8. Жертва рекламы

Захлопнув дверь, бросив ключи на полочку под мутью зеркала, Игнат прошел в комнату, выдернул трехпалый штепсель из телефонной розетки и только потом снял куртку, сдернул с головы шапочку, разулся.

Сергач боялся, что в обход собственным правилам проявит инициативу и позвонит Архивариус. И возникнет непреодолимый соблазн поделиться с ним сегодняшними заморочками, чего делать нельзя ни в коем случае.

Оба телефона, и мобильный, и домашний, отключены, естественная человеческая потребность выговориться исключена. В минусе подбитое ухо и сгоревшие заживо нервные клетки, хвала духам, решен вопрос с силовыми структурами, но еще неизвестно, чем и когда закончится история с Велиаром, как аукнется вчерашняя драка. Короче, вместо легких денег, вместо пяти тысяч обещанных долларов сплошные неприятности.

— Фигня! — подмигнул зеркалу в ванной Сергач, брызнул в лицо холодной водицей. — Могло быть и хуже. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского. А кто рискует, тому можно и нужно пропустить стаканчик-другой шипучей радости.

Не то чтобы Игнат особенно любил газированные вина, но других алкогольных напитков в доме просто не было, а выжившая в борьбе со спецслужбами большая часть нервных клеток остро нуждалась в терапии, коею обеспечивают медицинские препараты либо ограниченные дозы жидкости с градусами. Игнат предпочел таблеткам выпивку. Из дальнего угла фанерного шкафа извлек припрятанную на случай неожиданного рандеву с дамами бутыль «Цимлянского», по дороге на кухню, к холодным закускам, откупорил шипучку. Бурного извержения пенной влаги удалось избежать, однако маленький гейзер все-таки случился.

Сергач нашел в холодильнике кусок сыра, брикет масла, присовокупил к ним краюху хлеба, выставил на стол простецкий граненый стакан. Медленно, по стеночке, Игнат наполнил стакан до краев, осторожно чокнулся с бутылкой, а прежде, чем выпить залпом, произнес самому себе оптимистическое напутствие:

— Крепись, прорицатель хренов! От экономических разведчиков ушел, от службы буржуйской безопасности ушел, а от Велиаровых козней и подавно убежишь. Амба! Урок на будущее — легких денег не бывает!

Опорожнив в два глотка стакан, Сергач закусил бутербродом с сыром, налил еще, выпил, пожевал. Как ни хорохорился Игнат, как ни приободрялся, а камень, утяжеляющий душу, в винных парах не исчезал. Не тот камень, что сунула за пазуху мадам Протасова. Тяжко было на душе. Ведь это только в отрочестве злоключения воспринимаются как приключения, в тридцать шесть и шесть уже неохота участвовать в рискованных жизненных экспериментах только ради того, дабы убедиться на собственной шкуре в глубинной мудрости прописных истин.

Не бывает, господа хорошие, легких денег! НЕ БЫ-ВА-ЕТ!

Триста миллилитров из граненой посуды оказали на Сергача легкое снотворное действие.

Недопитая бутылка вместе с недоеденной снедью перекочевали в холодильник. Повисли на стуле у изголовья кровати галстук, пиджак, рубашка, брюки. На гладильную доску рядом с ворохом мятого белья упали комочки носков. Игнат забрался под прохладное одеяло. Прежде чем выключить лампу у изголовья и закрыть глаза, взглянул на циферблат будильника.

Всего-то половина седьмого. Еще не вечер, по меркам Сергача. Аккурат сутки минули с того момента, как он, бодрый и окрыленный, отправился по адресам зловредных чародеев...

...Разбудил звонок в прихожей. На часах двадцать один с четвертью. Сутки тому назад в это же самое время Сергач разглядывал нарисованного в стиле иконостаса Иуду.

«Дзы-ы-ынь», — позвал звонок. Игнат соскочил с постели, уронил одеяло на пол, включил свет.

«Дзы-ы-ынь», — не унимался настырный звонок, требовал обратить на себя внимание. Игнат трусцой вбежал в темную прихожую, прижался сохранившей тепло подушки щекой к холодной двери, заглянул в «глазок».

Извращенная дверной оптикой и без того некрасивая женщина за сорок с протянутой к кнопке звонка рукой глядела с надеждой на выпуклую линзу и, казалось, видела сквозь дверь заспанного, в одних трусах, Игната.

Залаяла собака, за спиной у женщины подошли к соседской квартире тамошние хозяева с их длинношерстной таксой на коротком поводке.

«Такса тявкает скупо, следовательно, моя гостья пришла одна и за пределами видимости не прячутся громилы-налетчики», — подумал Игнат, кашлянул, прочистил горло и откликнулся:

— Кто там? — хотя уже узнал, вспомнил эту малоприятную женщину и даже припомнил ее журналистский псевдоним: Кручина.

— Нина Кручина. Мы с вами встречались двадцать первого октября прошлого года на дне рождения главного редактора газеты.

Название газеты Нина не назвала. Смешно, но, узнав Нину, Игнат так и не вспомнил, какую конкретно желтую газетенку оккультной тематики возглавляет главный редактор, пригласивший осенью прошлого года на фуршет практически всех первых лиц, владеющих предприятиями, подобными «Альфхейму». Приятно иногда почувствовать себя первым лицом, хотя прочих лиц в твоей фирме и нету, оттого Сергач и посетил шабаш VIP-персон, потешил самолюбие.

— Обождите секундочку, Нина. Я не одет, я быстро накину чего-нибудь и сразу открою, секунду...

Игнат сбегал в комнату, по пути включая повсюду электроосвещение, выдернул из шкафа длинный махровый халат (не чета халату господина Маркуса, гораздо скромнее), бегом вернулся в прихожую, сунул босые ноги в шлепанцы, поплотнее запахнул халат на голой груди, потуже затянул пояс, крутанул колесико «французского» замка, сработанного в Сызрани.

— Заходите, пожалуйста. — Игнат посторонился от открывающейся двери и переступающей порог Нины. — Рад. Весьма рад. Не часто меня балуют вниманием журналисты. Простите, что заставил ждать. Спал, знаете ли. Нынче ночью обещали магнитную бурю, вот меня и сморило неожиданно рано. Позвольте, я за вами поухаживаю...

Игнат с галантностью и предупредительностью вышколенного лакея бережно принял четверть пуда синтетического меха, аккуратно пристроил на вешалке.

— Вам нездоровится? — Нина отвернулась от мутного зеркала, взглянула на Игната с интересом опытного прозектора, пристально и внимательно, но без всякого намека на сочувствие.

От нее резко пахло чесноком, немного лаком для волос и едва уловимо антистатиком. При этом поедание чеснока не помогло женщине избежать простуды, а возможно, и легкой формы гриппа — нос у нее заложило, и она заметно гнусавила. И лак плохо удерживал искусственные завитки небрежного подобия прически. И антистатик попахивал зазря — при каждом движении синтетика свитерка потрескивала, цепляясь за кримплен юбки-миди.

— Да, пожалуй, мне немножко нездоровится. Пустяки, обойдется. Вы не разувайтесь, пожалуйста. У меня, извините, бардак. Не против, ежели я предложу вам пройти на кухню?

— Что с вашим ухом?

— Пустяки, поскользнулся, упал неловко. Сумочку можно вот здесь оставить, под зеркалом.

— В сумке диктофон.

— Уж и не припомню, когда последний раз давал интервью. Внимание прессы чертовски приятно ощущать, знаете ли... Вы проходите, сюда, пожалуйста. Присаживайтесь, вот на табурет. Хотите шампанского?

— Виноградных вин я не пью.

— К сожалению, других в доме нет, извините. Давайте я вам кофе сва... Ах, черт! Кроме растворимого, другого кофе нет, зерна закончились...

— Я пью только «Максвел Хаус» в гранулах.

— Ух ты, какая удача! У меня как раз банка вашего любимого кофе! Наши вкусы совпадают! Момент, вскипячу воду, организую бутерброды. Покуда я хлопочу, будьте столь любезны, скажите, чему обязан столь внезапным появлением известной журналистки на моей скромной кухне?.. Да! И как вы меня нашли? В смысле — домашний адрес?

— В редакции дали ваши телефонные номера и адреса. Я долго звонила по телефонам, в «Альфхейм» заезжала, меня вахтерша не пропустила. К вам в дверь звонила и стучалась минут пять... Сахара не нужно, я пью кофе без сахара.

— Бутерброды...

— Не нужно. Только кофе. Сядьте, Игнат.

Электрочайник вернулся на электроподдон. Хвала духам, нашлась пара чистых кофейных чашек и маленьких ложек. Из чашечек поднимался к потолку уютный горячий пар. Игнат втиснулся в щель между торцом стола и холодильником, оседлал табурет, а Нина Кручина тем временем выставила, словно закуску к кофе, между полусферами чашек плоскую коробочку диктофона.

— Я в цейтноте. — Нина нажала ребристым ногтем кнопку «Пуск», диктофон зашуршал кассетой. — К утру должна быть готова статья.

— А я заинтригован. — Игнат отхлебнул горького, не подслащенного кофе. — Чем же я все-таки вас так заинтересовал, а?

— Вы знакомы с Велиаром.

— Не понял? — Дежурную, великосветскую улыбку Игнат сумел удержать, но кофейная чашечка покачнулась, и несколько темно-коричневых капель упало на халат.

— С магом Велиаром вы когда-нибудь встречались?

— Допустим.

— Когда?

— Простите, Нина. — Игнат поставил чашку на стол, выключил диктофон. — Простите, но наше интервью здорово смахивает на допрос. Соблаговолите сначала объяснить, в чем, собственно, дело, а после я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Велиар заказал статью в ближайший газетный номер, — затараторила Нина, следя за реакцией Игната пристальным взглядом опытной старой кобры. — Сегодня в полдень я с ним встретилась. Велиар просит описать его дар ясновидения. Он видит Смертницу... а-а-апчхи!..

Чихнув в кулак, Нина полезла в сумку за второй свежести носовым платком.

— Будьте здоровы. Я не понял, кого он видит?

— Смертница — призрак, который овладевает больным и ведет его навстречу Смерти. — Женщина громко высморкалась. — Велиар просил написать, что встречался с вами, что предупредил вас — за вашими плечами витает Смертница... а-апч-хи-и-и...

— Будьте здоровы еще раз. И что же я? Как я, со слов Велиара, отреагировал на его видение?

— Легкомысленно. Велиар...

— Пардон! Я правильно понял — ко мне подкрался призрак БОЛЕЗНИ, да? То есть я обречен именно заболеть, так? Причиной моей встречи со Смертью станет не поножовщина в темном переулке и не удар твердым тупым предметом по затылку, а фатальное для организма заболевание, правильно?

— Естественное заболевание, — кивнула Нина.

— Понятненько. — Игнат усмехнулся. — Свершится пророчество Велиара, и журналистская сенсация обеспечена. Он много платит за статью о себе, великом, и обо мне, обреченном?

— Как обычно. — Женщина включила диктофон. — Игнат, наша редакция готова оплатить вам полное медицинское обследование. Мы готовы следить за вашим здоровьем. Когда вы в последний раз посещали врача?

— Давно. — Сергач выключил диктофон с лихостью шахматиста на блицтурнире, просчитавшего партию на много ходов вперед. — Удовлетворите любопытство смертника, скажите честно, вам, лично вам, не претит писать заказную статью для сатаниста, делать ему рекламу?

— Велиар не сатанист, он приверженец учения богомилов.

— Не слыхал о таком.

— Богомилы считают, что христианская Троица состоит из ипостасей Бога Отца, и Сына, и Сатаны, ибо Сатана до падения был Духом Святым.

— То бишь Велиар наравне с Богом Отцом и Сыном Его почитает и Сатану, да?.. Сатана для него подобен Богу, а вы говорите, он не сатанист. Неувязочка получается.

— Между прочим, реформатор Никон, инициатор церковного раскола тысяча шестьсот шестьдесят седьмого года, писал, я сама читала: «Заспорили Сатана с Богом, кому из них сотворить человека, и сотворил дьявол человека, а Бог вложил в него душу». Цитата точная, я про Никона пять лет собираю материалы для книги, между прочим... А-а-апчхи!..

— Будьте здоровы... Ладно, Нина, оставим теологические споры, включайте диктофон, как и обещал, готов ответить на все ваши вопросы.

Женщина торопливо ткнула пальцем в кнопку «Пуск», сдерживая новый чих, быстро спросила:

— Какую религию вы исповедуете?

— Язычник я...

— А-а-апчхи... Почему носите крестик?

Игнат одернул халат, спрятал от зорких глаз Нины крестильный крестик. Он носил его в память об отце. Копеечный крестик, несколько черно-белых фотографий, смутные детские воспоминания, фамилия с отчеством — вот и все, что досталось Игнату в наследство от отца.

— Крест есть древнейший символ Солнца, заимствованный христианами у нас, язычников. Нечистая Сила не боится иных символов, кроме как солнечных. Ношу крест в качестве оберега.

— Вы знакомы с Велиаром?

— Разве он вам сам не рассказал историю нашего знакомства, нет? Ну, тогда я расскажу. Мы вчера познакомились. Я мимо шел, дай, думаю, зайду на огонек к магу. Слыхал о нем много всего интересного, дай, думаю, познакомлюсь. Зашел, покалякали с Велиаром о том о сем, чайку попили и, мило попрощавшись, расстались.

— Он вас предупредил о Смертнице?

— А то как же? Разумеется, предупредил.

— И вы?

— И я принял соответствующие меры предосторожности, оказал себе срочную магическую помощь. Так что ежели не загнусь в ближайшем будущем, разрешаю вам написать о себе статью под названием «Прорицатель, победивший Смерть», договорились?

— Вы согласны на медицинское обследование?

— Не-а. Я чувствую себя прекрасно. Последний раз мучился острым респираторным заболеванием прошлой весной. Вылечился сам, изготовил соответствующий амулет...

— Чхи-и-и...

— Будьте здоровы. Хотите, я вам сварганю профилактический амулет, вдруг поможет от чиха?

— Благодарю.

— Благодарю — да, или благодарю — нет?

— Нет, вылечусь молитвой.

Игнат хлопнул по диктофону, выключил запись, улыбнулся Нине приторно-сладко, подмигнул, спросил ласково:

— Молитвой кому? Сатане?

— Вы забываетесь! — Женщина вспыхнула, змеиные глаза налились ядом, небрежно напомаженные губы сжались комочком, а тонкая куриная шея, наоборот, вытянулась.

— Забываюсь?! Хы-хы-ы-ха-а!.. — Игнат смеялся громко, раскатисто. — Ах-ха-а-ха!.. А ежели на меня таким образом начинает действовать обещанная Велиаром болезнь, а? Ха-ха... Начинаю забываться, вести себя, будто буйный сумасшедший... Велиар не уточнял, какая хворь сведет меня в могилу? А вдруг психическая? Вдруг в здоровом теле поселился больной дух?..

— Вы надо мной издеваетесь! — Нина вскочила, схватила диктофон со стола, нечаянно задела кофейную чашку, и та, слетев на пол, разбилась вдребезги.

— Не нужно посуду бить, она денег стоит. — Игнат соскользнул с табурета, загородил выход из кухни. — А теперь серьезно. Слушайте внимательно, Нина! Ежели, не дай бог, в вашей паршивой газетенке, наплевать в какой, появится моя фамилия, так и знайте — по судам затаскаю.

— Но вы...

— Да! Да, я обещал ответить на все ваши вопросы, и я ответил, разве не так? Но разрешения публиковать свои ответы я не даю, ясно? Про публикацию «Прорицатель, победивший Смерть» я пошутил. Я не желаю, чтобы мое имя фигурировало в одном контексте с кликухой Велиар. Ясно тебе?.. То есть вам...

— Как вы смеете так разговаривать с женщиной?!

Красные пятна на дряблых щеках Нины приобрели багровый оттенок, журналистка выпятила хилую грудь, вздернула острый подбородок.

— Как «так»? Нормально разговариваю, без мата, не пристаю, за коленки не хватаю...

— Пропустите меня, я ухожу!

— Уже? А может, еще кофейку дерябнем, а?

Игнат отступил к холодильнику. Нина прижала к плоскому животу сумку, диктофон и развернувшийся, словно флаг, липкий носовой платок. Она пронеслась мимо Игната фурией, ее синтетические одеяния трещали от микромолний, победивших антистатик, завитушки волос растрепались, преодолев сопротивление фиксирующего лака, запах чеснока, запаздывая, потянулся за нею шлейфом в прихожую.

— Вам бы, Нина, брать интервью у пациентов в больницах перед операциями, у вас бы хорошо получилось! — крикнул Игнат вдогонку журналистке, подумал секунду, открыл дверцу холодильника.

— А-пчхи!.. — донеслось из прихожей.

— Может, вы меня и гриппом еще заразили, а?! — Сергач крепко стиснул холодное горлышко бутылки, запрокинул голову, глотнул шампанского. — Ау! Нина! Вы слышите?! Я понял — Велиар послал вас заразить меня неизлечимой формой гриппа!..

Яростный хлопок входной двери и тихий дверцы холодильника совпали. Игнат, не спеша, вышел в прихожую. Срывая с вешалки шубу, женщина уронила на пол его куртку, смахнула ключи с полочки под зеркалом, выбегая, прошлась по мужской обуви, нарушив ее стройный ряд.

— Скатертью дорожка, — символически напутствовал акулу... нет, не акулу, гиену пера Игнат, глядя на закрывшуюся за нею дверь. — Сейчас приберусь и...

Взгляд Сергача сполз к дверной ручке и замер. Ручка-то, как доктор Архивариус прописал, — классической скобкой! В ванной тоже скобкой, но эта значительно лучше.

— Сейчас допью шампанское, вылечусь от сглаза и завалюсь обратно спать! — Игнат чокнулся бутылью с отражением в мутном зеркале, в три глотка допил «Цимлянское» и вкусно фыркнул.

Загрузка...