Глава 21

О том, что кто-то подбирается к Хозяину, охрана узнала не случайно. И узнала сразу. Потому что сработало «чучело».

«Зарядить чучело» в свое время предложил главный хозяйский телохранитель, после прихода к власти шефа ставший Начальником его службы безопасности.

«Чучелом» был один из личных референтов Главы администрации. На вид — полный придурок и балабон. По сути — опытный, умеющий играть назначенную ему роль агент.

Нерадивый референт был допущен к самой конфиденциальной информации, которую периодически, часто не желая того, разглашал. Другого бы давно выгнали взашей. Этого — не трогали. Потому что, кроме как быть референтом, он еще был близким родственником Хозяина. Поговаривали, что его внебрачным, еще на прежней должности, сыном. Который теперь использует комплексы бросившего его папаши в своих целях.

На самом деле это было не так.

На самом деле Глава администрации был против внебрачного ребенка, так как заботился о своем имидже.

— Вашему имиджу это не повредит. Вашему имиджу это будет только на пользу, — втолковывал Начальник службы безопасности своему шефу. — Наш народ любит такие душещипательные истории. Особенно случающиеся с известными людьми. Теперь вы для них не небожитель, а нормальный, по глупости наворочавший в молодости делов мужик. Свой в доску! Тем более ведь вы не выгнали своего сына, а признали его, протянули руку помощи, исправляя былые ошибки… А нам этот прием значительно облегчит работу. Не придется всеми правдами и неправдами искать и разоблачать информационных лазутчиков, они будут раскрывать себя сами. В контактах с «чучелом».

— Почему вы считаете, что они придут именно к нему?

— Не именно, но в первую очередь. Как к наиболее близкому к вам и крайне безалаберному, способному сболтнуть лишнее человеку. На него, а значит, на нас, будет работать его имидж. Правда, должен предупредить, что для его поддержания нам изредка придется разглашать ту или иную служебную информацию. Но это ничтожная плата за возможность препятствовать неконтролируемой утечке информации.

— Хотите заполучить манок, на который скликать шпионов?

— Пусть манок. Лишь бы врага не пропустить…

— Что я для этого должен сделать?

— Признать «чучело» сыном и принять его на работу в качестве референта или личного секретаря. Остальное наша забота…

«Чучело» действительно привлекало всеобщее внимание. Все, кому надо было «протолкнуть вопрос», дать взятку, передать информацию «самому» или что-то узнать, шли к сыну-референту. Охране оставалось лишь отсматривать и систематизировать высказываемые «народом» просьбы. Отсеивать и проверять вызвавшие подозрение. И не забывать поддерживать имидж всемогущества и одновременно доступности «незаконнорожденного сынка Первого».

Однажды к «чучелу» пришел Будницкий. Чтобы узнать какую-то ерунду. Но за эту ерунду очень неерундово заплатить. Будницкий не мог знать, что угодил в заранее расставленную ловушку. Как не мог этого знать никто другой.

Несоответствие оплаты качеству услуги насторожило Начальника службы безопасности. И он, на всякий случай, приказал узнать все о щедром дарителе.

Оказалось, что узнавать было почти нечего. Будницкий был середнячком. Типичным середнячком. Средняя школа. Средняя успеваемость в институте. Средняя должность с очень средним окладом. Которого, даже с учетом премиальных, вряд ли могло хватить для оплаты услуг «чучела».

Отсюда вопрос — откуда у Будницкого нашлись деньги? И второй вопрос — зачем ему узнавать то, что ему знать совершенно бесполезно? Зачем он покупает информацию, которая ему не пригодится?

Он что, такой особый коллекционер? Или…

Или за ним кто-то стоит? Кто-то, кому эта информация не будет так бесполезна и кто не желает публично демонстрировать свое лицо?

Может, так?

Тогда кто он, человек, стоящий за Будницким? Начальник службы безопасности распорядился дать Будницкому «зеленую дорогу». Чтобы по характеру запрашиваемой информации попытаться определить заказчика. Но то, что спрашивал Будницкий, не укладывалось ни в какие рамки. Разнообразие его интересов было разительно. То он интepecoвался сроком замены канализационных труб в Заводском районе, то перспективами городского озеленения…

Конечно, запрашиваемая им информация не была бесполезна для трубопрокатчиков и озеленителей, дравшихся за бюджетный заказ. Но чтобы одновременно трубы, зелень и объем таможенной прибыли за прошлый квартал? Слишком большой разброс.

Может быть, взяткодатель просто приручает «чучело»?

Кормит его с рук, придерживая для какого-то будущего дела? Или, покупая доступ к всесильному телу, надеется в дальнейшем влиять на распределение бюджетных заказов.?

«Надо проследить все контакты Будницкого, — подумал Начальник службы безопасности. — И, пожалуй, проверить его финансовые возможности. Раз он так щедро разбрасывает деньги…»

Квартиру Будницкого вскрыли. Без санкции прокурора.

Но с ведома Хозяина.

В квартире нашли несколько сберкнижек. С крупными, не соответствующими доходам их владельца суммами.

— Проверьте, кто высылал деньги?

Деньги каждый раз поступали из разных мест, от разных людей. И, значит, не поступали ни от кого конкретно.

«Может, взять этого Будницкого и потрясти, чтобы душа из него — вон? А заодно информация», — не раз думал Начальник службы безопасности.

И тут же одергивал себя.

Потрясти-то можно. Это дело не хитрое. Но можно ничего не вытрясти! Ведь если исходить из того, что Будницкий не самостоятельная фигура, а лишь выполняет чью-то волю, он может ничего не знать. В результате информацией не разживешься, а шум поднимешь на всю ивановскую.

Нет, взять Будницкого — значит спугнуть тех, кто стоит за ним. И уже никогда не узнать, кто и с какой целью прикармливает референта Хозяина.

Глупо рубить нить, только-только вытянув ее из клубка.

Будницкого трогать нельзя. Пусть себе ходит, задает вопросы. Тем более что навредить он не может. «Чучело» надежно изолирует его от важной информации. Да еще за это деньги получает!

Будницкий пусть ходит. А за Будницким пусть ходят топтуны. Рано или поздно он выведет их на своих хозяев. Личности которых позволят ответить на вопрос, что им нужно из-под шефа.

Так и поступим.

— Мне необходимы оперработники для ведения слежки, — обратился Начальник службы безопасности к Главе администрации.

— Мобилизуй кого-нибудь из охраны.

— Мне нужны квалифицированные кадры. Телохранители не смогут сделать эту работу. У них другая специализация.

— Откуда я могу?..

— Из ФСБ. Я даже могу назвать фамилии нужных мне людей…

— Но это лучшие мои сотрудники! — не очень настойчиво возмутился Начальник областного Управления Федеральной Службы Безопасности. Вы хотите оставить меня без штанов!

— Не прибедняйся! У тебя штат — четверть населения области. Вон недавно новые единицы утверждали…

— Может, не этих? Может, других? Других дам втрое больше.

— Нет, только этих! Пришлешь в распоряжение начальника моей охраны…

Оперработники лишних вопросов не задавали. Они работали. Вопросы задавал Начальник областной службы безопасности. Оперработникам:

— Что глазки прячете? Как семиклассница, лишившаяся девственности. Понравилось на чужих харчах?

— Ну что вы, товарищ генерал…

— На хрена они вас у меня забрали? Что вы там делаете?

— То же, что и у вас. Следим.

— За кем?

— За неким Будницким.

— Кто он такой?

— Мы не знаем.

— Но вам что-то сказали? Объяснили?

— Намекнули, что речь идет о безопасности руководителей области…

«Ах вот оно в чем дело?! Вот почему они устроили такую гонку! — догадался Начальник ФСБ. — Хитер главный сторож Хозяина. Работу отдал безопасности, а славу решил приберечь для себя! Чужими руками хочет каштаны из огня таскать. Руками его безопасности!

Возможно, и заговора-то никакого нет. Откуда взяться заговору в одном из самых благополучных регионов страны? Тем более заговору, о котором не знает ФСБ!

Но если заговора нет, а он нужен, его можно придумать.

Например, для повышения собственной значимости начальника охраны.

Ладно, примем предложенную главным телохранителем Хозяина версию.

Или сделаем вид, что приняли. Пока каштанов еще нет…»

Начальник областной ФСБ все понял правильно. Но все понял не так.

Версия подготовки покушения на Главу администрации не имела двойного дна. Она лишь позволяла, избежав лишнего шума, задействовать силы МВД и безопасности в приказном порядке, не вдаваясь в подробности проводимой операции. Обеспечение безопасности Первого в Регионе лица — было делом его охраны. Имеющей право, в случае возникновения такой необходимости, использовать возможности местных силовиков втемную.

Чем и воспользовался Начальник службы безопасности.

— Что у вас нового?

— Ничего. Определено несколько постоянно повторяющихся маршрутов Будницкого. Проверены контакты.

— Кто они?

— Сослуживцы, соседи, приятели. Любовница — соседка со второго этажа.

— Все чистые?

— Совершенно. Может, имеет смысл снять наблюдение?

— Нет. Продолжайте работать.

— Как долго?

— До отмены ранее отданного приказа.

— Есть!..

Сторонний контакт был зафиксирован только через две недели.

Будницкий сошел с привычного маршрута и отправился на вещевой рынок. Там он долго бродил среди лотков, часто и нервно оглядываясь. Что насторожило сопровождавших его оперативников.

Наконец он подошел к бетонному столбу, вокруг которого были наклеены частные объявления. Он бегло просмотрел все, но заинтересовался самым верхним. До которого можно было добраться, лишь встав на цыпочки.

Он встал на цыпочки и оторвал от объявления полоску с телефонами.

— Задумчивый снял со столба объявление, — доложил один из ближних шпиков. — Что нам делать?

— Оставьте кого-нибудь на месте и продолжайте сопровождение Задумчивого…

Еще через два дня Будницкий предпринял новый, отличающийся от привычных маршрут. На этот раз он остановился возле троллейбусной остановки. И приклеил на ее задней стене объявление.

Маячить возле остановки долго было опасно. И на чердаке одного из домов был оборудован наблюдательный пункт.

— Может, на всякий случай поставим рядом машину? Газовую аварийку или ремонтную троллейбусов?

— Не надо никаких машин! Машины могут спугнуть пришедшего за информацией человека. Если он будет профессионал.

— А он будет профессионал?

— Хрен его знает…

Машины поставили в одном из ближайших дворов, И настроились ждать до победного конца. Но ждать не пришлось. Обезличенный контакт состоялся утром следующего дня.

Из троллейбуса выскочил неопределенного возраста мужчина, который прямиком отправился к импровизированной доске объявлений.

Он быстро пробежал взглядом по написанным от руки, распечатанным на пишущих машинках и принтерах прямоугольникам бумаги и оторвал лоскут от одного из них. От того, которое десять часов назад повесил Будницкий.

— Будем брать? — спросил один из оперативников.

— Ты что? С ума спятил! Он же «левак». Согласился за пузырек оказать услугу. Если взять его, мы обрубим все концы. Надо сопровождать его до места встречи. А там… А там посмотрим.

Мужчина запрыгнул в подошедший к остановке троллейбус.

— Север — Южанам. Троллейбус номер 1264. 40-43-х лет мужчина, рост 170–175, блондин…

Две машины выехали со двора, чтобы пристроиться к троллейбусу.

Но старший группы оперативников внезапно отменил свой приказ.

— Север — Южанам. Отбой сопровождения. Забросьте двух человек на следующую остановку, пусть сядут в троллейбус и работают там. Всем остальным оставаться на месте. Как поняли меня?

Вообще-то не поняли. Обычно в подобных случаях местные сыщики машин не покидали. А тут вдруг…

Командир опергруппы рисковал. Мужчина мог выйти на ближайшей остановке, И потеряться. И тогда всех собак повесили бы на него.

Но что-то его заставило изменить свое решение. Соображение, что тот, кто попросил мужчину об услуге, мог притаиться где-нибудь поблизости, с целью проверить, нет ли слежки.

Но еще больше интуиция сыщика с двадцатилетним стажем.

Старший сыщик имел хорошую школу, правда, имел давно.

Два десятилетия назад его в течение нескольких лет готовили для серьезного дела, намекая на командировки в дальние страны, а потом, ничего не объяснив, сослали в провинцию. Где его навыки никому не были нужны. Где не было случаев изощренной контрслежки.

Откуда взяться настоящим шпионам в их богом забытой области? Максимум, на что здесь можно было рассчитывать, это любители с уголовным и шизофреническим уклонами, которые не отличались изощренной фантазией. Равно как не отличались разнообразием действия сыщиков. Но этот случай был другим.

Почему другим? А черт его знает! Но другим!

— Всем быть наготове…

Оперативники недоумевали. Но не спорили.

Начальству виднее…

— Ну что там у вас? — то и дело интересовался Начальник ФСБ у оперативников.

— Ожидаем контакт.

— Держите меня в курсе всех дел. И помните, что продолжать работать вам у меня. А не у этих…

Отправленные вдогонку за троллейбусом сыщики доложили, что объект на месте.

Уже хорошо…

Остановка опустела. Хочется надеяться, что он не успел передать информацию до того, как его догнали…

Из подошедшего троллейбуса вышли пассажиры. Один, вытаскивая из кармана пачку объявлений, зашел за остановку. Он был совершенно никакой. Обыкновенный. Малозаметный.

Неужели?.. Мужчина вытащил из кармана объявление, намазал клеем и, закрутив головой, стал искать, куда его припечатать. Нет. Не он. Этот объявление клеит. А тот должен был…

Место не находилось. И мужчина подумал, что, если места нет, его можно…

Воровато оглянувшись, он зацепил одно из объявлений пальцами и сдернул со стены.

Дьявол! Он сорвал то самое объявление!

Сорвал, скомкал и бросил на землю.

— Идиот! Все дело запорол! — ахнули оперативники.

Не ахнул только старший оперативной группы. Он не отрываясь смотрел в окуляры закрепленного на штативе сорокакратного бинокля.

Он тоже видел, как мужчина сорвал объявление. Но еще он видел, как мужчина, полуобернувшись, на секунду, закрыл телом руку с зажатым в кулаке объявлением.

На что все остальные не обратили внимания.

Потом — да, потом он его выбросил. Но до того закрыл! За эти короткие мгновения он мог успеть с ним что-то сделать. Хотя для того, чтобы успеть с ним хоть что-то сделать, причем одной рукой, надо быть фокусником! Копперфильдом!

И старший сыщик знал, что такие фокусники бывают. Не здесь, не в области, но в мире. В мировой практике слежки!

Если бы его в кагэбэшной еще юности не натаскивали на серьезное дело, он никогда бы не обратил внимание на этот случайный поворот корпуса.

Впрочем, то, что он его заметил, еще ничего не значило. Одно дело теория сыскного дела. Совсем другое — практика. В практике из всего того, что им вбивали в голову, пригодилось в лучшем случае десять процентов…

Мужчина любовно посмотрел на свое водруженное в самом центре объявление и отошел от стены.

Так кто он? Случайный расклейщик объявлений?

Или неизвестно как сюда попавший профессионал?

По внешнему виду, по манерам, по выражению лица на физиономии — нет. Категорически нет!

Но тот закрывший руку и снятое объявление поворот!

— Север — Южанам. Вот что, ребята, возьмите этого мужика в оборот. Только аккуратно.

— Того?!

— Да! Глаз с него не спускайте! И вот что еще — подгоните к подъезду мою машину…

Мужчина выходил на каждой остановке. И клеил на столбы и стены объявления.

Нет, если бы он был не тем, за кого себя выдает, он не стал бы клеить объявления! Зачем? Ведь объявления для него не самоцель. Объявления — камуфляж. Если бы он был не он, давно выкинул бы объявления в урну. А этот не выкидывает. Этот — клеит!

Неужели?..

Мужчина доехал почти до конечной остановки. Но на подъездах к конечной остановке в троллейбусе его не оказалось!

Пассажиры встали с мест и пошли к выходу, на несколько мгновений загородив сидящего впереди мужчину с объявлениями. А когда остановились у выхода, он пропал!

— Куда же он делся?! — обалдели оперативники. — Мы же его только что видели!

— Где видели?

— На переднем сиденье возле водителя. А потом, когда пассажиры встали…

— Значит, все-таки…

Все-таки!..

Все-таки не в одних только конспектах встречаются профессионалы-фокусники?! Не в одних только…

— Блокируйте троллейбус! — распорядился командир сыщиков.

— Как блокировать…

— Не знаю как! Но блокировать! Чтобы ни одна муха… Вот что, проверьте билеты! Проверьте у пассажиров билеты!..

Выходы из троллейбуса обложили кольцом «контролёров».

— Предъявите, пожалуйста, ваши проездные документы.

Кто-то пытался вырваться, но «контролеры» действовали жестко.

— Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь. Но вначале покажите билет!

Беглый осмотр пассажиров ничего не дал. Мужчины с объявлениями не было!

Задерживать людей дальше было невозможно. Как же он мог улизнуть из идущего троллейбуса?!

Может быть, спрятался…

— Вагон осматривали?

— Смотрели. Никого.

— Тогда… Тогда вот что. Пропускайте детей и женщин. Или нет, только детей. И молодых, только молодых, без косметики женщин… Тщательней всего проверяйте бородатых мужчин.

За несколько минут изменить внешность можно только с помощью бороды.

«Контролеры» стали придираться к абонементам.

— Ну что вы мне говорите, дырки… Это не те дырки. Не те, что в компостерах. Идемте проверим вместе…

События разворачивались очень быстро. Потому что долго не могли.

— У вас проездной?

Мужчина с проездным был бородат. И был усат. Но он был усат и был бородат не своими бородой и усами! В одном месте его борода совсем на чуть-чуть, на доли миллиметра, отстала от щеки.

«Контролер» скосил глаза на старшего. Тот еле заметно кивнул.

— Проходите. У вас все в порядке.

Мужчина сунул проездной в карман и пошел.

— Мы нашли его, — доложил соглядатай Начальник ФСБ своему начальнику. — Нашли. Он, гад, бороду в троллейбусе приклеил…

За мужчиной двинулись два не участвовавших в проверке билетов оперативника.

Но далеко уйти они не успели…

— Объект вошел в подъезд, — доложили они.

— Проверьте, есть ли там запасный выход!

— Выход закрыт. Что нам делать?

— Ждать! Впрочем, нет… Проверьте подъезд. Пусть кто-нибудь один проверит. Только аккуратно!

— Есть проверить подъезд!

Один из оперативников, на ходу придумывая легенду про девушку Свету, живущую на четвертом этаже, зашел в подъезд. Поднялся по лестнице вплоть до верхнего этажа.

Объекта на лестнице не было! Ни на одном этаже. Зашедший в подъезд объект из подъезда пропал!

— Как пропал?! — поразился командир группы сыщиков. — Когда он вошел в подъезд?

— В семнадцать сорок три.

— Когда зашли вы?

— В семнадцать сорок восемь.

— Блокируйте подъезд! И соседние подъезды!

— Но мы вдвоем…

— Я вызываю подмогу.

Командир сыщиков вышел на своего непосредственного начальника:

— Мне нужны дополнительные силы…

— Куда тебе столько? У тебя же там чуть не…

— Мои люди засветились! Мне нужны новые лица. Очень срочно нужны!

— А ты не перестраховываешься?

— Нет. Мне кажется, мы имеем дело с профессионалом.

— Со шпионом, что ли?

— Можешь считать, что со шпионом!

Подмога прибыла очень быстро. Прибыла на трех машинах.

Одна, мебельный фургон, остановилась у крайнего подъезда, перегородив выход со двора. Из машины два под два метра «грузчика» вытащили диван, занесли его в подъезд.

С другой стороны подъехала аварийка теплосетей. Из нее выпрыгнули три «слесаря» в синих спецовках, с монтировками в руках и тоже вошли в подъезд. С обратной стороны дома, куда выходили окна, в скверике, на подстеленные газетки села компания сомнительного вида выпивох. Дружно вытащили из карманов одноразовые стаканчики, вскрыли бутылку водки, разломали булку хлеба, выпили, крякнули, закусили…

— Второй на месте.

— Четвертый на месте.

— Третий на исходных.

Теперь объекту деваться было некуда.

— Начинайте проверку подъездов, — приказал старший сыщик. — И дверей, ведущих на чердак. Он мог подняться на чердак.

Оперативники пробежали по подъездам.

— Докладывает Четвертый — у меня никого.

— Говорит Пятый. У меня — пусто.

Мужчины с объявлениями в подъездах не было. Ни в одном!

— Куда он опять мог…

— Может, пойдем чесом? — предложил кто-то из оперативников. — Вызовем участкового и под видом проверки документов…

— Нет. Не надо участкового. Надо работать тихо. Пока возможно — будем работать тихо! Лейтенанта Селиванову ко мне!..

Во второй и третий подъезды зашли женщины-агитаторы с листовками Партии Социального благополучия. И с микрофонами, вшитыми в воротнички блузок.

— Откройте, пожалуйста! Мы хотим вручить вам пригласительный билет на встречу с кандидатами Партии социального благополучия. По которому вы в воскресенье в пять часов в Доме культуры строителей сможете получить килограмм мяса, килограмм сахара и бутылку водки. Откройте, пожалуйста…

Двери открывались.

Но за дверями были жильцы. Одни только жильцы!

— Сколько квартир проверили?

— Все, кроме восьми. Восемь — закрыты. Три стоят на сигнализации.

— Вызывайте вневедомственную охрану. На сработку вызывайте. Пусть проверят свои квартиры.

— Но они на сигнализации!

— Вот именно поэтому пусть и проверят!

— Неужели он мог?..

— Мог! Потому что это идеальное для него убежище!

Оперативники недоуменно посмотрели на своего командира. Чудит командир! Как тот мужик мог открыть квартиры, закрытые на замки? И даже если открыл, как бы он мог обойти сигнализацию?..

— Вы что замерли? Приказа не поняли?

— Никак нет! Поняли! Вызываем!..

Милиция подъехала через десять минут. Вместе с пожарными машинами, газовой аварийкой и машинами «Скорой помощи».

— Убирай свою дуру с дороги! Быстро! — заорал с подножки командир пожарного расчета. — У нас второй номер!

«Грузчики» мебельного фургона неуверенно оглянулись.

— У вас что, пожар?

— Это у вас — пожар!

«Грузчики» снова оглянулись.

Из окон подъезда третьего этажа, из двух квартир и из слуховых окон чердака валил густой черный дым.

— Черт возьми!..

— Убирай быстро!

Пожарники включили сирены. Жильцы дома высунулись из окон.

— Горим! — истерически крикнул кто-то. — Спасайся кто может! А-а-а!!

Из окон первого этажа на клумбы упал первый матрас на него — телевизор.

— С дороги!

— С дороги! — заорали из машины «Скорой помощи».

— Ну — быстро! — гаркнули из подъехавшего милицейского «уазика».

«Грузчики» запрыгнули в кабину фургона, сдали назад.

Пожарные, медицинские и милицейские машины потянулись во двор. С другой стороны — другие пожарные и другие милицейские машины и газовая аварийка.

Теперь протиснуться во дворе было невозможно. Десяток машин маневрировали на узких тротуарах, обрывая бельевые веревки и сминая колесами детские песочницы. Пожарники раскатывали брезентовые рукава. Между ними, таща за собой вещи, сновали жильцы. Кто-то кричал:

— Миша! Миша! Ты где?..

Кто-то дико орал внутри дома. Милиционеры с автоматами нерешительно заглядывали в подъезд, косились на вещи, выносимые жильцами.

— У кого приступ? У кого приступ был? — спрашивали врачи, бросаясь к погорельцам.

— Какой, к чертовой бабушке, приступ! Горим мы!..

Из окна кухни одной из квартир грохнул несильный взрыв смешавшегося с воздухом пропана. Звякнули осколки выбитого, рассыпавшегося по двору стекла. Жильцы шарахнулись от дома.

Кто-то заверещал! Из пожарных стволов в окна ударили жесткие струи воды.

— Всем отойти от дома!

— Там ребенок! Ребенок остался!..

Все смешалось в огне, воде, криках и пожарных командах.

Все завертелось в карусели катастрофы.

Какая тут слежка!.. Оперативники метались среди жильцов, вглядывались в лица, спотыкались о раздувшиеся пожарные рукава, переругивались с милиционерами, оттеснявшими их от дома, отвлекались, помогая подтащить чьи-то вещи и поднести чьих-то детей…

Спокойным оставался только один человек — командир оперативной группы. Он не поверил в пожар, потому что знал о таких штучках. Потому что его учили не обращать на такие штучки внимания.

— Первый — Третьему, Шестому, Восьмому!.. Приказываю занять исходные возле дома семнадцать, дома двадцать один и дома сорок шесть по улице…

Старший сыщик отводил силы за внешнее кольцо пожара.

Он отрывался от суеты сотен людей, среди которых найти и опознать объект было невозможно. Он концентрировал силы на путях его возможного отхода.

— С ума съехал Первый, — судачили между собой оперативники. — Тут пожар, люди гибнут, а он…

Но исходные позиции занимали.

— Первый — всем! Отслеживать всех людей, выходящих из зоны. Всех! Вне зависимости от возраста!

Ну, точно тронулся…

Сыщики зашли в подъезды, встав у окон, выходящих на пожар, присели на дворовые скамейки…

— Смотреть в оба!

От горящего дома никто не шел. Все бежали к дому, боясь упустить дармовое зрелище.

— Третий, Шестой, Восьмой — что у вас нового?

— У меня пусто.

— Выходящих из дома нет.

— У меня тоже пока ничего похожего…

— В каком смысле «ничего похожего»? И что тогда непохожее? Кого ты видел?

— Только женщину с коляской.

— Какую женщину?

— Да я не рассмотрел. Она от дома бежала, плакала… И коляску катила…

— Ребенок кричал?

— Что? Какой ребенок?

— Ребенок в коляске кричал?

— Кажется, нет… Нет, он спал…

— Спал?!

Ребенок, вытаскиваемый из пожара, не мог спать в коляске! Хотя бы потому, что рядом кричали люди и надрывались сирены. Ребенок в коляске должен был орать…

— Ты видишь ее? Еще видишь?

— Да…

— Организуй сопровождение.

— Но она же… Она же баба!

— Плевать, что баба! Не спускай с нее глаз! Я иду к тебе!

Старший сыщик рванул с места как молодой. Впервые за много лет он почувствовал азарт погони. Старая, провалявшаяся всю жизнь на диванах, но натасканная в щенячьем возрасте на дичь гончая вдруг взяла след.

— Где он?

— Кто он?

— Ну хорошо, она! Где она?

— Вон идет.

Женщина с коляской была женщиной. Она шла как женщина, смотрела в коляску как женщина, поправляла на себе одежду как женщина… Мужики так ходить, так смотреть и так поправлять одежду не умеют!

Эта женщина была, безусловно, женщиной!

Потому что ничем не напоминала мужчину. Разве только ростом.

Только ростом…

— Я проверю. Сам, — быстро сказал старший сыщик.

И побежал вперед. Не к женщине, далеко в обход, чтобы встретиться с ней, идя ей навстречу. Контакты на пересекающихся курсах вызывают меньше подозрений.

Он усмирил шаг. Восстановил дыхание. Надел на лицо удивленно-любопытствующее выражение. И побежал туда, откуда доносился вой сирен и столбами вверх поднимался дым.

«Пожар — это очень интересно! Очень интересно!» — повторял он про себя одну и ту же фразу, входя в образ прохожего-зеваки.

Поравнялся с женщиной.

— Вы оттуда? — быстро, почти не глядя на нее, спросил он.

Женщина кивнула.

— Там пожар? Пожар?!

Дернулся вперед, но затормозил, словно что-то вспомнив:

— Может, вам чем-нибудь помочь?

И только теперь взглянул на женщину прямо. Но все равно вскользь, зыркая глазами в сторону гораздо более интересного ему пожара.

Женщина замотала головой, и предложивший свои услуги мужчина радостно сорвался с места. Ему было невтерпеж посмотреть на пожирающий чужие квартиры огонь.

Старый сыщик сыграл свою роль блестяще. Как не смог бы сыграть никто из его подчиненных. И увидел больше, чем могли бы увидеть подчиненные. Потому что подчиненные никогда не учились отличать женские лица от загримированных под них мужских.

Вначале скользнуть взглядом по чужому лицу и чужой фигуре, чтобы увидеть и запечатлеть картинку в целом.

И уже в памяти быстро «просмотреть» детали. В первую очередь овал лица, подбородок, скулы, брови, уши, границу волос на лбу…

Овал лица твердый, рубленый. У женщин он более мягкий, даже если квадратный…

Брови мужские, с жестким и более толстым волосом…

Подбородок… Скулы… Уши…

И еще сыщик «вспомнил» мертвый волос парика, не по размеру наспех наброшенную одежду, застегнутые на свежепроколотую дырку босоножки и в коляске накрытый одеяльцем продолговатый предмет, который не мог быть ребенком, но мог быть свернутым в рулон костюмом.

Это был он — объект.

— Третьему, Шестому, Восьмому… слежку снять! Всем сопровождать женщину с коляской.

Совершенно обалдевшие оперативники потянулись за женщиной с коляской…

— Ну что там? Нашли? — кричал в динамике радиостанции голос Начальника ФСБ.

— Так точно. Он переоделся в женщину.

— Ты же говорил, бороду наклеил!

— Это раньше. А теперь переоделся в женскую одежду!

— Вы что там, охренели?

— Никак нет, товарищ генерал! Он успел переодеться два раза!

— Вот что, Кубышкин, берите его и тащите сюда.

— Как брать? Товарищ генерал?..

— Так и брать! Живьем брать!

— Но…

— Отставить «но»! Приказываю арестовать эту бабу с бородой и доставить сюда!

— Есть доставить!

— Действуй…

«Так-то лучше будет! — злорадно подумал Начальник службы безопасности. — Так они его не упустят. А то уже было… И пусть кто-нибудь попробует возразить!»

Что, съел?! А то размечтался! Хотел на чужом горбу в рай въехать!.. Шалишь! Кто работал — тому и слава!

Тем более иного выхода не было! При другом варианте решения объект мог уйти!..

Задержанного доставили в КПЗ госбезопасности.

— Ну как он? — спросил генерал.

— Обычно. Ругается.

— Ну-ка давай его ко мне.

Задержанного привели.

— Ну что, сам все скажешь? — предложил генерал.

— О чем вы?

— Например, вот об этом!

Генерал дотянулся, сорвал с головы задержанного женский парик.

— Ах это… — засмущался тот. — Дело в том, что у меня жена… Чтоб ее, проститутка! А строит добропорядочную даму.

— А в паспорте жены нет.

— Мы состоим в гражданском браке.

— И при чем здесь парик?

— При том, что я за ней следил. А чтобы она меня не узнала, надел парик!

— И юбку?

— И юбку.

— Дерьмо!

— Но я говорю правду!..

Задержанного допрашивали четыре часа, и все четыре часа он рассказывал о жене, ее любовниках и своем намерении их выследить и зарезать кухонным ножом.

И даже тогда рассказывал, когда два дюжих оперативника, уронив его на пол, пинали куда ни попадя, а потом прицельно носками ботинок по почкам.

— Ай! Ой! Мне больно! Я правду говорю!..

«Если он не расколется в течение суток, случится большая неприятность, — подумал генерал. — Поэтому он должен заговорить, чего бы это ему ни стоило!»

— Ну что? Расскажешь правду?

— Да! Только пусть они перестанут меня бить!

— Отойдите от него. Ну?

— У меня жена стерва из стерв…

— Продолжайте.

Оперативники придвинулись.

— Не надо! Мне больно! Ой!..

— Ну что, будешь говорить?

— Буду! Это все из-за нее, гадины…

— Ты же без почек останешься, дурак! Ты же кровью мочиться будешь! Ну, говори?

— Она мне рога наставила!..

Клиент говорить отказывался. Клиент рассказывал про несуществующую жену. И, похоже, готов был рассказывать про нее еще день, два, три…

И черт бы с ним, но только этих дней не было! Были от силы часы. После которых цербер Хозяина сорвется с цепи, и тогда мало не покажется. Потому что церберы не любят, когда у них вырывают из горла кусок…

Спасти положение, спасти генерала, обелив его перед Хозяином, могли только признания упорствующего заговорщика. Выданные им адреса других заговорщиков. И рапорт Начальника ФСБ Главе администрации о предотвращении покушения на его жизнь! После чего цербер уйдет в тень, освободив место под солнцем другим…

Если, конечно, успеть. Если успеть разговорить задержанного заговорщика!

— Кузькина ко мне!

Оперативники переглянулись. Кузькин был личностью известной… Известной своим умением развязывать языки упорствующим молчунам.

— Товарищ генерал, по вашему приказанию…

— Видишь?

— Вижу.

— Он должен заговорить.

— Значит, заговорит.

Кузькин расстелил на полу большой кусок клеенки. Просунул в лямку кожаного фартука голову.

Фартук и клеенка были ему не нужны, но они впечатляли клиента. Настраивали его на боль.

— Чего это он? — насторожился, закрутил головой задержанный. — Зачем он фартук!..

— Чтобы кровью не забрызгаться, — объяснил Кузькин. — Твоей кровью.

И вытащил из кармана опасную бритву.

— Ну что, будешь говорить?

— Буду! У меня жена…

— Держите его. Да не так! Крепче держите!

Кузькин раскрыл бритву, взял ее, но не как парикмахер, потому что взял очень крепко и развернул острием от себя. В свете лампы взблеснуло коротким взмахом лезвие. Распластанная надвое рубаха разошлась в стороны, открывая голое тело.

Кузькин умел владеть инструментом. Он разрезал рубаху, не задев тела. Он разрезал рубаху, чтобы жертва представила, как распахнется плоть, если полоснуть бритвой по животу…

Но он не полоснул по животу.

Он приложил бритву к телу и с небольшим нажимом, плавно и прямо повел ею сверху вниз, чувствуя, как кожа, мягко сопротивляясь, расходится надвое. Все дальше вниз… Кожа взбугрилась, и из тонкой строчки бритвенного разреза выступили капельки крови.

— М-м! — сказал заговорщик.

Кузькин довел бритву до живота. Снова поднял бритву и, отступив от первого разреза на сантиметр, повел шершаво цепляющее кожу острие вниз.

— А-а-а! Больно-о-о!

Кузькин, коротко чиркнув бритвой поперек, соединил разрезы.

— Не ори! Это еще не больно!

Подрезал, поддел ногтем разрез, ухватился за выступивший лоскут большим и указательным пальцами и очень медленно, с мокрым хрустом отдирая кожу от мяса, потянул, потащил полосу вниз.

— Бо-о-льно-ооо!!!

Теперь было действительно больно. Очень больно! Невыносимо больно!!

Клиент уже не орал — выл,

— Ты хочешь что-то сказать?

— Да! Я хочу назвать адрес своей жены, чтобы вы…

Кузькин взмахнул бритвой еще два раза. И потянул вниз второй лоскут кожи.

— А-а-а-а!

— Не вспомнил?

Вопросительно взглянул на генерала. Тот недовольно махнул рукой. Мол, делай что хочешь…

Кузькин ухватил пальцами, сильно оттянул ухо и косо, на мгновение замер, вглядываясь в лицо жертвы и резко, с потягом вниз и в сторону, ударил по натянутой коже бритвой. По плечу жертвы, по фартуку палача брызнула кровь. На пол шмякнулось отрезанное ухо.

Окровавленная бритва совершила полукруг и вдавилась в шею жертвы. И углубилась в шею, взрезав кожу и верхние мышцы. Теперь довольно было двинуть ее в сторону, чтобы сталь перерезала горло.

— Ну?

Из-под бритвы часто закапала кровь.

— Ну?!!

— Не надо! Я все скажу! Скажу!..

Генерал почти подбежал к изуродованному телу.

— Давай, говори!

— Я не тот, за кого себя выдаю.

— А кто, кто ты?!

— Это не важно. Но я могу показать тайник.

— Какой тайник?

— Где вы найдете то, что вас интересует.

— Где он?

— За городом. Там все…

— Где он?!

— Я покажу. Вы сами не найдете…

Встать с пола самостоятельно избитый и изрезанный до полусмерти задержанный не смог. И устоять на ногах не смог. Его подхватили под руки и волоком потащили к машине.

По дороге его вырвало. Очень расчетливо вырвало — на грудь и на руки оперативников. И еще раз…

— Дерьмо! — выругался один из них, брезгливо вытерев о чужую одежду забрызганные руки.

Но одной рвоты было недостаточно. Одной только рвотой достигнуть желаемого было невозможно…

— Чувствуешь? — спросил другой оперативник.

— Что?

— Запах! Он еще и обмочился. И в штаны навалил! Сволочь поганая!

Действительно, штаны задержанного с двух сторон, спереди и сзади, на глазах намокали темными, дурно пахнущими пятнами.

— Как же мы с ним поедем?..

Ехать вместе с обмочившимся и обмаравшимся задержанным было неприятно.

Возле машины его вырвало еще раз. Прямо на стекло дверцы.

— Эй, ты что делаешь! — заорал водитель. И заметил мокрые, вонючие штаны.

— Вы его что, в салон хотите…

— А куда?

— Он же мне всю машину провоняет! В «собачник» его!

— Точно, давай лучше в «собачник», а то рядом с ним сидеть… Не отмоемся потом!

Подогнали закамуфлированный под милицейский «уазик». Открыли заднюю дверцу. Подтащили уже совершенно раскисшего, не способного держать голову заговорщика. Уронили грудью на пол. Подняли, задрали, перебросили ноги.

— Хромов!

— Я!

— Забирайся к нему. Вместе поедете.

— Да как же так? Он меня там… Я потом брюки не очищу! Он же почти мертвый! Куда он денется!

— Все равно не положено! Положено сопровождать!

Хромов, брезгливо огибая лежащее на полу тело, сел на боковое сиденье. Дверцу захлопнули и закрыли на ключ. Машина тронулась.

Безжизненное тело моталось на поворотах, голова билась о железную перегородку.

«Как бы он не помер, — подумал Хромов. — Так башкой колотится…»

Машина сделала седьмой поворот. Теперь десять-одиннадцать минут она должна была ехать по прямой. До моста. За мостом восьмой поворот. Но это уже за мостом…

Тело на полу дернулось, и из глотки вылетел какой-то хриплый звук.

— Эй, ты чего? — спросил Хромов. Тело выгнулось дугой, и ноги мелко, вразнобой задергались.

— Ты чего, помираешь, что ли?

Хромов привстал с сиденья и чуть наклонился вперед и вниз.

Зря привстал. И зря наклонился…

Мгновенный, жесткий удар в кадык отбросил голову охранника назад. Он не успел понять, что произошло. Он даже не смог вскрикнуть, потому что перерубленный, вбитый кулаком в шею кадык порвал горло, закупорив идущую из легких трахею.

Но, мгновенно умерев, Хромов не упал! Он остался стоять в полусогнутом положении, так как чужая нога приняла его упавшее тело на колено. Со стороны можно было подумать, что он все еще жив, что он исполняет свои обязанности.

Потом задержанный ударил охранника еще несколько раз в лицо, шею и грудь. Не для того, чтобы добить, чтобы скрыть главный удар в массе других. Чтобы тот, смертельный удар истолковали как случайность. Эта маскировка была бессмысленна, но «почти труп» действовал автоматически. Как действовал всегда.

Затем он подтащил, поднял, посадил мертвое тело охранника на сиденье, чтобы его можно было увидеть из салона. Вытащил из заплечной кобуры пистолет. Передернув затвор, дослал в ствол патрон.

До восьмого поворота оставалось шесть минут…

Расшнуровал, снял с мертвеца штаны, ботинки и носки. Сунул в ботинок дулом вперед пистолет. Потянул вверх шнурки, скрутил их и сунул концы под шнуровку. Намотал сверху на руку и ботинок штаны охранника. Потом свой пиджак. Второй ботинок набил носками и лоскутами своей рубахи.

Плотно прижал ботинок к дверце и толкнул в него носок ботинка с пистолетом.

Полминуты он, напряженно прислушиваясь, ждал. Еще полминуты…

Есть!

Навстречу шел «КамАЗ» или «Урал». Или какой-то другой грузовик, который в мгновение встречи с «уазиком» заглушит все звуки. В том числе звук выстрела, многократно ослабленный импровизированным, из ботинок, носков, штанов и пиджака, глушителем…

Рев машины мгновенно приблизился, и пленник нажал на спусковой крючок.

Выстрел!

Один выстрел! Потому что закутанный тряпками отражатель мог не выбросить гильзу, перекосить ее и закрыть ход в ствол второму патрону.

Но хватило и одного выстрела! Тупая девятимиллиметровая пуля «пээма», пробив носок первого башмака и каблук второго, вышибла язычок замка.

Дверца открылась.

Но пленник ее не распахнул. Он лежал на полу под перегородкой и ждал. Еще минуту-полторы, и будет…

Звук машины чуть изменился, отразившись от бетонного ограждения моста.

Вот он!..

Пленник толкнул дверцу и прыгнул вперед. Оттолкнулся от ударившей в ноги дороги, наполовину погасив инерцию падения, перекувырнулся через голову и, прокатившись к бетонному бордюру и налетев на него, замер. Он лежал несколько секунд. Или, может быть, несколько десятков секунд, потому что сильно ударился об асфальт головой и спиной. Он прыгнул правильно, как его когда-то учили, но не учел своего состояния. Того, что избитое, изрезанное, покалеченное тело может подвести.

Он встал, лишь когда увидел огни фар приближающейся машины. Подошел к решетке ограждения, налег на нее животом, наклонился, перевалился через перила и упал вниз. Упал в невидимую ему с высоты воду.

Река жестко ударила в израненное лицо и грудь, и он на мгновение потерял сознание. Но, когда стал захлебываться, очнулся и всплыл. Течение несло его от моста. Не быстро, но быстрее, чем если бы ему пришлось идти пешком.

Ему надо было продержаться два часа… Еще два часа…

Всего два часа… Целых два часа…

Иногда он терял сознание и погружался в воду. Но снова всплывал. Он всплывал каждый раз, но все труднее, все дольше оставаясь под водой.

Запекшиеся на ранах корки размокли, и кровь пошла снова. Остановить ее было невозможно. Кровь смешивалась с рекой и текла вместе с ней, окрашивая воду вокруг в розовый цвет.

Кровь вытекала из человека, лишая его последних сил…

Еще немного… Совсем немного…

Вот он! Мост! Другой мост, на другой дороге…

Он подгреб к берегу и с большим трудом, соскальзывая и падая, взобрался на него.

Потом он пополз. Пополз, потому что идти уже не мог.

Иногда он замирал, и тогда казалось, что умер. Но через минуту или пять минут он вытягивал вперед руку, цеплялся за какую-нибудь ветку или пучок травы и подтягивал к ним свое тело. Он полз, скребя открытыми ранами на груди по земле: по грязи, по мелким камням, по веткам. Полз, сдирая уже не кожу, а живое мясо…

Но все равно полз!

Он добрался до дороги. И даже смог подняться на скат обочины. Где потерял сознание…

Ему повезло. Через час его нашел водитель, вышедший из машины по малой нужде.

Еще через час прибыла следственная бригада, доставившая его в больницу. Где через три дня его нашли палачи. Не для того, чтобы добить. Чтобы снова попытаться разговорить.

Прыгая с моста, он совершил ошибку. Потому что выплыл! Он не должен был выплывать! Он должен был утонуть, похоронив свою тайну на дне реки.

Он совершил ошибку…

Которую исправил, нырнув из окна палаты на асфальт.

Ему не повезло вначале. Ему повезло потом…

Резидент умер. Но умер «грязно». Оставив свидетелей. В том числе оставив в живых Будницкого! Он не успел сделать главного, он не успел «подчистить хвосты». Успел — Ревизор.

Нити, потянувшиеся к Конторе, оборвались! Все нити! Бывшие человеческими жизнями. Но все равно бывшие нитями!..

Загрузка...