ГЛАВА 11

Большая комната была обставлена если не с претензией на роскошь, то, как минимум, так, чтобы благосостояние владельца сразу бросалось в глаза. Мебель дорогих пород дерева, непременный буфет со стеклянными дверцами, заставленный хрусталем и дорогой посудой, пестрые ковры на полу и стенах, позолоченная окантовка потолка и оконных рам, – все это выдавало желание хозяина показать, что он кое-чего достиг в этой жизни. Квартира не особенно отличалась от многих других квартир земных поселенцев на новых планетах. Разумеется, только тех из них, кто вовремя успел правильно распорядиться возможностями, которые эти планеты предоставляют, и сумел построить свою жизнь надлежащим образом.

На коврах в живописном беспорядке были расставлены небольшие низенькие столики, кресла, несколько таких же низких диванов. Вокруг одного из столов сидела компания землян: три молодых парня и женщина лет двадцати пяти – тридцати трех. Точнее определить ее возраст из-за умело наложенного грима сумел бы только очень внимательный наблюдатель. Сама же она никогда не давала себе больше двадцати одного. Компания подобралась, похоже, по принципу притяжения противоположностей. Хозяин квартиры, Николай, был курносым блондином выраженного славянского типа со светло-синими, прозрачными до пустоты глазами. Мысли его большей частью были такими же – пустыми и прозрачными. Оба его приятеля также не блистали интеллектом. Они сидели тут, рядом: чернокожий двухметровый гигант Томас, предки которого сохранили в чистоте свои африканские гены, и Жюль – обаятельный щупленький парнишка с темными волнистыми волосами, в списке предков последнего преобладали выходцы из Франции.

В отличие от парней, их подруга не имела выраженной национальной принадлежности. Прямые черные волосы, карие глаза, чистая, гладкая, слегка смуглая кожа, тонкие, но резко очерченные черты лица, великолепная спортивная фигура, – все это делало ее похожей на стандартизированных журнальных красоток. К чему она и стремилась. Звали ее Лола. Девушка появилась в компании несколько месяцев назад и за две недели сумела выжить всех предыдущих подружек своих новых знакомых. Соотношение трех мужчин и одной женщины в компании ей очень нравилось, и она прилагала все усилия, чтобы сохранить его. Она умудрялась ссорить приятелей со всеми новыми женщинами, периодически появлявшимися в доме. Со временем мужчины махнули на это рукой, и вот уже третий месяц компания собиралась в доме Николая в неизменном составе – вчетвером.

Вечер начался как обычно, так же, как начинались большинство всех вечеров, проведенных компанией вместе. Жюль открыл пакет, который принес с собой, и достал оттуда небольшие свертки, аккуратно упакованные в листья тканы. Свертков было четыре – по одному на каждого из членов команды. Все молча смотрели на него, ждали. Никто ничего не говорил. Они вообще мало разговаривали перед тем, как «взять в ладонь». Весь день был лишь прелюдией вечера, когда Жюль наконец возвращался из Нового Города и приносил «держалово». Это потом, когда готовые к употреблению плоды тканы будут зажаты в обожженную ладонь, когда сладкое марево растечется в головах, вот тогда будут и разговоры, и веселье, и секс, и приключения. А пока все то же сосущее ожидание, державшее всех в напряжении с самого утра.

Жюль разложил на столе свертки. Николай уже давно приготовил обычный набор инструментов. Жюль зажег спиртовку, развернул первый пакет. Осторожно достал из него небольшой ярко-синий круглый плод. Острым тонким ножом он аккуратно срезал кожуру. Затем взял вилку, нанизал на нее плод, поднес к огню.

– Засекай время, – повернулся он к Николаю, который, как хозяин, обычно помогал при приготовлении наркотика. Жюль медленно вращал плод над огнем. Очищенная поверхность подгорала, приобретая изумрудно-зеленый оттенок. Ровно через минуту Николай оторвал взгляд от часов и негромко сказал: «Время!» Жюль убрал плод с огня и внимательно осмотрел его. Свежая мякоть покрылась ровной зеленой корочкой. Все молча смотрели на Жюля. Он еще раз тщательно осмотрел приготовленную ткану, понюхал, все так же держа ее на вилке, и наконец сказал:

– Все в порядке, гребешки не надули, держалово сегодня будет классное.

Все облегченно вздохнули, зашевелились. Кто-то попытался заговорить, но ему тут же велели заткнуться. Самое главное, было впереди. Жюль поднес плод обратно к листу и осторожно, ножом снял его с вилки. Затем он точно так же поджарил остальные.

– Ну, поехали, – довольным голосом скомандовал он. Все нетерпеливо протянули вперед руки. Ладони у всех были покрыты красными рубцами, некоторые рубцы еще не зажили и слегка кровоточили. Все были возбуждены и ждали раздачи наркотика. Жюль снова наколол на вилку поджаренный плод и быстро сделал ножом несколько насечек на плоде. На поверхности тут же выступили капли маслянистого, остро пахнущего сока. Он повернулся к Лоле: «Лейдис ферст!» – и, ухмыльнувшись, протянул ткану. Лола, которая за весь вечер не сказала ни слова и вообще не двигалась с места, все так же молча схватила плод и с силой зажала его в кулаке. Обожженную ладошку, как обычно, охватила сильная острая боль. Лола всхлипнула, на глазах у нее появились слезы. Она отвернулась, но кулак не разжала. Наоборот, накрыла его другой рукой, не доверяя своим пальцам, которые стремились избавиться от боли. Она стала раскачиваться, тихонько постанывая. Скоро наркотик проник в руку, и боль прошла. Лола улыбнулась и посмотрела на остальных. Волна острого желания прокатилась по ее телу.

– Ну, что же вы, мальчики, – неправдоподобно высоким голосом произнесла она, – дама ждет!

Все опомнились, засуетились. Жюль быстро надрезал и раздал ткану. Как всегда, по комнате прокатился тихий стон, когда ладони сжали ядовитую мякоть. Все замерли, ожидая, когда наркотик начнет действовать. Через несколько минут здоровяк Том с громким шумом выпустил газы. Все, как будто ожидая этого сигнала, расхохотались.

– Ну, ты даешь, Том, ну, рассмешил! А Том у нас шутник, оказывается! – все разом заговорили.

– Эх, гребень зеленый, какой классный приход сегодня, – отсмеявшись, закричал хозяин дома. – Как я люблю шутки Тома! Как я вас всех люблю! – продолжал он выкрикивать ненатуральным, очень высоким голосом. Такой голос был одним из побочных эффектов действия тканы и сразу показывал, что его хозяин надержался наркотика. Впрочем, обожженные ладони тоже были своего рода визитной карточкой любителей держалова, так что наркомана можно было вычислить сразу. Другим эффектом, уже не побочным, а ожидаемым, было почти мгновенно возникающее острое сексуальное желание. Однажды попробовав наркотик, люди уже не могли заниматься сексом без него. Зато под наркотиком они вновь обретали эту способность, получая небывалую остроту ощущений.

– Ну же, мальчики, – прокричала со своего дивана Лола, – только не все сразу!

Примерно через полчаса возня в комнате прекратилась. Громко перекрикиваясь, четверка вышла из дома на улицу. Фаза непреодолимого любовного пыла прошла, и теперь началась вторая стадия. Компания больше не могла сидеть в квартире. Они считали, что им хочется погулять, поискать приключений, просто посмотреть на звезды. Медики описывали это состояние как скрытый приступ клаустрофобии, которая впоследствии усиливалась. Наркоманы, регулярно принимавшие ткану, приобретали устойчивый страх перед закрытыми помещениями. Со временем, даже не находясь под действием наркотика, они уже не могли жить под крышей. В Старом Городе на улицах образовались небольшие колонии наркоманов со стажем, которые бросили свои дома и перебрались жить на улицу. Некоторые сохраняли подобие домашнего уюта и выносили с собой мебель: шкафы, кровати, столы со стульями. Большинство же обходились спальными мешками и парой картонных коробок.

Способность ориентироваться после приема наркотика пропадала, поэтому каждый выход за порог дома превращался в увлекательнейшее приключение. Сделав пару шагов, они уже не соображали, где находятся, что, по общему мнению, придавало особую прелесть таким прогулкам. Первым делом подошли к ближайшему ларьку и купили пиво. Каждый взял в руки открытую банку и, прихлебывая на ходу, компания отправилась шататься по улицам. Пиво входило в ежевечерний ритуал. Говорили, что после принятия тканы и неизбежных сексуальных удовольствий полезно выпить баночку-другую пива, для восстановления гормонального баланса. Пиво было очень популярно среди населения Старого Города. Считалось просто неприличным выйти из дома без банки пива в руке и пройти по улице, не отхлебывая по дороге.

Жюль в обнимку с Лолой шли чуть впереди. Лола оживленно что-то рассказывала Жюлю. Она была очень озабочена. Вчера Лола видела Жюля с новой подружкой и сегодня с утра начала кампанию по ее дискредитации. Количество фактов и доводов против новой знакомой подобралось огромное. Все это Лола вываливала на своего собеседника непрерывным потоком. При этом она постоянно дергала Жюля за рукав, требуя сочувствия. Жюль, как обычно, только делал вид, что слушает, а сам был занят чем-то своим. Он неторопливо шел, с интересом оглядываясь по сторонам и прихлебывая пиво из банки.

Внезапно Лола сменила тему:

– Жюль, скажи, а мы сегодня тоже встретим маленьких ящеров?

Жюль неохотно оторвался от пива и пробурчал:

– На черта они тебе сдались?

– Ты знаешь, я все думала-думала и решила. Если мы опять встретим маленьких ящеров, то я заберу их к себе, и они будут жить у меня. Я куплю для них маленькие кроватки, игрушечный столик и стульчики. А потом я научу их танцевать рок-энд-блюз. Это будет классно. Только ты скажи Николаю с Томом, чтобы они их не трогали, ладно?

Жюль, не очень вслушивающийся в болтовню подружки, по привычке кивнул головой и сказал:

– Да-да, конечно.

Николай с Томом брели чуть позади, размахивали банками с пивом в такт шагам и вели серьезный мужской разговор.

– Прикинь, что я сегодня узнал, – начал Николай.

– Ну?

– Не нукай, я серьезную вещь хочу сказать.

– Ага, как всегда, фигню какую-нибудь наплетешь. – Том сплюнул на тротуар. – И как я тебя еще слушаю, не понимаю.

– Да нет, правда. Прикинь, был я утром на Бирже, там новая мымра в окошечке сидит.

– Симпатичная?

– Да не перебивай ты. Симпатичная-мимпатичная, все равно они нашим не дают.

– Да знаю я, что уж, просто спросить нельзя?

– Ну и не спрашивай, раз знаешь, я и так тащусь, мысли путаются. Вот что я хотел сказать сейчас?

– Что тебе дала девка с Биржи! – заржал Том и попытался изобразить па из нового модного танца рок-энд-блюз. Не завершив поворота, он пошатнулся, взмахнул рукой и попал в лицо идущему навстречу прохожему. Прохожий остановился и поднял глаза. Он увидел перед собой двухметрового негра, с расплывшимся от невероятного удовольствия лицом и нетвердо стоящего на ногах. Обожженной ладонью правой руки негр осторожно держал баночку с пивом. Левой он размахивал в воздухе, пытаясь закончить начатое танцевальное движение. Прохожий, невысокий тщедушный мужчина средних лет, счел себя недостаточно подготовленным к такой встрече. Он пробормотал: «Простите», и быстро засеменил по тротуару прочь. Том с трудом восстановил равновесие и посмотрел ему вслед. Не торопясь, Том прокричал все известные ему ругательства, в меру своих лингвистических способностей привязав их к убегавшему мужчине и членам его семьи. Затем он повернулся к Николаю и сказал:

– Нет, ну ты видел, что делается? Дождались, по улице уже невозможно пройти, чтобы не натолкнуться на всякую Дрянь. Небось на Бирже тоже шваль понавалила сегодня?

– Ага, я забыл, что сегодня начало месяца и там будут пенсионеры.

– Ты, я не понимаю, чего они лезут, на фига им деньги вообще? Ткану не держат, пиво не пьют. Жрать им много не надо, все равно скоро помирать. Нет, ну ты мне скажи, чего они туда лезут? И ведь нет, чтобы подождать, пока приличные люди, вроде нас с тобой, придут и получат свои деньги. Так нет, целый месяц ждут, а потом первого числа все, как резаные, бросаются к окошечку.

– Да, хорошо еще, что им дают деньги только раз в месяц, а не как нам, раз в неделю. А то бы каждый раз так маялись.

Друзья, утомленные разговором и всплеском эмоций, подошли к ближайшему ларьку и взяли еще пива.

– Вот, теперь полегчало. Так ты слушай, – отхлебнув пива, снова начал Николай. – Был я на бирже, и эта новая мымра меня спрашивает: а есть ли у меня высшее образование? Прикинь, это она меня спрашивает, круто, да?

Том сформулировал свое отношение к высшему образованию предельно лаконично:

– Не понял, а на фига тебе?

– Вот я ее и спросил: а на фиг мне? И, прикинь, что она мне ответила?

– Что тем, кто с дипломами, она дает?

– Почти угадал. Дает, только не то, что ты думаешь, а дополнительное пособие. Прикинь, они открыли новый отдел для тех, у кого есть высшее образование, и там будут давать повышенное пособие.

Том остановился и повернулся к Николаю:

– Ну-ка, ну-ка, повтори, я что-то не въехал.

– Я говорю: тем, у кого есть степень бакалавра и выше, ну, короче, те, кто учились в колледже или, там, в университете, они будут теперь получать больше.

Том еще немного подумал, потом взревел в голос:

– Это что же, трах в тибидох, получается, что вот тот мозгляк, которому я в рожу заехал, а он только утерся и убежал, он что, теперь будет больше меня получать? Это по какому же праву, трепть его в грызло! У меня, может быть, дед на руднике не просто так кем был! Он у меня, может, там самим мастером смены был! Да он без всякого образования полу чал в два раза больше, чем я сейчас получаю.

Том еще немного поорал, в основном бессвязные ругательства, а затем ударился в воспоминания.

– Я же хорошо помню, мне дед рассказывал. Тогда на руднике только люди работали, хвостатых туда на пушечный выстрел не допускали. Твои-то, я знаю, они Город строили, а мои работали на руднике. Да как работали! По двенадцать часов подряд в забое стояли. По колено в воде. А если какой-нибудь инженеришка забудет насос смазать, так их вообще по горло заливало. И работали, и Город подняли, и рудник, – и все это для этих паршивых ящеров. Век бы их не видать.

– Да, сколько наши деды для них сделали! Считай, из грязи вытащили. Ну, ты прикинь, ведь, когда мы сюда прилетели, ящеры вообще жили в болоте, даже Города ни одного у них не было.

– А говорят, что им в городах жить вредно.

– А им вообще жить вредно. Посмотри, как они сейчас себя ведут. На ткану каждый день цену повышают, а продают дерьмо.

– Хорошую ткану теперь только в Новом Городе и достанешь.

– А что у них в лавках делается! Пришел я к ящеру недавно, говорю: дай взаймы пива, опохмелиться надо, мочи нет. А он мне знаешь, что говорит? «Принеси деньги, будет тебе пиво». Нет, ты прикинь, ну откуда у меня могут быть деньги, если у меня Биржа только завтра?

– Ну, а он что?

– А он говорит: «Вот завтра и приходи». Закрыл лавку и пополз по грязи к себе. Ну, подонок ведь, подонок.

– Ага, и я говорю, все ящеры – грязные подонки.

– Не-е, они чистые. Чистенькими все время хотят быть. Ты прикинь, они ведь никогда не дерутся с нашими. Сразу уползают к себе и прячутся. Или если уж совсем станет страшно, тогда зовут полицию. А полиция к ним прибегает тут же. Вот попробуй, наступи на хвост ящеру – тут же появится полицейский. «Как вам не стыдно унижать расовое достоинство коренного населения!» А мы это коренное население из дерьма вынули, вымыли, на солнышке обогрели и пустили в рудник. Они там шлепают себе по грязи, как по родному болоту, да огромные бабки получают. А ты тут, как дурак, каждую неделю стой в очереди, чтобы получить пособие. А если мне не хватает?

Тут пришла очередь Томаса блеснуть экономическими знаниями.

– А как может хватать, если две трети пособия у тебя вычитают в пользу ящеров?

– Не заливай.

– Да кем угодно буду, мне только вчера мужики рассказывали. У них там кто-то с бабой из бухгалтерии биржевой терся, так она ему по секрету все и рассказала.

– Ага, так она ему и даст. Нужен он ей! Говорю же, биржевые нашим не дают.

– Это нам с тобой не дают, нам молодняк нужен. А та старая, почти сорок, и страшная, как ящер. Мы ее сами не захотим. Она спасибо любому скажет, только приласкай. Так что это проверено. Ты понял, нет? Одну треть дают нам, а две трети отправляют ящерам.

– Так выходит: это ящеры нас обирают? Ну, подонки, я же говорю!

Парни постепенно закипали злобой. Им срочно надо было на ком-то отыграться. Обычная потасовка не годилась. По вечерам молодые наркоманы Города обычно выходили на прогулку именно с такой целью. Компании из пяти-шести обалдевших от постоянного употребления тканы молодых парней шатались по Городу, задирали прохожих, устраивали скандалы в поисках желанного выброса отрицательных эмоций. Обычно это заканчивалось избиением отдельных, не вовремя вышедших из дому прохожих. Или же устраивали драку с другой такой же компанией.

Сегодня Тому с Николаем было не до того. Разговор о деньгах, которые отбирают у них из пособия и отдают ящерам, придал их мыслям строго определенное направление. Перейдя улицу на перекрестке, друзья обнаружили высокие запертые ворота. Над воротами висела вывеска «Торговый ряд». Это означало, что за воротами находится небольшая, закрытая со всех сторон площадка, на которой расположены лавки ящеров. Проходя мимо, Том пнул ворота ногой. Те в ответ громко загудели. Тому это явно понравилось. Он пнул еще и еще раз. Николай после второго удара тоже присоединился к приятелю и стал колотить в ворота кулаками. Не переставая ударять в ворота, парни кричали проклятия в адрес ящеров. Незаметно к ним присоединилась проходившая мимо компания. В руках у парней были бейсбольные биты и куски арматуры. Грохот поднялся неимоверный. А парни в ответ только увеличивали усилия. Из окон домов вокруг высунулись встревоженные жильцы, но остановить или хотя бы что-то крикнуть разгулявшимся наркоманам никто не решился. Люди лишь опасливо смотрели вниз, ожидая, что будет дальше.

Внезапно сработала охранная система. Николай, приложившись очередной раз к воротам, почувствовал резкий укол от разряда тока. У него перехватило дыхание, и он сполз вниз. Рядом с ним попадали на асфальт и другие. Оставшихся это не остановило. Наоборот, увидев, что их приятелей ударило током, они завопили как сумасшедшие. Раскрывшиеся было окна в домах снова закрылись. Во всех квартирах хозяева выключили свет. Окна гасли одно за другим. Обитатели квартир молча заявляли, что ничего не знают, ничего не видели. А буйство возле ворот продолжалось. Первым делом парни оттащили своих товарищей и оставили их приходить в себя в сторонке. Убедившись, что ворота находятся под током, дебоширы отошли на безопасное расстояние и стали швырять в ворота камни, пустые бутылки и все, что попадалось под руку.

Некоторое время они сосредоточенно бомбили ворота, но те не поддались. Боевой пыл стал проходить. Бутылки кончились, камней кидали все меньше, однако продолжали громко ругаться. Вдруг кто-то в толпе крикнул своему соседу: «А ну, повтори, что сказал! Это ты мне? Ты это мне сказал?!» Раздался звук пощечины, парни сцепились. Через минуту ворота были забыты. В толпе наркоманов вспыхнулa потасовка. Кто кого бич и за что, было неважно. Парни давали выход злости. Драка протекала вяло, привычно. Через пять минут о ней уже забыли, и толпа постепенно рассосалась. Последними ушли ударенные током. Согнувшись, они ковыляли вдоль улицы, держась за стены домов, чтобы не упасть.

Загрузка...