Глава шестая Одетт говорит

Ладони ее скользнули вниз по щекам. Мгновение она их разглядывала, словно не зная, что с ними делать, потом предоставила их собственной участи и они упали вниз. Но и там не задержались, а скользнули к подолу юбки и стыдливо потянули за него. Между тем, юбка открывала немногое.

Одетт Ларшо вскинула голову и грустно взглянула на меня.

– Вы ведь не верите в то, что говорите? Это невозможно.

Я промолчал.

– Это не я.

– Но вы ведь возвращались?

– Да.

– Зачем?

Она заломила руки и пожаловалась:

– Вам доставляет удовольствие меня мучить. Да, я знаю, преступниц всегда мучают... Но я не преступница!.. Боже мой! Что я должна сделать, чтобы вы мне поверили?

– Просто рассказать мне свою версию происшедшего, – подсказал я. – Это не должно быть очень сложно. И я обещаю больше вас не прерывать.

Она послушалась. Рассказ получился длиннее, чем я ожидал. Не потому, что был так уж сложен, но его отличали сбивчивость и непоследовательность, перемежали молчания и жалобы, он пестрел повторами и возвратами, способными внушить зависть кому-нибудь из новомодных режиссеров.

Я узнал, что она была знакома с Кабиролем целую вечность. Ее еще на свете не было, когда он начал посещать дом Ларшо. Покойный Ларшо и в равной степени покойный Кабироль вместе прошли часть войны. Все это меня мало интересовало, но потихоньку она добралась до того пресловутого дня, когда наши судьбы пересеклись на дурно пахнущей лестнице.

– ...Кабироль, – пояснила она, – считался другом нашей семьи, по крайней мере, он так утверждал, но дела с ним были делами...

Я ведь знал, что это такое, верно? А если нет, она была со мной достаточно откровенна, чтобы я понял. Современная девушка постоянно немного нуждается в деньгах. Некоторые траты превосходят возможности, платья стоят дороже, чем признаешься родителям и приходится искать разницу на стороне. Короче, время от времени, она обращалась к Кабиролю по его специальности...

– ...Под драгоценности, которые я таскала у матери, и за которые он давал мне возможно чуть больше, чем дал бы обычным клиентам, но никогда он не одолжил мне ни гроша без залога... Уж таким он был... Недавно я отнесла ему кольцо и пришла его выкупить. Он тут же сообщил мне, в какие неловкие обстоятельства ставит его мой визит. Он меня не ждал. Моего залога не было у него под рукой.

По-настоящему драгоценные вещи, доверенные ему, он прятал в безопасном месте, не у себя дома. Я тут же поняла, что он лжет, что он хочет что-то мне... мне...

– Вам предложить. Обычно употребляют этот глагол.

– Да, именно.

– И он вам это предложил?

– Цинично. Вы понимаете, он шантажировал меня?

– Да.

– Я стояла совершенно оглушенная. Это было так неожиданно. Прежде чем я опомнилась, он схватил меня в охапку и поцеловал... Я чуть сознание не потеряла от отвращения... Я оттолкнула его... мне удалось его оттолкнуть и я убежала...

Она выдержала паузу:

– ...Но я его не убивала.

– Но вы вернулись?

– Д-да, да.

– Зачем?

Она опустила голову:

– Сначала я шла под дождем, не зная, на что решиться. Я была напугана происшедшим и тем, что я не вернула мой залог. Я пошла обратно... чтобы умолять, упросить его... и, может быть, также...

– Уступить? Она содрогнулась:

– Может быть, Не знаю...

– А дальше?

– Вы оказались там. Вы. И он, Словно два трупа. Во всяком случае относительно него сомнений не оставалось. Этот кинжал с золотой рукоятью... Люди бывают злыми, не правда ли?

– Да, человек не слишком хорош. Почему вы спрашиваете?

– Потому что при виде того, как он лежит, я ничего не почувствовала, В тот момент, я имею в виду, потому что потом... Я определенно испытала более сильное ощущение, когда он меня поцеловал, чем при виде его мертвым... Я даже... – Ее голос зазвучал глуше. – Я задаю себе вопрос, каким образом я сумела осуществить подобную вещь...

– Какую вещь?

– Я вытерла ему губы... мне не хотелось, чтобы заподозрили женщину... позже я выбросила платок на помойку... Когда я скрылась во второй раз... после того, как вы попытались меня схватить... Я не запоминала специально ваше лицо, но оно отпечаталось в моей памяти и сейчас, столкнувшись с вами...

Девушка глубоко вздохнула:

– Вот!.. Я все вам рассказала... Сама не знаю, почему... Кажется, мне стало легче.

– Мне тоже так кажется, но вы могли облегчить душу раньше.

– Раньше? – повторила она.

– В тот же день. Сообщив в полицию.

Страх появился в ее глазах:

– Ох! Я не могла... Я не могла оказаться замешанной в убийстве... даже косвенно... Я обручена... Мой будущий муж принадлежит к одной из самых чопорных семей Марэ... Если когда-нибудь он узнает... Нет, мне оставалось только бежать и молить Бога, чтобы он никогда не узнал, что в тот день я была в квартире этого человека...

Легкая улыбка скользнула по ее губам:

– ...Видимо, я молилась недостаточно пылко, потому что теперь...

– Оставьте Бога в покое, – посоветовал я. – Он перегружен работой и уже стар... Еще капельку коньяку?

– Да... После всего мне только остается напиться.

Я протянул ей налитый раньше, но не тронутый ею стакан. Пока она пила, я размышлял. Поставив пустой стакан на край стола, она произнесла фразу, которой я не слышал, уйдя в свои мысли. Она снова потянула за подол юбки под влиянием излишней стыдливости. Она не могла знать, что я смотрел на ее ноги, не видя. Кулаком я сильно стукнул по левой ладони, воскликнув:

– Задвижка! Ключи!

– Что?

– Ничего. Это я про себя. Что вы только что сказали? Извините, я не расслышал.

– Я спросила, что вы теперь собираетесь делать? – В ее голосе звучала жалобная тревога.

– Задать вам еще несколько вопросов.

– Я все вам рассказала.

– Не важно. Детективы всегда задают вопросы.

– Я не убивала Кабироля.

– Знаю. Я знаю также, что это не вы меня оглушили.

– И что?

– Посмотрим... Во время вашего первого ухода от Кабироля, отвергнув его и его авансы...

Забавно! Эта старая шельма всю жизнь занимался авансами того или иного рода.

– Сколько времени ушло у вас на то, чтобы спуститься по лестнице и чуть не попасть ко мне в объятия?

– Не знаю. Откуда мне знать?

– Вы спустились одним махом! Вы можете поручиться?

"Поручиться". Словечко из лексикона Кабироля. Этот субъект оказался липучим, как бумага от мух.

– Вообще-то... я кажется остановилась этажом ниже... перевести дыхание... немного успокоиться...

– Хорошо. Вернемся назад. Вы в первый раз – в тот день – входите к Кабиролю. Дверь была открыта или закрыта? Я не имею в виду приоткрыта.

– Открыта, как всегда. Поворачиваешь ручку и заходишь.

– Вы уверены?

Что-то здесь было не так.

– Она была открыта.

– Хорошо. Итак, вы входите. Он находился в первой комнате или в глубине?

– Мне показалось, он вышел из одной из комнат квартиры.

– Очень хорошо. Ваш визит ему вроде не очень понравился, так?

– Это была игра. Он...

– Это не было игрой. Вы ему помешали. Он был не один, а с кем-то совещался, если можно так сказать. И это совещание взволновало его. Он хотел успокоить свои нервы с вашей помощью. В конце-то концов, он ведь не пошел бы дальше поцелуя. Обстоятельства не позволяли.

– Я не понимаю.

– Вы, может быть, давно знаете Кабироля, но наверняка остаетесь в неведении относительно особого аспекта его деятельности. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Особого аспекта? А! да, понимаю. Он давал деньги под заклад. И немного занимался ростовщичеством, конечно. Они все так делают.

– Немного также скупкой краденого. И имел связи среди воров. Полиция обнаружила в его квартире отпечатки одного самого настоящего рецидивиста, находящегося в бегах.

Она прижала ладонь к губам:

– Бог мой! Откуда вам это известно?

– Напрягите свою головку. Я детектив... Итак, Кабироль на совете, а вы ему помешали. Дверь он не запер потому, что плевать хотел на своих обычных клиентов, на то, что они могут увидеть и подумать об увиденном. У клиентов Кабироля одно право: получать ничтожные деньги за ценную вещь, считать себя счастливым по сему поводу и молчать. В основном, они другого и не требуют. Заботы их ослепляют. Подобный клиент не помешал бы Кабиролю. Вы – другое дело. Он почти член семьи...

– Не преувеличивайте, – возмутилась она. – Мы видели его все реже и реже после папиной смерти.

– Я пытаюсь объяснить его поведение. Есть вещи, которые он предпочитал от вас скрывать. И он нервничает, ведь вы застаете его во время доверительной беседы с типом, в котором за километр проглядывает мошенник. Я полагаю, он боялся, что упомянутый мошенник предстанет перед вами и вы обо всем догадаетесь. Все так! Он вовсе не собирался вас насиловать, знаете ли...

– Вам в самом деле необходимо выражаться столь прямолинейно?

– Я называю вещи своими именами. Он наверняка говорил правду, утверждая, что вашего залога нет у него под рукой... Кстати, а драгоценность?

– Господи! У меня с тех пор были дела поважнее. Она конечно все еще там. И я не пойду туда ее искать.

– А если ваша мать заметит пропажу?

– Ну, что ж... К счастью, у нее вечно беспорядок. Но, вероятно, когда-нибудь она заметит. А, может, никогда. Только это было бы слишком прекрасно. Если не смогу поступить иначе, я, само собой, во всем признаюсь. Это мне будет легче, чем признаться в... в другом.

– Вы ничего ей не сказали?

– Нет.

– Хорошо. Я хотел сказать, вернемся к Кабиролю. По всей вероятности, он вас не обманывал, утверждая, что не может немедленно вернуть ваш залог, а целуя вас, он просто хотел пресечь все споры, рискующие затянуться, и быстренько вас спровадить. Он вас преследовал?

– Нет.

– Вот видите, ему не терпелось вас выставить, чтобы вернуться к своему гостю в другую комнату. По-моему, ему не стоило так торопиться, но по-видимому все именно так и произошло.

– И этот... этот человек?..

– Его убил? Да.

Я плеснул себе глоток коньяку. Теперь настал мой черед. Выстраивалась теория, и я охотно ею делился:

– Убил ради выгоды, отчасти из страха и мести, воспользовавшись обстоятельствами. Если верить полиции, ломбардщик-ростовщик-скупщик краденого помимо прочего хранил вещи и деньги некоторых мошенников, сидящих в тюрьме до их выхода из-за решетки. Тот малый, что был с ним позавчера, беглец, преследуемый полицией и, следовательно, нуждающийся в деньгах. Могло случиться, что с его деньгами произошло то же, что с вашим залогом: Кабироль не имел их под рукой, потому что слишком долго ими распоряжался. Подобное всегда опасно. Возникают споры, заканчивающиеся плохо. Друг друга оскорбляют, угрожают... Не думаю, что оклевещу Кабироля, предположив, что при его "многопрофильных" занятиях он заодно был немного осведомителем. Он не только не хотел или не мог вернуть доверенное ему, но еще и угрожал собеседнику выдать его полиции, если тот не отступится. Тогда Латюи использовал ситуацию. Кабироль только что препирался с очаровательной блондинкой (он наблюдал всю сцену, скрытый от вас), прижал ее к себе так, что на его губах остался яркий ароматный след... Немного везения и для начала заподозрят женщину. Это поможет выиграть время. Но его преследовала невезуха, смею сказать. Эта история с губной помадой обернется против нашего молодчика. Он сомнительного поведения, но весьма специфического... Вы не до конца стерли помаду, мадемуазель Ларшо. Осталось достаточно, чтобы доставить удовольствие лаборантам криминальной полиции, тоже грешникам в своем роде. Губная помада плюс отпечатки пальцев беглого извращенца, и вывод напрашивается сам собой.

– Сколько вы всего знаете! – воскликнула она с опасливым уважением в голосе.

– Думаю, много. Это часть моей профессии. Я также думаю, что он убил Кабироля немедленно после вашего ухода и что я заявился раньше, чем он успел убежать. Он прятался где-то в квартире, пока не оглушил меня.

– Но зачем?

– По привычке или что-то вроде этого. Да просто, чтобы смыться. Ключ от замка лежал у меня в кармане. Я понял теперь причину странного чувства, овладевшего мной, когда я покидал это нездоровое место. Смутное ощущение, будто что-то забыто, чего-то не хватает... Оно снова возникло только что, пока я слушал ваш рассказ. Я запер задвижку, чтобы... черт возьми!.. Запер, а уходя, нашел дверь открытой. Это затронуло мое подсознание, но даже подсознанию не идут на пользу удары дубинкой, и дело не пошло дальше смутного впечатления необычности... Латюи был пленником. Ему было необходимо оглушить меня, чтобы взять ключ и бежать. Он меня оглушил. Он не счел необходимым все запереть за собой, да это и не требовалось, и если я, уходя, нашел дорогу свободной, то это же случилось и с вами при возвращении...

– Ну вот, – заключил я. – Теперь мой черед недоумевать, зачем я вам все это рассказываю. Ба! Конечно же, чтобы загладить прошлое. Я вас подозревал в стольких ужасах. Ладно, не будем больше об этом... Удачно, что мы встретились. Меня отнюдь не удручает конец Кабироля, но все же беспокоила мысль, что именно вы явились орудием этого... торжества справедливости. Но поговорим о другом... Я лично интересуюсь Морисом Баду... Вы ведь знаете, кто это, не так ли?

Блондинка нахмурилась:

– Морис Баду?

– Свидетель, обнаруживший – официально – труп Кабироля и сообщивший в полицию. Не говорите, что вы с тех пор не читали газет. В вашем случае это было бы невероятно.

– Я их не просто читаю. Я их проглатываю и запоминаю наизусть. Да, Морис Баду, сту...

Она вдруг замолчала, закусив губу. Ее злосчастная, вечно красящаяся помада оставила след на зубах. Девушка смотрела на меня с вполне определенным выражением: человека, внезапно осознавшего, что его разыграли.

– Газеты! – сказала она и топнула ногой. – Я жуткая идиотка, правда?

– Почему вдруг?

– Потому что поддалась впечатлению от вашей таблички на двери... О! – продолжала она, жестикулируя, – я не жалею, что взяла вас в...

– Исповедники? Она пожала плечами:

– Меня это успокоило. Но признайтесь, вы довольно необычный исповедник, а? Интересно, по какому праву вы вынудили меня говорить? В конце концов, мы стоим друг друга, а, господин Бурма?..

Она улыбнулась, сообщнически взглянув на меня:

– Если я и скрыла свое присутствие там, похоже, вы поступили так же. О вас не упоминают газеты. Вы предоставили другому, этому Морису Баду, предупреждать полицейских.

Я рассмеялся:

– Попали! Действительно, я и сам отказался от всякой рекламы.

– Почему?

– Из-за моего положения.

– Зачем вы приходили к Кабиролю?

– Тц... тц... Кажется, вы меня допрашиваете, малышка?

– Мы на равных.

Я с сомнением покачал головой:

– Не согласен, но не важно... Как вы полагаете, зачем приходят к ростовщикам?

– О! Не хотите же вы сказать, что...

– Да, я пришел заложить кое-какие безделушки.

– Нет!

– Да!

– Это действительно слишком забавно... – у нее вырвался нервный смешок. – Значит, вы на мели?

– Со всяким случается... Хм-м. Относительно Баду... вы не против, чтобы я вернулся к нему... Он вам знаком?

– Нет.

– Не знаете, что за дела у него были с Кабиролем?

– Нет. Разве он не студент... тоже без гроша?

Она говорила медленно, с вежливой скукой:

– ...В газетах пишут...

– Не знаю, что он собственно такое, – вздохнул я. – Не важно.

Посмотрев на часы, я встал:

– Туалет там. Наводите красоту и бегите. Чуть поколебавшись, она тоже поднялась:

– Мне... бежать? Вы хотите сказать, что...

– Вам бы хотелось, чтобы я вас держал здесь до второго пришествия?

– Но, что вы теперь станете делать? Вы... Вы... вы расскажете о нашем разговоре в полиции?

– Нет.

– Значит, все останется между нами? Мой жених и мать не узнают, что...

– У меня нет причин болтать. Я вас... исповедовал, как вы выражаетесь, ради самообразования. Мне безразличен Кабироль.

Она подарила мне признательный взгляд:

– Спасибо, господин Бурма... Где можно умыться? Я показал, и она отправилась обновить макияж. Оставшись один, я накинул плащ, пятерней расчесал волосы и надел шляпу. После чего прошел в кабинет Элен.

– Что, опять нужна моя помощь? – иронически поинтересовалась она.

– Нет. Я научился справляться сам. Нет новостей от Заваттера?

– Нет.

– Хм-м... У меня складывается впечатление, что ему на все наплевать. Равнодушен он к нашему делу. Вы не согласны, Элен?

– Что-то не заметила.

– М-да, вы чудесная девушка. Таких как вы – единицы... Должно быть, дело в деньгах.

– Каких деньгах?

– Не понимаете, о чем я?

– Может быть.

В эту минуту появилась Одетт Ларшо, очаровательная сверх всякой меры, с легкими следами усталости под глазами, и наша беседа оборвалась.

– Вот, – сказала она. – Я... мне остается только проститься с вами, господин Бурма.

Она мило улыбнулась Элен и протянула мне руку. Но я ее не взял:

– Вы возвращаетесь домой?

– Да.

– Я вас провожу. Мне пришло в голову, что ваша мать наверняка знала Кабироля лучше, чем вы, и что при случае она сможет дать мне сведения о Морисе Баду, который меня интересует.

Одетт напряглась:

– Сильно сомневаюсь, что мама вам чем-нибудь поможет.

– Я могу попытаться.

– Разумеется, – едко откликнулась она. – И заодно удостовериться, действительно ли я живу там, где сказала, и не соврала ли относительно моего положения.

– А вы еще называли себя идиоткой! – рассмеялся я. Как и положено хорошей актрисе, она присоединилась ко мне.

Загрузка...