XVIII Меня предают

На следующий день, когда мы переодевались после фехтования, Скарлет спросила меня о наших с Вином планах на выпускной вечер:

— Вы пойдете?

Я сказала ей, что мы пока не говорили об этом, но причин отказываться нет, да и Вину нравились такие мероприятия. И так как его приглашение на прошлый Осенний бал обернулось неудачей, я собиралась сама пригласить его.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну, до вечера остался всего месяц, а я состою в комитете по подготовке, так что… — Голос ее затих. — И на самом деле меня уже кое-кто пригласил.

— Уже? Вот здорово! — Я поцеловала ее в щеку. — Дай догадаюсь. Ты снова встречаешься с Гарретом Лью!

— Нет…

— Так кто это? — веселилась я. — Кто-то, кто ходит с нами в школу? Или какой-нибудь сексуальный старикашка?

Она промолчала.

— Так кто это, Скарлет?

Чем дольше она молчала, тем больше я понимала, что (вернее, кого) она имела в виду.

— Ты же не говоришь о…

— Это чисто по-дружески. И мы так часто сталкивались с тех пор, как он вернулся в школу. Тут нет ничего, связанного с чувствами. Честно. Гейбл — просто тот, с кем я могу пойти на вечер.

Она произнесла это имя.

— Скарлет, ты же не можешь! Он ужасен, он просто ужасен, — выпалила я и покачала головой. Я не находила слов. Я едва могла смотреть на нее.

— Он изменился, честно. Ты же его видела. Он теперь совсем другой. И как он мог не измениться после того, что с ним произошло? Он потерял ногу, Анни. И я… мне жаль его.

— И это все? Тебе его жаль?

— Я… послушай, я же не самая популярная девочка в классе. Никто меня никуда не приглашает. Все думают, что я странная девочка из театрального кружка или странная подружка Ани Баланчиной. Это глупости, но я знаю, о чем говорят люди. Да и какая разница? У тебя есть Вин.

— Скарлет, ты же знаешь, что дело не в этом! Дело в том (в чем же дело?), что мы говорим о парне, который практически пытался меня изнасиловать в ночь перед началом учебного года!

— Я спрашивала его об этом. Он сказал, что ты не так поняла…

— Я все так поняла!

— Послушай немножко, пожалуйста. Он сказал, что ты не так поняла, но не все. Что он хотел с тобой переспать, но никогда бы не попытался принудить тебя силой, даже если бы Лео не пришел. В любом случае он сознает, что был не прав, что был виноват. Он не должен был заходить к тебе в спальню той ночью и не должен был распространять про тебя слухи. Он знает, что ты примерная католичка — так он и сказал — примерная католичка, — и что он не должен был ставить тебя в такое положение. Он понял, что пытался воспользоваться ситуацией. Он знает, и ему стыдно. Мы часами говорили о том, что случилось между вами двумя. У меня бы даже мысли не возникло пойти с ним, если бы я не поверила, что он действительно и искренне раскаивается.

— Он врет тебе, Скарлет. Он манипулирует тобой. — Я попыталась взять себя в руки, иначе могла сказать или сделать со Скарлет что-нибудь ужасное. Все-таки, несмотря на нынешнее предательство, она была мне хорошим другом.

— И еще. Я обещала не говорить тебе, но его родители хотели заставить твою семью заплатить за отравление Гейбла, а он их отговорил. Он сказал, что сам виноват, что вынудил тебя дать шоколад, взял на себя всю вину и сказал, что все случившееся — несчастный случай…

— Это и был несчастный случай! Как благородно с его стороны признать несчастный случай несчастным случаем!

— Да, но Гейблу пришлось перенести множество операций, так что даже если его привела в больницу собственная невоздержанность…

Я прервала ее:

— Послушай, Скарлет. Если ты пойдешь на вечер с Гейблом Арсли, мы больше не сможем быть друзьями.

Она покачала головой, в глазах показались слезы.

— Гейбл сказал, что ты этого не скажешь, но я знала, что он ошибается. У тебя была трудная жизнь, Анни, но ты не единственный человек в мире, кто может страдать. Гейбл тоже страдает. Тебе достаточно раскрыть глаза пошире и посмотреть на него, чтобы убедиться в этом. — Она глубоко вздохнула. — Ведь люди меняются.

— Гейбл Арсли не изменился.

— Я говорила о себе. Я люблю тебя, Анни, я люблю всю твою семью — Лео, Нетти, и я бы сделала для тебя все, но хотелось бы получать что-то взамен.

— И получить взамен — значит пойти на вечер с калекой? — жестко спросила я. — Похоже, ты слишком низко себя ценишь, Скарлет.

— Эти слова недостойны тебя, — сказала она, взяла свою сумку и вышла из раздевалки.

Я потратила остатки воды на то, чтобы ополоснуть лицо; пожалуй, сейчас я чувствовала себя способной совершить убийство.

Я пошла в столовую. Должно быть, Скарлет уже стояла в очереди за завтраком. Вина не было видно, но в другом конце зала я заметила Гейбла.

И с этого момента мир вокруг меня остановился.

Я побежала к Гейблу, схватив по дороге поднос с одного из столов («Эй, это мое!» — закричала Чай Пинтер, но голос ее доносился словно из-под толщи воды), и красный соус разлетелся кровавыми брызгами.

И вот я стою вплотную к Гейблу. Я уже была готова вылить лазанью ему на голову, когда увидела его покрытое рубцами лицо, неестественно розовый цвет пересаженной кожи и — ниже — пальцы с удаленными фалангами, которые, если бы могли, указывали бы на отрезанную ногу.

На мое плечо опустилась рука Вина. Скарлет тоже была тут:

— Аня, оставь его в покое! Пожалуйста, ты же не знаешь, какую боль он пережил!

— Тише, все в порядке, — сказал Гейбл Скарлет.

Я положила поднос на стол перед Гейблом и склонилась к нему — мы не были ближе с того вечера в реабилитационном центре. Моя щека почти соприкасалась с его щекой, когда я прошептала ему на ухо:

— Ты можешь одурачить Скарлет, но мы знаем друг друга слишком долго, Гейбл. Если с ней что-нибудь случится, не думай, что будешь жить. Ты же знаешь, кто моя семья и на что она способна.

— Я уж было подумал, что ты собираешься вывалить на меня лазанью, как в старые добрые времена, — иронически заметил он.

Я не ответила. Я не хотела сидеть с Гейблом и Скарлет или говорить с ними, так что, взяв поднос Чай Пинтер, вернула его на место.

— Прости, — сказала я.

— О, между Гейблом и Скарлет что-то есть? — спросила она. — Ты совсем сошла с ума?

Я пошла прочь, не ответив, и села за самый дальний от Гейбла стол. Вин сел напротив меня, достал апельсин из сумки и начал его чистить.

— Ты об этом знал?

Он пожал плечами.

— Подозревал. Мне казалось, что что-то происходит, но… я честно думал, что они будут всего лишь друзьями.

— То же говорила и Скарлет, но это вопрос принципа. Она хочет пойти с ним на вечер. Ты можешь себе представить, насколько это нелепо?

Он отломил мне дольку апельсина.

— Вечер сам по себе нелеп — костюмы, бальные платья, чаша для пунша. Не вижу причин, почему то, что Скарлет пойдет туда с Гейблом, сделает его еще более нелепым, чем он есть на самом деле.

— На чьей ты стороне?

— На твоей. Но и на их тоже, — сказал он со вздохом. — Одна из лучших черт твоей подруги — ее сострадательность. Никто во всей школе не любит Гейбла Арсли, Анни, все его бывшие друзья его покинули. Если бы мы прекратили с ним обедать, он бы обедал в одиночестве. Ты это сама знаешь. Я не могу не думать, что если Скарлет нашла у себя в сердце частичку тепла для Гейбла, кто мы такие, чтобы отговаривать ее?

— Она предала меня, Вин. Как я могу простить ее?

Он покачал головой.

— Я не знаю, что тебе сказать, Анни. По мне, так она твой самый верный друг.

Вин был потрясающе наивен для парня, чей отец был большой шишкой в политике. Папа, бывало, говорил, что человека можно считать верным до того дня, когда он предаст тебя. После этого ему уже не надо доверять.

— Думаю, все вместе мы на вечер не пойдем, — пошутил он.

— Честно говоря, не думаю, что уже созрела для такого рода шуток. И к тому же я еще не соглашалась, что пойду с тобой.

Я злилась, что он сорвал мой план первой пригласить его.

— Но ты пойдешь. Я ведь единственный друг, что остался у тебя.

Я швырнула в него долькой апельсина.


Посреди урока мистера Вейра меня вызвали в кабинет директора; я решила, что это по поводу инцидента за обедом. Или кто-то (может быть, Чай Пинтер? или Скарлет — кто знает, на что она стала способна?) донес на меня, что я бегала по столовой как сумасшедшая, или сам Гейбл доложил об угрозах, которые я прошептала ему на ухо. Оба варианта были одинаково неприятны — я никому ничего не сделала. Учитывая все обстоятельства, мне казалось, что я, наоборот, проявила редкостное самообладание.

— Они вас ждут, — сказала секретарь, как только я вошла в коридор (кто «они»?).

Напротив стола директора сидело два офицера полиции; я узнала одну из них — она была среди тех, кто арестовал меня прошлой осенью. Для происшествия за завтраком это было как-то чересчур. Они же не могут арестовать меня за то, что я бегала по столовой с чужим подносом в руках. Или могут?

— Здравствуй, Аня, — сказала директор. — Присаживайся.

Я не стала садиться.

— Здравствуйте, детектив Фраппе. Вижу, вы постриглись, — сказала я той, кого узнала.

— Просто дала волосам отдых, — отозвалась Фраппе. — Спасибо, что обратила внимание. Что же, давайте приступим к делу. Ты лично ничего не совершила, Аня, но нам нужно поговорить с тобой о том, что случилось.

Я кивнула. Сердце в груди затрепетало, а желудок сжался в кулак.

— Сегодня утром твой брат Лео пытался убить Юрия Баланчина из пистолета твоего отца.

Я попросила ее повторить; ее слова показались мне бессмысленными.

— Твой брат стрелял в твоего дядю из отцовского пистолета.

— Почему вы решили, что пистолет принадлежал отцу? — спросила я тупо.

— Твой двоюродный брат Микки был там и опознал пистолет: красная рукоять, выгравированные слова «Особый темный Баланчина».

Если Микки был прав, это был «смит энд вессон», который пропал давным-давно.

— Вы сказали «пытался убить». Это значит, что дядя Юрий жив?

— Да, но он в тяжелом состоянии. Пуля прошила легкое, и произошла остановка сердца. Сейчас он находится в реанимации.

Я кивнула. Неясно, станет ли положение Лео лучше, если Юрий выживет.

— Лео жив?

— Да, но никто не знает, где он. Он выстрелил один раз, потом убежал, прежде чем кто-то сообразил остановить его.

— Он ранен?

Фраппе не знала.

— Микки выстрелил в целях самообороны, но не знает, попал он или нет.

Бедный Лео. Должно быть, он так испугался. Почему я позволила ему работать в этом месте?

— Не знаешь ли ты, почему твой брат хотел застрелить Юрия Баланчина? — спросил второй полицейский.

Я покачала головой.

— Если Лео попытается связаться с тобой, ты дашь нам знать? Думаю, ты согласишься с тем, что для него будет лучше, если он попадет в руки к нам, а не к твоей семье.

Я улыбнулась, кивнула и подумала, что черта с два я сдам Лео полиции.

Полицейские ушли, но я все не могла пошевелиться. Директор подошла ко мне и коснулась моей руки.

— Есть ли у тебя кто-нибудь дома, кто бы приглядывал за тобой? Лео был твоим опекуном, если я не ошибаюсь? Если никто не сможет приглядывать за тобой и твоей сестрой, мне придется позвать Службу защиты детей, Аня.

— Да, есть, — слегка преувеличила я. — У нас есть няня, ее зовут Имоджин Гудфеллоу, она заботилась о Галине и теперь приглядывает за нами.

Я записала для директора ее телефонный номер и попросила отпустить нас с Нетти домой на случай, если Лео вдруг решит вернуться.

— Конечно, Аня, — ответила директор. — Осторожнее на пути домой, тут повсюду репортеры.

Я выглянула из окна. И правда, огромная толпа репортеров торчала на тротуаре у стен Школы Святой Троицы.

Директор послала кого-то за Нетти, и я попросила разрешения воспользоваться телефоном и позвонила мистеру Киплингу и Саймону Грину. В конце концов, нам нужна была машина, чтобы добраться домой. Я рассказала, что случилось. Какое-то время оба адвоката молчали, так что я даже подумала, не прервалась ли связь.

— Прошу прощения, Аня, — сказал наконец мистер Киплинг. — Эти новости выше моего разумения.

— Как вам кажется, нужна ли нам с Нетти защита на пути домой?

— Нет, — сказал он. — Думаю, Семья не предпримет никаких шагов до стабилизации состояния Юрия. А даже если и предпримет, то они хотят видеть мертвым Лео, а не тебя.

Когда Нетти вошла в кабинет, я рассказала ей, что случилось. Я ожидала, что она заплачет, но она не стала.

— Давай поставим свечки за Лео в часовне, — сказала она, сжав своей маленькой ручкой мою.

Я согласилась, что по крайней мере это не принесет никому вреда.

— Нам будут нужны талоны, — сказала я.

Но в глубине души я знала, что это не слишком поможет.


Следующие несколько дней мы с Нетти двигались как сонные мухи. Мы ели, спали, принимали душ, ходили в школу — короче, делали все, что от нас требовалось, чтобы показать, что за нами есть присмотр. Но по-настоящему мы только и делали, что ждали, когда Лео попытается связаться с нами.

Я боялась, что он умер, что Микки попал в него и Лео истек кровью где-нибудь в переулке. Я не могла узнать, что случилось, потому что было опасно пытаться связаться с кем-нибудь из Семьи. Я чувствовала себя отрезанной от всего мира. Я скучала по Скарлет. Скучала по Вину, но решила, что для него лучше будет не приходить ко мне.

В пятницу после нашей ссоры Скарлет подошла ко мне.

— Я так беспокоюсь о Лео, — сказала она.

Я проигнорировала ее слова; мне хотелось заговорить с ней, но я просто не могла. Теперь я уже не могла ей доверять в полной мере: в конце концов, она обсуждала меня с Гейблом. И кто знает, кому скажет он?

Я ходила на уроки, но единственное, что меня занимало, это мысль о том, почему Лео это сделал. Я знала, что он ударил Микки, потому что думал, будто тот виноват в смерти бабушки. Может, Лео стрелял в Микки и случайно попал в Юрия? Я знала, что у Джекса могли бы быть ответы на эти вопросы, но в настоящий момент поговорить с ним было невозможно.

Я мучила себя, обдумывая, что я могла бы сделать, чтобы все это предотвратить. Мне следовало понять, что случилось с папиным револьвером; я не должна была позволять Лео работать в Бассейне; мне нельзя было подавать Лео мысль, что бабушка была убита. (Он так легко поддавался влиянию. Боже мой, конечно, она не была убита; уже многие годы она вела существование между жизнью и смертью.) Я не должна была даже думать о летней программе. Я не должна была так давить на него в вопросе о том, как важно быть нашим опекуном. Я не должна была позволять себе отвлекаться на Вина. Я должна была более активно действовать, чтобы разрушить отношения Лео с Джексом. И снова и снова я обдумывала одно и то же и не могла избавиться от чувства, что нынешняя ситуация сложилась по моей вине и что я подвела папу.


Утром в понедельник я пошла в часовню помолиться, пропустив урок доктора Лау. Сосредоточиться было невозможно: в голове роилось так много мыслей.

Я села на скамью и перекрестилась.

— Анни, — позвал кто-то хриплым шепотом. Я оглядела часовню — никого.

— В середине, — снова позвал голос.

Я прошла к середине зала и села на другую скамью. На полу лежал Лео. Я не двинулась, чтобы его обнять, хотя очень этого хотела; вместо этого я устремила взгляд на распятие и заставила голос не дрожать.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Ты не так часто молишься, как я думал. В школе хорошо прятаться. Еду я добываю ночью в столовой и потом сижу в часовне весь день. Никто не приходит сюда, а если кто-то и заходит, то считает меня одним из школьников, прогуливающих уроки. А когда тут поет хор, я иду в театр. Однажды я видел, как Скарлет целуется с Гейблом Арсли, Анни. Ты знала, что они встречаются? Из-за этого она мне нравится меньше. Я знал, что они подумают, что я вернусь в квартиру, так что я пошел сюда.

Мне хотелось заплакать.

— Ах, Лео, это так умно с твоей стороны, но ты не можешь оставаться тут вечно. Рано или поздно тебя узнают. И тогда…

— Бах! И я умру, — сказал он довольно жизнерадостно и достал револьвер из-за пояса. Это был револьвер папы, «смит энд вессон», как Микки и говорил. Я подавила в себе порыв отобрать его у брата. Если Баланчины появятся в школе, Лео должен будет иметь возможность защитить себя.

— Почему ты это сделал, Лео?

— Для этого был миллион причин, — вздохнул он. — Потому что я сын Леонида Баланчина и глава семьи. Юрий стар и пытается сделать так, чтобы Микки стал новым главой. Он пытается украсть, — Лео с трудом вспомнил нужное слово, — мое право по рождению. И Микки плохой. Это он устроил фре… фре… отравление шоколада, чтобы его отец выглядел слабым и он быстрее стал новым главой…

— Подожди, откуда ты узнал, что это подстроил Микки?

— Так сказал Джекс, — ответил Лео.

— А что еще сказал тебе Джекс?

— Что Микки и Юрий подстроили нашу поездку на свадьбу, чтобы они могли убить бабулю. Юрий контролирует электричество, и поэтому машины остановились.

— Лео! Какой в этом смысл? С какой стати им убивать бабулю?

— Чтобы я был слишком занят обязанностями опекуна и не мог предъявить права на то, что принадлежит мне.

Я уронила голову на руки. Мой бедный брат.

— Ах, Лео, почему ты вообще захотел стать главой семьи? Это ужасная работа. Посмотри, что стало с папой.

Лео помолчал, потом ответил:

— Потому что только так я мог защитить тебя и Нетти от людей из нашей семьи.

— Но со мной и Нетти все было в порядке до тех пор…

— Это не так. Прошлой осенью тебя отправили в тюрьму только за то, что ты Баланчина. Ты вернулась домой похожей на сломанную куколку, Анни, и тогда я понял, что должен что-то сделать. Папа говорил мне перед смертью, что главная моя работа в жизни — защищать сестер.

Глупый папа говорил мне то же самое.

— Но, Лео, самый верный способ защитить нас — держаться от всего этого подальше. А теперь они придут за тобой и, если найдут, убьют.

Лео медленно покачал головой.

— Я знаю, ты думаешь, что я дурак, как Виктор Бык.

— Виктор Бык? (Кто, черт возьми, был этот Бык? И потом я вспомнила.)

— Ты не знала, что я стоял за дверью, но я был там. Бабуля сказала, что я как он, что я дурак и единственное, что могу делать, это носить ящики. И ты согласилась. Лео Дурачок. Как Виктор по прозвищу Бык.

— Нет, Лео, ты неправильно понял…

Но он все понял верно.

— Все меня недооценивают, Анни. Только то, что мне трудно найти нужное слово и что я порой плачу, вовсе не значит, что я идиот. И только то, что у меня припадки, не делает меня слабаком, неспособным защитить сестер. Только то, что меня когда-то ранили, не значит, что я бесполезная вещь, которая никогда не станет лучше.

Мне хотелось кричать от боли, но я не могла себе позволить привлечь чье-то внимание.

— Это тебе Джекс объяснил?

— Нет! Ты меня не слушаешь, Анни. Это я. Может быть, Джекс сообщил мне пару вещей о том, как устроена Семья. Но я сделал это сам. Ради всех нас.

Лео был сбит с толку и сделал смертельную ошибку. Как я поняла, им манипулировал Джекс; но это не отменяет того факта, что Лео совершил попытку убийства. Если Семья доберется до него, Лео будет мертв. Если полиция будет первой, то его пошлют в тюрьму, которая может быть даже хуже, чем смерть, для такого человека, как мой брат.

Мне нужно было вывезти его из страны. Но первым делом надо было его вывести из школы.

Я снова перекрестилась и произнесла быструю молитву.

Я заставила Лео пообещать, что он станет менять скамьи в течение дня, это уменьшало шансы на то, что его заметят. Также я дала ему мой школьный шарф, чтобы его приняли за кого-то другого, если увидят.

Затем я пошла в офис церковного секретаря — он по-прежнему был пуст, так как администрация до сих пор не наняла нового, — и набрала номер телефона. В Киото было девять вечера. Не думаю, что время было слишком поздним для звонка, но даже если так, дело не могло ждать.

Юджи ответил по-японски.

— Юджи, это Аня Баланчина. Мне нужна помощь. — Я объяснила, в чем дело. — Я не прошу тебя, чтобы ты присматривал за Лео, но я не могу позволить, чтобы он оставался в стране. Он будет убит, и Баланчины вправе это сделать. Но я не могу позволить брату умереть, верно?

— Конечно, — ответил Юджи.

— Я надеюсь, что ты сможешь организовать тайную переправку Лео в Японию. И опять-таки я знаю, что ты скомпрометируешь себя, если он останется в твоем доме, так что надеюсь, что ты сможешь найти место, где за ним будут присматривать. Он сошел с ума. Он не имеет представления ни о своих способностях, ни о своих границах. Думаю, что его дружок, о котором ты меня предупреждал, Джекс, подстегивал его, но до каких пределов, я до сих пор не знаю.

— Я устрою транспорт и место для твоего брата, — ответил Юджи.

— Спасибо. Конечно, за все будет заплачено, но не прямо сейчас.

— Без проблем.

— Я… может показаться, что это выглядит лицемерно, ведь я прошу тебя о таком огромном одолжении, но я хочу поблагодарить тебя за цветы и особенно за записку.

— Конечно, Аня. Можно задать тебе вопрос?

— Да.

— Ты уже подумала о том, как и когда ты сможешь его вытащить из школы? Если она окружена полицией и репортерами, как ты говоришь. И если, очевидно, ты не можешь его привести домой.

— Через две недели случится школьный бал. Это большой праздник. Банкет, маскарадные костюмы, люди ходят туда-сюда. Думаю, что смогу его вытащить, хотя пока точно не знаю как.

— Предлагаю, чтобы он прямо из школы попал в машину. Так будет меньше шансов, что все пойдет наперекосяк.

Я согласилась. Мы решили, что переговорим снова ровно через неделю, и тогда Юджи точно сообщит, куда отправится Лео. Я должна буду позвонить ему из школы: наш домашний телефон могли прослушивать.

— Спасибо тебе, — сказала я раз в четвертый.

— Рад помочь. Когда-нибудь (я надеюсь, что этот день никогда не придет) я тоже смогу обратиться к тебе за помощью.

Да, я прекрасно знала, что это значит.

— И, Юджи, постарайся устроить его в хорошее место. Он совершил ужасную вещь, но у него добрая душа. Он всего лишь ребенок.

Голос мой прервался на слове «ребенок», показав больше эмоций, чем мне бы хотелось.


Я пошла на фехтование. Мы со Скарлет не разговаривали с тех пор, как она мне рассказала про Гейбла, так что она удивилась, когда я ее приперла к стенке в раздевалке.

— Скарлет, ты все еще в комитете по подготовке вечера? — прошептала я.

— О, мисс Баланчина соизволила поговорить со мной. Но не думаю, что я желаю разговаривать с тобой, — ответила она.

— Скарлет, у меня нет времени на эти глупости. Мне нужна твоя помощь в очень важном деле. И ты должна поклясться, что не расскажешь об этом Арсли. Если расскажешь, могут пострадать и даже погибнуть люди.

— Я не рассказываю Гейблу все подряд, знаешь ли. — Она понизила голос до шепота. — Это насчет Лео?

Я удостоверилась, что за нами никто не следит и не подслушивает, и кивнула.

— Что я могу сделать? — спросила она.

— Он тут, в школе. Я подготовила ему переезд в дальние края, но мне нужно разработать план, как вытащить его отсюда. Я надеялась, что смогу это сделать во время вечера. И не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме нас, знал об этом; я не говорила Вину и даже Нетти.

Скарлет кивнула.

— Значит, ты все еще доверяешь мне, даже несмотря на то, что я иду на вечер с Гейблом.

— Я верю, что ты никогда не сделаешь ничего, что способно навредить Лео, Нетти или мне, — сказала я дипломатично. — Ты мой самый старый друг, и мне нужна твоя помощь.

Скарлет оценила мои слова и обняла меня.

— Я так по тебе скучала!

Я обняла ее в ответ. Я тоже по ней соскучилась.


Мы со Скарлет шепотом обговаривали наш план во время фехтования всю следующую неделю. Однако мы решили не возобновлять обеды за одним столом; так никто не догадается, что она мне помогает.

Некоторые из наших задумок были чересчур сложны. Например, соорудить пиньяту — мексиканскую игрушку — в виде лошади на колесах и спрятать Лео внутри. Но для этого потребовались бы лицензии на бумагу и умение строить пиньяту, и кроме того, она совершенно не вписывалась в тему вечера «Рай на Гавайях». В конце концов мы остановились на очень простом решении: спрятать Лео в открытую. Мы предположили, что раз много парней пойдет на бал в смокингах, почему бы Лео просто не выйти в нем? В 9:30, примерно через час после начала вечера, Лео просто выйдет наружу и сядет в машину. Он будет выглядеть словно один из парней, пришедших на танцы. Скарлет и я даже устроили так, что Гейбл, Вин и Лео возьмут напрокат совершенно одинаковые смокинги. Без ведома каждого из них они помогут создать иллюзию, что Лео — всего лишь один из школьников, неотличимый от множества других.

Забавно: где-то дней за десять до бала Вин спросил меня, хочу ли я пойти.

— Ты столько пережила за последнее время, — сказал он, — и я знаю, что тебе меньше нравятся вечеринки, чем мне. Я пойму, если ты не захочешь идти на эту.

— Нет, я хочу пойти с тобой. Думаю, для меня будет лучше не киснуть дома и выходить наружу так часто, как можно.

Это была чистая правда, но я не упомянула, что сама жизнь моего брата зависит от того, пойду ли я на этот бал. Еще никогда я не ждала ни одного официального мероприятия с таким нетерпением.

За неделю до вечера я позвонила Юджи, как мы и договаривались. Он заказал транспорт для Лео, как и обещал.

— Машина доставит его на лодку, которая привезет его на остров у берегов Массачусетса. А оттуда частный самолет заберет его в Японию.

После некоторого колебания я спросила:

— А в Японии, что ждет его там?

— Я нашел для него очень хорошее место; думаю, оно тебе понравится. Это буддийский монастырь у подножия горы Койя. Там есть озеро, полное рыбы, и много животных. Я помню, ты говорила, что твой брат питает слабость к животным. Монахи, что живут там, — мирные люди. Они едят рыбу, но никакого мяса. И что еще лучше, языковой барьер не будет для твоего брата проблемой, а тебе не надо будет беспокоиться о том, как его примет общество, — большинство монахов там хранят обет молчания. Распорядок там не суровый, и, думаю, монахи будут добры к твоему брату, Аня.

Я закрыла глаза и представила, как Лео в соломенной шляпе ловит рыбу, сидя в лодке. Небо и вода были настолько синие, что с трудом можно было различить, где начинается одно и кончается другое.

— По описанию похоже на райское место. Откуда ты о нем узнал?

— Когда-то давно я подумывал остаться там сам, — ответил Юджи Оно.


Прошла бесконечная неделя, наполненная страхом, что убежище брата обнаружат, во время которой мы вели множество тайных бесед со Скарлет и Лео. И наконец пришел выпускной вечер. Вин купил мне букет, состоящий из единственной белой орхидеи, чтобы носить на запястье. Орхидея была красивая, но в сочетании с черным платьем эффект был несколько похоронный.

— Я не хотел приносить тебе розы, — объяснил он. — Слишком банально для Анны Баланчиной.

— Повеселитесь как следует! — пожелала Нетти, нажав на спуск фотокамеры. — Хотела бы я пойти с вами.

— Вот, позаботься о моей шляпе, — сказал Вин, нахлобучив свою шляпу на голову Нетти.

Мы вошли в танцевальный зал в половине девятого. Я протанцевала с Вином несколько танцев, потом извинилась и пошла в дамскую комнату на третьем этаже, где мы договорились встретиться со Скарлет. Задача Скарлет заключалась в том, чтобы принести смокинг и переодеть Лео.

— Лео надел смокинг? — спросила я Скарлет.

— Да, — ответил за нее Лео, выходя из одной из кабинок. Он выглядел таким красивым и таким взрослым. Я даже пожалела, что не захватила фотоаппарат, чтобы показать Нетти фотографию, хотя невозможность этой затеи была очевидна.

— Ну разве он не здорово выглядит? — спросила Скарлет.

— Верно. — Я поцеловала Лео в щеку.

— Может, мне стоит проводить Лео до машины? — спросила Скарлет и надела на Лео черную шляпу, так что его лицо оказалось в тени. — На случай, если снаружи кто-нибудь тебя узнает.

Мы обговаривали это предложение несколько раз и решили, что раз Скарлет пошла на вечер с Гейблом, который передвигался в инвалидном кресле, будет лучше, если именно я провожу Лео к машине. Вполне возможно, что Лео примут за Вина, если на нас кто-нибудь вообще обратит внимание.

— Нет, все будет в порядке. До машины всего метров пятнадцать.

— Лео, ты готов?

Он предложил мне свою руку, и я взяла его под локоть.

— Прощай, Скарлет, — сказал он. — Ты сегодня выглядишь очень красивой. Не позволяй Гейблу дурно обращаться с тобой.

— Не позволю, Лео, клянусь, — ответила она.

Мы сошли по лестнице, прошли мимо администрации, спортивного зала, где были танцы, и мимо билетеров. Мы уже почти дошли до входной двери, когда я услышала, как кто-то окликнул меня. Это была доктор Лау, одна из дежурных учителей. Я повернулась поговорить с ней, молясь про себя, чтобы Лео догадался не ходить за мной.

— Хорошая новость, Аня! Я везде тебя искала — хотела сообщить тебе лично, что я получила ответ на твое заявление на участие в летнем лагере для юных криминалистов. Ты прошла конкурс.

— Ох, здорово, просто здорово, — сказала я. — Я… у меня немного кружится голова. Ничего, если мы поговорим чуть позже?

— Что-то случилось, Аня?

— Все в порядке. Мне лишь надо немного свежего воздуха. Буду тут через пять минут.

Я толкнула тяжелые дубовые двери школы и вывела Лео через них. Мы пошли по тротуару. Три парня в смокингах гоняли футбольный мяч, а на ступеньках у входа в школу сидели девушки в вечерних платьях. Среди них была и Чай Пинтер, но она меня не видела. В поле зрения не было ни репортеров, ни папарацци, да пусть бы даже и были — Лео уже пора было ехать, медлить было нельзя.

Словно по заказу, за несколькими учениками приехали машины. В конце ряда черных лимузинов я заметила наш: машину с освежителем воздуха в виде четырехлистного клевера на заднем стекле.

Остаток пути мы прошли ровным шагом. Никто, казалось, нас не видел. Когда Лео уже стоял у двери со стороны пассажира, я быстро клюнула его в щеку:

— Хорошей поездки!

Я подумала, что нам лучше избежать долгих прощаний.

— Кстати, не вернешь ли мне папин револьвер?

— Зачем? — спросил Лео.

— Там, куда ты отправишься, он тебе будет не нужен.

Лео достал револьвер из-за пояса, и я положила его в сумочку.

— Я люблю тебя, Анни, и передай Нетти, что ее я тоже люблю. Мне очень жаль, что я причинил вам столько неприятностей.

— Не переживай, Лео. Ты мой брат, и я сделаю для тебя все, что угодно.

Лео сел в машину.

— А я смогу приехать на Рождество?

— Нет, Лео, боюсь, не сможешь. Но давай посмотрим, как все будет, хорошо? Может быть, я смогу тебя когда-нибудь навестить.

— И Нетти?

— И Нетти, — солгала я.

Я проводила взглядом машину Лео, потом вернулась обратно. Кстати, доктора Лау уже не было в холле. Я хотела пойти в зал, потанцевать с моим парнем и немного расслабиться. Теперь, когда я увидела, что Лео уехал, невидимая рука, сжимавшая мои внутренности все эти две с половиной недели, начала разжиматься (окончательно она исчезнет, лишь когда я услышу новости от Юджи).

Я нашла Вина; он разговаривал со знакомыми из «группы».

— Где ты так долго была?

— На обратном пути из дамской комнаты я встретила доктора Лау. Похоже, мою кандидатуру одобрили. Она мне все уши об этом прожужжала.

— Поздравляю! Очень горд за тебя. И еще раз — сколько продлится лагерь?

— Шесть недель.

— Ну, не так уж плохо. Хотя я точно буду по тебе скучать, — сказал он и притянул меня к себе.

Потом мы с Вином протанцевали еще несколько песен. Мне раньше казалось, что я не люблю танцы, но может быть, у меня просто не было подходящего партнера.

— Последняя песня, — прокричал лидер группы, — все на танцпол!

В другом конце зала я увидела Скарлет с Гейблом. Я решила официально помириться со Скарлет — я имею в виду в присутствии Гейбла.

— Ты мой лучший друг, — сказала я, когда дошла до них, — но я не управляю твоей жизнью. И если ты хочешь танцевать с этим имбецилом, думаю, это твое дело.

Скарлет улыбнулась мне:

— Конечно, Аня, спасибо. Это для меня много значит.

— Эй, ты не хочешь сказать, что я не имбецил? — сказал Гейбл Скарлет.

Скарлет покачала головой.

— Ну, порой ты его очень напоминаешь.

Я вернулась к Вину:

— Давай пойдем домой.

Мы вышли из танцевального зала рука под руку. Нас не ждала машина, мы собирались, как обычно, поехать на автобусе.

— Прекрасная ночь, — сказал Вин. — Можно сказать, что лето уже совсем близко.

И тут я услышала выстрел.

Я полезла в сумочку за папиным револьвером.

Снова выстрел.

Вин упал на землю.

— Боже мой, Вин!

Я вытащила револьвер из сумочки, взвела курок, прицелилась и выстрелила. Стрелявший находился от нас на расстоянии метров пяти, было темно, но стреляла я хорошо (папа позаботился об этом). Стреляла я для того, чтобы не дать убежать, а не чтобы убить. Одну пулю я отправила в плечо, а вторую — в колено.

Я подбежала к стрелявшему, откинула ногой пистолет так, чтобы он не смог его достать, и потом вернулась к Вину. Наши одноклассники стали собираться вокруг него.

— Кто-нибудь, позвоните девять-один-один. Стреляли в Вина Делакруа. — Мой голос был тверд, даже если о самой себе я бы так не сказала.

Я опустилась рядом с ним на колени. Он был в обмороке от боли или, быть может, ударился головой, когда падал. Единственная рана, что я видела, была в бедре. Оттуда текла кровь, так что я сняла шарф и обмотала его вокруг ноги как жгут.

И побежала через школьный двор к стрелявшему, который тоже лежал на тротуаре. На нем была маска, сделанная из лыжной шапочки. Я сорвала ее с его лица: это был Джекс.

— Пожалуйста, не стреляй в меня. Я не хотел убить Лео, честно, клянусь, всего лишь пытался ранить его, чтобы отвести к Юрию и Микки.

— Чтобы они убили моего брата, а ты стал героем, верно? Ты болван, это был даже не Лео. Лео тут нет. Это был мой парень, Вин.

— Анни, мне очень жаль, это была ошибка, честно.

— Ничто из того, что ты делаешь, нельзя назвать честным, Джекс.

Хотелось бы мне знать, как Джекс узнал, что Лео в школе. Догадался? Или Лео как-то связался с ним? Или информатором был совсем другой человек? О моем плане знали только Юджи и Скарлет, и сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них сказал Джексу. Прямо сейчас я не могла об этом думать. И спросить Джекса тоже не могла, так как если бы я спросила, это было бы равносильно признанию, что мы смогли тайно переправить Лео сегодня из страны.

— Ты ведь знаешь, кто отец моего бойфренда, верно?

— Помощник окружного прокурора, — сказал Джекс. До него начало доходить, в чьего сына он стрелял.

— Поздравляю, кузен. Теперь наши жизни превратятся в ад.

Показалась полицейская машина.

— Что тут произошло? — потребовал ответа полицейский.

— Этот человек, Яков «Джекс» Пирожков, стрелял в моего парня, — сказала я.

Полицейские надели на Джекса наручники; он вздрогнул от боли, когда полицейские потянули его за руку.

— А кто выстрелил в него? — полицейский указал на Джекса.

— Я, — ответила я и, конечно, тоже оказалась в наручниках.

Потом приехала «скорая» и отвезла Вина в госпиталь. Я отчаянно хотела поехать с ним, но, конечно, не могла это сделать в наручниках. Я прокричала Скарлет, чтобы она поехала с ним вместо меня, и она так и сделала.

Потом приехала еще «скорая» и забрала Джекса.

И в конце концов приехала вторая полицейская машина за мной.

Загрузка...