14

Застыв как вкопанная, Бет Менсон прислушивалась к внутреннему голосу, который шептал, что она ввязалась в чрезвычайно опасную игру. Пустая квартира была пропитана неистребимым мужским духом. Столовая, гостиная и кабинет были битком набиты фарфором, хрусталем, кожей, льняным полотном, редкими книгами, картинами и красным деревом.

Ее чемодан лежал на двухспальной кровати во второй из спален, размерами едва ли не превосходившей все ее собственные апартаменты. Она поставила бутылку черничного йогурта в пустой холодильник, стоявший на безупречно чистой голубой кухне во французском стиле, которую по ошибке можно было принять за столовую для многочисленной прислуги богатого особняка.

Все это могло бы сойти за дом в роскошном пригороде, выстроенный по индивидуальному проекту какого-нибудь знаменитого архитектора, за одним-единственным исключением: Бет находилась на пятнадцатом этаже в центре Бостона. Под ногами у нее гудел город, но этот шум был едва слышен из-за оглушительных ударов ее собственного сердца.

Она была одна, но ощущала неприятное чувство, что сюда вот-вот войдет какой-нибудь член семьи Хаммелов и обвинит ее во взломе и вторжении в чужие владения. Девушка положила ключ Данка в стоявшую на столе пепельницу. Так легче было представить себе, что он рядом. Ей хотелось услышать его голос, ощутить его прикосновение, его присутствие.

Здесь, в беспощадном свете бостонской поздней осени, собственное поведение стало казаться ей непростительным. И беда заключалась не только в том, что она с трудом уехала из Кейп-Норда. Хуже было другое: за один-единственный месяц она влюбилась в человека, который не дорожил собственным положением в обществе и с легкостью признавался в том, что разбил сердце единственной женщины, которая любила его.

А ведь Бет прекрасно знала, что ее поведение непременно скажется на работе. Если Шон Мак-Глоски хоть краем уха услышит о том, что она натворила, то разорвет ее на куски и сделает из них наживку для раков. Она это заслужила.

Она подошла к ближайшему окну и посмотрела на соседние здания. Никакой романтикой здесь и не пахло: ни поросшего травой болота, ни криков чаек, ни зануд-краснодеревщиков, говорящих ей в лицо всякие гадости.

Заставив себя отбросить навязчивые мысли о Данке, она погружалась в любимую работу — источник уверенности в себе, душевного здоровья и надежд на будущее. Бет решительно взялась за телефон и набрала номер собственного офиса.


Встретили ее в фонде Палмерстайна с радостью. Она проанализировала отчеты, составленные коллегами, и одобрила их. Однако установленное в отделе распределение обязанностей приказало долго жить. На проверку счетов двух новых клиентов ушло гораздо больше времени, чем ожидалось. Начальник отдела сам сообщил ей неприятные новости. Требовалось ее срочное возвращение. Работы было много, и коллеги не справлялись с дополнительной нагрузкой. С каким бы пониманием они ни относились к ее трудностям, отпуск придется сократить. Она должна вернуться первого декабря и приступить к работе.

В четыре тридцать Бет взяла такси и поехала в апартаменты Хаммелов. В угловом магазине она купила какие-то полуфабрикаты. Готовя обед, она вновь и вновь обдумывала сложившуюся ситуацию. На лодочную станцию клюнул один-единственный претендент — парень с большими амбициями по имени Глен Рэнделл. Его предложение пришло как раз после Дня Труда и заключалось в следующем: он согласен занять пост управляющего с правом выкупить станцию в туманном будущем, когда положение в экономике выправится и у него появятся необходимые средства. Бет выругалась. Ишь чего захотел…

Она снова раскинула мозгами. Брать управляющего с правом выкупа… Оставалось либо согласиться, либо закрыть станцию, выкинув Шона, Клива и остальных на улицу. Данк Хаммел как-нибудь выкрутится. Он всегда это умел. У других нет богатых друзей и влиятельных родственников, за чей счет они могли бы жить.

Она поела в гостиной и принялась массировать себе виски, пытаясь избавиться от усиливавшейся головной боли. Наступил вечер, и она перестала оглядываться и вскакивать при каждом шорохе в водопроводных трубах или скрипе паркета. Ее слишком волновал собственный бизнес.

Она помыла тарелки, приняла душ и облачилась в ночную рубашку и халат — шелковый гарнитур, купленный прошлой зимой. Затем Бет поставила на проигрыватель диск любимой певицы и налила себе немного бренди. Когда музыка наполнила комнату, она откинулась на спинку дивана и раскрыла первую из прихваченных от Палмерстайна папок с делами, углубившись в их изучение. Дисциплина. Бет вглядывалась в документы, рассматривала каждую рукописную пометку на полях, каждую копию.

Над диваном висела акварель, на которой был изображен зимний пейзаж в горах. Над столом был приколот обычный любительский снимок — два мальчика на лодке под парусом. На заднем плане виднелось здание кейп-нордского яхт-клуба. Она вспомнила Чеппи Челфи, но его образ тут же вытеснил Данк Хаммел. Данк в ангаре, Данк в «Пилигриме» Данк в ее объятиях…

Мало-помалу музыка и бренди сделали свое черное дело. Бет крепко зажмурилась и провела ладонями по щекам. Она посмотрела на акварель, посмотрела на снимок, прошептала: «Будь ты неладен» и закрыла глаза, чтобы не заплакать от боли. К несчастью, бренди напомнил ей об обеде в «Пилигриме» Его вкус был вкусом губ Данка. Она еще чувствовала на себе тяжесть его мускулистого тела и жалела о том, что оставила его спящим.


Что-то заставило ее очнуться от грез. Она замигала. В комнате стояла жуткая тишина, диск давно кончился. Она открыла глаза. Неподалеку от нее сидел на стуле Данк Хаммел. На нем были знакомые домашняя рубашка и брюки защитного цвета. Скрещенные ноги в носках лежали на кофейном столике. Он потягивал остатки ее бренди.

— Добро пожаловать! Как спалось?

Она вскрикнула и села.

— Данк! Что ты здесь делаешь?

Он выпрямился и спустил ноги на пол.

— Не рассчитывал застать тебя.

— Вранье!

— Когда я вошел, то увидел свет и понял, что ты здесь.

Полностью проснувшись, Бет одернула халат и встала. Радость и удивление владели ею. Как нарочно, шелк плотно облегал ее тело, выгодно подчеркивая фигуру… Она прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

— Ты сидел на стуле и смотрел на меня!

Он встал.

— Я боялся тебя напугать и не стал будить.

— И ты сидел здесь, пока я не проснулась?

— Это продолжалось недолго. Честно говоря, прошло всего несколько минут.

— Почему ты это сделал? Я ведь говорила тебе вчера вечером… Мы же решили…

— Мы ничего не решили.

— Как ты оказался здесь?

— Ты все равно не поверишь.

— Говори, а там посмотрим.

— Несколько моих вещей стоит в здешнем мебельном магазине. Сегодня утром позвонил его владелец. Со мной захотел встретиться покупатель. Есть возможность получить крупный заказ.

— Неужели это так срочно?

— Да. Эта супружеская пара завтра днем улетает в Майами.

— Абсурд. Ты должен был предупредить меня. Я бы уехала к себе.

Данк подошел к ней. У Бет перехватило дыхание, а он улыбнулся, взял ее за руку и нажал на кнопку телефонного автоответчика. Тут же зазвучал его голос. Данк полностью объяснял, что произошло, и искренне извинялся за недоразумение.

Он сладко потянулся. Рубашка туго облегла плечи и грудь, которую Бет так недавно ласкала. Когда Данк обвел тело девушки откровенным взглядом, у нее напряглись груди, в лицо бросилась краска. Ее переполняло желание. Она затеребила полу халата.

— Извини, — выдавила Бет. — Я и не думала проверять тебя. Если ты вызовешь мне такси, я сразу уеду, только переоденусь.

Ее слегка удивило, что Данк ничего не ответил и не пошел следом. Бет вышла из комнаты, пересекла коридор и вошла в спальню, где оставались ее вещи. Она щелкнула выключателем и вынула из шкафа свой чемодан.


Данк позволил ей выйти в надежде справиться с желанием, которое глубоко запустило в него свои когти. Он сардонически засмеялся. Если уж он не смог справиться с этим чувством вчера вечером, бессмысленно было рассчитывать, что сегодня все пойдет по-иному.

Конечно, он долго не сводил глаз с дремавшей Бет. Во сне девушка казалась спокойной, доверчивой и трогательно беззащитной. Ему редко доводилось видеть это выражение на лице Бет, перевозившей яхты или проводившей инвентаризацию. Стремление узнать эту сторону ее натуры быстро переросло в нестерпимое желание.

Когда к нему вернулся дар речи, Данк вошел в спальню и прислонился к дверному косяку.

— Здесь достаточно места. Зачем тебе ехать через весь город?

Она поставила чемодан на кровать.

— Нас разделит несколько кварталов. Очень неплохо.

— Если нас не разделит ничто, будет еще лучше. Только ты, я и эта пустая громадная кровать. — Его напугали слезы, брызнувшие из глаз девушки. — Мы здесь. Мы вместе. Никаких служащих, от которых надо прятаться, никаких помех… Бет, останься со мной.

— Я уже говорила. Прошлая ночь была у нас первой и последней.

— Ты не веришь в это. И я тоже.

— Нет, верю. Должна верить.

Борясь с желанием обнять ее, Данк прошел по комнате и сел на край кровати. Ботинок на нем по-прежнему не было. Часто вздымался и опадал шелк, облегавший грудь Бет. Данк медленно покачал головой.

— Скажи, почему ты больше не хочешь лечь со мной в постель?

— Зачем вступать в связь, которая скоро закончится?

— Затем, что я хочу обнять тебя, — прошептал он, встал и прикоснулся к девушке так бережно, словно та была стеклянной.

Бет затрепетала всем телом и протяжно застонала.

Он прижался лбом к ее виску.

— Прошлая ночь была чудесной.

— Да, — прошептала она. — Но это не может длиться вечно. Мы слишком разные. Рано или поздно это умерло бы само собой. У нас нет ничего общего.

В ее словах звучала такая страсть, что Данка начал душить страх. Только теперь он понял, как нуждается в ней, и эта мысль потрясла его.

— Не хочу думать об этом, — ответил Данк. — Первое января настанет так быстро, что не успеешь и глазом моргнуть. Ты снова вернешься в Бостон, а меня в ангаре встретит мертвая тишина. Наслаждайся, пока можешь.

Эти слова лежали на поверхности. Заглянуть дальше, в потаенные глубины своего сердца он не осмелился.

Бет умолкла, и Данк прикоснулся к ее лицу. В предыдущую ночь их бросило в объятия друг друга ожидание неизвестного. Но известное оказалось в тысячу раз более привлекательным, и Данк знал, что Бет тоже отдает себе в этом отчет. Он протянул руку, снял с девушки халат и большим пальцем провел по ее обтянутым шелком соскам. Бет поцеловала его. Прикосновение ее языка было нежным, сладким, возбуждающим. У него захватило дух, когда ее руки стали расстегивать пряжку ремня, пуговицу на поясе, молнию… Брюки упали на пол, и он переступил через них. Оба молчали.

Бет погрузила пальцы в волосы Данка и притянула его голову к своей груди. Прикосновение шелка возбуждало его разгоряченную кожу. Одна бретелька сползла с ее плеча. Он вспомнил, каким жадным, каким счастливым было лицо Бет прошлой ночью. Данк вслух повторил ее имя, опустил руку к бедру девушки, и шелковая ткань накрыла его запястье. Когда рука Бет сжала его кисть, Данка вновь пронзил знакомый жар.

— Бет… — мучительно вырвалось у него.

Одной рукой Бет управляла движениями ладони Данка, другой сама ласкала его. Потемневшие, широко открытые глаза девушки искали его взгляд так же требовательно, как рука искала его тело. Когда Хаммел притянул ее к себе и опрокинул на кровать, он был на краю экстаза. Они занялись любовью на постели, в изножье которой стоял чемодан, а в изголовье лежала сброшенная одежда.


Несколько часов спустя Бет спала, прильнув к его спине. Колени девушки были согнуты, груди прижимались к его лопаткам, и Данк ощущал, как она дышит. Это так успокаивало, что он и сам быстро задремал.

Прошло еще несколько часов. Лежа под одеялом, Данк проснулся от прикосновения руки Бет к его ребрам. Когда эта рука двинулась ниже, он готов был накрыть ее ладонью. Нарастающее возбуждение заставило его затаить дыхание. Она коснулась его бедра, затем паха и начала целовать в шею. Данк застонал от вздымавшегося внутри жара и тесно прижался к ее бедрам. Бет двинула руку вперед, затем назад. Удивление Данка переросло в испугавшую его самого вспышку страсти.

— Бет… — простонал он, рванувшись следом за рукой девушки.

С каждым движением она все крепче сжимала пальцы, целуя его плечи и спину. Не в силах больше выдержать ее прикосновения, возбужденный, как никогда в жизни, он перевернулся на спину, притянул Бет к себе и заставил ее опуститься ниже. Наконец-то он получил возможность ответить на ее ласки и поцелуи. Когда возбуждение дошло до последней черты, он попытался успокоиться и доставить Бет как можно больше удовольствия, но ее чары действовали на него так сильно, что это казалось невозможным…

Он долго лежал на боку, глядя в темноту. Мало что на свете пугало Данка Хаммела. Теперь к этому списку надо было прибавить еще два пункта: глубину испытанного им удовлетворения и потребность в том, что было его причиной.

Загрузка...