17. Деятельность собаки Эми

День, последовавший за званым обедом у мистера Брэддока, наступил окутанный сырым молочно-непроницаемым туманом, который, впрочем, к восьми часам истончился в легкую перламутровую дымку. Она газовыми вуалетками льнула к древесным макушкам и оставалась на траве лужайки паутинками из крохотных капель. И когда через четверть часа Кей Деррик вышла в сад, сентябрьское солнце уже пронизывало туман, обещая чудесный день.

Такого рода утро должно рождать счастье и тихую безмятежность, но Кей проснулась в раздраженном воинственном настроении, которое не могла развеять и самая чудесная погода. Случившееся накануне пробудило в ней воинственное возмущение, и даже сон не смягчил его. Возможно, потому, что ее сон, как и сон во всей округе, был беспокойным и отрывочным. С полуночи и до двух часов ночи собака Эми вдохновенно изображала десяток собак, раздираемых на части раскаленными докрасна щипцами. В два часа ночи Фарш Тодхантер неохотно восстал со своего ложа и, вооружившись ботинком одиннадцатого размера, упомянутым в предыдущей главе, урезонил ее. Это обеспечило короткую передышку, но без четверти три большое число собак вновь подверглось беспощадному избиению под кровом «Мон-Репо», этого дома, столь неудачно нареченного по-французски «Мое отдохновение».

В три вниз спустился Сэм и, будучи молодым человеком, который симпатизировал собакам и понимал их, попробовал дипломатический подход, каковой обрел форму остатков бараньей ноги и сработал как по волшебству. Эми прикончила баранью ногу и погрузилась в сон пресыщения, а на Берберри-роуд снизошли покой и тишина.

Кей мерила шагами песчаную дорожку, лелея самые возмущенные чувства, и они не исчезли, когда она увидела Сэма, который несколько секунд спустя появился в саду, облаченный в спортивные брюки и свитер. Сэм, стоя спиной к ней, принялся с силой выделывать всякие оздоровительные упражнения, и Кей, невольно заинтересовавшись, приблизилась к изгороди, чтобы наблюдать за ним с удобствами. Она была зла на него — какой же девушке понравится критика ее пения при помощи стука в стену, и тем не менее, следя за ним, она не сумела окончательно подавить некое одобрительное чувство. Кей выросла в деревне, и ей нравилось, чтобы мужчины были сильными и набирали силу под открытыми небесами, а Сэм, как бы ни был он ущербен в духовном смысле, физически не оставлял желать ничего лучшего — он выглядел закаленным, мускулистым и гибким.

Вскоре во время упражнения, требовавшего кругового движения корпуса, начиная от талии, его взгляд упал на нее. Он тотчас выпрямился и подошел к изгороди — раскрасневшийся, взлохмаченный, пышущий здоровьем.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — сказала Кей холодно. — Я хочу извиниться, мистер Шоттер. Боюсь, мое пение обеспокоило вас вчера вечером.

— Боже мой! — сказал Сэм. — Так это были вы? А я думал, что собака.

— Я замолчала сразу, едва вы постучали в стену.

— Я не стучал ни в какие стены. Наверное, это был Фарш.

— Фарш?

— Фарш Тодхантер, человек, который готовит для меня еду… и, да, тот самый, который чирикал над вами, сидя на деревьях. Он объяснил, что принял вас за вашу горничную Клэр. История довольно романтичная. Он с ней помолвлен.

— Помолвлен?!

— Именно это я и сказал, когда он сообщил мне радостную новость, причем сказал именно этим тоном. Я был изумлен. Но, насколько мне удалось установить, Фарш из тех, кто, так сказать, времени зря не теряет. Он объяснил мне, что у него есть подходец. Согласно его объяснениям, он ее поцеловал, и после все было хорошо и по-дружески.

Кей чуть порозовела.

— О! — сказала она.

— Да, — сказал Сэм.

Наступило молчание. Затем сан-рафаэлевский котенок, все это время резвившийся в траве, подошел к Кей и потерся мокрой головой об ее лодыжку.

— Ну, мне пора, — сказала Кей. — Клэр лежит с одной из своих мигреней, и я должна приготовить завтрак для дяди.

— Неужели? Разрешите, я одолжу вам Тодхантера?

— Нет, спасибо.

— Пожалуй, это мудрое решение. Если не считать макарон по-флотски, готовит он омерзительно.

— Как и Клэр.

— Вот как? Что за битва гигантов это будет, когда они начнут готовить друг для друга!

— Да.

Кей нагнулась и почесала котенка за ушком, а затем быстро направилась к дому. Котенок подвергнул Сэма долгому критическому осмотру, решил, что от него энергичной кошке толку не будет, и умчался ловить кружащийся листик. Сэм вздохнул и отправился принять ванну.

Собакам свойственна быстрая перемена настроений. Лишь несколько часов назад Эми в тисках жуткой тоски по трактиру, где провела свое девичество (ибо, если кому-нибудь это интересно, Фарш приобрел ее за пять шиллингов у хозяина «Голубого якоря» в Талс-Хилл), своими причитаниями превращала ночь в царство ужасов. Она скорбела подобно Ниобее и отвергала все утешения. Но теперь, судя по ее оживлению и особой бойкости походки, ей понравилось влачить жизнь в изгнании.

Она скребла лапами дерн и обнюхивала кусты с видом хозяйки поместья, обходящей свои владения. А когда мстительный Фарш метнул в нее яйцо из окна кухни и оно разбилось у нее под носом, она беззаботно слизнула содержимое, явно считая, что день начался отлично.

В этом прекрасном мире обнаружился лишь один изъян — отсутствие приятного общества. От природы очень общительная, Эми томилась от одиночества и минут десять рыскала по саду в поисках знакомства с кем-нибудь отзывчивым. Под лавровым кустом она обнаружила улитку, но улитки — существа замкнутые, эгоцентричные, занятые исключительно собой, и эта с холодной надменностью скрылась в своем домике, ясно дав понять Эми, что не потерпит никакой фамильярности.

Эми свернула на боковую дорожку и заинтересовалась тянувшимся вдоль нее деревянным сооружением. Величаво встав на задние лапы и положив передние на его верх, она поглядела — и тотчас испытала те же чувства, что и доблестный Кортес, когда орлиным взором обозревал он Тихий океан. Не будет преувеличением сказать, что в этот миг Эми уподобилась астроному, чей телескоп нашел неведомую планету. Ибо не только перед ней простирался, так сказать, Новый Свет, но на самой его середине, в траве, обаятельнейший котенок гонялся за своим хвостом!

Эми этого было достаточно. Да, она предпочла бы для общения другую собаку, но котенок был отличной заменой. Эми обожала котят. В «Голубом якоре» их было семеро, и все — закадычнейшие ее друзья, которые считали ее туловище превосходной площадкой для всяческих игр, а большой мохнатый хвост — объектом нескончаемых погонь. Оттолкнувшись могучими задними лапами, она перемахнула через изгородь, хлопнулась о землю, как сброшенный в подвал мешок с углем, и помчалась к котенку, лучась дружелюбием. Котенок ошарашено взглянул на нее, молнией вскарабкался на изгородь, а оттуда перебрался на дерево, среди ветвей которого недавно чирикал Фарш Тодхантер.

Эми остановилась у подножья дерева и в недоумении задрала голову. Она ничего не понимала. Собакам, как и людям, не дано видеть себя такими, какими их видят другие, и ей даже в голову не приходило, что в ее внешности хоть что-то может испугать впечатлительного котенка. Но если твой отец — помесь мастифа и эрдельтерьера, а мать наполовину датский дог, а наполовину ньюфаундленд, ты неизбежно наследуешь телосложение определенного типа. Котенок, поглядев вниз сквозь ветки, поздравил себя с верным избавлением от смерти и вскарабкался повыше. И тут в сад вышла Кей.

— Привет, псина, — сказала Кей. — Что ты тут делаешь?

Эми при виде Кей пришла в восторг. Собака она была близорукая и приняла ее за дочку хозяина «Голубого якоря», которая обычно ее кормила. И, забыв про дерево, Эми устремилась к ней. А Кей, выросшая среди собак и знавшая, какие церемонии следует соблюдать при первом знакомстве, поздоровалась с ней как положено. Фарш, выбежавший из дома, когда увидел, как Эми одним прыжком взяла изгородь, теперь стал свидетелем того, что практически представляло собой пир разума и излиянье душ. Иными словами, Эми лежала на спине, задрав к небу все четыре лапы, а Кей похлопывала ее по грудной клетке.

— Надеюсь, собака вас не допекает, мисс, — сказал Фарш в лучшей своей манере.

Кей подняла голову и увидела мужчину, который чирикал на нее с дерева. Обязавшись породниться с «Сан-Рафаэлем» через брак, он перестал быть чужаком и обрел что-то вроде статуса члена семьи; а потому она ласково ему улыбнулась, мимоходом удивясь, что сердце Клэр покорил ухажер, который, каковы бы ни были другие его достоинства, явно во всех отношениях не дотягивал до принятых эталонов мужской красоты.

— Нисколько, — сказала Кей. — Он ваш?

— Она, — поправил Фарш. — Да, мисс.

— Очень милая собака.

— Да, мисс, — сказал Фарш, но без особого энтузиазма.

— Однако я боюсь, как бы она не напугала моего котенка. Он где-то в саду. Слышите, он мяучит.

Эми тоже услышала, что мяучит, и в неугасшей надежде достичь взаимопонимания немедленно вернулась к дереву и попыталась вспрыгнуть на его макушку. До своей цели она не дотянула футов пятидесяти, но тем не менее взвилась так высоко, что котенок поспешил перебраться на верхние ветки.

— Ой! — воскликнула Кей, оценив ситуацию.

Фарш тоже оценил ситуацию и, будучи человеком не столько слов, сколько дела, перемахнул через изгородь и пнул Эми в нижние ребра. Эми, глубоко раненная в своих женских чувствах, прыгнула назад в свой сад, где страдальчески встала на задние лапы, а передними оперлась об изгородь. Такое обращение было ей в новинку, ибо в «Голубом якоре» она была всеобщей любимицей, а потому ей показалось, что она попала к людям с самыми зверскими наклонностями. И свою вполне естественную обиду она выразила, откинув голову и испустив громкий протяжный вой, точно пароходная сирена в тумане. При этих звуках котенок, прикидывавший, не слезть ли, взобрался еще выше.

— Что нам делать? — спросила Кей.

— Заткнись! — заорал Фарш. — Да не вы, мисс, — поспешил он добавить с галантной ухмылкой. — Я это собаке! — И, подобрав ком земли, досадливо швырнул его в Эми. Та, когда ком пролетал мимо, задумчиво наморщила лоб, но с места не сдвинулась. Теперь вся ее поза говорила, что она ни за что не уступит свое место в первом ряду партера.

— Беда тут в том, — объяснил Фарш, — что этот вот котик боится спуститься, испугавшись этой вот собаки.

И, разрешив таким образом, казалось бы, неразрешимую тайну, он сорвал стебелек травы и принялся задумчиво его пожевывать.

— А вы бы, — сказала Кей с вкрадчивой улыбкой, — не могли бы слазить за моей киской?

Фарш уставился на нее в изумлении. Улыбка, которая производила такое сильное впечатление на такое большое число людей, его оставила холодным. Глупее предложения он ни разу в жизни не слышал.

— Я? — переспросил он ошеломленно. — Вы хотите, чтоб я?

— Да.

— Влез на это самое дерево и снял эту самую кошку? Кей закусила губу и тут, поглядев за изгородь, увидела, что к ним приближается Сэм.

— Что-нибудь не так? — спросил Сэм.

Кей смотрела на него со смешанным чувством. Осторожность подсказывала, что было бы неразумным оказаться чем-то обязанной молодому человеку, явно из племени тех, кому дай палец, и они ухватят всю руку. С другой стороны, котенок жалобно мяукал, очутившись в положении, когда спасти его могла только помощь специалиста.

— Ваша собака загнала моего котенка на дерево, — сказала она.

На Сэма нахлынул водопад чувств. Лишь накануне он правил гранки рассказа, предназначенного для ближайшего выпуска «Домашнего спутника» Пайка под названием «Авиатор Селии», творения Луизы Г. Боффин, и скривил губы в презрительной мужской усмешке над наивной сентиментальностью сюжета. Селия поссорилась со своим возлюбленным, молодым командиром эскадрильи, и помирились они после того, как этот последний спас ее канарейку. На какое-то безумное мгновение критические способности, видимо, изменили Сэму, и он счел эту ситуацию абсолютно неправдоподобной, но теперь он мысленно принес извинения мисс Боффин, убедившись, что свое вдохновение она черпала из строго и сугубо реальных фактов.

— Вы хотите, чтоб вашу киску оттуда сняли?

— Да.

— Положитесь на меня, — сказал Сэм. — Полностью положитесь на меня — положитесь в этом безоговорочно и абсолютно на меня.

— Вы так добры!

— Да ничуть, — нежно ответил Сэм. — Нет ничего, чего бы я не сделал для вас. Ничего! Я только минуту назад говорил себе…

— Зря! — мрачно изрек Фарш. — Только шею сломаешь. А надо нам просто стоять под деревом и чирикать.

Сэм нахмурился.

— Сдается мне, Фарш, — сказал он строго, — что ты видишь назначение своей жизни в том, чтобы чирикать. Если бы ты отдавал работе хотя бы половину времени, которое тратишь на чирикание, «Мон-Репо» был бы куда более светлым и безмятежным местом.

Он ухватился за нижний сук, подтянулся и начал быстро взбираться по стволу. Он делал такие успехи, что не сумел разобрать, что именно через несколько секунд крикнула ему с земли Кей.

— Что вы сказали? — спросил он.

— Я только сказала: поосторожнее! — ответила Кей.

— О! — сказал Сэм и продолжал взбираться. Фарш пессимистически следил за ним.

— Один мой родственник сломал два ребра, играя в эти дурацкие игры, — сказал он угрюмо. — Белобрысый такой, по имени Джордж Тернер. Подрядился обрезать вязы в саду одного джентльмена на Чигуэлском шоссе. Два ребра он сломал, не считая множества ушибов.

Его огорчило, что Кей не воздает должное этой истории, ее драматичности и человеческой трагедии, в ней заключенной.

— Два ребра! — повторил он громче. — А также ранения, царапины и ушибы. С вязами лучше не связываться. Думаешь, ветки крепкие, а обопрешься на них, и они обламываются. А он ведь сейчас на вяз лезет.

— Ах, да замолчите же! — нервно сказала Кей. Она следила за движениями Сэма с таким же напряжением, с каким Селия следила за таковыми своего авиатора. Он, казалось, подвергался страшной опасности.

— По-настоящему, нам бы надо было принести сюда одеяло, лестницу и шест. Одеяло держать натянутым, влезть по лестнице и сбить шестом эту вон кошку, вот как пожарные людей спасают на пожарах, — сказал Фарш, ни за что ни про что очернив гуманные методы пожарных бригад.

— Отлично сделано! — вскрикнула Кей.

Сэм теперь действовал среди верхних веток, и котенок, которому некуда было больше отступать, оказался в радиусе достижения его шарящей руки. Котенок секунду-другую мерил его подозрительным взглядом, заявил формальный протест против происходящего, испустив шипение, как вскрываемая бутылка с содовой, и дозволил своему спасителю засунуть себя под пиджак.

— Замечательно! — крикнула Кей.

— Что-о?! — взревел Сэм, глядя вниз.

— Я сказала: замечательно! — прогремела Кей.

— Дамочка сказала: замечательно! — заорал Фарш голосом, натренированным созывать команду к обеду в разгар урагана, а потом обернулся к Кей и скорбно покачал головой, как человек, который пытался скрепить сердце, но чувствует, что бесполезно и дальше притворяться оптимистом. — Вот теперь самое опасное, мисс, — сказал он, — То есть слезать. Конечно, и вверх лезть по вязу не так чтобы безопасно, вовсе не безопасно; но хуже всего бывает при спуске. Мой родственник как раз спускался, когда сломал свои два ребра и получил все эти ушибы. Джордж Тернер его звали, белобрысый такой, и он сломал два ребра, и его в семи местах заштопали.

— Ах! — вскрикнула Кей.

— А-а! — сказал Фарш.

Произнес он это с удовлетворением пророка, когда предсказанная им катастрофа разражается точно по расписанию. На половине спуска Сэм, подобно мистеру Тернеру, получил доказательство коварства вязов. Он всей тяжестью нажал на сук, который выглядел прочным, ощущался как прочный, должен был бы оказаться прочным, но тем не менее надломился под ним. Миг казалось, что он вот-вот низвергнется с высоты, как Люцифер, но ему удалось тут же ухватиться за другой сук.

И этот сук его вес выдержал. Видимо, вяз, сыграв свою любимую шутку и потерпев неудачу, пал духом. Фарш примерно с тем же чувством, с каким любитель мелодрамы наблюдает с галерки, как кульминационная сцена оборачивается полным фиаско, следил, как его друг и наниматель добрался до нижнего сука и благополучно спрыгнул на землю.

Кей не принадлежала к девушкам, готовым заплакать по любому поводу, но почувствовала, что на глаза ей навертываются слезы. Она извлекла взбудораженного котенка из пиджака Сэма и опустила на траву, а он немедленно совершил новую энергичную попытку взобраться на дерево. И, потерпев неудачу, умчался в угольный подвал, чтобы исчезнуть из общественной жизни «Сан-Рафаэля» до вечера.

— Ваши бедные руки! — воскликнула Кей.

Сэм с некоторым недоумением посмотрел на свои ладони. От возбуждения он даже не заметил, что они слегка пострадали.

— Пустяки, — сказал он. — Пара царапин, и все. Фарш не стерпел подобного легкомыслия.

— А! — сказал он. — А потом, не успеешь оглянуться, как в них попадет грязь и все кончится столбняком. Вот у моего дяди грязь попала в царапину, и через три дня мы уже покупали траур по нему.

Кей ахнула.

— Точнее будет сказать: через два с половиной. Он ведь скончался к вечеру.

— Я сбегаю за губкой и тазиком, — испуганно сказала Кей.

— Вы так добры, — сказал Сэм. О женщина, ощущал он всей душой, в веселье дней мы угодить не можем ей, когда ж страданьем жизнь полна, как ангел, нас хранит она [10].

И чуть было не продекламировал это вслух.

— Да чего вам беспокоиться, мисс, — вмешался Фарш. — Ему проще пойти да вымыть руки под краном.

— Пожалуй, так будет лучше, — согласилась Кей.

Сэм посмотрел на своего практичного подчиненного с тем выражением обиды и омерзения, которое его стряпня порой вызывала на лицах отпетых гурманов в кубрике «Араминты».

— Сегодня у тебя свободный день, Фарш, я не ошибся? — произнес он холодно.

— Извиняюсь?

— Я сказал, что, мне кажется, ты злоупотребляешь досугом. Почему бы тебе иногда не поработать немножко? Если ты воображаешь себя полевой лилией, так поглядись в зеркало и избавься от этого заблуждения.

Фарш от оскорбления выпрямился.

— Я оставался тут, только чтоб помогать и подбодрять, — сказал он сухо. — Ну а теперь, когда, так сказать, опасность миновала, мне тут делать нечего.

— Совершенно нечего, — от души согласился Сэм.

— Я ухожу.

— Ты знаешь дорогу, — сказал Сэм и повернулся к Кей. — Фарш осел, — объяснил он. — Под краном! Эти руки нуждаются в тщательной перевязке.

— Пожалуй, — согласилась Кей.

— Стопроцентно.

— Так пойдемте в дом?

— Безотлагательно, — сказал Сэм.

— Ну вот, — сказала Кей минут десять спустя. — Думаю, так хорошо.

Искуснейшая работа самого знаменитого хирурга не могла вызвать у ее пациента большего восторга. Сэм смотрел на свои промытые и заклеенные полосками пластыря ладони с восхищением, граничащим с экстазом.

— Вы окончили медицинские курсы! — сказал он.

— Нет.

— Так вы не медсестра? И никогда не работали в больнице?

— Никогда.

— В таком случае, — сказал Сэм, — это чистейшей воды талант. Врожденная гениальность. Вероятно, вы спасли мне жизнь. Да-да, и не спорьте! Помните, что Фарш говорил про столбняк?

— Но мне показалось, вы считаете Фарша ослом.

— Во многих отношениях, конечно, — сказал Сэм. — Ноиногда в нем говорит неотшлифованный здравый смысл. Он…

— Но ведь вы страшно опаздываете в редакцию.

— Опаздываю куда? А! Ну да, наверное, придется туда поехать. Только прежде я должен позавтракать.

— Хорошо, но поторопитесь. Дядя начнет беспокоиться, что с вами что-то случилось.

— Да. Какой чудесный человек ваш дядя!

— Да, не правда ли? Всего хорошего.

— Я еще не встречал человека, который внушал бы мне такое уважение.

— Это его чрезвычайно обрадует.

— Так добр!

— Да.

— Так терпелив со мной.

— Думаю, ему требуется большой запас терпения.

— Человек, работать с которым чистое наслаждение.

— Если вы поторопитесь, то скорее начнете наслаждаться.

— Да, — сказал Сэм, — да. Э… вам не нужно что-нибудь ему передать?

— Нет, благодарю вас.

— А! Ну, так знаете что, — сказал Сэм, — вы не хотите где-нибудь перекусить со мной сегодня?

Кей заколебалась, но тут ее взгляд упал на ладони в полосках пластыря, она оттаяла. В конце-то концов, совершенный ради нее героический поступок обязывает девушку.

— С удовольствием, — сказала она. — Гриль в «Савое», в час тридцать?

— Хорошо. Вы пригласите и моего дядю? Сэм вздрогнул:

— Но… э… будет замечательно.

— О, я совсем забыла. Он сегодня завтракает с кем-то в Пресс-клубе.

— Да? — сказал Сэм. — Правда?

Его теплое чувство и уважение к мистеру Мэтью Ренну возросли до предела. Он вернулся в «Мон-Репо» в убеждении, что существование в мире таких людей, как Мэтью Ренн, служит абсолютным опровержением пессимистическим взглядам на будущее человечества.

Тем временем Кей в своей роли дублерши Клэр Липпет, которая только что в очередном бюллетене о состоянии своего здоровья сообщила, что мигрень утихает и она надеется часам к двум быть уже на ногах, принялась за энергичную уборку дома. Вообще-то она терпеть не могла такую работу, но в эти минуты ее стимулировало непонятно веселое настроение. Она обнаружила, что предвкушает завтрак в «Са-вое» почти с тем же нетерпением, какое в детстве охватывало ее с приближением дня рождения. Не желая объяснить это обаянием молодого человека, которого она еще сутки назад терпеть не могла, Кей решила, что ее радует возможность вкусно поесть в приятной обстановке. До самого последнего времени днем она была вынуждена питаться в доме миссис Уиннингтон-Бейтс, и вкус этих трапез, подобно вкусу прославленной жевательной резинки, оказался очень стойким.

Она покончила со столовой и перешла в гостиную. Тут ее внимание привлекла ее собственная фотография на каминной полке. Она взяла фотографию и начала ее внимательно разглядывать.

От этого занятия ее отвлек резкий двойной удар в дверь. Это явился почтальон со второй почтой, а стучал он потому, что среди писем в «Сан-Рафаэль» одно было для Кей и писавший не наклеил на него марку. Кей уплатила два пенса и вернулась с ним в гостиную, уповая, что его содержание оправдает такую финансовую операцию.

При ближайшем рассмотрении она пришла к выводу, что указанная сумма была потрачена не зря. Письмо вышло из-под пера Уиллоуби Брэддока, который, выводя буквы и выражая свои мысли равно неуклюже, желал узнать, не сочтет ли Кей возможным выйти за него замуж.

Загрузка...