Верный ход

В пятницу забрала Валю из школы вместе с подружкой. Подружку гулять с нами не отпустили. Родители забирали ее и куда-то уезжали. Валя начала навязываться им, потом переключилась на меня и заканючила: «А куда мы с тобой собираемся идти? Может, я туда не захочу?»

Я резко ее оборвала:

– Во-первых, тебя с Катей никто ехать не приглашал. Они уезжают по делам. Во-вторых, если ты со мной не хочешь идти, я тебя очень быстро отправлю домой, к Симе. Будешь смотреть свой телевизор, как всегда! Можно подумать, что ты – суперзвезда: захочу – не захочу. Не захочешь – не надо! Я для тебя использую свое рабочее время, а ты еще носом крутишь! Если ты думаешь, что мне кроме тебя заняться нечем, – весьма напрасно. У меня большое количество дел поважнее прогулки с тобой!

Валя вмиг сдулась. Выдавила две слезинки. Мне их не демонстрировала – справилась. Тон вмиг изменился: «Мамочка, куда мы пойдем?»

Это иллюстрация того, что когда мы боимся потерять, то теряем больше.

После этого ее отношение ко мне изменилось на более (гораздо более) уважительное.

Сегодня на занятиях группы говорили о том, что своим беспокойством мы провоцируем близких к сценарным действиям. Я подумала про Валю.

Основное мое беспокойство о ней, что из-за Богданова давления она вырастет тютей . Как выросла тютя из моей мамы под давлением бабушки (так и хочется приписать – «ненавистной»), как с трудом удалось выбраться (и до конца ли?) из сценария тюти мне. Тютя – это жалкий, несчастный, зависимый и неприспособленный к жизни человек, не умеющий ничего делать сам, не имеющий собственного мнения и озирающийся на всех вокруг.

Пишу – в горле комок. И разреветься толком не получается.

Да, я БОЮСЬ этого! Сильно. И наверное, из-за этого нахожу даже в мелочах подтверждение своим страхам.

Валя переполнена этой самой базальной тревогой. Ей семь с половиной лет. У нее нет почти никаких интересов. Она обсуждает только свои наряды, просмотренные фильмы и то, кто что сказал из одноклассников. Все это я наблюдала в течение трех дней, что мы вместе были на отдыхе. Она не может переносить ни тишину, ни одиночество. Она подвержена сильным страхам темноты, грозы, грома, змей, пауков и т. д. Очень часто переспрашивает и уточняет, есть ли в доме или машине громоотвод и т. д. Заинтересовать ее надолго тем же бадминтоном мне не удается. Лучше посмотреть в 101-й раз мультфильм про «Гринга». Когда мы на машине застряли в грозу и она разревелась от страха остаться без крыши и еды, мне не удалось надолго отвлечь ее сократическими вопросами. Когда она в третий раз пошла по кругу, а я ей постаралась показать это, она отреагировала рационализацией: «Больше никуда не поеду, так как соскучилась по папе». Я отступила.

От моих вопросов, как она думает жить дальше, если папа не сможет содержать ее так, как сейчас, она уходит, предпочитая роль «спящей красавицы» – опять телевизор и бестолковые разговоры о сериалах. Я просто прихожу в ужас от этого, дорисовывая себе преувеличенные картинки о ее будущем. Когда же она была эти дни со мной, мне огромного усилия воли стоило не делать ей замечания на каждом шагу. Удавалось не всегда. По-видимому, она чувствовала мое раздражение, поскольку начинала объясняться мне в любви. При этом мне становилось совсем тошно, я начинала казнить себя, что в свое время ей этой любви не додала, и она теперь будет искать ее у всех подряд, в том числе и там, где не стоит, и там, где ее нет.

Скорее всего, у меня работают собственные механизмы проекции. А в другой терминологии у меня, наверное, еще есть слияние с ней.

Видимо, я еще не до конца разобралась со своим детством и родственниками. К бабушке – ненависть, а к маме – острая жалость, смешанная с презрением. И этот вечный страх – а вдруг я где-то и как-то своим поведением буду похожа на маму, такую глупую, неприспособленную и рабскую везде и всегда. Я даже болезненно воспринимала, когда мне говорили, что я внешне на нее похожа. Своим же поведением сама себе всегда пыталась доказать: «Ну уж я-то не такая!» – и со страхом искала в себе симптомы похожести. И только недавно начала замечать, что в общении с ней почти каждым словом пытаюсь ей продемонстрировать, что она – дура. Только недавно!

Боже мой! Сколько же мне надо еще заниматься, чтобы эти вещи мною осознавались! Ведь я, не желая того, унижаю всех людей, чей ход мысли как-то напоминает мамин. Я демонстрирую их убогость и свое превосходство! Зато когда мне кажется, что я выгляжу недостаточно компетентной и сообразительной перед кем-то значимым, – я сама себя не то что сужу этим же судом, но у этого внутреннего судьи не бывает ко мне вообще никакого снисхождения.

Пишу – и опять мысль: ВДРУГ моя дочь будет такой же неудачницей, как моя мама?

Богдана я уже и стрелять не хочу. А в Валю я же сама начальную сценарную ленту заложила! Ведь это я похожа на мою бестолковую маму, а Валя – на меня! Боже мой! Как же мне принять в себе это качество? Как же мне перестать желать быть.

Всегда:

компетентной

сообразительной

сильной и умной и т. д.

И никогда:

неумной

несообразительной

несильной

немудрой и т. д.

НО зато я точно понимаю, что:

родители детям не нужны, а нужны лишь блага;

когда у меня хорошее и продуктивное внутреннее состояние, когда я уверена в себе – этот позитив передается и Вале;

мои переживания о ней делают ей только хуже;

воспитывают не слова, а действия.

Валя с шести месяцев, сидя в коляске, присутствовала на моих пробежках по стадиону и ныряниях в прорубь. Сама же, что меня всегда расстраивало, более одного круга со мною не бегала и до бассейна лишь доходила, а окунуться боялась. В этой же поездке она произнесла тираду о том, что я для нее – воплощение здорового образа жизни, сама, без предложения с моей стороны залезла в родник, и ей понравилось!

Вечером общалась с Валей. Ее способ зарабатывания заменили на более квалифицированный. Вместо мытья посуды я ей подсунула перепечатывать статью Литвака про воспитание детей. Когда она подсчитала, сколько сможет заработать, у нее округлились глаза, и она ужинала рядом с клавиатурой, нажимая на клавиши. Конечно, она не вникала в смысл статьи, и вместо одной страницы ей удалось напечатать пять с половиной строчек за полтора часа непрерывной работы. Честно говоря, я была удивлена ее упорству. Потом она призналась, что устала, и мы с ней сражались в морской бой, где я, не поддаваясь нисколько, в первый раз даже проиграла. Оказалось, что она неплохо подсчитывает деньги в уме и вычисляет мои корабли, когда ей интересно. Я ей заплатила заработанные 7,5 рубля, и по дороге домой она строила на них планы.

Загрузка...