро чувствует авантюризм политики США и другой политолог, Л. Бромфилд. Он высмеивает попытки свалить на Советский Союз вину за создание международной напряженности. «Предположите, — пишет он, — что армии Советской России находятся на канадской границе и нас окружает кольцо аэродромов, что русские имеют армии в Мексике, как мы имеем в Корее, аэродромы в Центральной Америке и в Карибском бассейне, снабжают оружием пограничные с нами государства и даже поставляют солдат. Ну как?»[611] — спрашивает Бромфилд.

Вашингтон стремится оправдать вооружение Западной Европы необходимостью «обороны против России», но почему-то игнорирует факт, что европейские народы не испытывают тех ужасов и тревог, которые так заботливо создаются в США Пентагоном и определенными газетами и политическими деятелями. Автор иронизирует, что американцы по загадочным причинам больше заботятся о безопасности Европы, чем сами европейцы.

Бромфилд пытается нащупать и внутренние причины, оказавшие, по его мнению, влияние на провалы во внешней политике. Во-первых, «американский народ и даже его представители в конгрессе все больше отстраняются от действительного участия в управлении и во внешней политике». Проведение политики «перешло в руки назначаемых бюрократов, не имеющих прямой ответственности перед народом».[612] (В конце 70-х годов Дж. Янг, известный в США специалист в области этики, придет к следующему выводу: «Если ранее считалось, что проблемы можно решить с помощью центральной власти в Белом доме, то теперь в ней видят лишь источник проблем для общества».[613])

Во-вторых, продолжает Бромфилд, многие американцы думают о других народах, оценивают их поведение, культуру, политику, исходя из собственных привычных представлений об американском образе жизни, определяют ценности или недостатки политического или государственного устройства в других странах применительно к порядкам, заведенным в США. И это верно. Немало американцев убеждены в своем национальном превосходстве и непогрешимости. Один из старейших профессоров Массачусетского технологического института, Г. Фримэн, подчеркивает, что в Америке культивируется такой «образ Советской России», который должен вызывать «ненависть к самому понятию социализма».[614] На этой базе уже легче убедить американцев в необходимости уничтожения социалистических стран любыми методами, включая ядерную войну, и установления в мире американских порядков.

Л. Бромфилд пишет, что в США создана обстановка интриг, безответственности, лжи и обмана граждан, в результате чего они уже не могут отличать черное от белого. Простые люди отданы на милость безнравственности и беспринципности. Нынешнее поколение «не знало ничего, кроме извращений пропаганды».[615]

Бромфилд верно замечает, что в США создана обстановка страха, цинизма, равнодушия. Но, по его рассуждениям, в плену тенденциозной пропаганды оказались не только массы американцев, но и те силы, которые определяют политику. По Бромфилду, это правительство и общественное мнение, но не социально-экономические силы, которые формируют и правительства, и общественное мнение. Он не в силах понять, что обстановка страха создается сознательно и в корыстных целях, ибо она наилучшим образом способствует политике реакции внутри страны и агрессии за рубежом, что народные массы не имеют доступа к средствам создания общественного мнения, а то «общественное мнение», которое выдается в США за доминирующее, формируется средствами массовой информации, являющимися собственностью корпораций.

О Честере Боулсе уже говорилось, когда рассматривались его позиции относительно американской политики в «третьем мире». Но в своих работах он затрагивает и более общие проблемы международной жизни. В книге «Американская политика в революционном мире» Боулс признает полное банкротство курса во внешних делах. Он отмечает, что лидеры страны не сумели оценить нового соотношения сил на мировой арене, которое заметили все, кроме политиков. Вместо трезвых выводов руководители ударились в риторику: «Безболезненное освобождение», «массированное возмездие», «искусство хождения по кромке». Фразы оказались бессмысленными. Они «дорого стоили США, значительно дороже, чем это можно было позволить»,[616] поскольку отражали иллюзии, а не реальные задачи.

Но, обругав политиков за иллюзии, Ч. Боулс оказался не в состоянии предложить ничего, кроме новых иллюзий. Америка должна выступать не только как «партнер», но и как «архитектор» мировых порядков. «Без такого взгляда люди погибнут».[617] Сумасбродная идея «американской империи» и потом не покидала Боулса. В статье, опубликованной в журнале «Форин афферс» в июле 1962 года, Боулс грезит о том времени, когда американская «преданность демократии» будет руководить в мире будущего. Если этому суждено сбыться, пишет он, американский народ возьмет на себя роль, которую еще ни одна преуспевающая и могучая нация не брала на себя за всю историю цивилизации.

В провалах на международной арене не виноваты, как пишет Боулс, ни капиталистический класс, ни американская «демократия». Они объясняются плохим руководством и неспособностью лидеров «признать новые требования быстро изменяющегося мира».[618] Вспомним, что и Бромфилд и Уорберг говорили то же самое. Никто не хочет говорить об экономических властителях США, в интересах которых осуществляется агрессивная политика США. Но охотно атакуют ставленника монополий — правительство.

Уже перед запуском первого спутника Земли появились работы, содержащие попытки критически оценить некоторые важные аспекты американской внешней политики. Тому много причин. Политика «холодной войны» потерпела жестокие провалы. Народы мира все нагляднее убеждались, что эта страна выступает в качестве реакционной силы, отстаивающей политику колониализма, агрессии и вражды между народами. Особую тревогу вызывали притязания американского империализма на мировое господство. Но крушение этих планов оказалось настолько явным, что даже наиболее видные запевалы экспансии начали открещиваться от идей «мировой гегемонии». Например, Д. Перкинс пишет, что США не могут контролировать события на всем земном шаре и приказывать остальному миру. У. Липпман бросает внешней политике США обвинение, что она «прошла мимо потрясающих сдвигов в общественном мышлении, сравнимых с переходом от теории мироздания Птолемея к астрономии Коперника».

После спутника подобные мотивы стали звучать гораздо резче, хотя к ним добавились в изрядной доле испуг и растерянность. Эра самоуверенности кончилась, писали позднее американские газеты. Советский спутник Земли властно вмешался в международные отношения.

Время принудило некоторых политологов и к пересмотру собственных взглядов. Липпман, например, сделал вывод о полном банкротстве политики силы. Он с тревогой констатирует, что политика «с позиции силы» не имеет общенациональной цели, которая бы объединяла и двигала общество вперед, в том числе и на мировой арене.

Другой пример. В начале пребывания Эйзенхауэра у власти Э. Хьюз сочинял речи для президента. В них он вкладывал и свои личные взгляды, показав себя активным защитником политики «холодной войны». Насколько большой сдвиг произошел в мышлении Хьюза, говорит его книга «Америка уязвима». В ней он констатирует, что США «повсюду потеряли истинную перспективу политической реальности».[619] Он пишет, что оказались опрокинутыми не только теории «холодной войны», различные воинственные доктрины, но и понятия американцев о свободе, законе и т. д. Что же касается внешней политики последних лет, то она была, по признанию Хьюза, ошибочна по своим предпосылкам и бесполезна по результатам.

В такой постановке вопроса — ключ к пониманию складывающихся настроений. Раньше даже «либеральные» критики атаковали внешнюю политику с позиций глубокой убежденности, что США держат в своих руках судьбы мира. Иными словами, и в подобного рода критике звучали высокомерные ноты: ничто, мол, не может поколебать «американское лидерство». Отсюда, собственно, проистекали разглагольствования об «американском веке», о США как наследниках империй прошлого и даже всей мировой цивилизации. Но вдруг мираж исчезает.

Показательна в этом плане статья Б. Келлерман под характерным названием «Два Кеннана».[620]

В статье, посвященной историческому наследию доктрины Монро, опубликованной в сентябрьском выпуске «Нью-Йорк таймс мэгэзин», историк Гэддис Смит привел цитату из объемного доклада, который Джордж Фрост Кеннан представил государственному секретарю Дину Ачесону в 1950 году: «Мы не можем быть слишком принципиальными в отношении методов обращения с местными коммунистами… Если идеи и традиции демократического правления оказываются слишком слабыми для успешной амортизации коммунистического наступления, то мы должны признать, что жесткие репрессивные меры правительства, возможно, являются единственным решением». Такие методы, продолжал Кеннан, могут быть «предпочтительными и на деле единственными возможностями остановить дальнейшие успехи коммунистов». Назвав это «кеннановским заключением 1950 года», Смит заметил, что оно красной нитью прошло через более чем треть века американской политики.

Всего через две недели после появления очерка Смита журнал «Нью-Йоркер» напечатал «Размышления» самого Кеннана: два письма, написанных им неназванным друзьям, одно — русскому, другое — американцу. Контраст между этими недавними письмами и «кеннановским заключением 1950 года» разителен. Теперь, на 80-м году жизни, Кеннан обратился с призывом дать национальный самоотчет, с тем чтобы помочь двум сверхдержавам «избежать катастрофы». Он призывает своего русского друга быть осторожным с «психологией осажденных в крепости», которая, по Кеннану, всегда извращала советское восприятие действительности и оказывала дурное влияние на советскую внутреннюю и внешнюю политику. Американца он убеждает пересмотреть свой взгляд на СССР как на «врага» и с подозрением отнестись к американским средствам массовой информации в связи с тем, что они изображают СССР с его «наиболее страшных, безрассудных и антигуманных сторон».

Как показывают эти письма и статья Смита, Кеннан после пяти десятилетий службы до сих пор пользуется весом, по крайней мере в определенных кругах. Эти две вещи, неимоверно далекие друг от друга по своим позициям, также напоминают нам о противоречии, преследовавшем Кеннана на протяжении значительной части его карьеры. Проблема, как указывает Бартон Геллман в предисловии к своей книге «Споря с Кеннаном», в том, что существуют два Джорджа Ф. Кеннана. В 40-е и 50-е годы существовал Кеннан из статьи Смита — дипломат-практик и боец «холодной войны», который, говоря словами Геллмана, «трубил тревогу против русских и разрабатывал стратегию „сдерживания“. Ближе к настоящему, с конца 70-х годов, появился Кеннан „Нью-Йоркера“ — миролюбивый историк дипломатии, чьи труды состоят главным образом из старых рассказов, преподнесенных как современные уроки, и проповедей против ядерного оружия.

„…Этот последний из предостерегающих рассказов Кеннана о губительных результатах бездумных военных игр заставляет вспомнить „загадку Кеннана“: почему получилось так, что труды раннего Кеннана, сторонника „холодной войны“, продолжали пользоваться влиянием в Вашингтоне на протяжении 40 лет, тогда как поздний Кеннан, мыслящий миролюбец, почти напрочь был исключен из процесса выработки политики? Конечно, потому что Кеннан… неоднозначен в своих симпатиях; творцы нашей политики убеждены в своей правоте. Он скорее озабочен сохранением мира; они — тем, как выиграть войну“.

Перед политической наукой возникает много незнакомых доселе проблем. Надо было объяснить суть происшедшего. Надо было привыкать, приспосабливаться к „глобальной иронии“ и растущему недоверию, охватившим даже правителей „дружественных“ государств. Надо было вырабатывать новые линии поведения по отношению к Советскому Союзу, да и к другим странам.

Если взглянуть на работы Ч. Боулса, изданные после 1957 года, то в них можно отчетливо увидеть не только реакцию на важнейшее событие современности, но и понимание необходимости сформулировать новые доктрины, соответствующие новым реальностям. Боулс признает, что достижения СССР развенчали так настойчиво пропагандируемые „преимущества“ капитализма американского образца в глазах народов мира и особенно развивающихся стран. Он пишет, что политика США не смогла ни приобрести уважение народов мира, ни создать неприступную военную оборону, ни обеспечить справедливый и прочный мир. Поэтому США остро нуждаются, по его мнению, в новом подходе, в откровенном и честном анализе „отношений с миром“.

Что же он предлагает? Он по-прежнему отрицает войну как средство решения спорных вопросов. Выступает за устранение жесткости „холодной войны“ и создание „шаг за шагом основ для прочного мира“. Вроде бы все правильно. И все же Боулса продолжает гипнотизировать политика силы. Он пишет, что успехи Советского Союза не должны вести к „безоговорочной капитуляции“ США, а поэтому необходимо иметь мощные вооруженные силы. Иначе, запугивает Боулс, мы окажемся „рано или поздно живущими в мире, где будут господствовать Советы“.[621] Честного анализа отношений с миром не получилось.

В работе „Программа на 1961 год“ Боулс как бы суммирует свои взгляды на политику США. Не без основания ее можно отнести к тем работам, которые начали идеологическую подготовку „курса Кеннеди“. Боулс признает, что американский народ устал и больше чего бы то ни было другого он хочет мира и спокойствия. Народ США не желает, чтобы его дети маршировали на войну, а города были разрушены.

Политика, которую проводит правительство, „бесцельна и противоречива“. Коммунисты говорили о мире и дружбе, мы же настоятельно повторяли уставшему миру избитые лозунги „холодной войны“. В результате „русские завоевали всеобщее признание за свое стремление покончить с „холодной войной““.[622] Автор критикует „узкое понимание“ успехов Советского Союза лишь как военных или экономических. Это вызов нашей вере, нашему образованию, нашим ценностям, нашей технологии, нашей экономической системе, нашей жизнеспособности и нашей способности общаться не только друг с другом, но и со всем человечеством.

Новая обстановка требовала новых аргументов. Устав от критики, пометавшись из стороны в сторону в поисках доктрин, учитывающих реальности мировой обстановки, многие политологи вернулись к старому, уже обкатанному тезису: Советский Союз ждет случая, чтобы напасть на США. Все вернулось на круги своя. После второй мировой войны, оказывается, только американская атомная бомба удержала Советский Союз от нападения на США. А вот, мол, после 1957 года, пишет У. Ростоу, Советы предприняли новое наступление на „свободный мир“, начали „ядерный шантаж“, с тем чтобы понудить Запад к отступлению. При этом Ростоу заявляет, что коммунисты ради достижения „мирового господства“ готовы на все, вплоть „до прямого нападения“ на США.[623] Какой же отсюда вывод? Его дает другой апостол войны, С. Поссони. Такая позиция Советского Союза может „навязать американцам стратегию превентивного, или упреждающего, удара“.[624] Поэтому остается хотя и чреватый войной, но единственный путь — милитаризация и гонка вооружений. О чем бы ни говорили американские идеологи, вывод один: милитаризация. Хоть война, хоть мир, а вооружаться нужно беспрерывно.

Много доктрин выдвинули американские идеологи после 1957 года. Проникнутых страхом и раздражением. Аналитических и воинственно-крикливых. Но, пожалуй, всем им присуща озабоченность за положение США в мире в условиях, сложившихся после запуска первого спутника Земли. Вильямс, например, в книге „Трагедия американской дипломатии“ признает „глубокий кризис“ политики США. Автор обвиняет послевоенные правительства в том, что их действиями была создана гнетущая обстановка страха и ожидания военной катастрофы. Базируя свою политику на идее „крестового похода против коммунизма“, внешняя политика США „закрыла дверь любым результатам, кроме „холодной войны““.[625] А. Этзиони в работе „Трудный путь к миру“ рассказывает о том, как однажды американский летчик-истребитель, выпустив снаряды, развил такую скорость самолета, что обогнал собственные снаряды и был сбит ими. „Часто кажется, что мы (американцы) следуем по стопам этого летчика“.[626]

Некоторые авторы выражают обоснованное беспокойство относительно того, что американцы имеют явно превратное представление о политике правительства. В книге „Государство войны“ отмечается, например, что действительная картина агрессивного милитаризма резко расходится с мнением среднего американца о своей стране, которая кажется ему жаждущей только мира. А факты говорят об иллюзорности подобного представления, они показывают, что государство войны должно найти свое окончательное выражение в войне. Всему миру известно, продолжает автор этой книги, что американский империализм стремится переделать мир „по своему образу и подобию“.[627] Все это, с тревогой отмечается в книге У. Ледерера „Нация баранов“, может привести к печальному финалу национальной драмы: американцы превратятся в баранов, не знающих, что их ведут на убой. Но может произойти и другое. Как писал последний оставшийся в живых из братьев Кеннеди — Эдвард, многие из американцев, потеряв веру в собственную систему, придут к заключению, что она „не стоит того, чтобы ее спасать“.[628]

Дж. Ньюмэн в книге „Правление безумия“ предостерегает против „тенденции, находящей выражение в многочисленных попытках заставить американский народ принять идею ядерной войны и убедить его в том, что убежища дадут возможность уцелеть большинству из нас“.[629] Кстати, об убежищах, упомянутых Ньюмэном. Их строительство в то время превратилось в национальный психоз. Для разжигания его проводились всеобщие тревоги. На сооружении частных и коллективных убежищ, на визгливой пропаганде вокруг этой национальной аферы наживались строительные компании, но не только. Авантюра с убежищами поддерживала страх американцев перед войной, взвинчивала нервы нации. Предполагалось, что после воя сирены и торопливой рыси в подземный склеп американец будет не так критичен к росту налогов и восприимчивее к пропаганде войны.

Но не всегда все идет, как хотелось бы. Так и с убежищами. В книге „Прячущаяся Америка“ рассказывается следующее. В июне 1961 года президент Кеннеди призвал строить противоатомные убежища. Появились специальные компании, предлагавшие все, что потребуется человеку под землей во время атомной войны. Мошенничество разрасталось. В продажу поступила даже консервированная вода. Началось микрофильмирование наиболее важных документов. В штате Небраска, проявляя трогательную заботу о сохранении коровьего рода после ядерной войны, правительство построило убежище на 77 коров, 2 быка и 3 пастухов. Общенациональная паника, однако, дала совсем не те результаты, которые ожидались. Подземные убежища подействовали, „словно бульдозер, разворотивший скалы апатии в американской жизни“.[630] Многие „впервые осознали, что холодная война — штука чрезвычайно серьезная. Эти люди поняли, наконец, что если не найти выхода, произойдет катастрофа“.[631]

Как верно заметил К. Казинс, „если ту энергию, деньги и ресурсы, которые сейчас тратятся на убежища, направить не создание лучшего мира, то мы надежнее обеспечим американское будущее, чем все подземелья, которые можно выстроить за тысячу лет“.[632] Дж. Горовиц подчеркивает, что пропагандисты стратегии „атомных игр“ социально опасны. И дело вовсе не в том, каков моральный облик их авторов — он стоит за пределами элементарных понятий о морали. Особую тревогу вызывает то, что концепция „игр в войну“ постепенно приучает общественность рассматривать войну „как обычное явление“.[633] Он показывает беспочвенность иллюзии и об ограниченной войне, скажем, в Европе. Это не что иное, как „мизантропическое выражение изоляционизма, предполагающее, что европейцы снова будут сражаться за интересы Соединенных Штатов“, а американцы — „наслаждаться зрелищем того, как Европа разорвет себя на куски“.[634] Понимая нелепость стратегии, рассчитанной на атомную войну, Горовиц призывает перейти от политики, основывающейся на морали антикоммунизма, к политике, базирующейся на общем выживании и на праве народов самим выбирать социальную систему.

Много критики выпало в это время на долю военных. Отмечают, что их роль в делах государства не имеет прецедента в истории страны. Если учесть „наследственный“ аморализм американской военщины, то опасность провокаций возрастает многократно. У профессиональных стратегов, отмечает автор работы „Стратегия и совесть“, профессиональная глухота к голосу совести. „Для стратега цели — всегда лишь кружки на карте. Многократное убийство — соответствующий коэффициент. Ядерный потенциал — понятие, аналогичное теплоемкости, электрическому потенциалу или кредитоспособности концерна“.[635] Пропаганда войны падает на весьма благодатную почву равнодушия. Американцы, как отмечает Раппопорт, не имеют позитивной национальной цели, что делает их восприимчивыми к ложной и гибельной пропаганде крестового антикоммунистического похода. В американском обществе господствует самодовольство, совесть его спит. Американцы любят звуки военных труб и парады, ибо они и понятия не имеют об ужасах войны, которая всегда обходила их стороной. Не встречая сопротивления, пропаганда, на которую монополии тратят огромные деньги, ведет преступную проповедъ войны, а правящие круги страны — „глупую, грязную и опасную игру интриг и подрывных действий“.[636]

Реалистически мыслящие ученые пытались и пытаются доказать пагубность термоядерной войны. Например, Т. Стониер в работе „Атомное бедствие“ рассматривает гибельные последствия для всего живого на земле ударной волны, светового излучения, проникающей радиации, радиоактивного заражения местности. Он пытается нарисовать трагическую ситуацию, которая неизбежно возникнет после войны. Говорит о неотвратимости массовых психических заболеваний, эпидемий, о нарушении биологического равновесия в природе (птицы гибнут от малых доз радиации, насекомые малочувствительны и быстро размножатся; леса, особенно сосновые, погибнут, что приведет к эрозии почвы и т. д.). Как отмечает автор книги, такая перспектива должна убедить людей, что „забота о мире является не только чрезвычайно разумной и уважаемой, но для нашего поколения стала обязательной“.[637]

Видный американский психолог Ч. Осгуд пишет, что трудно дать людям убедительное представление об опасности ядерной войны, когда они незнакомы даже с обыкновенными бомбардировками. Нелегко это говорить, но, может быть, для нас (то есть американцев. — А. Я.) было бы лучше всего, если бы около какого-либо большого города случайно взорвалась ядерная боеголовка и взрыв показывали бы по телевидению. Возможно, после этого американцы взяли бы в толк, что „решать политические вопросы посредством ядерных бомб — все равно что пользоваться динамитом, чтобы избавиться от мышей в доме“.[638] Эту же точку зрения высказывает и профессор С. Хьюз. Касаясь воображаемого ядерного взрыва над США, он пишет, что „иной раз меня так и подмывает желание, чтобы такая ужасная вещь произошла“.[639] (Заметим в скобках, что в конце 1983 года в США был снят и показан по телевидению фильм „На следующий день“, основанный на сценарии, близком к приведенным высказываниям Осгуда и Хьюза. Фильм потряс многих простых американцев. На политике Белого дома это не сказалось, да и не могло сказаться.)

Аргументация, конечно, крайне острая. Но не ради сенсации она приводится. Печально то, что отсутствие трагического опыта оборачивается плохо и для самих американцев, и для народов, уже познавших ужасы войны. Конечно, подобные „если бы“ абстрактны, и никто не желает, чтобы термоядерные взрывы случились над США и передавались по телевидению. Больше того, саму эту аргументацию, хотя она и понуждает к мыслям о судьбах мира, вряд ли можно считать допустимой.

По разным причинам критика международного курса США разворачивалась по широкому фронту. Она отчетливо отражала новые реальности мировой обстановки, изменения в соотношении сил, растущее недовольство агрессивной политикой правящих сил США внутри страны и за рубежом. Так или иначе, но Соединенным Штатам пришлось пойти на определенные модификации в своей внешней политике с акцентом на международное сотрудничество, переговоры и договоренности. Но с приходом к власти демократа Дж. Картера и республиканца Р. Рейгана над человечеством вновь нависла угроза ядерной войны и катастрофы.

Внешнеполитический курс США претерпел эволюцию, амплитуда которой необычна даже для этой отличающейся бурным политическим темпераментом страны. От содействия разрядке международной напряженности, нормализации советско-американских отношений в начале десятилетия (70-е годы) США перешли к противоположной линии на его исходе.

Каковы же причины и сам механизм этой эволюции? Речь идет, в сущности, о том, чтобы понять, что же является эпизодом в американской политике — разрядка напряженности или конфронтация и курс на войну? Ответы на эти вопросы во многом помогают увидеть в правильной перспективе внешнеполитическую деятельность рейгановской администрации, позволяют составить более точное представление о развитии международной обстановки в целом, на которую — нужно ли говорить — США накладывают столь негативный отпечаток. Понятно, что участие США в оздоровлении международных отношений определялось комплексом причин разной глубины, длительности и силы воздействия. Наиболее фундаментальная — прогрессирующая ликвидация разрыва в общей мощи между СССР и США, между социализмом и капитализмом, если говорить в более широком плане. Советский Союз достиг военно-стратегического паритета с США, который обессмысливал курс на конфронтацию с СССР. На этот главный фактор наложились, усиливая его, некоторые другие, относительно частные. Страна была охвачена „вьетнамским синдромом“, ставшим серьезным препятствием на пути продолжения агрессивной, или, как ее называли в США, „глобалистской“, политики. Обострилась необходимость усилить внимание к внутренним, в первую очередь социальным проблемам, что дополнительно ограничивало „глобализм“, требующий гигантских затрат.

Преобразование всех этих импульсов в разрядку выпало на долю республиканской администрации, политический профиль которой ослаблял противодействие тех, кому разрядка была не по душе. Ф. Холидей считает, что перед администрацией Р. Никсона, пришедшей к власти в 1968 году, стояли следующие задачи: достичь соглашения с СССР по ограничению стратегического ядерного оружия и в то же время расширить существующие преимущества США в областях, не охваченных соглашением; использовать соглашение по стратегическому оружию и советско-американской торговле для того, чтобы СССР прекратил помогать своим союзникам в „третьем мире“, особенно Вьетнаму; вести переговоры с СССР по проблемам Европы таким образом, чтобы усилить давление на политическое единство советского и восточноевропейских обществ.[640]

Вынужденные в силу сложившихся обстоятельств сесть за стол переговоров, США в лице Никсона — Киссинджера остались верны себе. Приведем лишь несколько фактов из исследования Сеймура Херша „Цена власти“. 6 февраля 1969 года Никсон на пресс-конференции заявил, что ратификация Договора о нераспространении ядерного оружия всеми правительствами, как обладающими, так и не обладающими им, — в интересах мира, и выразил уверенность, что большинство друзей США в Западной Европе присоединятся к ним в этом вопросе. Однако сотрудники Совета национальной безопасности знали, что Никсон и Киссинджер относятся к договору враждебно, а за день до публично выраженной поддержки Договору Никсон подписал Меморандум № 6, в котором, в частности, говорилось: США не будут оказывать какого-либо давления на другие страны, прежде всего ФРГ, с целью их присоединения к Договору.[641] В конце 60-х — начале 70-х годов американской общественности постоянно внушали, что новое поколение ракет с кассетными боеголовками создается в ответ на развертывание аналогичных систем в СССР. Однако, как объяснил тогдашний министр обороны М. Лейрд в сенатском комитете, США начали подготовку к этому до того, как узнали о соответствующих планах СССР.[642]

Наиболее красноречивым примером односторонней интерпретации разрядки являются, как пишет Холидей, действия Никсона и Киссинджера, которые после подписания ОСВ-1 незамедлительно отбыли в Тегеран и заключили секретное соглашение с шахом Ирана о мерах дестабилизации обстановки в регионе и ослабления уз сотрудничества между Ираком и Советским Союзом.[643] Сеймур Херш саркастически пишет по этому поводу, что американского стремления к „миру и безопасности“ хватило ровно на двадцать четыре часа.[644]

И все же, несмотря на политиканское маневрирование Никсона и Киссинджера, общая обстановка оздоровлялась. Советский Союз и Соединенные Штаты заметно разгрузились от бремени и опасностей конфронтации, закрепили этот процесс такими вехами, как Договор ОСВ-1 и соглашение „Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки“. Поднялось на порядок выше политическое, экономическое, научно-техническое, культурное общение между странами с различным социальным строем.

В то самое время, когда росли ожидания дальнейших перемен к лучшему, в Соединенных Штатах начала быстро активизироваться и все сильнее влиять на политику коалиция сил, либо открыто выступавших против разрядки напряженности и нормализации в советско-американских отношениях, либо добивавшихся ограничения и того и другого. Ситуация менялась на глазах. Все это выглядело неожиданным, нелогичным, чуть ли не парадоксальным. Как раз тогда, когда разрядка напряженности начала приносить неоспоримые блага всем странам, включая США, в последних пришел в действие механизм, толкающий страну в сторону конфронтации и войны.

Что же вызвало прилив энергии у противников разрядки в Соединенных Штатах? И что обеспечило ему ту политическую действенность, которая привела к победе Р. Рейгана? Возникновение кампании против разрядки понять несложно. Прежде всего заговорили те многочисленные противники советско-американского сближения, которые на старте безмолвствовали. Для них переход к действиям определился тем, что нормализация отношений оказалась вопреки их расчетам делом реальным. Других активизировало то, что разрядка не стала заметным инструментом продолжения борьбы против Советского Союза иными средствами. И наконец, бросил в бой против политики разрядки свои огромные ресурсы военно-промышленный комплекс США, убедившийся, что потепление международного климата сопряжено для него с реальной угрозой ослабления политического влияния и снижения прибылей.

В середине 70-х годов в США произошли события, которые помогли правящим силам взять курс на отход от разрядки, усилили антиразрядочный потенциал, и без того всегда обладавший в этой стране большой силой.

Во-первых, выявилась неудача попыток добиться социально-политической стабилизации внутри страны посредством некоторых реформ в социальной, экономической, гражданско-правовой сферах. Широковещательные программы строительства „государства всеобщего благосостояния“ не привели к социальной гармонизации общества. В результате в экономической и политической элите ослабло стремление к перераспределению бюджетных средств в пользу внутренних нужд. Лозунг „пересмотра национальных приоритетов“, столь популярный в начале десятилетия и в известной мере толкавший к сдерживанию военных расходов и милитаризма, был отодвинут в сторону.

Во-вторых, произошел один из крупнейших в истории США экономических кризисов 1974–1975 годов, открывший собой длительную полосу хозяйственных расстройств, усугубленных необычным и неуправляемым переплетением трудностей (стагфляция, энергетический кризис, огромная безработица). Несомненно, эти осложнения, как это часто бывало и в прошлом, побудили правящие круги США искать во внешнеполитических обострениях средство отвлечения внимания американцев от внутренних проблем. Не является случайным совпадением и то, что политический натиск правых, требовавших возрождения „жесткого курса“, обозначился как раз тогда (попытка Рейгана добиться номинации от республиканцев в 1976 году), когда страна прочно погрузилась в экономические сумерки.

В-третьих, на протяжении 70-х годов с нарастающей силой развивалось то явление, которое получило наименование консервативного сдвига, в результате чего в стране сложился определенный консенсус сторонников новой „холодной войны“ на базе роста военных расходов, подчеркивания „советской угрозы“, восстановления американской мощи.[645]

Активную роль в консервативном сдвиге сыграли „новые правые“. Их истоки уходят в глубь американской истории. Известна их враждебность к восточному побережью, неприязнь по отношению к Европе, ненависть к внутренним диссидентам, ура-патриотизм. „Новые правые“ черпали свое вдохновение у „героев“ первой „холодной войны“. Уже упоминавшийся Р. Вигери говорит о двух „Маках“, достойных подражания, — это Дж. Маккарти и Д. Маккартур, требовавший сбросить на „красных желтых“ атомную бомбу[646]. Он же подчеркивает, что для него главным является достижение американского военного превосходства. Ф. Шлафли, инициатор кампании против конституционной поправки о равных правах для женщин, является соавтором пяти книг, в которых доказывается необходимость нанесения первого ядерного удара по СССР. Интересно, что Ф. Шлафли начала свою карьеру как противник союза с СССР против нацистской Германии. Дж. Фалуэлл — глава организации „Моральное большинство“ — призывает провести регистрацию всех коммунистов, поставить им на лоб печать и отправить обратно (?!) в Россию. Дж. Фалуэлл — священник. По его просвещенному мнению, „Христос не был пацифистом. Он не был маменькиным сынком“.[647]

Вторая „холодная война“ была подготовлена кампанией за увеличение военных расходов, которую длительное время вел треугольник — конгресс, Пентагон и военная промышленность. Уже к 1975–1976 годам был подготовлен проект нового этапа военного производства. Утверждение о том, что после Вьетнама США год от года слабели в военном отношении, является одним из самых злостных мифов второй „холодной войны“. На самом деле стратегическая модернизация, осуществляемая нынешней администрацией, была разработана еще в 1972 году, а военные расходы стали резко увеличиваться с 1977 года.[648]

Центральным пунктом своей аргументации противники разрядки сделали недобросовестное утверждение, что Советский Союз стремился использовать разрядку для „наступления“ на Запад. Разрядка, мол, затрудняла противостояние „советской угрозе“, оказалась выгодной только Советскому Союзу. С этой позиции выступали среди прочих Р. Страус-Хюпе, У. Кинтнер, С. Поссони, Т. Дрейпер, 3. Бжезинский, Р. Пайпс, Р. Конкуэст. Словом, та же компания, которая подвизалась на поприще идеологической подготовки к ядерному нападению на СССР в 50-е годы. Их рассуждения, как и прежде, напичканы откровенной ложью в адрес СССР и его политики, воинственными призывами к антикоммунистическому „крестовому походу“. Разрядка объективно содействует разоружению, НАТО и ослаблению единства Запада.[649] В книге утверждается, что между СССР и США будет происходить не сближение, а затяжной конфликт, в результате которого „силы разума и свободы очистят земли, находящиеся под господством коммунистов, вернут их народы в лагерь свободы и плюрализма“,[650] — вещает Р. Страус-Хюпе. Т. Дрейпер объявляет разрядку просчетом Никсона и Киссинджера. Р. Пайпс, выступая в качестве самозваного интерпретатора советской внешней политики, утверждает, что „советское руководство расценивает разрядку как исключительно временное средство“.[651] По словам Р. Конкуэста, „политика разрядки в ее нынешнем виде, не будучи тщательно продуманной на Западе, может в конце концов разрушить сплоченность и способность западного мира сохранить свои ценности и свой образ жизни“.[652]

Но все эти фантазии не могут скрыть того факта, что шельмование разрядки строилось на подлогах. Некоторые договорились до того, что видят суть разрядки в противоборстве и конфронтации между СССР и США. Например, политолог Г. Гроссман считал нужным устроить из разрядки некую сделку, в ходе которой Соединенные Штаты получали бы от Советского Союза какие-то „политические выгоды“, как и для Запада в целом.[653] Но это еще сравнительно скромный запрос. В одном из сборников находим и такую интерпретацию разрядки: она должна стать формой „ограниченного конфликта“, в рамках которого США будут бороться против СССР с „позиции силы“.[654] Но и этот вариант, как оказывается, не является пределом для фантазии. В том же сборнике высказывается мысль, что целью разрядки для США является следующее: добиваться „внутренней неустойчивости“ в социалистических странах, вследствие которой Советский Союз перестал бы быть мощной державой.[655]

По мнению С. Гайберта, в США есть „три школы разрядки“: ортодоксальная, представители которой Р. Никсон, Г. Киссинджер, Дж. Форд и другие утверждали, что Советский Союз якобы превратился в „державу, охраняющую статус-кво“,[656] „ревизионистская“, сторонники которой считают, что разрядка наступила в результате „отказа“ США от своей прежней агрессивной политики, и „реалистическая“ (Г. Джексон, Дж. Шлессинджер и их единомышленники), кредо которой сводится к отрицанию разрядки вообще. Анализируя различные аспекты взаимоотношений СССР и США, сам Гайберт приходит к выводу, что их еще более антагонистический характер представляется почти неизбежным на длительную перспективу, он предсказывает новую длительную „холодную войну“.[657]

Среди ослабевшего, но еще заметного течения сторонников разрядки велик удельный вес либералов. Они выступали за необходимое в этой связи ограничение военных затрат и, следовательно, за ограничение гонки вооружений, за договоренности на этот счет с Советским Союзом.[658] Сторонникам разрядки было ясно, что возврат к „жесткому курсу“ и милитаризму еще более затруднит попытки властей справиться, в частности, с внутренними проблемами. Но им не удалось эффективно противостоять „щедро финансируемым шовинистам“, которые уже в 1977 году стали задавать тон в определении политики США в области безопасности.[659]

На первом плане у сторонников разрядки оставался ее центральный императив — предотвращение угрозы термоядерного катаклизма. Подчеркивается, что СССР готов к сотрудничеству, что создает почву для улучшения отношений между двумя государствами, причем по большому спектру проблем, ибо „сотрудничество в области безопасности неотделимо от более широких форм прочных отношений между двумя странами“. М. Шульман призывал совместными усилиями двух сторон „уменьшить опасность войны и одновременно расширить области сотрудничества там, где интересы не сталкиваются“.[660] Дж. Лиска отстаивал оптимистический взгляд на перспективы советско-американских отношений, считая не только возможным, но и вероятным постепенное сближение этих двух стран в будущем».[661]

Как видим, представители этого направления говорят американскому обществу, что в трудностях, постигших разрядку, повинны США. Критический подход к курсу Вашингтона выступает не только средством полемики со слепыми антисоветчиками, но и способом известного «политического просвещения» собственной страны. Политолог Р. Леви писал, что у противников возврата к «жесткому» курсу ощутима «обеспокоенность неспособностью американских государственных деятелей понять, что большинство опасностей и возникающих проблем, требующих их внимания, появились, главным образом, в результате их собственной деятельности».[662] С. Хоффман прямо возлагает на Соединенные Штаты вину за срыв советско-американской разрядки во второй половине 70-х годов. Он, в частности, отмечает, что этому в немалой степени способствовала та упрощенность взглядов и оценок, которая присуща многим в Соединенных Штатах — как среди политиков, так и общественности. По словам Хоффмана, в США широко распространена вера, что Соединенные Штаты могут и должны силой навязать миру свои порядки, свою систему ценностей. Реальности сегодняшнего мира отвергают эти иллюзии. Однако реакция на это большинства американцев «напоминает поведение пациента, который при взгляде на термометр, показывающий слишком высокую температуру, предпочитает разбить его».[663]

Дж. Чейс указывает на гигантские издержки возобновления конфронтационной политики. «Антисоветизм как база для политики приведет к разобщению нас и наших союзников, а глобальная политика сдерживания истощит нас, пока мы будем добиваться военного превосходства над Советским Союзом, что является единственным способом осуществления такой политики. Поддержание военного паритета с Советами уже будет достаточно дорогим делом, а ставка на военное превосходство потребует такого огромного отвлечения наших ресурсов на военные нужды, что наш жизненный уровень, вне всяких сомнений, будет падать по мере того, как станет увядать невоенный сектор нашей экономики».[664]

В конечном же итоге расстановка сил в США по вопросам разрядки напряженности, советско-американских отношений, достаточно четкая и благоприятная в начале семидесятых годов, к середине десятилетия стала весьма сложной. Страна погрузилась в сумбурные дебаты о разрядке, в которых, помимо ее сторонников и противников, подвизалось и немало прожектеров, запутывавших дискуссию своим невежеством. Обзор этой полемики иллюстрирует происшедший политический регресс. Но в любом случае дискуссия о международных проблемах в контексте разрядки рождала многочисленные теоретические конструкции, рассчитанные на какой-то новый вариант советско-американского взаимодействия. Отметим лишь два основных противоречивых элемента этих конструкций.

С одной стороны, всеми признается необходимость нормализации, «коммуникабельных» советско-американских отношений, важность постоянного и позитивного диалога между двумя странами. Р. Барнет, например, говорит о настоятельной необходимости ликвидации военного соперничества между США и СССР.[665] Р. Роузкранс подчеркивает, что мировая политическая ситуация характеризовалась бы еще большей неопределенностью и неустойчивостью, если бы США и СССР не пытались координировать и согласовывать свои действия.[666]

С другой, нормализованные отношения предлагается дополнить такими подходами, которые скорее всего подорвали бы их. Почти у всех авторов в более или менее явном виде присутствует рекомендация для США опереться в диалоге с СССР на «позицию силы». М. Каплан, например, даже не исключает применения силы в советско-американских отношениях.[667] А. Джордж советует не делать и попыток договориться с СССР об ограничении форм соперничества. «Идея о том, что две державы могут избежать опасных форм соперничества в третьих районах, если они только примут ряд общих правил и принципов взаимной сдержанности, является обманчивой».[668]

Характерной представляется работа К. Бартлетта «Подъем и падение „Pax Americana“», в которой автор прослеживает основные этапы развития этой концепции, ее применение сменяющими друг друга администрациями. Автор обвиняет американскую внешнюю политику в проповедничестве, в увлечении звонкими заявлениями и бессмысленными доктринами. Где-то в середине 70-х годов очевидные сбои во внешней политике продемонстрировали окончание эры «Pax Ameriсаnа». Конечно, пишет он, «потребность в сырье, давление большого бизнеса, ориентированного на экспорт, военных, получивших в США вкус или, лучше сказать, болезненную страсть к глобальной стратегии, будут обусловливать активную внешнюю политику. Однако огромные изменения как внешней, так и внутренней ситуации сделали бессмысленными рассуждения в духе Pax Americana». А вера в превосходство американских ценностей уже оказала опасное и искажающее влияние на американские представления о мире.[669]

Даже краткий обзор противоречивых взглядов и концептуальных построений показывает, насколько сложную картину представляли собой расстановка сил и борьба мнений в США по проблемам разрядки. Но с неоправданной быстротой достаточно широкий фундамент разрядки стал рыхлым, ненадежным. Комплексу антиразрядочных сил такая ситуация послужила удобной стартовой площадкой для новой фазы политического наступления.

Вехами натиска стали сначала отречение президента Форда от термина «разрядка», затем попытки администрации Дж. Картера взять ультимативный тон в переговорах с СССР по проблемам ограничения гонки вооружений. К концу своего пребывания у власти Дж. Картер резко свернул с пути поддержания и укрепления советско-американского сотрудничества.

В качестве прикрытия перехода к конфронтации была предложена тема борьбы за «права человека» за пределами Соединенных Штатов. Одновременно указанная кампания выступала и средством отвлечения внимания от деградации самого американского общества, особенно зримо проявившейся в уотергейтском скандале и в жестокостях армии США во Вьетнаме. Под флагом «защиты прав человека» разрабатывался и механизм вмешательства во внутренние дела социалистических стран. После достаточно интенсивной пропагандистской кампании, фабрикации «фактов» и «аргументов» тезис о «правах человека» стал официальным жупелом «психологической войны».

Цинизм этой кампании очевиден, но и расчет ее инициаторов ясен: прикрыть грубейшие измывательства над человеком и его правами в самих США; постепенно создать климат враждебности и недоверия в отношениях с Советским Союзом и отравить атмосферу разрядки, которая, как оказалось, не отвечала интересам правящей олигархии США. Показательно, что Рейган скорректировал направленность кампании о «правах человека», заявив, что эта тема не интересует его, если речь идет о странах, «дружески» настроенных к США, то есть о государствах, где у власти стоят проамериканские диктатуры и хунты.

Анализируя внешнюю политику Картера, Ч. Кегли и Э. Уитткопф считают ее содержанием глобализм, антикоммунизм, военную мощь. Эта триада будто сошла с политической сцены времен Трумэна, а кампания «в защиту прав человека» всего лишь является «новой вариацией старого глобализма».[670]

Еще более резкие оценки деятельности Дж. Картера содержатся в книге Л. Шоупа. Картер сделал акцент на внешней угрозе Западу со стороны Советского Союза, пишет он, и это кризисное мышление использовалось для преодоления внутреннего экономического кризиса в стране, поскольку люди легче мирятся со снижением своего жизненного уровня и гонениями против оппозиции, если они убеждены в существовании сильной внешней угрозы.[671] В целом, говорится в книге, обещания Картера о соблюдении прав человека, о сокращении продажи оружия за рубежом, об уменьшении военных расходов и уважении малых государств были фальшивыми. Геополитические и геоэкономические расчеты взяли верх над предвыборными обещаниями, которые полезны только для того, чтобы добиться избрания.

Ныне в США модно говорить о том, что осложнения в мире, заставившие эту страну вступить на путь гонки вооружений, начались с Афганистана. Грубая ложь. Разыгрывается очередная стандартная операция по обману людей, как если бы до декабря 1979 года американские правители находились в состоянии романтического пацифизма.

Возьмем тот же 1979 год. В феврале главнокомандующий вооруженными силами НАТО в Европе генерал Хейг, ставший при Рейгане государственным секретарем, уже предрекал изменения в политике США, требовал развертывания странами НАТО новых систем оружия против Варшавского Договора. Хейг заявлял, что такая политика предполагает «борьбу до конца». В том, же феврале на секретном совещании глав четырех держав (США, Англии, ФРГ, Франции) на Гваделупе было принято решение о развертывании ракет средней дальности в Европе. В марте объявлено о предстоящих учениях «Глоубл шилд», имитирующих ядерную войну. Одновременно началась обработка общественного мнения для доказательства «необходимости» строительства в США новых ударных атомных подводных лодок. В мае средства массовой информации обсуждали вопрос об использовании космического пространства в целях нанесения первого ядерного удара по СССР. В это же время руководители НАТО приняли решение о значительном увеличении военных расходов.

В летние месяцы 1979 года началась массированная атака на Договор ОСВ-2, который и был затем, к восторгу воротил военно-промышленного комплекса, похоронен. Осенью «внезапно» обнаружили советскую «боевую бригаду» на Кубе. Дальше — больше. В сентябре 1979 года президент Картер заявил на пресс-конференции, что принял решение о развертывании системы новых мобильных межконтинентальных баллистических ракет «MX». Он обратился к конгрессу с просьбой увеличить военный бюджет еще на 5 процентов. Были полностью проигнорированы предложения СССР о переговорах по сокращению ракетно-ядерных средств средней дальности в Европе. Странам НАТО стал активно навязываться план размещения на Европейском континенте новых американских ракетно-ядерных средств. Официальное решение об этом было принято в середине декабря 1979 года.

В течение всего года наращивалась американская военная мощь в Персидском заливе и Индийском океане. Несколько раз ядерные силы США приводились в боевую готовность для удара по СССР из-за «ошибок» компьютеров, сигнализировавших о «приближении» советских ракет. Наконец, 12 декабря 1979 года американский президент призвал довести в ближайшие пять лет расходы на оборону до 200 миллиардов долларов и создать поколение новых видов оружия.[672] Но еще в 1978 году 3. Бжезинский в интервью газете «Нью-Йоркер» заявил: «Было бы неправильно считать, что использование ядерного оружия будет означать конец человеческой расы. Это эгоцентрическая мысль… Даже если США используют весь свой арсенал против СССР, а СССР — против США, это не будет концом человечества» 75. Так вновь создавалась атмосфера конфронтации, ядерной угрозы. Важно подчеркнуть, что и в период разрядки напряженности многие рассуждения на тему о войне и мире исходили из посылки конфликта, а не мирного решения возникающих проблем. Р. Хилсмен пишет, что «война — часть будущего».[673] Р. Уэссон признает, что США никогда не обещали не применять ядерное оружие.[674]

Таким образом, программно-концептуальная база для политических решений Рейгана была практически готова. Тому лишь оставалось взять на вооружение выработанные рекомендации, «обогатив» их идеей «первого ядерного удара» и «победы США» в ядерном конфликте, взвинтив тем самым милитаристский психоз до зловещих пределов. «Мир — продукт силы», — сказал Рейган на пресс-конференции 11 ноября 1982 года. «Сегодня мир ждет от Америки руководства. Америка же обращает взоры на свои вооруженные силы»,[675] — заявил он через год. За этот промежуток времени в мире было пролито немало крови — американцев, ливанцев, палестинцев, гренадцев, никарагуанцев. Дело дошло до того, что тревогу забил даже такой крайний реакционер, как Б. Голдуотер, выразивший беспокойство по поводу «на удивление опасного душевного состояния» его друга Рональда Рейгана, которое заключается в том, что «он не станет искать альтернативу военному решению сложных вопросов внешней политики».[676]

Но начинает вновь нарастать и поток публикаций, в которых политика правительства получает крайне негативную оценку за свои действия как внутри страны, так и на международной арене. Происходящая «реанимация» критического направления в буржуазной политологии связана с серьезными опасениями значительной части правящего класса за будущее США.

Определенный интерес представляет точка зрения С. Вэнса, бывшего госсекретаря при Дж. Картере. С. Вэнс в последние годы активно выступает с негативными оценками политики республиканской администрации, призывает к ратификации уже достигнутых с СССР соглашений, выработке долгосрочной реалистической программы внешней политики, не зависящей от смены администраций.[677] В работе «Трудный выбор» С. Вэнс отвергает какие-либо «привязки» к вопросу об ограничении ядерных вооружений.[678] Автор выражает надежду на то, что силы «прагматизма» заставят президента Рейгана перейти от «увлечения идеологией и конфронтацией» на позиции «умеренности». Как только мы отходим от центра, мы «теряем поддержку и дома, и за границей».[679]

В сборнике «Устанавливая национальные приоритеты. Повестка дня на 80-е годы» подчеркивается, что раздувание мифа о «советской угрозе» не только мешает трезвой оценке реального соотношения военных сил США и СССР, но и способствует его «преднамеренному искажению».[680] Старейший сотрудник института, бывший консультант министра обороны Р. Макнамары У. Кауфман пишет, что «проблемы 80-х годов не будут поддаваться военным решениям… Военная сила уже не может быть достаточным условием для поддержания международной стабильности».[681]

Аналогичные взгляды можно найти и в книге «Тенденции мирового развития и внешняя политика США в 80-е годы». Ее автор утверждает, что «слишком самоуверенное поведение США в послевоенные десятилетия привело страну в конце 70-х годов к политической неопределенности, неуверенности и расстройству». Союзники США «все меньше верят в возможность для Америки сохранить себе роль лидера свободного мира».[682] По мнению Р. Клайна, США следует «отказаться от идеи силового сдерживания коммунизма» во всех частях земного шара, ибо невыполнимость этой задачи была доказана во времена Трумэна, Эйзенхауэра и Кеннеди.[683] Добавим, и Картера, а теперь — и Рейгана.

Многообразие развернувшейся критики рейгановской администрации в какой-то мере отражает статья С. Биалера и Дж. Афферика «Рейган и Россия», опубликованная в журнале «Форин афферс». Авторы подчеркивают, что внешняя политика США носит характер идеологического «крестового похода». Она базируется на нескольких фундаментальных принципах. Среди них: гонка вооружений; экономическая война против СССР; обеспечение господства в общественном мнении США и Западной Европы настроений «холодной войны»; принципиальное изменение подхода к переговорам; ставка на силовой подход; оценка событий в «третьем мире» только через призму американо-советских отношений.[684] Для одних в рейгановском окружении главной долгосрочной целью является разрушение советской системы, для других — создание максимальных трудностей для экономики СССР путем гонки военных расходов. Авторы статьи считают, что сторонники первой точки зрения основываются на фальшивых и нереалистических предпосылках. Тот, кто стоит на второй точке зрения, недооценивает экономические и политические возможности Советского Союза.[685]

Словом, критика внешнеполитического курса правительства приобретает все более широкий характер. В том числе и в странах — союзниках США, в развивающихся государствах. Иначе и быть не может. Претензии на мировое господство, аморальность, государственный терроризм, политика силы, замешенные на великодержавном высокомерии и самодовольстве власть имущих, полном пренебрежении к судьбам народов, включая и народ американский, — эти качества официального Вашингтона и не могут вызывать в мире иной реакции, иного к себе отношения.

Происходящий критический разворот диктуется многими соображениями: как сдвигами в умонастроениях различных слоев общества, так и конкретными политическими задачами. Он отражает недовольство народа и некоторой части буржуазии воинственным курсом правительства, разгулом милитаризма и шовинизма. Наиболее догадливая часть буржуазии понимает, что это недовольство необходимо направить в наименее опасное для капиталистического строя русло. Вместе с тем неоднократное банкротство воинственных программ империализма, а заодно и ведущих доктрин, базировавшихся на шовинистически толкуемых «национальных интересах», вынуждает идеологов искать новые теории, нащупывать более убедительные пути идейного, морального и психологического воздействия на людей как внутри страны, так и за рубежом.

Следует обратить внимание еще на одну особенность либерально-буржуазной критики. Прием, когда, критикуя, защищают, не нов. Он широко применяется в американской политической науке. Разные авторы делают это по-разному. Критика может быть более острой или мягкой, глубокой или поверхностной, но она всегда строго дозирована в отношении главной цели, которую ставят перед собой авторы. Иначе говоря, критика порядков у себя дома чаще всего представляет собой лишь иллюстративный фон, на котором сооружается защита буржуазного строя в целом.

Есть авторы, которые критикуют правительство практически за все его действия: авантюризм за рубежом и обман народа внутри страны. Но для многих из подобного рода авторов критика — это лишь прием для создания у читателя «эмоциональной атмосферы доверия». Главное — убедить, что правительство должно быть более изворотливым, последовательным и умным перед лицом «вызова социализма». Нагромождение обвинений, нагнетание эмоций вокруг ошибок, недостатков и промахов правительства приобретает искусственный характер и служит одной цели — усилить страх перед вымышленным врагом. В итоге у читателя меньше всего остается впечатлений от критики, а больше — от тщательно сооружаемого комплекса идей, вызывающих чувства опасности, недоверия к чему-то чуждому, хотя и неизвестному.

Но как бы ни разворачивалась критика внешнеполитических действий нынешней администрации, доктрины войны и гонки вооружений занимают пока главенствующие позиции. Но достойные сожаления, а вернее сказать, трагические успехи напористой коалиции врагов разрядки, сумевших навязать свою волю стране, не должны заслонить тот факт, что в Соединенных Штатах живут не только политические «ястребы». Миролюбивые силы всегда были активны в американском обществе. Иное дело, что многие его представители изрядно сбиты с толку, дезорганизованы. Немало американцев доброй воли запугано или отравлено сейчас ядом антисоветизма, от которого сдало их здравомыслие.

Но обманутые — еще не убежденные. И нет сомнения, что правящие круги США почувствуют эту разницу. Да и сейчас, когда авансцена страны заполнена всяческими «ястребами», а милитаризм работает на максимальных оборотах, сопротивление курсу нагнетания напряженности дает себя знать. Спорадическими, но сильными импульсами оно вторгается в политическую жизнь и не остается бесследным.

Загрузка...