12 СХВАТКА

Он шел сквозь дым, не видя земли, и потому создавалось диковатое ощущение, что земли под ногами и вовсе нет, есть только зыбкая, потусторонняя дымка, а под ней — под ней, вероятно, ад, и грешники в смоляных пылающих ямах, и Аксель Рикман хохочет окровавленным ртом, в который раз прижимая скальпель к шее Лили…

Дик Хантер не очень любил анализировать собственные поступки, больше полагаясь на инстинкты. Возможно, именно это и спасало ему жизнь в самых рискованных случаях. Сейчас был самый рискованный из них — и Дик не хотел размышлять логически. Ибо никакая логика не позволила бы ему переться за убийцей в замкнутое пространство темного и задымленного сарая. Но Дик не размышлял. Он просто — только никому не говорите, ладно? — устал бояться и ждать удара из-за угла… Появление Тиля Рикмана во плоти — а Дик не сомневался, что это никакой не фантом и не призрак, — означало в любом случае конец этой истории. Да, еще надо бы успеть извиниться перед Лили Роуз.

Он-то думал, что она будет сдерживать его, мешать ему, но вышло наоборот. Еще вчера Дик Хантер был совершенно не уверен в том, что выйдет победителем из схватки с Тилем Рикманом, но сегодня, сейчас у него просто не было другого выхода. За его спиной, в старом доме, оставалась женщина, которую он любил. Женщина, которую он боготворил. Женщина, к которой он ни при каких обстоятельствах не должен подпустить безумного убийцу…

Дик подошел к самому сараю. За ручьем бушевал пожар, тянуло гарью и жаром, но на этом берегу все было спокойно. Пока спокойно. Дик осторожно взялся за ручку двери, скрипнуло старое дерево… В сарае было пусто и тихо. Дик стоял на пороге и оглядывал углы — никого. Совсем никого.

Он сделал всего один шаг вперед — даже полшага, просто переступил порог. Помещение было пустым настолько, что даже самый подозрительный оперативник не усомнился бы в его пустоте.

Взгляд Дика скользил по дощатым стенам, пыльному полу, струйкам дыма под потолком… по старому верстаку деда Хантера, на котором он учил маленького Дика работать рашпилем и рубанком…

Никого в сарае не было. Причем, судя по следам, вернее их отсутствию — очень давно. Дик Хантер сделал еще один маленький шажок…

И потолок обрушился на него.


Лили все же подергала дверь. Та не поддавалась. Лили повернулась и кинулась по коридору вправо. За кухней и кладовкой было нечто вроде летней террасы, правда, застекленной — оттуда можно было выйти.

Она почти добралась до террасы, уже миновала кухню, как вдруг до нее донесся веселый и звонкий, совершенно неуместный здесь и сейчас голос очень молодого человека:

— Лили Роуз Чэдви-ик! Ты где спряталась, плутовка? Выходи! Пора умирать!

Самое жуткое несоответствие — бодрая интонация этого молодого голоса и жуткое значение слов. Лили почувствовала, как тошнотворный ужас захлестывает ей горло удушьем, как немеют руки и ноги…

А потом пришла ярость — спокойная, холодная и чистая, как горный ледник. Четкая и пронзительная мысль — он не должен уйти отсюда живым. «Служить и защищать» — это было написано на ее жетоне, на жетоне Дика, на жетонах парней и девчонок, которых она хорошо знала, с кем вместе работала, кого хоронила время от времени на кладбище Чикаго…

Вот в этом он и ошибся, маленький засранец. Он думал, что гонит испуганную женщину средних лет, растерянную и дезориентированную. Только это было неправдой. Лили Роуз Чэдвик — офицер полиции Чикаго. Девочка, воспитанная дикой и своевольной Джуди Чэдвик — лучшей байкершей и соло-гитаристкой Западного побережья. Дочь смелых и честных людей, Ричарда и Клэр Чэдвик…


Нам часто кажется, что мы идем по жизни в одиночку. Это не так. Вместе с нами незримыми и стройными рядами шествуют по жизни все те, кто любил нас и кого любили мы. Мы никогда не бываем в одиночестве — ведь у наших ангелов-хранителей вполне узнаваемые лица. Здравствуй, бабуля. Дед, привет! Друг мой, я помню о тебе. Я скучаю по тебе, друг мой…


Лили Роуз Чэдвик выскользнула из стеклянных дверей террасы бесшумно, как сама смерть. Кинулась в белесую мглу, растворилась в душном мареве. Старый дом настороженно молчал.


Дик Хантер с трудом разлепил тяжелые веки. В голове стреляло и барабанило, перед глазами то и дело мелькали золотые сполохи, в горле стоял противный сгусток дыма и блевотины пополам с невысказанными ругательствами…

Он лежал на полу мастерской, спеленатый тонким капроновым жгутом, тем самым, который он припас для Тиля Рикмана. Ноги были притянуты сзади к копчику, руки вывернуты и скручены, еще одна петля охватывала шею. Простой, но эффективный способ — при малейшем движении жертва неминуемо причиняет себе дикую боль в той или другой части тела.

Он лежал на боку, а прямо перед ним стоял небольшой натюрморт — несколько динамитных шашек, связанных изолентой и соединенных тонким проводком. Другой конец проводка тянулся куда-то под Дика — он видел, как красная тонкая змейка утекает под него, теряется в пыли…

Очень болела голова. Судя по всему, на нее уронили тонну чего-то твердого и тяжелого. Хотя… если тонну… то можно и легкого — все равно же тонна?

Он засмеялся собственным дурацким мыслям, и эхом откликнулся ему чужой смех откуда-то из угла мастерской.

Дик извернулся, насколько мог, посмотрел в темный угол…

Он был совсем мальчишкой, этот ужасный Тиль Рикман. Никаких двадцати лет ему дать было нельзя, и восемнадцати нельзя, и даже шестнадцати… ну с трудом. Белобрысый, худощавый, высокий, но очень узкоплечий. Редкий белый пух на подбородке. Голубые, почти бесцветные глаза, очень маленькие зрачки. Волосы коротко стриженные, на затылке чудом, как и у всех этих тинейджеров, держится бейсболка. Бесформенная куртка, клетчатая рубашка-ковбойка, под ней светлая футболка. Джинсы из новомодных — когда гульфик болтается на уровне колен, а исподнее вылезает сверху. Кеды. Почти невинный взгляд. Дик вдруг представил, что чувствовали те ребята, перед кем этот ангел смерти появлялся в их последний миг и сообщал, что сейчас убьет их… Да, трудно поверить. В образ компьютерного гения он вполне вписывается, а вот в образ убийцы — вряд ли. Правда, от этого только страшнее. Дик с трудом разлепил ссохшиеся губы.

— Воды… дай…

Тиль Рикман засмеялся веселым мальчишечьим смехом.

— Хантер, ты пошлый человек. Этот пример описан на первых страницах полицейского учебника. Неужели ты думаешь, что я его не читал? Я ведь собирался охотиться на копов — конечно же я изучил его от и до. Я не дам тебе пить, солнышко. Еще я не поведу тебя по нужде — можешь обоссаться прямо здесь, это ведь твой дом, не мой. Кроме того, можешь не затруднять себя ловкими психологическими ловушками насчет твоей бабы — она все равно никуда не денется. Спряталась в доме — ну и пусть сидит боится. Я не собираюсь ее искать.

— Тиль, холм окружен.

— И что? Это повод отпустить тебя? Я же сказал, Хантер, мне плевать, что будет потом. Вы все придумали неправильно — вы решили, что кто-то хочет повторить подвиги Немо. Да мне плевать на его подвиги! Я был против, если хочешь знать. Слишком много показухи, слишком мало толку, а за квартиру надо было платить, тачку — ремонтировать. Жрать надо было — но Аксель паче всего заботился о своей репутации. Он был умнее — тут я не спорю. Сам я тормознул на уровне дворовой шпаны. Честно сказать, если бы не ваши полицейские отчеты, мне бы нипочем не скопировать его преступления. Аксель был виртуозом убийства. Я так… тапер в дешевом кинотеатре.

— Тиль, ты много треплешься. Нервничаешь?

— Нет. Совсем нет. Думал — взволнуюсь, но нет. Знаешь, когда так долго ненавидишь кого-то… это как любовь. Слов не нужно. Эмоций тоже.

Дик внутренне передернулся. Белобрысый убийца был беспощадно, по-взрослому прав.

— Тиль… Ты заполучил меня — отпусти женщину. Дай ей уйти.

— Ты так презираешь ее?

— Что?!

— Ты считаешь, она способна уйти, зная, что ты попал в мои цепкие лапки?

— Не лови ее. Не надо.

— Надо, Хантер, надо. За все надо платить — слышал такую фразу?

— Я не собирался убивать твоего брата…

— Еще скажи, что он первый начал, и я окончательно в тебе разочаруюсь. Перестань, прими свою судьбу достойно. Это трудно — будет больно. Но ведь мальчишке, скорчившемуся под машиной «скорой» и глядящему, как убивают его последнего родственника, было труднее. Он был маленький, Хантер. Он остался один. Хочешь, расскажу, как меня лечили в дурке?

— Ты рассказывал, не надо.

— Почему не надо? Тебе неприятно слушать?

— Вообще-то не очень.

— А меня никто не спрашивал, нравится мне или нет.

— Что я могу поделать, Тиль? Пойди и убей своих врачей.

— Уже. Что, не веришь? Убил, убил. Главврача и одну из медсестер — ту самую, что насиловала нас, малолеток, обколотых аминазином. Я же говорил, стояк нас мучил круглые сутки. Эта баба считала, что нечего добру пропадать. Ну и кто из нас чудовище?

Дик пожал плечами, хотя это причинило ему дикую боль.

— Я реалист, Тиль. Я не могу осчастливить сразу все человечество и установить справедливость по всему земному шару. Да, с тобой поступали плохо. Ужасно. Но разве ты до этого платил человечеству исключительно любовью?

— О как! Значит, я заслужил, да? А чем? Тем, что моих родителей ухлопали, когда я еще сосал мамкину грудь? Тем, что мой единственный брат не выкинул меня в канаву и не подкинул в приют, а таскал с собой и выхаживал, хотя ему это было и не в кайф? Если бы он был профессором в университете, я бы вырос отличником. Если бы он был пожарным — я бы пошел по его стопам. Но он был бандитом — в чем я-то виноват?

— Отлично. Ты рассуждаешь вполне здраво, ты не похож на чокнутого — пойди дальше и отпусти меня. Разорви цепь зла.

— Хантер, ты говоришь без всякого воодушевления, потому что знаешь, что это мимо кассы. Я собираюсь убить тебя не потому, что я — воплощенное зло, а потому, что именно ты семь лет назад вышиб мозги из единственного человека, которому я был нужен просто так. И твою бабу я убью именно поэтому.

— Но ведь ты собираешься не просто убить нас — тебе важно нас помучить. Иначе ты давно мог покончить с этим — выстрелить в Лили Роуз там, в Литл-Санрайз, пристрелить меня…

— Да. Я измучился вашей безнаказанностью, Хантер. Я хочу, чтобы вы тоже ощутили, хоть ненадолго, каково это — быть игрушкой в руках садистов. Умирать не за идеалы и не за светлое будущее, а потому, что так захотелось одному придурку…

— БРОСЬ ПИСТОЛЕТ НА ПОЛ И ОТОЙДИ К СТЕНЕ, РИКМАН! ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО.

Дик Хантер закрыл глаза и тяжело вздохнул. Все-таки в старину было проще. Они — женщины! — сидели тихо по светелкам, пряли-ткали, ждали мужчин из походов и не возникали…

Лили Роуз стояла в дверях, и «беретта» в ее руках не дрожала и не плясала. Ноги слегка согнуты, взгляд фиксирует руки противника — ай да Лили Роуз, ай да профессионал…

Тиль Рикман даже не пошевелился.

— Здравствуйте, мэм. Я ждал вас. Исключительно поэтому и не предпринимал никаких… мер. Вы ведь не могли не прийти?

— Рикман, перестань корчить из себя ковбоя — я ненавижу этот образ больше всего на свете. Американцы им отравлены. Предупреждаю: все оцеплено. Там, внизу, толпа людей, мечтающих увидеть тебя на скамье подсудимых, в идеале — на электрическом стуле…

Тиль Рикман спрыгнул с верстака и вышел на середину комнаты, встал рядом с беспомощным Диком Хантером, поднял руку с зажатым в ней черным кубиком.

— Мисс Чэдвик, вы же не истерическая барышня, вы — отставной офицер полиции. Вы знаете, что это? Простейший взрыватель. Я держу контакт замкнутым — как только вы или ваши друзья выстрелите в меня, я разожму пальцы, и вашему любимому мужчине оторвет голову. Или вырвет кишки. Знаете, очень негероическая смерть. Воняет дерьмом и мочой — брюхо-то разворочено.

Взгляд Лили Роуз метнулся к черной коробочке, потом на лицо Дика… Тиль рассмеялся.

— Плохой выбор, я понимаю. Небогатый. Что будем делать?

— Чего ты хочешь?

— Неожиданно. То есть, надо понимать, вы готовы буквально на все?

— Чего. Ты. Хочешь.

— Ну, к примеру, вас. Прямо здесь и сейчас. Согласны?

— Заблокируй пульт и положи его на верстак.

— А застрелиться своими руками не надо?

— Тогда какой смысл? Я могу отдаться тебе хоть тысячу раз — но ты все равно нажмешь кнопку.

— А кто сказал, что этого достаточно для выкупа жизни вашего мужчины?

Она шагнула в сарай — и Дик впервые увидел неуверенность в глазах Тиля Рикмана. Он явно не знал, как реагировать на действия Лили…

— Стойте! Стоять на месте! Иначе я нажму на кнопку…

— Так на нее надо нажать, да? Ты не рискнул применить обратную схему — ведь, если Дик взорвется рядом с тобой, ты тоже погибнешь или станешь овощем. А ты не хочешь быть овощем, маленький засранец.

Тиль судорожно облизал губы. Дик увидел, как его палец пляшет над маленькой кнопкой. Лили Роуз сделала еще один шаг.

— Ты не за брата мстил, Тиль Рикман, а за себя. За свою беспомощность, за невозможность противостоять злому миру. Ты и товарищей наших убивал не потому, что они разрабатывали твоего брата — подумаешь, его сотни копов по всей стране разрабатывали! Нет, тебе хотелось увидеть страх в их глазах, невозможность сопротивляться тебе, сопляку! Ну, иди сюда! Трахни меня, щенок! Не боишься, что не встанет? Вот ведь будет ужас — подведет тебя самая ответственная часть тела в самый ответственный момент…

— Нет!!!

Тиль Рикман отшвырнул черную коробочку и прыгнул на Лили Роуз. Честно сказать, Дик Хантер в этот момент зажмурился. Воображение у него было хорошее, и свои разлетающиеся мозги он увидел совершенно отчетливо.

Вместо взрыва прозвучал выстрел. Один-единственный, глуховатый — как всегда и бывает с «береттой».

Белобрысый парнишка лежал на полу. Его изумленные голубые глаза быстро подергивались туманной дымкой, и ничего зловещего и жестокого в этом лице не было. Мальчишка — таких двенадцать на дюжину. Обычный мальчишка…

Лили Роуз быстро опустилась на колени и стала развязывать узлы на веревке, стянувшей Дика Хантера. Он старался смотреть только на нее — на Тиля Рикмана смотреть не хотелось. Особенно — на маленькую аккуратную дырочку между его бровями…

Потом он неловко поднялся с пола и оперся на плечо Лили Роуз. Она заглянула ему в глаза и тихо произнесла:

— В расчете, Дик. Мы в расчете. Пошли начинать новую жизнь.

Он дотянул до выхода — и до пожарных. Только при виде бравых парней с брандспойтами Дик Хантер позволил себе позеленеть и завалиться на обгоревшую землю своих предков. Все-таки удар, полученный от Тиля Рикмана, был слишком сильным.

Загрузка...