Глава 5

Я просыпаюсь. Сердце начинает быстро биться, пока я морщу лоб, глядя на потолок и на белые стены вокруг меня. Щурюсь на утреннем свету, проникающем сквозь световой люк. Где я? Что это за место? Я снова в больнице? Я в панике, мой взгляд кружит по комнате, пока я пытаюсь разобраться. Потом я вспоминаю. Я в комнате. В своем новом доме у Марты и Джека. Я всегда чувствую себя потерянной наутро после первой ночи на новом месте: в гостиничном номере, в самолете, даже в моей старой комнате у мамы и папы.

Мой взгляд скользит по кровати к ноге. У меня изо рта вырывается огромный вздох облегчения. Я все еще надежно привязана. Я проверяю часы на телефоне, который лежит на прикроватной тумбочке. Сейчас 7:10 утра. Пора вставать и отправляться на работу. Я отвязываю ногу, аккуратно складываю шарф и кладу его под подушку. Батарея булькает, и это, я полагаю, означает, что отопление включилось. Слава богу, потому что в комнате довольно прохладно, несмотря на летнюю погоду.

Не забыть: спросить Марту или Джека, могут ли они настроить котел отопления так, чтобы он включался раньше. Нет, не Джека, не после вчерашнего.

Как только я встаю, то тотчас же понимаю, что мне срочно нужно в туалет. Я сжимаю мышцы таза, засовывая ноги в закрытые тапочки, отделанные искусственным мехом, и в спешке нахожу свой длинный кардиган, который я ношу и как халат.

Я открываю дверь и быстро попадаю на следующую площадку, где находится ванная комната. Джек забыл показать мне ванную, но я помню, что это единственная дверь, которая была открыта на нижней площадке.

Когда я захожу в ванную, то уже не могу терпеть. Комната очень стильная, с черно-белой шахматной плиткой, зеркалом в стиле ар-деко – таким же, как и в прихожей – и коричневым шкафчиком с двумя пушистыми полотенцами, аккуратно сложенными сверху. Я не вижу ванну, потому что она закрыта занавеской. Или Марта, или Джек были здесь недавно, так как у стен клубится пар.

Стоя у унитаза, я забираюсь руками под кардиган и начинаю стягивать штаны… и тут занавеска отодвигается. Мои пижамные штаны спадают до колен, а я с тревожным криком падаю в сторону и сильно ударяюсь о стену.

В наполненной ванне лежат мои домовладельцы и смотрят на меня. Тонкая рука Марты придерживает занавеску, скрывая их тела; все, что я вижу, это их головы, при этом его голова чуть выше ее. Они похожи на Панча и Джуди, готовых начать свое кукольное представление.

– Простите меня… пожалуйста, простите, – давлюсь я словами.

Лицо у меня горит от смущения. Надо было постучаться в дверь, чтобы удостовериться, что внутри никого нет. Идиотка!

Бедная Марта выглядит оскорбленной, в то время как Джек… Смотрит на меня холодно, наполовину испуганно. Я знаю, что его так пугает: что я расскажу его жене о том, как он вел себя вчера вечером. Но подозреваю, он понимает, что я не скажу ни слова: мне слишком нужна эта комната.

Его жена поворачивается к нему:

– Дорогой, разве ты не рассказал Лизе о правилах пользования ванной?

– Я не думал, что это необходимо, потому что это указано в договоре аренды.

Второе, что нужно не забыть: побиться головой об стену, раз уж я настолько глупа, что не прочла договор аренды.

– Простите меня, пожалуйста, – я снова начинаю извиняться, полностью понимая, что Элтон Джон имел в виду, когда говорил, что «тяжелее всего сказать прости».

Марта отмахивается от моих слов.

– Это мы должны просить прощения. Уверена, ты понимаешь, что мы хотим иметь личное пространство, когда дело касается таких деликатных вещей.

Разговор о деликатных вещах напоминает мне о том, что Марта и Джек, без сомнения, в чем мать родила, а мои пижамные штаны все еще опущены. Я паникую, опуская взгляд на свои ноги. И делаю глубокий вдох облегчения; мой длинный кардиган скрыл тело. Дрожащей рукой я натягиваю штаны обратно за секунду. Продолжая бормотать «простите», я выбегаю оттуда так быстро, как только могу.

Несмотря на давление в мочевом пузыре, я возвращаюсь наверх в свою комнату. Зайдя внутрь, я бросаюсь на кровать. Мое лицо все еще пылает как костер. Это должно войти в десятку самых постыдных моментов моей жизни. Кроме того, как я могла не прочесть договор об аренде, прежде чем подписать его?

«Никогда ни на чем не ставь свою подпись, не перечитав это десять раз, а потом еще раз», – вот очень мудрый совет, который дал мне папа, когда я устроилась на свою первую работу.

Я перестаю себя корить. Единственная причина, по которой я подписала его не читая, заключалась в том, что мне нужно было выгнать этого придурка Джека из своей комнаты.

Я нахожу договор аренды сложенным в ящике тумбочки и беру его с собой вниз, чтобы найти там более приватный туалет и душевую комнату.

При виде туалета мое настроение падает. Он выглядит как современный вариант уборной во дворе: бак с водой на стене, цепочка для слива. Треснутая раковина рядом. Маленькое матовое окно, выходящее в запретный сад. Подозреваю, что в свое время это и была уборная на улице, которая позже была пристроена к дому.

Душевая комната, расположенная напротив, чуть получше и оборудована более современно, но в ней холодно до мурашек, а в воздухе чувствуется легкий запах плесени.

Я могу пожаловаться… но решаю, что не буду этого делать. Я стараюсь видеть в этом положительные моменты; по крайней мере, у меня есть собственные туалет и душевая.

Я сажусь на унитаз и тщательно просматриваю договор аренды. Дохожу до раздела, на который я должна была обратить больше внимания: обязательства подписавшего.

Большая часть из них абсолютно стандартны, за исключением вот этих пунктов:

Пользование туалетом и душем только на первом этаже.

Никакой еды внутри комнаты. Никакого алкоголя.

Единственные посетители, которым разрешено находиться в комнате, это родители арендатора после предварительного уведомления арендодателя. НИКТО не имеет права посещать арендатора в доме.

Никаких посетителей. Где я живу, в викторианском пансионате для впечатлительных молодых девушек?

Я начинаю понимать, что жизнь в чужом доме означает, что нужно снизить свои ожидания. Опираюсь на холодную трубу позади себя, которая издает громкие, булькающие звуки. Нет смысла сходить из-за этого с ума. Я подписала договор. Никто меня не принуждал. Я сдаюсь.

Чужой дом.

Чужие правила.

* * *

– Лиза, – Марта зовет меня по имени, как только я захожу домой вечером в тот же день.

На секунду я не понимаю, что происходит, и думаю, что это мама зовет меня.

Я слегка встряхиваю головой, чтобы прояснить мысли. Не могу сдержать вспышку раздражения. Я не хочу играть покорного жильца. Я устала после работы. Мой брючный костюм такой тяжелый, как будто его носит кто-то еще кроме меня. Все, чего я хочу, – завалиться на постель в своей комнате. И подумать о той предсмертной записке. Я не могу выбросить ее из головы. Не могу перестать думать о ее безликом авторе.

Тут я замечаю что-то странное в коридоре. У меня падает челюсть. Это мой чемодан и несколько пакетов с моими вещами. Я не… не понимаю. Что происходит?

Брюки хлопают меня по лодыжкам, открывая верхнюю часть ступней, когда я бегу в столовую, где обнаруживаю Джека и Марту за деревянным столом. Они смотрят на меня как два озабоченных родителя, которые обнаружили что-то недозволенное в спальне своего ребенка-подростка. Теперь они готовятся к неловкому разговору 16+.

Они оба встают, когда я вхожу. Марта выглядит уставшей, кожа на ее лице натянута больше, чем обычно, а щеки странного цвета, который не может замаскировать даже слой румян. Джек стоит чуть позади нее. Жена как будто съеживается в его присутствии.

Они оба ничего не говорят, поэтому я спрашиваю:

– В чем проблема?

Очевидно, проблема существует. Мои собранные сумки говорят о том, что они пытаются меня вышвырнуть. Но этого не случится, я об этом позабочусь. Я чувствую, как будто застряла в альтернативной вселенной. Вчера наши отношения были такими милыми и дружелюбными, ну, кроме… Тут я и замечаю, что бутылка шампанского, которую Джек принес в мою комнату – да, в мою комнату – накануне вечером, чтобы «отпраздновать», стоит на обеденном столе. Рядом с ней два бокала, все еще наполовину наполненные застоявшимся шипучим напитком. Я сжимаю губы.

Голос Марты еле слышен:

– Хорошо, Лиза, я буду краткой, потому что не хочу ссориться и не вижу в этом необходимости, – она смотрит на Джека в поисках поддержки, но единственное, чем он может ей помочь, это своим невинным выражением лица. – Мы с Джеком поговорили и считаем, что будет лучше для всех, если ты найдешь себе другое жилье. Мы вернем залог и арендную плату, это не проблема. Но мы хотим, чтобы ты съехала. Сегодня.

Я иду в бой:

– Почему?

Внутри меня начинает закипать гнев. Эти двое имели наглость трогать мои вещи, пока меня здесь не было. Это неприемлемо, но я держу свои мысли при себе. Убавляю кипение гнева.

Голос Марты звучит нерешительно, как будто ей дали текст, который нужно произнести вслух, но она не выучила его как следует. Она печально смотрит на улики на столе.

– Когда Джек сегодня пытался починить световой люк в твоей комнате, он обнаружил это у тебя на столе. Мы ясно дали понять в договоре аренды, что алкоголь… и посетители, если только это не твои родители… запрещены. Это явное нарушение договора, который ты подписала. Боюсь, мы не можем позволить тебе остаться. Так что будь так любезна…

Я подозреваю, что Марта прекрасно знает, как игристое оказалось в моей комнате и кто был у меня в гостях. У меня есть искушение выложить перед ней голую правду, но она выглядит такой несчастной, что мне жаль ее, и я решаю, что не могу так поступить. В любом случае, я не хочу сжигать мосты без необходимости.

Я ловлю нервный взгляд Джека. Он резко отводит глаза.

– Бутылка – это подарок от коллеги по работе в связи с переездом. Я взяла с собой два бокала и наполнила один из них, пока разбирала вещи. Потом он затерялся среди распакованных вещей, так что я наполнила второй. На том этапе я еще не прочла договор об аренде, не говоря уже о том, чтобы подписать его. Так что, как видите, все это просто недоразумение.

Все это звучало бы правдоподобно, если бы они действовали без задней мысли. Но по всей видимости, это не так. Или, вернее, задняя мысль есть у Джека.

Марта снова смотрит на мужа, а потом поворачивается ко мне. Очевидно, они решили, что разговор будет вести она.

– Может быть, так и есть, но это все равно нарушение договора аренды. И в любом случае, мы просто думаем, что ты нам не подходишь. Ничего личного. Ты очень хорошая девушка, – она подыскивает слова, – просто нам кажется, что ты здесь не на своем месте.

Я останусь, в этом я не сомневаюсь. Но мне любопытно узнать, что на самом деле происходит. Я уверена, что есть глупые девушки, которые с радостью готовы запрыгнуть в постель к Джеку, но я не могу поверить, что он всегда так мстительно реагирует, когда его отшивают. Для таких парней, как он, это вопрос количества. Где-то ты выигрываешь, где-то проигрываешь. Тут я вспоминаю выражение у него на лице, когда я попросила его уйти из комнаты. И думаю о том, что могло бы случиться, если бы Марта не вернулась домой в тот момент. Что, если я слишком щедра на презумпцию невиновности?

– Послушай, Марта, меня не волнует, кто кому подходит. Я знаю только то, что я подписала договор аренды на полгода. Я выполню его, как и вы. И я предупреждаю вас, что я работаю в сфере, где полно крутых юристов, и мой бывший тоже юрист. – Зачем я втягиваю в это Алекса? – Так что если вы решите нарушить договор, который мы подписали, я поговорю с ними, и мы встретимся в суде.

При слове «суд» они оба слегка вздрагивают. Марта, похоже, чуть не плачет.

– Давай без угроз, Лиза. Почему ты не понимаешь, что мы просто не уживемся? В Лондоне сдается много комнат. Почему бы тебе не найти другую?

Я непоколебима.

– Потому что я нашла эту. Я внесла депозит и арендную плату, и я остаюсь. Что-то еще?

Джек больше не выглядит невинным. Он смотрит на меня с чем-то похожим на ярость во взгляде. Очевидно, он не привык, чтобы женщины сопротивлялись. Возможно, это последствие жизни с женщиной, которая намного старше его, – как Марта. Оно дает ему иллюзию, что он король мира.

Ни один из них больше ничего не говорит, так что я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Но прежде чем сделать это, я говорю Джеку:

– Ты починил окно?

Он очень медленно качает головой, поэтому я добавляю:

– Я была бы благодарна, если бы ты сделал это как можно скорее.

Я смотрю на Марту обвиняющим взглядом.

– Вчера ты говорила со мной о доверии. Ты сказала, что это одна из причин, по которой моя комната не запирается. Я доверяю вам обоим.

Но не Джеку, ему я не доверяю даже близко. Однако я смотрю на вещи реалистично. Мне нужно как можно больше смягчить эту враждебность по отношению друг к другу, прежде чем я выйду из комнаты.

Я ухожу. Не спеша, чтобы показать им, что я их не боюсь. Собираю сумки и чемоданы в коридоре и отношу их обратно в свою комнату.

Как только я закрываю дверь, то в изнеможении наваливаюсь на нее с внутренней стороны. Вот уж не ожидала я подобной сцены на второй день пребывания в этом доме. Но по крайней мере сейчас я поняла, что Джек за человек. Избалованный мальчишка, который запустил пальцы в запретное варенье и теперь прячется за маминой юбкой.

– Тебя они тоже пытались выгнать? – шепчу я человеку, который оставил прощальное письмо, как будто он сейчас в комнате вместе со мной.

Я решила называть его последние слова прощальным письмом. Самоубийство – такое страшное слово. Звук «с» срывается с языка как ножевой порез. Его прощальное письмо все еще лежит на столе, куда я положила его накануне вечером. Я чувствую себя ужасно, потому что оставила его открытым. Как будто я не уважаю последнее желание человека, который покинул эту землю одним из худших возможных способов – погибнув от собственной руки.

Я аккуратно складываю его и любовно кладу под подушку возле сиреневого шарфа.

Я также внимательно перечитываю договор аренды. Потом читаю еще раз. Проверяю свои вещи, чтобы убедиться, что там нет ничего, что нарушает условия договора, вроде незваного гостя, прячущегося у меня в сумке. У них есть свободный доступ ко мне в комнату, когда меня там нет, и я уже жду, когда Джек вернется и начнет копаться здесь в поисках чего-нибудь еще, что он сможет использовать, чтобы избавиться от меня. Но я не дам ему такой возможности. Мне действительно следовало бы попросить кого-нибудь проверить договор аренды, прежде чем подписывать его, но сейчас уже слишком поздно. Хотя, учитывая то, как они оба побледнели, когда я упомянула суд, возможно, они и не пойдут этим путем.

Я окидываю комнату взглядом, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

Сырость около светового люка увеличилась. Теперь пятно разрослось вниз по скату потолка к одной из стен. Я решаю, что буду пилить Джека, пока он не устранит проблему. Я не собираюсь уступать, хотя знаю, что он почти наверняка ничего не исправит. Наверное, он надеется, что если комната станет опасной для здоровья, этого будет достаточно, чтобы выгнать меня, когда наступят холода.

И снова он ошибается.

Я слышу визгливый скрип лестницы, ведущей к площадке за дверью. Потом он прекращается. Затем скрип слышится снова, после чего можно различить тихие шаги на площадке. Я не в настроении для второго раунда хищного запугивания со стороны Джека. На этот раз я закричу на весь дом.

Я хватаю стул и засовываю его под дверную ручку. Вынимаю перцовый баллончик и персональную сигнализацию, купленную сегодня во время перерыва на обед. Мое сердце бьется с такой силой, что я уверена, что могу его слышать. Рукой я плотно сжимаю баллончик. Длинная пауза. Затем тихий стук в дверь.

– Чего тебе? – произношу я, сжимая зубы.

– Я хочу поговорить с тобой наедине.

Но это не Джек. Это Марта.

Загрузка...