XIII

Из Москвы Константин летел со многими пересадками. Как водится, в аэропортах подолгу ждал. Наконец последний перелет на «ЯК-40» из сибирской глубинки на Крайний Север, в Урему. Работы в тех местах непочатый край, хватит на шесть-семь полевых сезонов. Столько же лет будет базироваться в Уреме аэрогеологическая экспедиция.

О Пирате он вспоминал редко. Зачем понапрасну душу бередить, если Константин точно знал, что не может позволить себе такую роскошь - завести собаку… Хороший был пес. Слава богу, в надежных руках.

…«ЯК-40» пробежал по взлетной полосе и остановился. За иллюминатором проплыл и замер знакомый терем-аэровокзал с аршинными буквами на крыше застекленной диспетчерской: «УРЕМА».

Константин в очереди пассажиров вышел на трап. Был он без бороды, в модном костюме, кожаных ботинках и ничем не напоминал того пропахшего тайгою и дымом костра бродягу, каким хаживал на профили. Внимание его привлек размером с телка пес огненного окраса. Он сидел возле трапа и внимательно осматривал выходящих пассажиров. Константин глянул на него мельком, потому что надо было смотреть под ноги, чтобы не упасть. И лишь отметил про себя: «Здорова собака! Интересно, какой породы?» Не признал он своего Пирата, не признал. И не удивительно. Полгода назад Пират был ровнехонько в два раза меньше ростом, уже грудью. Константин оставил его полущенком, а не взрослым, матерым псом… Геолог ступил на землю и тотчас был сбит с ног. В первое мгновение он подумал, что кто-то бросил на него сзади тяжелый мешок. Завизжали женщины; испуганный мужской возглас: «Он бешеный!!» Пассажиров будто ветром сдунуло.

Растянувшийся на бетоне аэродрома Константин наконец понял, что на него напала собака. Она лизала его, обхватив задними лапами.


Он рывком перевернулся с живота на спину и замер. Он увидел на собачьей морде черную полосу, тянувшуюся наискосок от уха до скулы и закрывавшую один глаз.

- Пират!!

Пират жадно лизал длинным языком губы, нос, щеки хозяина и скулил тонко, жалобно, по-щенячьи…


Они сидели за бутылкой вина, и диспетчер неторопливо, с подробностями рассказывал Константину жизнь Пирата за полгода.

Геолог сразу понял, что его встреча с Пиратом на аэродроме не счастливая случайность; поднявшись в диспетчерскую, он застал на службе того парня, которого перед отъездом просил отвести собаку Чейвыну. Диспетчер тоже узнал его. Он сказал, где живет, и просил Константина зайти к нему вечером. Потому что в двух словах невозможно пересказать все то, что произошло с Пиратом в отсутствие хозяина…

Константин слушал молча, лишь поскрипывал зубами. У ног лежал Пират, положив голову на ступню хозяина. Собаку пришлось впустить в избу: она закатила настоящую истерику, когда ее хотели оставить на крыльце. Скулила, визжала, лаяла, скребла когтями дверь. Она ни на минуту не хотела оставлять хозяина. Она не хотела больше терять его. Слишком дорогой ценой пес заплатил за ожидание…

Диспетчер наконец закончил свой рассказ. Молчали долго. Потом он сказал:

- Вот какой к тебе разговор, Костя… Коли не думаешь навсегда собаку брать, не увози ее сейчас. Не увози. Знаешь, подленько это будет выглядеть: полгодика позабавишься, а потом опять ногой под зад? Она ж к тебе еще больше привыкнет. И помрет с тоски. Как пить дать.

- Ты прав, дружище, прав…- не сразу согласился Константин.

Диспетчер уже знал, по какой причине геолог не может везти Пирата в Москву.

Опять долго молчали. Первым молчание нарушил диспетчер:

- Под Иркутском друг мой живет, заядлый охотник. Писал, что ищет хорошую собаку, своя померла,- сказал он.- Попробую с ним списаться, предложу Пирата. А?

- Пожалуй, единственный выход…

- Ко мне Пират вроде привык. Свяжу и отправлю грузовым самолетом. Другу телеграмму дам: встречай, мол.

- Да, да… Спасибо.

На полевые работы, в глухую тайгу, за триста километров от Уремы Константин с отрядом геофизиков улетал на следующий день.

Пока загружали «МИ-4» продуктами, геологическим снаряжением, свернутыми спальниками, Пират ни на секунду не оставлял хозяина. Геолог с ящиком на спине идет от грузовика к вертолету - за ним бежит Пират. Залезает в багажное отделение - туда вспрыгивает и пес. Константин старался вести себя естественно, говорил с Пиратом бодрым голосом. Чтобы тот ничего не заподозрил.

Но вот машина загружена. Пилоты заняли свои места. Геофизики один за другим залезли в багажное отделение. Константин поставил ногу на дюралевый порожек и замер…

Бортмеханик, молодой парень, появился из полутьмы багажного отделения с короткой палкой. Он размахнулся, далеко отшвырнул палку на бетонные плиты аэродрома и приказал:

- Пират! Апорт!

Стоявшая у ног хозяина собака инстинктивно метнулась вперед. Затем остановилась в растерянности: ведь не было приказа хозяина! Константин поспешно поднялся внутрь вертолета… Бортмеханик захлопнул дверцу. Пилоты запустили двигатель. Пришли в движение сабельной остроты лопасти винта.

Константин сел на продуктовый ящик, закрыл ладонями лицо. Так тяжело и скверно на душе у него никогда не было…

А Пират в это время стоял и крутил головою, следя за движением лопастей. Потом бросился на машину, попытался ухватить зубами металлический корпус. Двигатель ревел, заглушал беспрерывный собачий лай, лопасти вращались все быстрее, и поднятый винтом ураган сбивал шерсть собаки в одну сторону.

Вертолет поднялся на два-три метра и завис. Командир экипажа посмотрел через стекло кабины вниз. На колесе, вонзив в резину когти передних лап, висел Пират. Вертолетчик, не набирая высоту, резко развернул машину, и Пират упал на бетон аэродрома.

Вертолет набрал высоту и полетел на Север. Пес с лаем и задранной мордой пересек аэродром и побежал в том направлении, в каком полетела машина. Больше на аэродроме поселка Урема Пирата не видели.


Константин шел профилем. Один, без записатора. Записатор, романтически настроенный юноша, приехавший в экспедицию после десятилетки, через неделю заскулил, как покинутый хозяином щенок. Какая к чертям здесь романтика! И гнус заживо жрет, и на профиле так наломаешься, что еле-еле до спальника доползешь. И выспаться толком не дают: очень рано встают геологи… Отправил юноша радиограмму в Москву, мама выслала сынку денег на дорогу. И укатил. А геолог ходил на профиль один, хотя запрещено ему работать в одиночку. Глухая тайга, топи, дикое зверье, мало ли что может случиться. Угодит в болотное окно, а помочь выбраться некому… Начальник отдела кадров экспедиции обещал прислать нового записатора недели через три, не раньше. С рабочими на Крайнем Севере туго.

Константину все приходилось делать одному: носить магнитометр, устанавливать его через каждые пятьдесят метров, записывать показания прибора в журнал. Но к перегрузкам геологу не привыкать.

Прошел месяц с начала полевых работ, но до сих пор не забывалось гнусное предательство, совершенное Константином на Уреминском аэродроме. До сих пор он чувствовал себя чуть ли не подлецом, Иудой. Но самое скверное было то, что диспетчер через экспедиционного радиста сообщил в отряд геофизиков: переправить в Иркутск собаку не смог, так как Пират в день отъезда Константина бесследно исчез из Уремы. Наверняка опять ищет хозяина, ждет. Но где?…

Неделю назад на стоянку отряда случайно набрел известный всем геологам Крайнего Севера Иван Иванович Дронов, кустарь-шлиховщик, человек, без преувеличения, легендарный. Вот уже полвека он каждый сезон, оставив в подмосковной деревне свою старуху, уезжает то на Чукотку, то на Колыму искать золотые жилы. С допотопным деревянным лотком и двумя классами церковноприходской школы, начисто отвергая прогнозы ученых мужей.

Кустарю фартило так, как не везет на открытия целым геологическим трестам. В тридцатых годах он «случайно» наткнулся на богатейшее месторождение золота, там до сих пор работают драги. Затем были еще три крупных открытия. Четыре ордена Ленина украшают грудь Ивана Ивановича. Правда, характерец у старика несносный! Вечно всем недоволен, вечно всех ругает. Константин слышал, что после каждого полевого сезона он имеет обыкновение захаживать к министру геологии. По распоряжению министра его принимают вне всякой очереди. Зайдет в кабинет, не отвечая на приветствие, прямехонько семенит к огромной карте Союза. «Издеся,- палец где-то в районе Крайнего Севера уткнут,- видел летось твоих робят, золотишко рыщут. Не трать понапрасну народные деньги и времечко. Окромя гранита, там ничегошеньки нету». - «Да как же нет, Иван Иванович? - разводит руками министр.- Прогноз уважаемого академика…» А Ивана Ивановича и след простыл. Пришел не здороваясь и ушел не попрощавшись. Но самое поразительное было то, что Дронов очень редко ошибался…

Вот этот человек-загадка, человек-легенда, шагая ему только известным маршрутом, набрел на стоянку геологов. Старик скоротал в палатке ночь. Он все отмалчивался, на вопросы геофизиков не отвечал, будто не слышал их.

Лишь дважды геофизики услышали голос Ивана Ивановича. «Ишь, у «буржуйки» уложил - не продохнешь! - заворчал он на Константина. - Сам-то небось к пологу ближе, нахальная морда…» Когда Константин предложил Дронову лечь на его место, тот в ответ захрапел. Своим мощным храпом он не давал Константину спать всю ночь. Встал старик очень рано, когда все, кроме Константина, еще спали. Начальник отряда вскипятил гостю чай. Иван Иванович неторопливо выпил шесть больших кружек, закинул за широкие плечи рюкзак, свернутую палатку, карабин, лоток. Вылез было наружу, но вдруг остановился, как бы застрял на выходе. «Третьего дня в полета верстах от седова встренул зверюку очень даже чудную,- не оборачиваясь, сказал он.- Обличием вроде бы собака. Ободранная вся, как бы в лишаях. Похоже, бешеная. Так что остерегайтесь, может к вам наведаться».

Если бы Дронов набрел на отряд после сообщения диспетчера! А тогда Константин после незаслуженного оскорбления не очень-то хотел расспрашивать кустаря, с которым, верно, и ангел под одной крышей не уживется. И старик ушел, растворился в тайге.

… Захотелось есть. Геолог развел костерок, пристроил над пламенем свою видавшую виды обгоревшую пол-литровую кружку, к которой привык, как к живому существу, и пользовался десятый сезон подряд. Чай он заваривал по-особому, «по-геологически», до маслянистой черноты; подсластил и подсолил одновременно; кроме того, перед заваркой ненадолго опустил в кипяток душистую ветку лиственницы. Закусывал Константин сваренными с вечера рябчиками и лепешками.

После обеда, как всегда, неудержимо захотелось спать. Долголетней тренировкой геолог выработал привычку засыпать на профиле ровно на двадцать минут. Он вытянулся на теплом, высушенном солнцем мху, по системе йогов расслабил все мышцы. Затем глубоко вздохнул три раза. На последнем выдохе он уже уснул.

Чутко спал геолог. Это также вошло в привычку. Негоже одному в тайге крепко спать.

Разбудил его легкий треск сучьев. Константин молниеносным жестом вскинул к плечу карабин. Солнце, бьющее прямо в глаза, мешало ему смотреть. Треск раздавался с той стороны, откуда пришел Константин,- видно, зверь преследовал его по запаховому следу. Рысь, росомаха?… В чертоломе промелькнуло что-то большое. Солнце мешало увидеть Константину - что именно. Он с трудом поймал на мушку цель, но в это мгновение раздалось нетерпеливое поскуливание.

- Пират!…

Пес с разгону бросился на хозяина, как месяц назад на аэродроме, начал жадно облизывать лицо самого дорогого ему человека.

Дрожащими руками, часто моргая, Константин ощупал собаку с головы до ног. Шерсть во многих местах была вырвана клочьями. Бесчисленные раны, следы жестоких схваток с таежным зверьем, избороздили все тело Пирата. Брыль (отвислая губа) разорвана так сильно, что виднелась розовая десна. Половины левого уха не было вообще, будто ее кто бритвой отсек. Пират был страшно худ, хоть ребра считай, а живот ввалился, как у гончей.

- Что ж мне с тобой делать-то, Пиратушка?…

Загрузка...