Часть 4

Из Итиль Шер они уезжали тайком (насколько это было возможно). Поэтому пышных проводов им никто не устраивал. Были только Райн, помогавший эльфам с настройкой портала, и Триан, явившийся за своими аштари. Но Джай был этому даже рад. С хаганом они уже все обсудили, и с Лаваном он успел попрощаться. А остальным не обязательно было знать об их отъезде (не стоило забывать о враге, у которого даже в сердце Итиль Шер были глаза и уши).

Проводы растянулись из-за аштари. Нет, Джай и раньше не сомневался, что Лиам увяжется за ним. Степняк уже несколько раз намекал ему на это. Но юноша не ожидал, что Зим и Мааюн тоже захотят уехать из Итиль Шер. Переубедить этих упрямцев остаться, ему не удалось. Хорошо еще, что остальные оказались сговорчивее и согласились вернуться под командование Триана. Хуже всего дела обстояли с Сигом. Шаман залечил его рану, и воин чувствовал себя хорошо. Но рука ему плохо подчинялась. И до сих пор было не известно, сможет ли он пользоваться ей или нет. Сиг и сам понимал, что однорукий калека, не способный удержать меч, будет обузой для отряда, поэтому ни на чем не настаивал и ничего не просил. Но Джай не мог его бросить просто так.

Его успокоил Триан. Оказалось, что воинам-аштари, получившим ранение, в Итиль Шер не бросали на произвол судьбы. Их отправляли обучать воинскому искусству мальчишек, или подбирали другую работу. Так что за Сига можно было не переживать.

Джай едва успел переговорить с Трианом, когда Райн сообщил, что к переходу все готово и вот-вот откроется портал. Юноша крепче вцепился в поводья своей лошади, опасаясь, что животное может испугаться и рвануться в сторону. А потом оглянулся на свой поредевший отряд. Теперь их стало еще меньше: они с Ларом, Хор, Мааюн, Зим и Лиам. Еще Шеони, но она вряд ли смогла бы постоять за себя, поэтому за воинскую единицу ее можно было не считать. Правда, хаган выделил для них десяток воинов сопровождения. Которые должны были довести их маленький отряд до перевала. Так в общей сумме отряд получился очень даже приличный. Но Джай никак не мог отделаться от мысли, что его спутников с каждым днем становится все меньше.

— Ну что, все на месте? — поинтересовался Райн, торопливо заканчивая последние символы заклинания.

— Нет проводника, — ответил Триан.

Джай хотел поинтересоваться, кого еще ему навязали в попутчики, но не успел. Вопрос отпал сам собой, когда объявился Натаэль. Юноша посмотрел на него с недоумением, вот уж кого он не ожидал увидеть среди своих попутчиков. Древние его в принципе терпеть не могли, а Натаэль особенно. Но свое мнение молодой лорд, конечно же, оставил при себе.

— Теперь все, — произнес Триан, а потом обернулся к Джаю, — мы всегда рады тебе, сын сестры, и будем ждать твоего возвращения. Помни наш дом — твой дом.

Юноша ничего не ответил. Да и зачем, все нужное было сказано еще вчера. Поэтому Джай просто поклонился степняку и, дождавшись своей очереди, шагнул в портал. Впереди у него снова была дорога.

Проводив мальчишку и оставив брата разбираться с переходом, Триан снова вернулся во дворец. Его ждал великий хаган.

— Как все прошло? — поинтересовался владыка, едва за Трианом закрылась дверь.

— Прекрасно. Переход был точен, поэтому проблем не должно быть.

— Хорошо. Значит, они уже на середине пути к южной границе. Если проводник проведет их по малой тропе, через декаду они будут там.

— Да, отец, — кивнул Триан, устраиваясь в предложенном кресле.

Они недолго помолчали, а потом молодой рэм все-таки осмелился спросить:

— Этот мальчик так важен, потому что он из нашего рода? Или не только?

— Почему ты так решил? — поинтересовался хаган, с интересом уставившись на сына (такого вопроса от него не ожидал).

Триан был умен и наблюдателен. Если бы ему прибавить немного изворотливости, хаган выбрал бы его своим наследником, отстранив Асиэля. Но стать политиком, второму сыну владыки было не суждено. Он интересовался только воинскими делами. И, казалось, не замечал ничего кроме них. Но как выяснилось, очень даже замечал.

— Ты не стал бы пренебрегать безопасностью Итиль Шер даже ради одного из нас. А для этого мальчика построили портал на максимальное удаление, это ослабило нашу защиту.

— Не думал, что ты интересуешься магией.

— Только защищающей Итиль Шер, отец.

Вот теперь это было больше похоже на Триана. Всегда собранного и настороже.

— Ты прав. Он важен не только потому, что сын Жамии. Хотя и этого уже было бы достаточно. Все дело в нем самом.

— И кто же он?

— Не знаю, — честно ответил хаган.

Триан был единственным, кому он никогда не лгал. Молодой рэм не выносил лжи, но дело было даже не в этом. Просто именно второй сын стал для владыки степи единственным человеком, с которым он мог поговорить начистоту. Асиэль слишком увлекся эльфами, Райн — магией, а Лаван был еще слишком молод, чтобы посвящать его в тайны. Зато Триан был достаточно рассудителен и абсолютно предан.

— Знаю только одно — этот мальчик нужен древним. Настолько, что они готовы отказаться от своей изоляции и выйти в мир.

— Ты хочешь, чтобы древние ушли из Хаганата?

Триан удивленно уставился на отца. Вот уж чего он не ожидал от хагана, так это желания избавиться от эльфов. Сам Триан был убежден, что влияние эльфов стоило ограничить (чересчур много власти они взяли в свои руки). Но он никогда не думал полностью избавляться от них. Слишком многое в Хаганате сейчас зависело от эльфов. Их знания, их умения, их магия — все это было жизненно необходимо для Итиль Шер и для всего народа степи.

— Но почему, отец? Ты же говорил, что они определяют наше развитие. Что только благодаря ним мы двигаемся вперед…

— Говорил, и не отказываюсь от своих слов. Если бы не знания древних мы до сих пор жили бы в шатрах и пасли скот, а Хаганат никогда не стал бы единым. Они действительно изменили наш народ. Но все дело в том, что они слишком быстро его изменили. Ты когда-нибудь был в приграничных поселках, Триан?

— Я был в лагере сторожевого отряда на южной границе, — ответил молодой рэм.

— Я имею в виду не воинский лагерь, а обыкновенный поселок. Тебе стоило бы на это посмотреть.

— Приграничные роды до сих пор чтят традиции, — протянул Триан, и до него потихоньку начинало доходить, что именно хотел сказать ему отец.

— Дело не только в традициях, вообще во всем. Там на границах словно другой мир или другое время. Представь, что было бы, если бы хоть один из приграничных рэмов увидел Караш, я уже не говорю об Итиль Шер. И если бы эти рэмы смогли объединиться…

— Был бы бунт.

— Уже сейчас есть много недовольных нарушениями традиций, и с каждым годом их становится все больше. Древние помогли нам развиваться, но теперь из-за них мы на пороге внутренней войны…

Несколько минут Триан подавленно молчал, стараясь переварить новость, которая никак не укладывалась в его голове. И в то же время, он понимал, что в таких вещах отец просто не мог ошибаться. Не зря он столько лет удерживал в своих руках всю степь.

— Тогда почему королева…? — начал было молодой рэм, но, сообразив глупость вопроса, замолчал.

— Потому что она королева, — усмехнулся хаган, — она не одна из детей степи, и даже не человек. Она поступала так, как было выгодно ее народу.

«Но не нам»- подумал Триан, но так и не произнес это вслух. Зачем проговаривать и без того очевидные вещи? Вместо этого он спросил:

— А что будет, если древние уйдут в Империю?

— Если они уйдут, то больше не будет Сейн Ашаль, — ответил хаган. — Нам придется приспосабливаться к новому миру. Защищать западную границу.

— То есть война все равно неизбежна?

— Возможно. Но даже это будет лучше войны между родами. Общий враг их объединит.

Триан снова кивнул, соглашаясь со словами отца. Если то, о чем он говорил, должно было случить. То лучше бы это произошло сейчас, пока реальная власть сосредоточена в руках одного человека. Триан сомневался в том, что тот же Асиэль сумеет удержать свое влияние. Молодой рэм настолько задумался, что не замечал, что выражения лица хагана изменилось, и теперь он смотрел на сына с явным сожалением. Потому что Триан совсем не понял, что именно его отец хотел ему сказать. Молодой рэм думал о войне, в то время как хаган говорил ему о мире. Мире, который возможно удастся удержать, если один удачливый мальчик все-таки доберется до своей цели.

А в это время Джай все больше удалялся от Итиль Шер. Порталом их с Ларом перенесло к южной границе Хаганата. На это явно указывал горный хребет, к которому они приближались все быстрей. Натаэль снова вел их по малой тропе. Поэтому путешествовали они быстро. Через несколько дней добрались до обжитых земель. Дальше отряд ехал обычным способом, без магии. А еще через день Хор заявил, что они на землях его рода.

Обрадовался ли мальчишка возвращению домой или нет, Джай так и не понял. Слишком уж хмурым выглядел Хор. Но юноша решил не обращать на это внимание. Сам он был очень даже рад, что они, наконец, добрались, и что не пришлось никого упрашивать позаботиться о Хоре. Род мальчика занимал территории возле перевала, куда и направлялся Джай. Осталось только сбыть его на руки родителю, и с чистой совестью отправляться дальше. Но у Атан им пришлось задержаться.

Сначала выяснилось, что аштари должны были сопровождать их не до перевала, а только до лагеря этих самых Атан. Потому что личной гвардии хагана нельзя было появляться возле границы (это вызвало бы слишком много подозрений). Правда, каким образом в сопровождавших его степняках можно было заподозрить аштари, Джай так и не понял. Лично для него все воины, что те, что эти выглядели одинаково. Но спорить он не стал. Тем более что хаган уже продумал этот момент. Для рэма Атан было приготовлено особое распоряжение — обеспечить его безопасности.

Вот тут и начались неприятности. Так как послание хагана было секретным, то есть снабженным специальным защитным заклинанием, то прочитать его мог только рэм Атан. Но он не смог сделать по той простой причине, что был болен и уже вторые сутки не приходил в себя. Шаман племени неотступно находился возле него. А других степняков, способных справиться с заклинанием, просто не было. Поэтому Актар — второй сын рэма, временно взявший бразды правления на себя, решил не торопиться и подождать, пока его отец очнется, или пока шаман не сможет заняться текущими делами. А Джая и остальных оставил в поселке в качестве почетных гостей, обеспечив им максимальную безопасность (то есть усиленный конвой). На все попытки Хора объяснить ситуации, и рассказать, кто есть кто, старший брат согласно кивал, а потом продолжал стоять на своем: «Несколько дней ничего не решают. Нужно подождать». И они ждали. Джай уже начал скучать от безделья. Единственным развлечением стал румийский торговец, который немного разнообразил их жизнь.

На всем континенте слово «румиец» уже давно стало нарицательным. Так называли удачливых торговцев, пронырливых и всегда умудрявшихся сорвать хороший куш. Румия действительно славилась своими торговцами, которые изъездили весь континент. Их товары ценились в Империи и в Лавиэне. А теперь оказалось, что и со степняками они нашли общий язык.

Сам торговец не понравился Джаю. Когда он рассыпался льстивыми речами, его глазки так и бегали по сторонам. От новости, что рэм болен и не сможет его принять, улыбка почтенного Шааля заметно подувяла. Оказалось, что Рэм Атан караваны румийцев всегда проверял лично. То ли он недолюбливал торговцев, то ли дело в особом распоряжении владыки. Но факт оставался фактом. Шаалю предложили или остаться в лагере, или возвращаться назад. Конечно же, торговец остался. Возвращаться ни с чем ему не хотелось.

Единственной, кого совсем не расстроила неожиданная задержка, была Шеони. Девушка понимала, что уже через несколько дней она навсегда покинет Хаганат. Поэтому пользовалась последней возможностью побыть среди своих. Женщины приняли ее в свой круг. Им было так интересно послушать и о родном для Шеони Караше, и о загадочном Итиль Шер, где ей удалось побывать. И она охотно рассказывала им обо всем: о городе, о прекрасной старшей жене хагана, которая была к ней так неожиданно добра. Потом уже в свою очередь расспрашивала о жизни на южной границе.

Оказалось, что жизнь Атан очень отличалась от того, к чему привыкла Шеони. И дело было даже не в том, что этот род жил возле самой границы и часто переезжал, поэтому своего города у них не было. А в том, что в роду Атан оказалось немало девушек из других народов.

Когда Шеони решилась задать этот вопрос одной из местных женщин. Та охотно объяснила, что все дело было в румийских торговцах, которые вместе с тканями и другими товарами привозили еще и рабынь, экзотическая внешность которых нравилась детям степи. Поэтому у Атан было много ат-тани из чужих земель. Эти девушки все время вносили в их быт что-то новое. Отсюда и шли основные различия и отступления от традиций. Эта новость немного встревожить Шеони. Ведь ее всю жизнь приучали к тому, что законы народа степени незыблемы. Но, как это ни странно, именно среди Атан она почувствовала себя почти, как дома. Причем не в доме своего отца, а именно «дома». В месте, где ей было уютно и комфортно. Здесь среди Атан никто не оборачивался ей вслед. В поселке встречались девушки с намного более необычной внешностью, чем у нее. А еще здесь никто и не думал смотреть на нее с презрением только из-за того, что ее мать была ат-тани. Потому что если в положении жен и почти-жен еще были различия, то детей от них никто не делил.

Муж оставил ее на попечение старше жены рэма Атан и все время пропадал где-то с воинами и странным древним, который не отходил от него ни на шаг. Молодой воин, за которым она ухаживала всю последнюю декаду, тоже уже не нуждался в ее опеке. Он почти поправился. И теперь его не нужно было развлекать разговорами, чтобы отвлечь от боли заживающей раны.

Шеони невольно улыбнулась, вспомнив вечера у походного костра. Когда молодой воин с непривычно коротким именем Хор падал с ног от усталости. Он был слишком горд, чтобы это показать. Поэтому самостоятельно расседлывал коня, а потом буквально валился на свой соху. Его рана еще не окончательно зажила, но он не показывал свою боль. Шеони догадывалась о ней только по его замедленным движением и гримасам, изредка искажавшим его черты. Устроившись на соху, раненый долго не мог заснуть. И тогда, чтобы отвлечь его, Шеони подолгу разговаривала с ним. Наверное, она за всю жизнь не говорила так много, как за эти несколько дней. Но это оказалось так удивительно приятно — говорить. Просто говорить, не опасаясь, что получишь окрик за неосторожное слово. Зная, что тебя действительно слушают, давая возможность выговориться. И ей совсем не было обидно, когда молодой воин засыпал под ее размеренную речь. Потому что на следующий вечер он снова подзывал ее, и она могла рассказать все, что не успела.

В поселке Атан Шеони оказалась предоставлена самой себе. Поэтому когда прибежала младшая ат-тани хозяина дома, в котором ее поселили, и сообщила, что приехал торговец, девушка не смогла отказаться от искушения и не посмотреть на него. Она же никогда не видела торговцев. Тем более из загадочной Румии. Той самой, откуда привозили прекрасные ткани и необычные украшения, а еще ароматные благовония, которые так любила старшая жена ее отца.

Торговец не впечатлил Шеони. Невысокий толстячок в поношенной дорожной одежде совсем не привлекал к себе снимания. Зато две телеги, тщательно укрытые кусками серого сукна, так и манили взгляд. Казалось, только откинь полотно, и из-под него появятся горы несметных сокровищ. Девушке хотелось посмотреть на них поближе, но она не осмелилась подойти. Опасаясь рассердить охранников, сопровождавших груз купца. Воины выглядели грозно, хоть и непривычно для Шеони.

Ее новые знакомые из Атан оказались посмелее. Женщины тоже не стали подходить к повозкам. Зато им удалось переговорить с рабынями, которых торговец вез то ли в подарок, то ли на продажу. За девушками тоже наблюдали, но не так внимательно, как за тюками с поклажей. Да и куда они могли посреди поселка степняков? Поэтому их удалось расспросить. Обе девушки были румийками. Они выросли в рабстве, поэтому спокойно относились к своему незавидному положению (то ли привыкли, то ли считали подобное в порядке вещей). И с женщинами Атан общались очень охотно, расспрашивали о жизни среди степняков. Все-таки им предстояло жить среди этих людей.

Степнячки отнеслись к рабыням благосклонно. Но Шеони, с детства приученная распознавать малейшие признаки недовольства на лицах старших тани и ат-тани, заметила и несколько недовольных взглядов. Будь девушка легковернее, она сразу же забыла бы о них. Но Шеони давно привыкла к тому, что неприятности могут произойти в любой момент. Именно поэтому она и обратила внимание на детали, которые не заметили остальные во время разговора с девушками рабынями, и потом, когда рэм Актар собрал своих гостей за одним столом…

За дни вынужденного ожидания Джай исходил поселок Атан из конца в конец. Пару раз он устраивал тренировки для аштари и даже, о чудо, поговорил с Натаэлем. Эльф изменил манеру своего поведения, и общаться с ним стало гораздо легче. Теперь он не казался каменной статуей не способной на малейшее проявление эмоций. Но разговор у них получился какой-то уж очень не однозначный и оставил после себя неприятный осадок. У Джая даже создалось впечатление, словно эльф принимал его за кого-то другого.

От скуки, молодой лорд решил совместить приятное с полезным и попробовать разговорить румийца. Новости из Румии доходили в Империю с опозданием. Удаленность и южная гряда, надежно отгораживавшая Румию от остального мира, способствовали этому. А тут была такая возможно — получить известия из первых рук. Но вытрясти из почтенного Шааля что-нибудь стоящее оказалось удивительно сложно. А еще сложнее — отвертеться от встречных каверзных вопросов. Торговец оказался чересчур догадливым и ужасно любопытным. Чтобы избежать лишних расспросов, Джай старался его избегать. Они встречались только во время традиционного ужина в шатре Актара. Но и там юноше удавалось держаться от него подальше.

В этот раз он тоже сел на противоположном конце «стола». Впрочем, сиди Джай ближе, вряд ли он успел бы что-нибудь изменить. Слишком неожиданно все произошло.

Ужин начинался как обычно с традиционного приветствия рэма и его гостей. После того, как все расселись по местам, женщины уставили стол-скатерть тарелками. А почтенный Шаль по своему обыкновению, полностью захватил внимание рэма Актара. Конкурировать с ним никто и не пытался. Джай старался поменьше попадаться на глаза степняку, который косился на него с явным подозрением. Лар тем более ни во что не вмешивался. А Хор, повздоривший с братом из-за них обоих, обиженно молчал. Остальные воины, имена которых юноша не знал (и честно говоря, не старался узнать) переговаривались между собой. Поэтому в шатре стоял приличный гул, и никто не обратил внимания, как одна из девушек разносивших еду, что-то прошептала Хору. Она так волновалась, что тяжелое блюдо дрожало в ее руках. Но девушка справилась с собой и аккуратно поставила его на стол.

Джай не придал бы этому значения, если бы не узнал невысокую фигурку Шеони. Поведение степнячки насторожило его. Но подумать о том, какие секреты могли появиться между этими двоими, он не успел. Потому что Хор неожиданно побледнел и бросил взгляд на Актара. Рэм и торговец как раз собирались распить вино. Шааль передал степняку наполненную чашу, а потом налил себе еще одну. Актар уже поднес напиток к губам, когда Хор, неожиданно сорвавшийся со своего места, выбил несчастную плошку из его рук. В итоге вино залило лицо и грудь рэма, а в шатре повисла тишина.

Нужно отдать должное Актару. У него хватило выдержки остаться на месте и стереть вишнево-красные капли стекающие по щекам, а потом спросить:

— Что это было, Хор?

— Вино отравлено, — выдохнул мальчишка.

Как это ни странно ему поверили. Причем все: и Актар, и остальные воины.

Враз побледневший торговец неожиданно оказался в центре всеобщего внимания. Он мелко затрясся, но выдавить из себя что-то членораздельное так и не смог. То ли от неожиданности, то ли от страха. Хор с полыхающими от рвущейся на свободу неконтролируемой силы глазами выглядел страшно. Даже Джаю стало не по себе. А ведь он, в отличие от большинства собравшихся в шатре степняков, представлял, что может натворить необученный маг, если его настолько вывести из себя.

Пока торговец пытался справиться с неожиданно пересохшим горлом, степняки повскакивали с мест. Шааля чуть не разорвали на куски. Но Актар опять проявил чудеса выдержки и рассудительности. Несколькими властными выкриками он заставил воинов отступить. Но торговец не успел этому обрадоваться, потому что лично для него взгляд рэма не предвещал ничего хорошего. И вот тогда румийца что называется «прорвало». Он заговорил, и говорил не умолкая. Клялся в своей невиновности, в том, что вино было самым обыкновенным, даже пытался для наглядности отпить из своей плошки. Но не успел, потому что Актар перехватил его руку, забирая злополучную посудину.

Внимание всех степняков в этот момент было сосредоточено на них двоих. Поэтому никто не обратил внимания, как один из воинов, сидевших у выхода, скрылся за пологом шатра. Никто кроме Джая. Судя по тому, как решительно был настроен степняк. Он что-то задумал. И это что-то не предвещало спутникам торговца ничего хорошего.

Молодой лорд не собирался вмешиваться в происходящее (в конце концов, все это его не касалось). Но потом он поймал взгляд румийца: затравленный и непонимающий. И неожиданно совершено ясно понял, что даже если в вине Актара и был яд, Шааль не имел к нему никакого отношения. Как понял и то, что если срочно ничего не предпринять случится что-то непоправимое. Потому что если здесь, в шатре, Актар сумеет удержать своих воинов. То там, по ту сторону полога, некому будет их остановить.

Джай знаком велел Лару следовать за ним, а потом выскользнул из шатра. Нужно было добраться до людей Шааля раньше того степняка. Молодой лорд не собирался вмешиваться в драку, а только предупредить охранников, чтобы те не вздумали сопротивляться. Сейчас степнякам хватило бы малейшего повода для убийства. Еще оставался крошечный шанс на то, что воинов удастся вразумить, но Джай особенно на это не рассчитывал. И оказался прав.

Они с Ларом успели к тому моменту, когда степняки окружили охранников торговца, за спинами которых маячили силуэты рабынь. Ни о каком предупреждении теперь уже не шла речь. Степняки обнажили оружие, охранники оказались не робкого десятка и потянулись за своим. Шансов у них не было никаких, но сдаваться они не собирались.

Зазвенели мечи, и Джай отступил в сторону. Вмешиваться в чужую драку было бы бессмысленно. Но и уходить он пока не стал. Любопытство сыграло свою роль. Да и Лиам и остальные аштари, неожиданно появились как из-под земли.

Охранники дрались яростно. Они были все еще живы только потому, что степняки не хотели их убивать. Иначе, их давно уже смели числом. Румийцы не могли этого не понимать, но продолжали сражаться, стараясь не подпустить степняков к повозкам. Их поведение выглядело более чем странным. Потому что так не защищают чужую собственность, только свою жизнь.

Несколько минут Джай наблюдал за дракой, а потом обратил внимание на спрятавшихся за телегами рабынь. Одна из них, не отрываясь, следила за воинами. Она была явно напугана. Зато вторая казалась удивительно спокойной. Пользуясь тем, что всеобщее внимание было направлено на охранников, она деловито рылась в вещах на дальней телеге. Потом нашла какой-то мешок и попыталась незаметно отбежать. Но, заметив Джая, замерла на месте. Ее глаза опасно сузились. И послушная рабыня в миг превратилась в разгневанную фурию, стремительную, как выпущенная стрела, и такую же смертоносную. Отбросив мешок (прятать его теперь не было смысла) она бросилась к Джаю. Но добраться до него она не успела. Потому что дорогу ей преградил Зим.

Степняк действовал без колебаний. Как если бы перед ним была не женщина, а настоящая убийца. Впрочем, уже через мгновение выяснилось, что девушка действительно прошла подготовку. Потому что от меча она уклонилась очень даже профессионально. Но и Зим был далеко не новичком. Он достал ее в обратном движении, и рабыня сломанной куклой осела на землю. Только и сам Зим пострадал. Румийка смогла до него дотянуться, вонзив кинжал в его грудь и чудом не задев сердце (придись удар выше всего на палец, и степняк умер бы на месте). Но пока Зим был еще жив и даже в сознании. Он опустился на землю, тяжело оперевшись на собственный клинок. Джай, оказавшийся к нему ближе всех, успел его поддержать прежде, чем тот упадет. К кинжалу юноша не прикасался, понимая, что стоило его вынуть и степняк попросту истечет кровью. Зиму срочно нужна была помощь целителя.

— Шаман Атан сейчас у рэма, — напомнил Лиам.

Но Джая интересовал другой целитель.

— Натаэль, — произнес он и кивнул Мааюну.

Не Лара же было за ним посылать (эти двое терпеть друг друга не могли, и эльф еще чего доброго мог отказаться куда-то идти). А Лиам сам бы не пошел, считая безопасность своего рэма важнее спасения воина. Румийцы все еще продолжали сопротивляться. Но после того, что произошло, степняки удвоили усилия, особенно не церемонясь с охранниками. Через минуту сопротивление было подавлено. Один из наемников держался за раненое плечо. Еще один валялся без сознания. Но крови на нем не было видно. Так что, скорее всего он был жив. Остальных обезоружили и связали.

Когда с румийцами разобрались, Джай велел Лиаму перенести Зима в шатер, а потом оглянулся на Лара. Тот понял его без слов и, стараясь не привлекать внимание, подхватил мешок погибшей рабыни. Нужно было выяснить, что она так не хотела показывать степнякам. Но с этим можно было разобраться позже. Сейчас главным было спасти Зима.

Мааюн вернулся через несколько минут вместе с Натаэлем. Похоже, по дороге он уже успел ему кое-что рассказать, потому эльф не задал ни одного вопроса и сразу же направился к раненому. Бегло осмотрев его, Натаэль рывком вытащил кинжал (к тому моменту Зим уже потерял сознание, поэтому никак не отреагировал на его действия). Эльф зажал рану и сосредоточился, но ничего не происходило. Повинуясь собственной интуиции, Джай положил руку ему на плечо. Он и сам не знал, зачем так поступил. Но в тот момент именно это действие показалось ему правильным. Натаэль вздрогнул от прикосновения, но чужую руку сбрасывать не стал, сосредоточившись на своей работе. Вокруг его ладоней появилось золотое свечение. Рана Зима стала затягиваться, но очень медленно. Словно нехотя.

Джай не раз видел работу целителей. Поэтому сразу сообразил, что в этот раз что-то было не так. Эльф выглядел так, словно он не исцелял, а как минимум воскрешал Зима с того света. Натаэль побледнел и от напряжения на его висках выступили капельки пота. Он удерживал заклинание не меньше минуты. Но полностью закрыть рану степняка так и не смог. Разрез остался на месте. Правда теперь он уже не был таким глубоким, и кровотечение заметно уменьшилось. Теперь рана выглядела просто серьезной, а не смертельной.

— Перевяжите его, — произнес эльф, — сейчас я больше ничем не смогу ему помочь.

Лиам как раз заканчивал перевязку, когда раненый пришел в себя. Зима напоили целебным отваром и оставили отдыхать. Джай тоже не отказался бы от нормального отдыха. Но об этом пока можно было только мечтать. Потому что если судьба румийского купца интересовала его поскольку постольку. То с мешком рабыни-убийцы нужно было разобраться как можно скорее.

Юноше хватило одного взгляда на наследство румийки, чтобы понять, почему все получилось так, как получилось. Среди свертков с товаром оказалась занятная шкатулка, буквально притягивавшая взгляд своим безликим видом по сравнению с другими вещами. На ней не было ни узоров, ни гравировок. Зато плотно подогнанные стенки препятствовали проникновению влаги. А оббитые металлом уголки защищали от ударов. Джаю пришлось повозиться, чтобы ее открыть. Но, добившись своего, он тут же захотел выбросить неожиданную находку и вымыть руки. Остановило его только то, что содержимое шкатулки не стоило рассыпать по всему шатру. Потому что серебряная пыль была опасна в даже очень маленьких количества. И не важно, каким образом она попадала в организм: с вдыхаемым воздухом или просто наносилась на кожу.

Серебряная пыль или порошок забвения считался одним из самых сильных наркотиков, известных на континенте. Щепотки этого вещества было достаточно для того, чтобы превратить человека в безвольную куклу, способную думать только об одном — как получить еще одну порцию. Поэтому в Империи был принят закон, согласно которому тот, у которого найдут хотя бы малую толику этого вещества, приговаривался к пожизненному заключению или даже к смертной казни. Наверное, у степняков были похожие законы. Иначе, тренированная убийца, так искусно притворявшаяся рабыней, не стала бы бросаться на меч. Такие люди обычно не страдают тягой к самоубийству.

К сожалению, серебряная пыль ценилась очень дорого. Поэтому, не смотря на угрозу сурового наказания, всегда находились люди, готовые рискнуть своими жизнями за кругленькую сумму. Содержимого шкатулки, которую нашел Джай, хватило бы для того, чтобы обеспечить безбедное существование не только всем охранникам и бывшей рабыне вместе взятым, но и их внукам.

Оставалось выяснить, знал ли сам торговец о товаре, который на самом деле он перевозил. И кому этот товар предназначался. Но искать ответы на эти вопросы было заботой рэма Атан. А Джаю оставалось только передать находку Актару.

Но просто так всучить злополучную шкатулку степняку ему не удалось. Пришлось долго и с подробностями объяснять, где и при каких обстоятельствах он ее обнаружил. Актар устроил Джаю настоящий допрос. Юноша подозревал, что он до сих пор не разделил участь торговца, которого только что вывели связанным и под конвоем, только потому, что во время схватки пострадал один из его людей. Да и Хор, все это время не отходивший от Актара, до сих пор не успокоился. Глаза мальчишки подозрительно поблескивали, и от него буквально веяло неконтролируемой силой. Старший брат и другие воины то и дело косились на него. Но выгонять из шатра не стали. Не желая лишний раз раздражать (похоже, у Атан имелся опыт общения с необученными магами). Поэтому и расспрашивал его Актар с особой осторожностью. Спросил только, откуда Хор узнал об отравленном вине, а потом сразу же велел позвать Шеони.

Девушка безумно волновалась, но как это ни странно почти не боялась. За последнее время с ней произошло столько непонятных и страшных вещей, что она, наверное, просто устала бояться. Чего стоил только тот переход через волшебный диск, когда они оказались в Итиль Шер. Шеони еще никогда не испытывала такого ужаса, как в тот момент, когда молодой воин, с которым тогда она еще не смела заговорить, потащил ее прямо в это сверкающее нечто. По сравнению с пережитым, допрос рэма Атан был не таким уж страшным. Но и не волноваться она не могла. Не каждый же день ей приходилось держать ответ перед рэмом. Заметив мужа, Шеони немного успокоилась (все-таки она была не одна). Поэтому смогла более-менее связно рассказать о том, что произошло.

О том, как она обратила внимание на странное поведение одной из женщин во время разговора с румийскими рабынями. Как поймала ненавидящий взгляд, направленный на рыжеволосую чужачку. Но не придала ему значения. И только когда увидела, что та же самая женщина подносила торговцу вино во время ужина, сообразила, что что-то было не так. Потому что на ней были чужие покрывала. Шеони узнала ее только по рукам. Предчувствие беды никогда не обманывало ее. Поэтому девушка решила не молчать, а рассказать о своих догадках мужу. Но он сидел слишком далеко. Шеони догадалась подойти к молодому воину, которого уже немного знала. Ничего конкретного она не могла сказать. Просто попросила присмотреть за почтенным торговцем. О том, что в вине рэма был яд, она и не догадывалась.

Расспросив ат-тани чужака, Актар отпустил ее, а заодно и ее мужа. Не стоило разбираться с внутренними проблемами рода при посторонних. По-хорошему, нужно было выставить из шатра еще и Хора. Но мальчишка все еще был не в себе, и Актар не стал его трогать.

Кстати, правильно поступил. Потому что Хор действительно не мог успокоиться. Напряжение последних декад, когда каждое мгновение нужно было быть готовым к новому нападению. Гибель Хейта, собственное ранение. И, что переносилось тяжелее всего, постоянные метания между долгом роду и долгом крови. О которых Хор не смел никому рассказать (у его нового рэма хватало своих неприятностей, чтобы заботиться еще и о его проблемах). Все это измотало его. Настолько, что ему хватило бы малейшего повода, чтобы окончательно сорваться. Так не вовремя проснувшуюся силу никак не удавалось взять под контроль.

Наверное, он выглядел страшно. Потому что младшая тани Турама, которую только что ввели в шатер, отшатнулась от него. А рэм Актар то и дело косился на брата. Впрочем, это не мешало ему вести допрос. Напуганная женщина и не пыталась отпираться. Она отвечала на все вопросы, через слово начиная умолять о прощении, то и дело повторяя, что она «не хотела» и «так не должно было быть». Выслушав ее путаные объяснения, Хор едва не расхохотался от того, насколько банально и глупо все оказалось. Младшая тани Турама, не так давно считалась хозяйкой в шатре своего мужа. До того несчастного для нее дня, когда Турам привел в свой дом ат-тани. Рабыня-чужачка, которую привез с собой почтенный Шааль в свой прошлый приезд к Атан, так понравилась воину, что он купил ее, не раздумывая. И все бы было ничего, если бы рыжеволосая не оказалась такой изворотливой и властной особой. Не прошло и года, как она настроила мужа против старшей жены и в итоге заняла ее место. Такое иногда случалось (если воина не устраивала хозяйка его дома, он мог выбрать из своих жен другую). Но еще никогда госпожой не становилась ат-тани, мало того — бывшая рабыня. Такого позора истинная степнячка не могла перенести. Жаловаться мужу она не посмела. Разговаривать с ат-тани считала ниже своего достоинства. Все что оставалось отвергнутой жене — это надеяться, что господин устанет от чужачки, и вспомнит о ней. А еще — терпеть насмешки бывших подруг. Но месяцы тянулись один за другим, и чуда не происходило. А потом в поселок снова приехал проклятый торговец. И опять он привез с собой рабынь (как назло, одна из них тоже была рыжеволосой).

Вряд ли Турам стал бы покупать себе еще одну ат-тани (его новая жена такого бы не допустила). Но об этом степнячка подумала уже потом. А сначала, когда она увидела румийца и его живой товар, все мысли вылетели у нее из головы. Осталось только одно желание — не позволить еще одной рыжеволосой захватчице появиться в ее доме.

Торговец все не уезжал, и женщина не находила себе места от беспокойства. А вчера вечером у нее произошла очередная ссора с ат-тани ее мужа. После чего отвергнутая жена решила действовать. И не придумала ничего лучше кроме как поднести торговцу яд. Чтобы проклятый Шааль заплатил за то горе, которое принес ей и не только ей. Ведь рабыни ат-тани появились не только в шатре ее мужа. И очень скоро они обязательно проявили бы свою суть.

Чтобы отвести от себя подозрения, горе-мстительница украла чужие покрывала (это оказалось не сложно — она просто сняла их с веревки после того, как хозяйка вывесила свои вещи на просушку). Чтобы никто ничего не заметил, предприимчивая младшая тани собиралась сразу же их вернуть. В шатер Актара она пробралась легко. Но к румийцу никак не удавалось подойти. Женщине пришлось постараться, чтобы добраться до него с кувшином вина (в который она бросила несколько листочков горьчихи — ядовитого растения, которое иногда использовали охотники). Яд должен был подействовать не сразу, только когда торговец вернется в свой шатер. Поэтому никто ничего не заподозрил бы. Но отравительнице не повело минимум дважды. Во-первых, потому что именно в этот момент торговец предложит Актару обменяться чашами в знак взаимного доверия. А во-вторых, потому что у Хора так не вовремя проснулся магический дар.

Конечно, женщина уверяла, что у нее и в мыслях не было вредить Актару. Но слушать ее причитания никто не собирался. Когда несостоявшуюся убийцу увели, Актар приказал привести кого-нибудь из пленных охранников-румийцев. Но вместо этого в шатер вошел другой человек.

Этого человека Хор узнал с первого взгляда. Еще бы ему было не узнать шамана рода Атан и собственного учителя. Уважаемому Дхелю было уже за шестьдесят. Но по силе и выносливости он дал бы фору многим молодым воинам. А по уму — десятку воинов-ветеранов. И алые нити шамана Дхель не зря носил в своих волосах. Хора всегда поражал этот человек своей силой и свое волей, а еще своей способностью находить выход из любой ситуации. Но сейчас Дхель был сам не похож на себя. Создавалось впечатление, что он неожиданно постарел на десять лет.

Хора настолько поразили эти изменения, что он не сразу сообразил, что Дхеля, собственно никто не вызывал. И если он все-таки пришел, значит…

— Отец пришел в себя? — первым отреагировал Актар, вскакивая с места.

— Да, он хочет тебя видеть, — кивнул шамана, и, заметив Хора, добавил, — вас обоих…

Конечно, теперь сыновьям рэма было уже не допроса. Состояние отца было важнее. Они буквально выбежали из шатра. И только тогда шаман позволил себе расслабиться и опуститься на соху. В этот момент, он чувствовал себя старым, как никогда. Исцеление рэма вытянуло из него все силы. И он не был уверен в том, что сможет сотворить хоть одно заклинание в ближайшие пару дней. А это было плохо, очень плохо. Оставалось надеяться только на то, что приступ рэма не повторится. Потому что если такое произойдет, он просто физически не сможет ему помочь.

Он посмотрел вслед Хору с Актаром, и подумал о том, что теперь то уж их отцу придется им все рассказать. Рэм был болен и уже давно. Если бы не помощь целителя, степняк давно оставил бы этот свет. Иногда, наедине с Дхелем, он и сам заговаривал об этом (болезнь съедала его изнутри, до срока превращая сильного мужчину в дряхлого старика). Но, не смотря на физическую немощь, рэм Атан сохранил ясный ум и просто поразительную силу воли. Он не позволял себе слабости. Не мог ее себе позволить, пока его наследник был не определен. Если бы только Хейт не вспылил тогда и не ушел из рода, возможно, у Атан был бы уже новый рэм.

Увидев отца, Хор замер на месте, не осмеливаясь пошевелиться. Потому что если Дхель показался ему стариком, то рэм Атан выглядел еще хуже. Он был худ и бледен (как если бы кто-то вдруг выкачал из него всю жизнь). И даже слова ему давались с трудом. Но взгляд рэма оставался прежним. Он по-прежнему был властным и каким-то отчаянно упрямым. Даже проигрывая, рэм Атан не собирался сдаваться. Пусть его врагом сейчас была не вражеская армия, а собственное тело. Вернее, поселившая в нем хворь.

Актар оправился от неожиданности быстрее Хора. Он первым опустился возле отца на колени.

— Актар, — выдохнул рэм, узнавая.

— Я все сделал, так как ты хотел, отец. С родом все в порядке. И Хор вернулся.

— Хейт?

— Нет. Хор приехал без него.

Новость настолько «не обрадовала» рэма Атан, что он даже нашел в себе силы приподняться и требовательно уставиться на младшего сына.

— Где Хейт?

— Он мертв, — честно ответил Хор. Скрывать правду не было смысла. Да и такому властному взгляду было не возможно солгать.

— Ты уверен?

— Я видел это собственными глазами.

Рэм откинулся на подушки и уставился в потолок шатра. И сыновья не посмели оторвать его от размышлений. Хор просто не мог оторвать от него глаз. Он и раньше не сомневался в выдержке своего отца. Но только теперь, по-настоящему осознал, какой силой воли тот обладал. Ведь еще пару месяцев назад он даже не догадывался о том, что его отец был болен.

Прошло несколько минут, прежде чем рэм Атан повернулся к сыновьям и произнес:

— Я доволен тобой Актар.

— Да, рэм, — прямо так, не вставая с колен, поклонился тот. А потом вышел из шатра, напоследок кивнув младшему брату (то ли подбадривая, то ли утешая). Хор тоже с удовольствием бы сбежал отсюда (смотреть на отца было больно). Но его пока никто не отпускал.

— Хор, расскажи мне, как это произошло, — приказал рэм. И юноша не осмелился его ослушаться.

Он рассказал все. Даже то, что скрыл от Актара. Потому что недоговаривать или лгать отцу было не возможно. Он рассказал о Хейте и аштари. О путешествии и гибели отряда. О том, как и от чего ему и еще нескольким счастливчикам удалось спастись. О маленьком приграничном поселке, о Караше и, конечно, об Итиль Шер. А самое главное, о странном чужаке, оказавшемся на самом деле одним из наследников великого хагана. О том, как он несколько раз спасал ему жизнь.

Отец слушал молча, позволяя выговориться до конца. Но Хору почему-то все труднее было выносить его взгляд. Слишком тяжелый для такого физически слабого человека. Если бы рэм так посмотрел на него пару месяцев назад. То Хор не осмелился бы поднять головы. Но последние декады закалили его. Молодой воин видел слишком многое, чтобы теперь не устоять перед собственным отцом. Поэтому упрямо вскинул голову и посмотрел рэму в глаза. Ему нечего было скрывать. Он сделал все, что мог. Выжил и вернулся.

Рэм Атан несколько мгновений рассматривал своего младшего сына. Но по его лицу ничего нельзя было понять. И только когда он произнес:

— Я хочу видеть этого твоего рэма.

Хор сообразил, что если он и не выиграл этот поединок без слов, то ему удалось свести его в ничью. Потому что отец признал его решение и его выбор.

— Сейчас? — уточнил Хор.

— Нет, завтра, — ответил рэм Атан, снова откидываясь на подушки, — сейчас расскажи мне о Хейте.

А в это время на краю поселка… Натаэль по привычке поселился в стороне от людей. Целитель, как и все его сородичи, терпеть не мог шатры. С их тяжелым для чувствительного эльфийского обоняния запахом плохо выделанных шкур, смешанном с ароматами стряпни и приторных благовоний, которые так любили степнячки. Натаэль предпочитал ночевать на открытом воздухе, не смотря на то, что спать приходилось практически на голой земле. Не зря же он целый год прожил в лагере приграничного сторожевого отряда. Вернее, это он думал, что прошел только год. Потому что по уверениям Исмиль, он покинул Итиль Шер больше трех лет назад.

Воспоминания о сестре отозвались глухой болью в сердце и чувством вины. Он опять сбежал от нее, не попрощавшись. Наталь понимал, что этим причинит девушке боль, но и поступить по-другому он не мог. Не имел права. Особенно теперь. Потому что, вернувшись в Итиль Шер, он увидел то, что не заметил во время своего отъезда. Проклятье их семьи (которое по своей сути могло бы быть благословением) не обошло стороной и Исмиль. Они оба были обречены, и целитель не хотел отказываться даже от призрачного шанса на спасение. Но в глубине души, эльф понимал, что дело было не только в этом. Просто однажды прикоснувшись к истинному чуду, он уже не мог от него отказаться. И именно поэтому, когда молодой степняк прибежал к нему с просьбой осмотреть раненого воина, он пошел за ним, не раздумывая. Сама мысль о том, что он сможет еще раз коснуться магии жизни, заставила его сердце биться быстрее.


Раненый степняк выглядел очень плохо. Фактически он умирал. В первое мгновение, Натаэль даже засомневался, сможет ли он чем-нибудь помочь. Но все-таки решил попробовать. Целитель выдернул кинжал и попытался сдвинуть края раны. Сначала у него ничего не получилось (ведь без магии жизни он не мог использовать свой дар). И только когда чужак положил ему руку на плечо, Натаэль смог, наконец, приступить к исцелению.

В тот раз, когда он лечил чужака, сила, казалось, решала все сама. Ему оставалось только поддерживать поток и правильно его распределять. Теперь же исцеление давалось ему с трудом. Натаэлю приходилось прикладывать усилия для того, чтобы брать энергию у носителя, а потом передавать ее раненому. Процесс потребовал не столько усилий, сколько внимания Начинающему целителю не хватало опыта, чтобы за всем уследить. Он терял энергию при передаче, превращая широкий поток в неуверенную струйку. Сомневался в правильности своих действий, поэтому слишком медлил. В итоге ему так и не удалось полностью закрыть рану. Он только остановил кровотечение и срастил главные сосуды. Но воина все-таки удалось спасти. Правда, ощущением своего триумфа целитель наслаждался не долго. Потому что как только чужая рука исчезла с его плеча, и оборвался магический поток, Натаэль очень остро осознал, что сам он ничего не смог бы добиться. Но осознать не означает принять. Поэтому и ворочался Натаэль на своем соху, уже даже не пытаясь заснуть. О каком сне может идти речь, когда не знаешь, на что решиться.

Новый день преподнес Джаю новый сюрприз. Но на этот раз (для разнообразия) приятный.

Когда появился Хор с сообщением, что его отец пришел в себя и может принять уважаемого гостя, он вздохнул с облегчением. Скоро они смогут продолжить путешествие. Правда, теперь отправиться дальше смогут не все. Но Джай уже кое-что придумал по этому поводу. Оставалось только воплотить в жизнь его план.

К рэму пустили только Хора и Джая. Даже Лару пришлось остаться снаружи. Рэм явно не собирался доверять свои (и не только свои) тайны посторонним. Он оказался не таким, каким юноша его себе представлял. Нет, Джай, конечно, подозревал, что отец Хора и Хейта не мог быть обыкновенным человеком. Откуда-то же у этих двоих должны были появиться магические способности. Но он не ожидал, что степняк окажется магом. Не необученным самородком с внезапно развившимися способностями, а настоящим магом, осознающим свои возможности. Стоило им с Хором войти в шатер, как исчезли все посторонние звуки. Кто-то использовал заклинание полога тишины, отрезавшее их от всего остального мира. А, учитывая, что в шатре их осталось только трое: Хор, сам Джай и рэм Атан, кто именно это сделал, было очевидно.

Внешне рэм выглядел так и должен был выглядеть человек после долгой болезни. Бледным и измученным. Но даже полулежа на груде подушек (где он устроился явно не без посторонней помощи) рэм производил впечатление. Сильный, гордый, властный. Как хищный зверь, который даже раненый остается смертельно опасным.

— Значит, ты и есть тот чужак, которого мой сын называет своим рэмом? — вместо приветствия спросил степняк.

Рэм был явно не в духе. Но Джай решил пока не обращать внимания на намеренную грубость.

— Мое имя Джай ар-Сантар. Хор был в моем отряде, — подтвердил он.

— Был? Ты отказываешься от его клятвы?

Судя по интонации степняка, и «да», и «нет» разозлили бы его одинаково сильно. Поэтому Джай ответил честно:

— Я ее не принимал.

Рэм довольно хмыкнул. Но, похоже, одного слова Джая ему было не достаточно.

— Что ты скажешь, на это, Хор? — требовательно спросил он.

— Что это правда.

Джай сидел спиной к юному степняку, поэтому не мог рассмотреть выражение его лица. Зато рэм Атан прекрасно рассмотрел, как упрямо сжал губы его сын. Мальчишка явно что-то задумал. Но рэм не собирался давать ему возможность все испортить. Тем более теперь, когда чужак сам отказался от его клятвы (даже упрашивать не пришлось). На всякий случай, стоило отослать Хора куда-нибудь подальше.

— Сегодня на западную границу едет новый отряд, ты отправишься с ними.

— Нет.

Теперь уже и Джай обернулся к Хору. Такого поведения от мальчишки он не ожидал.

— Это не просьба, — в голосе рэма Атан прорезались металлические нотки.

— Я знаю, отец. Я выполню твой приказ и уеду. Но не сегодня, а через два дня.

— Хочешь проводить своего рэма?

— Хочу проводить своего брата.

У рэма просто не нашлось слов для того, чтобы ответить. Ему нужно было поставить мальчишку на место (и это было бы правильнее всего). Но в то же время он понимал, что поступи он так, и это все испортило бы. Зато Хора совершенно не волновали терзания его отца. Впервые в жизни он самостоятельно принял настолько важное решение. И теперь не собирался от него отступать. Хор упрямо вскинул голову, твердо встретив испытывающий взгляд рэма.

— Ты решил?

— Да, — кивнул молодой степняк. Он приготовился к долгому спору. Но отец не стал ни в чем его убеждать. Он кивнул, принимая решение своего сына, и заявил:

— Я разрешаю тебе остаться в поселке еще на два дня. Теперь можешь идти.

Хору не пришлось повторять дважды. Он проворно вскочил на ноги. Но прежде чем откинуть полог шатра все-таки обернулся.

— Рэм Джай трижды спасал мне жизнь, отец.

Когда мальчишка ушел, рэм Атан устало откинулся на подушки и уставился на молодого лорда:

— Ну что ж, брат моего сына. Теперь мы можем поговорить.

— Да, рэм, — ответил юноша, настороженно следя за сменой выражения его лица.

Новость, которой только что «осчастливил» его Хор, совсем не обрадовала Джая. Он так надеялся, что хотя бы здесь, у Атан все пройдет гладко. Но Хаганат не хотел его отпускать, не одарив напоследок очередным ворохом неприятностей. Зачем только мальчишке понадобилось вспоминать об этом обычае? Кровное родство за спасенную жизнь. И ведь наверняка он не сегодня это придумал. Возможно, еще в поселке Шааз, когда насмотрелся на Илара и его брата (откуда-то же Хор должен был взять эту идею). А потом долго и тщательно все обдумывал.

— Но ведь не было никакого ритуала? — на всякий случай уточнил Джай. Стоило прояснить этот момент.

— Ты действительно трижды спасал его?

Джай задумался. Один раз — на границе, когда использовал магию, потом во дворце выбросил мальчишку из-под ледяных игл. Были еще несколько моментов, когда мальчишка мог посчитать себя спасенным.

— Наверное, — неуверенно протянул молодой лорд.

— Тогда ритуал не нужен. Я признаю тебя членом рода.

— Почему?

— Потому что должен, — отрезал рэм и устало откинулся на подушки. Несколько минут он задумчиво рассматривал потолок шатра. Но Джай не собирался прерывать молчание, поэтому снова заговорил степняк.

— Хор всегда был слишком упрямым. Если он что-то вбивал себе в голову, то переубедить его было уже не возможно. А сейчас, он свято уверен в своей правоте. И если я откажусь признать тебя его братом, он просто сбежит из рода, как Хейт. А я не могу потерять еще и его. Он должен стать следующим рэмом Атан.

— А Актар? — спросил молодой лорд, решив, что раз уж рэм разоткровенничался, можно и ему и вопросы позадавать.

— Актар… он прекрасно справляется с воинами. Но никогда не станет главой рода.

— Почему? — снова спросил Джай. Чем дольше он слушал объяснения степняка, тем больше вопросов у него появлялось. Юноша не был уверен, что получит ответ. Но рэм ответил.

— Потому что у него нет дара.

Степняк недовольно покосился на него, но все-таки продолжил:

— Ты уже видел Сейн Ашаль. Она идет вдоль западной границы Хаганата. Но здесь на Юге ее нет. Конечно, горный хребет надежно прикрывает степь. Но ведь есть перевал и горные тропы, которые нужно защищать. А храбрости воинов зачастую недостаточно против изворотливости торговцев и наемных убийц. Именно поэтому эти земли были подарены моему роду прадедом великого хагана с условием, что во главе рода всегда должен стоять рэм, имеющий дар. Иначе Атан пришлось бы уйти отсюда. Моим наследником должен был стать Хейт. Но теперь его нет. Поэтому вся надежда на Хора.

«Если он твоя последняя надежда — тогда зачем же ты отправил его в такое путешествие через полстраны. Когда нужно было глаз не спускать с мальчишки?», — хотел спросить Джай, но не спросил. Впрочем, рэм и так прекрасно понял, о чем он подумал.

— Я не думал, что его дар проснется. Он должен был осознать себя еще несколько лет назад. Но ничего не происходило. Шаман, который учил его, уверял, что мальчишка никогда не сможет использовать свои способности. Поэтому я решил отыскать Хейта. Актара я не мог отпустить — кто занимался бы родом в мое отсутствие? Поэтому в Итиль Шер поехал Хор.

Что ж это многое объясняло. Непонятным было одно — почему рэм все это рассказывал, по сути, совершенно постороннему человеку (пусть и будущему члену своего рода). Не удержавшись, Джай все-таки задал этот вопрос.

— Почему я рассказываю тебе об этом? — коротко усмехнулся рэм, — Потому что не могу не выполнить приказ своего хагана. Это тоже одно из условий договора с Атан.

Из рукава халата он достал распечатанный свиток, в котором Джай узнал послание. То самое, из-за которого они уже третий день не могли выехать из Хаганата, потому что никто не мог его прочитать. Теперь письмо нашло своего адресата.

— Я должен во всем тебе помогать.

То ли хаган в своем послании был слишком убедителен, то рэм Атан преследовал свои цели, но в итоге Джаю удалось добиться даже того, на что он не рассчитывал. Он не только упросил рэма позаботиться о раненом аштари, но и всех остальных ему навязал.

Тащить их в столицу Империи было не просто глупо, но и опасно. Степняки привлекали бы слишком много внимания. В то время как ему нужно было стать как можно незаметнее. Поэтому их пришлось бы отослать сразу, как только они пересекут границу. Раньше Джай собирался отправить их в родовой замок. Он уже представлял, что скажет ему отец после возвращения. Сначала рыжий маг, потом дети степи. Но выгонять их сразу герцог бы не стал (Джай был уверен в этом), поэтому за аштари можно было бы не переживать.

Но в свете последних событий все складывалось намного удачнее. Рэм Атан в принципе не возражал против присутствия его воинов. Официально Джая признали одним из Атан, а Лиам и остальные, как подчиненные ему воины, тоже становились уже не совсем чужими этому роду. Оставалось только убедить в этом самих аштари.

Но уговорить их остаться оказалось намного легче, чем предполагал Джай. Лиам выслушал его, не перебивая. А потом согласно кивнул, то ли подчиняясь приказу своего рэма, то ли принимая его объяснения. Только попросил переговорить и с остальными воинами лично. Мааюн тоже не возражал. Как это не странно, но труднее всего пришлось с Зимом. Степняк, вроде бы ничего не говорил. Но выражение его лица было красноречивее слов. Если бы не рана, он ни за что не оставил бы Джая. Только выздоравливать ему предстояло еще очень и очень долго. Поэтому все свои возражения степняк оставил при себе.

— Ему будет трудно привыкнуть, — заметил Лиам после того, как юноша вышел из шатра.

— Не труднее, чем тебе или Мааюну, — ответил Джай.

— Мааюн еще молод. К тому же он полукровка, как многие здесь. Ему будет легче приспособиться. А Зим уже один раз ломал себя. Он не родился аштари.

— Его изгнали из рода?

— Нет. Его род выкосила какая-то болезнь. Выжил только он и еще трое детей. Но они были слишком слабы, чтобы передвигаться, не говоря уже об охоте. К тому моменту, когда их нашли аштари, патрулировавшие границу, трое умерли от голода. Выжил только Зим. Потом он захотел остаться и стать одним из нас.

— Потому что вы его спасли, — кивнул Джай.

— Нет, потому что остальные не захотели. Там в округе знали, что у них произошло. Но никто так и не решился войти в поселок, боясь заразиться.

Лиам немного промолчал, а потом продолжил:

— Аштари не принимают чужих. Преступникам, изгнанным из рода, нет места в наших шатрах. А добровольно к нам не приходят. Поэтому Зим — исключение. Но и он толком и не прижился среди нас. У него нет ни семьи, ни своего дома.

Джай задумчиво посмотрел вслед женской фигурке, которая юркнула в шатер. Он уже видел ее пару раз (эта степнячка присматривала за раненым). А потом обернулся к Лиаму. Ему даже не пришлось ничего объяснять. Воин понял его без слов. Сейчас у раненого Зима просто не было другого выхода, кроме как приспосабливаться к новой жизни.

— Присмотри за ними, Лиам, — попросил молодой лорд.

Причем, просил он не только за аштари, но и за Хора. Судя по состоянию рэма Атан, мальчишке в ближайшее время очень пригодится хороший советчик. А такой опытный воин, как Лиам, мог бы многому научить молодого рэма.

— Да, мой рэм, — ответил степняк и коротко поклонился.

А юноша настраивался на еще один совсем не простой разговор.

Солнце едва поднялось над горизонтом, но Джай с Ларом уже тряслись в седлах, оставляя позади поселок Атан и тех, кто последние несколько декад были для них если не друзьями, то союзниками. По настоятельной просьбе (больше похожей на приказ) рэма Атан аштари не стали их провожать. По каким-то особым причинам им нельзя было показываться возле перевала. Впрочем, Джай был этому даже рад. Он не любил долгих прощаний. Но в поселке остались не только воины-аштари. Там же юноша распрощался Хором и с Шеони. Это был трудный разговор. Юноша был уверен в том, что поступает правильно. Но симпатию, возникшую между этими двоими, было трудно не заметить. Хор изначально воспринимал ат-тани своего брата частью своей семьи. А девочка (хотя по понятиям степняков уже девушка) совсем не боялась юного воина, за которым ей пришлось ухаживать. Даже наоборот. Не зря же именно к нему она подошла в тот вечер, когда едва не отравили Актара. И именно на него она смотрела, когда рэм Атан расспрашивал ее о том, что произошло. Словно просила его поддержки. Конечно, Джай не стал говорить об этом ни Шеони, ни Хору. Он только попросил юного степняка позаботиться о ней. Чем озадачил Хора, и несказанно обрадовал девчонку. Не заметить облегчение в ее взгляде смог бы разве что слепой.

Она действительно хотела остаться. Ей нравился этот род, где ее уже почти приняли. И нравился Хор. Пусть молодой, но все-таки воин, и сын рэма. Он никогда не повышал на нее голос, слушал все, что она хотела ему рассказать, а главное — был из ее народа. То есть понятным и объяснимым. В отличие от мужа-чужака, которого она совершенно не понимала. Вернее, теперь уже бывшего мужа.

Заметив, как девочка посмотрела на своего нового супруга (довольно и в то же время оценивающе), Джай едва удержался от насмешливого хмыканья. Что-то подсказывало ему, что Шеони не долго будет оставаться просто ат-тани. Так что с ней они распрощались довольные друг другом.

Попрощаться с Хором оказалось намного тяжелее. Мальчишка явно переживал. Ему не хотелось терять еще одного брата (пусть и не кровного). Да и Джай за время путешествия по Хаганату сам не заметил, как привязался. И не только к Хору, но и к остальным. К Лиаму, на которого всегда можно было положиться, к смешливому Мааюну, и даже к молчаливому Зиму, хотя от его взглядов иногда бросало в дрожь. Все они так упорно называли его своим рэмом, что он и сам уже почти поверил в это. И теперь, когда пришла пора расстаться, ему было немного не по себе. Но он знал, что поступает правильно. Утешая себя таким образом, юноша подгонял коня. Слишком много времени было потеряно зря. Нужно было спешить.

Джай никогда не был в горах. Поэтому ему было интересно посмотреть на каменных великанов, к подножью которых они добирались почти два дня. Но интересно было первые пару часов. Потом стало просто скучно. Воины сопровождения, которых выделил для него рэм Атан, ехали молча. Лар тоже особо не напрашивался на разговоры. А Натаэль, зачем-то увязавшийся вместе с ними, ускакал куда-то вперед.

Степняки продолжали ехать на юг, прямо к горам. Хотя давно пора было свернуть на запад. Старая дорога, по которой они с Ларом должны были продолжить путь, шла вдоль горного хребта, а не через него. Но когда он поинтересовался у предводителя отряда, куда они собственно направлялись, оказалось, что ехали они не к старому тракту, а к перевалу. Юноша собирался устроить сыпнякам допрос с пристрастием, но ситуацию прояснил Натаэль.

Он объяснил, что прежде чем продолжить путешествие по старой дороге, нужно было пообщаться со стражем южной границы. Правда, кто именно этот страж, эльф не стал объяснять. Сказал только, что Джай скоро сам его увидит. Так что юноше оставалось только продолжать мучиться от любопытства.

К концу второго дня они, наконец, добрались до гор. Дорога стала резко подниматься вверх, поэтому пришлось уменьшить скорость движения. Лошади теперь шли чуть ли не шагом. И Джай уже настроился на долгую поездку. Но уже через полчаса Натаэль неожиданно остановил лошадь и знаком велел степнякам сделать то же самое.

Молодой лорд с недоумением огляделся по сторонам. Лично он не видел ничего интересного в том месте, которое выбрал эльф. Дорога как дорога, камни как камни. И тем более не было ничего примечательного в том куске скалы, на который Натаэль уставился с таким видом, словно там была дверь в сокровищницу.

С минуту ничего не происходило. Но эльф упрямо продолжал смотреть в одну точку. И недовольный голос, раздавшийся откуда-то сверху, подтвердил, что Натаэль знал, что искать.

— И кому я там понадобился? Что за срочность?

Джай обернулся и удивленно моргнул. Оказалось, что кусок скалы, так заинтересовавший эльфа, был вовсе не монолитным. И часть поверхности, оказавшейся чем-то вроде щита, раскрашенного под камень, отъехала в сторону. За ней показался то ли лаз, то ли отдушина, из которой теперь торчала голова самого настоящего гнома, причем заспанного и очень недовольного тем, что его разбудили. Он хмуро оглядел степняков, и, заметив Натаэля, недовольно скривился.

— Ну, ясное дело — остроухий. Кто еще додумается до ментального вызова? Слушай, прекрати орать, и так голова раскалывается. И вообще я уже пришел…

Натаэль согласно кивнул, и гном вздохнул с заметным облегчением. Теперь, когда он не хватался за голову, его можно было рассмотреть получше.

Джай уже видел представителей его расы и не раз. На самом деле гномов на континенте было не так уж мало. Если сравнивать с количеством людей, то соотношение было бы один к десяти. Но благодаря тому, что гномы предпочитали жить отдельными общинами, встретить их можно было нечасто. В провинциальных городках они почти не попадались. Зато в столице Джай с лихвой на них насмотрелся. Там для гномов был выделен целый квартал (этакий город внутри города). Поэтому в толпе всегда можно было увидеть невысокую коренастую фигуру.

Внешне гномы мало отличались от людей. В отличие от эльфов, которые поражали своей красотой, среди представителей этой расы можно было встретить как невзрачных, так и миловидных. Единственными внешними отличиями были только рост, и крепкое коренастое телосложение. Но второе касалось в основном гномов-мужчин. Потому что гномки-женщины в большинстве своем были сложены очень даже пропорционально.

Не смотря на внешнее сходство, существовало и множество отличий между гномами и людьми. Пожалуй, самым главным было то, что продолжительность их жизни была раза в три-четыре больше человеческой. Из-за того, что им некуда было спешить, гномы отличались некоторой обстоятельностью, поэтому часто становились объектами для шуток. Но те, кто считал гномов тугодумами, ошибались. Скорее они были перестраховщиками. А уж хитроумия у них было не отнять (особенно, если дело касалось их выгоды). Джай лично знал нескольких представителей этой расы, которые в умении вести дела дали бы фору любому румийцу.

Второй отличительной особенностью гномов было то, что они не могли использовать магию. Встретить гнома-мага было так же невероятно, как достать звезду с неба. Правда, попадались некоторые счастливчики, сумевшие подчинить себе стихийную магию (причем исключительно огненную). Но они были исключением, которое только подтверждало правило. Чаще всего такие самородки становились кузнецами или оружейниками (гномы издревле славились своими изделиями из металла).

Но и среди людей, магические способности были едва ли у каждого сотого, а развить их до нужного уровня удавалось вообще единицам. Поэтому гномы от отсутствия магического дара нисколько не страдали. Тем более что артефакты можно было купить в любом городе, где была хоть одна магическая лавка. И действовали они не намного хуже истинных заклинаний.

Но сам Джай считал главной отличительной особенностью гномов — их скрытность. Ведь, казалось бы, о них было известно практически все: их история, обычаи, уклад. Вроде бы они ничего не скрывали. Но только после уроков мастера Риама юноша осознал, насколько ошибочным было это представление. Потому что о гномах люди не знали практически ничего.

Например, то, что гномы строили подгорные города, было известно всем. Но никто и не догадывался, что под южным хребтом у них было настоящее подгорное государство. А на поверхности жили только те представители этой расы, которые или не получили достаточного статуса доверия, или были изгнаны за нарушение закона.

А законы у них были очень суровыми. В случае признания гнома виновным изгонялся не только он сам, но все его семейство. Мало того, его детям и всем остальным потомкам было запрещено переступать границу подгорного королевства. Этот закон существовал долгие годы. Поэтому со временем гномы разделились на две половины: тех, кто жил под горами, и тех, кто поселился на поверхности. Их традиции и быт очень отличались. И хотя между собой они не враждовали, но и особой симпатии межу ними не было.

Об этом знали очень мало людей. Но только кругу избранных было известно, что на самом деле таких отдельно существующих сообществ у гномов было не два, а три. Потому что если обитателей южного хребта еще изредка можно было встретить и даже отличить. То о представителях третьей группы было ничего не известно. Кроме места их обитания.

Потому что клан, поселившийся под хребтом мира (горным массивом, отгораживающим Империю от Ванаана и неизведанных земель) категорически отказывался не только от общения с людьми, но и с представителями своей же расы. Об этом Джаю тоже рассказал мастер Риам.

Да, гномы умели хранить секреты. Причем не только свои, но и чужие.

Учитывая то, как отреагировал этот заспанный тип, на появление Натаэля, о существовании эльфов он знал уже давно. А это означало, что как минимум подгорные кланы были прекрасно осведомлены о ситуации в Хаганате. Осознав это, Джай невольно задумался, сколько еще чужих тайн ему предстоит узнать, прежде чем он доберется до столицы. Поэтому он прослушал, что именно ответил целителю гном (да и эльф говорил так тихо, что почти ничего нельзя было разобрать). Зато вопль подгорника мгновенно привел его в чувства.

— Да никогда. Я еще не выжил из ума.

— Подумай, — настаивал Натаэль.

— Нет, и никакие сокровища мира не заставят меня передумать, — категорически отказался гном.

Говорили они на эльвандаре, поэтому он даже не пытался понизить голос (рассчитывал, что люди не могут знать древний язык). Зато Джай ловил каждое слово, стараясь понять, в чем же эльф хотел убедить несговорчивого гнома.

— Ее величество щедра, — продолжал уговаривать Натаэль.

— Нет.

— Ты можешь назвать любую цену.

Очередное «нет» прозвучало уже не так убедительно, но достаточно твердо.

— Даже если это будет артефакт истинного пламени…

Глаза гнома алчно блеснули. Несколько мгновений он напряженно рассматривал Джая и Лара, но потом снова упрямо замотал головой.

— Нет. Я никуда их не поведу. И ты не сможешь меня купить. Еще никогда в наши туннели не ступала нога человека. И тем более там нечего делать твоему сородичу.

И только после этих слов юноша, наконец, сообразил, чего добивался от гнома Натаэль.

Решение вопроса, над которым он бился последние пару декад, оказалось элементарно простым. Он не мог покинуть Хаганат через Сейн Ашаль. Смертельно рисковал, отправляясь по старой дороге. Но ему и в голову не могло прийти, добираться в Империи через горы. Вернее по подгорным тоннелям, которыми гномы изрешетили Южный хребет. А ведь такое решение было самым лучшим. В горах магический поиск был затруднен. А в подгорных тоннелях он становился практически не возможным. Джай даже не задумывался об этом, потому что у них с Ларом не было шансов пробраться в эти тоннели. Ни один гном не согласился бы его провести. Или все-таки согласился бы? Если предложить ему соответствующую цену.

Натаэль явно исчерпал все свои идеи. Поэтому юноша решил вмешаться. Благодаря хагану, у него было, что предложить этому гному в обмен на подгорную прогулку. Он и сам не знал, что представляла собой эта вещь. Но владыка степи не стал бы давать ему обычную безделушку.

— Возможно, я сумею убедить уважаемого глэда, помочь нам в этом деле, — произнес Джай.

За что заработал два недовольных взгляда. Натаэль лихорадочно раздумывал, чтобы еще такое предложить неуступчивому гному. Сам гном был раздосадован тем, что приходится отказываться от такого огромного куша. А когда он сообразил, что к нему обратился человек (подозрительный уже тем, что за него просил эльф), это тоже не прибавило ему настроения. Одно дело договариваться о сделке с кем-то из остроухих. Эти, по крайней мере, умели держать слово. А другое дело — обсуждать подобное в присутствие человека (вот уж кому не стоило доверять). На людей гном уже насмотрелся: и на степняков, и на румийцев. Поэтому знал, что они из себя представляют.

Но гному стало любопытно, что собирался предложить ему чужак, если он уже отказался от артефакта истинного пламени.

— Что у тебя есть? — прямо спросил он.

— Как насчет этого? — произнес Джай, доставая подарок хагана.

Когда гном рассмотрел, что именно ему предлагают, его глаза округлились от удивления. Он приоткрыл рот, но не смог выдавить из себя ни одного звука. Только жадно смотрел на подвеску с таким видом, словно она была воплощением всех его самых сокровенных желаний.

Только через пару вздохов он достаточно пришел в себя для того, чтобы спросить:

— Откуда это у тебя?

— Не имеет значения.

— Но…

— Важно то, что я отдам вам эту вещь в обмен на услугу, — продолжил Джай.

Но страж южной границы (а молодой лорд уже не сомневался, что это был именно он) не собирался торговаться. Он посмотрел на юношу неожиданно серьезными глазами и произнес:

— Мальчишка, ты даже не представляешь, что держишь в руках.

— Не представляю, — согласился Джай, — достаточно того, что вам известно, что это такое. Так мы договорились?

— Да, — ответил гном, не раздумывая. — Я проведу тебя через наши тоннели, если ты отдашь мне эту вещь.

— Меня и моего спутника.

— Тебя и твоего спутника, — кивнул гном, — поднимайтесь к проходу.

Его голова исчезла из отверстия, и щит, имитировавший скалу, пополз на свое место. Уже через пару мгновений поверхность снова казалась монолитной.

Вход в тоннели оказался скрыт так же хитро, как и слуховое окно, через которое выглядывал гном. Чтобы добраться до него, нужно было пройти по тропе, а потом подняться по стене. Взобраться по ней оказалось совсем не сложно (лезть не высоко, да и удобных выступов на ней нашлось предостаточно), но для непосвященного она казалась непроходимой.

Если бы не Натаэль, они с Ларом еще долго бродили бы по округе, стараясь что-нибудь найти. Но даже целитель не знал точного расположения входа в тоннель. Потому что, взобравшись наверх, он несколько мгновений с недоумением оглядывался по сторонам, не зная, куда идти дальше. А потом просто уселся возле стены.

— Подождем здесь, — ответил он на вопросительный взгляд Джая, — скорее всего, выход открывается изнутри. Подгорник сам выйдет к нам.

Юноша согласно кивнул и устроился на каменном выступе напротив эльфа.

— Кстати, а почему его называют стражем южной границы? — спросил он.

Не то что бы его так уж интересовал этот вопрос. Но о незнакомце, которому собираешься доверить свою (и не только свою) жизнь, стоило хотя бы что-нибудь узнать.

Натаэль не успел ничего ответить. Потому что сбоку послышался какой-то шум, а потом знакомый голос сообщил:

— Это долгая история. Лучше я расскажу ее по дороге.

Довольно ухмыляющийся гном показался из-за ближайшего обломка скалы. И Джай уже во второй раз подивился тому, с каким мастерством подгорники маскировали свои тоннели. Они сидели в двух шагах от выхода. Но ни эльфы, ни он сам его не заметили.

Прощание с Натаэлем вышло коротким. Они обменялись полупоклонами и не стали ничего говорить. Зачем? Если все нужное было уже произнесено. Но перед тем как шагнуть вслед за гномом, молодой лорд оглянулся. Он не боялся спуститься в гномьи тоннели. Но от осознания того, что небо теперь он увидит ох как не скоро, ему было немного не по себе. Да и эмоции Лара, доносившиеся поводок, тоже были далеко не радостными.

То ли все дело было в его переживаниях, то ли в чистоте горного воздуха, но небо в этот раз показалось юноше пронзительно синим. А очертания скал настолько четкими, словно выведенными кистью художника. Было видно каждый выступ, каждую трещинку в камне. И тем отчетливее можно было рассмотреть одинокую фигуру Натаэля, изваянием застывшего на месте, и поэтому казавшегося неотделимой частью горного монолита.

Эльф смотрел им вслед не отрываясь, и по его лицу, как всегда, ничего нельзя было прочитать. Но Джаю не хотелось запоминать его таким: безразличным и почти безжизненным. Он невольно вспомнил их разговор с целителем во время последнего привала, когда эльф был совершенно другим. Собственно, это даже нельзя было назвать разговором. Потому что говорил один эльф. В то время как Джай только слушал его, затаив дыхание и стараясь осмыслить все то, что ему пытались донести. Потому что то, что рассказывал Натаэль… это было немыслимо, невероятно в своей жестокости и в то же время объясняло очень многое. Так многое, что молодой лорд не мог не верить целителю.

Он молча выслушал его. И даже когда Натаэль ушел, Джай так ничего и не произнес. Ему нечего было сказать. Обещать что-то эльфу он не имел права. Потому что не знал, сумеет ли помочь. Поэтому Джай промолчал тогда, и сейчас перед расставанием он тоже ничего не сказал. Только оглянулся на замершего эльфа, а потом шагнул вслед за гномом в тоннель. Нужно было идти дальше.

Мастер Риам показывал Джаю подгорные пещеры и города с помощью иллюзий. Но гномьи тоннели оказались немного не такими, как он их себе представлял. Причем дело было не во внешних отличиях, а в том странном ощущении, которое появилось сразу же, стоило им спуститься под землю. Само ощущение каменного свода над головой действовало угнетающе. Казалось, что потолок давит на плечи, а стены постепенно сужаются, превращая широкий проход в крысиный лаз. Колеблющиеся тени от факела только усиливали впечатление. Прошло несколько минут, прежде чем Джай сообразил, что переживает не свои ощущения. Потому что на самом деле плохо было Лару. Не зря гном не хотел вести эльфа по подземным переходам. И оглядывался на него через каждые пару минут он тоже не зря. Лар, конечно, старался сдерживаться и не показывать свое состояние. Но скрыть от Джая настолько сильные эмоции он не мог. А гному и не нужно было ни о чем догадываться. Он и так прекрасно знал, что должно было произойти.

— Говорил же, что остроухим нельзя соваться в наши тоннели, — проворчал гном.

Остановились они как раз вовремя. Потому что Лар буквально сполз на пол и обхватил колени руками. Но пока Джай соображал, как ему поступить, первым отреагировал гном.

— На вот хлебни, легче станет, — он протянул эльфу свою баклажку.

Лар подозрительно принюхался к содержимому, но отказываться не стал. Сделал осторожный глоток, а потом страдальчески скривился (напитки гномов отличались не только крепостью, но и непередаваемым вкусом, и похоже, питье их нового проводника не было исключением). Отдышавшись, эльф решился на ее один глоток, а потом вернул баклажку гному, поблагодарив его коротким кивком. Говорить сейчас он был не в состоянии.

Зато Джай уже достаточно пришел в себя, отграничив свои и чужие ощущения, для того, чтобы спросить:

— Что с ним?

— В тоннелях многим становится не по себе, — пожал плечами гном.

— Лар не боится замкнутого пространства, — настаивал молодой лорд, и гном все-таки объяснил:

— Отнорку, по которому мы идем, больше двух тысяч лет. А старые тоннели — особенные. Их специально строили с тем расчетом, чтобы непрошенные гости не смели в них соваться.

— Теперь не строят?

— Мастера перевелись, — отмахнулся гном и наклонился к эльфу. — Ну, как ты?

— Живой, — прохрипел Лар.

— А если живой, так нечего рассиживаться. Нужно убираться отсюда поскорее. Тут редко кто появляется. Но не стоит рисковать.

Около часа они шли по тоннелю, никуда не сворачивая. Глядя на гнома можно было бы подумать, что он никуда не спешил. Подгорник неторопливо шел, не сбиваясь с дыхания. Но Джаю с Ларом приходилось чуть ли не бежать за ним. Хуже всего приходилось эльфу. Он так толком и не пришел в себя, и ему было тяжело выдерживать заданный ритм. Но после того как они свернули в боковой проход, гном заметно сбавил скорость.

— Все, теперь можно расслабиться, — довольно сообщил он, — сюда точно никто не будет соваться.

— Почему? — насторожился Джай. Ему совсем не хотелось задерживаться в месте, которое даже гномы обходили стороной.

— Отсюда начинаются заброшенные тоннели.

— Это про которые рассказывают все эти сказки про подземных монстров?

— Они самые, — хмыкнул гном.

Наверное, взгляд в этот момент у Джая (впрочем, как и у Лара) был очень красноречивый, потому что подгорник торопливо продолжил:

— Да нет здесь никаких монстров. Разве что крысы, ну и так еще кое-что по мелочи. Сами подумайте, чем бы они здесь питались?

— Может гномами, — предложил Лар.

А молодой лорд про себя отметил, что в присутствии гнома, эльф почему-то чувствовал себя намного раскованнее, чем в обществе собственных соплеменников.

— Если шутишь, значит, точно пришел в себя, — хмыкнул их неожиданный проводник.

— Так почему тоннели заброшенные? — уточнил Джай.

— Потому что слишком старые. Но не волнуйтесь, потолок нам на голову не упадет. Я недавно здесь был и проверял.

После такого объяснения, не удивительно, что Лару (а вместе с ним и Джаю) стало еще больше не по себе. Но возразить им было нечего. Единственно, что им оставалось, это надеяться, что гном прав. А еще, что он не окажется постыдным исключением из правила среди своего народа (гномы всегда славились способностью держать слово) и все-таки выведет их из этого лабиринта где-нибудь в Империи.

Подгорник оказался ценным проводником. Он не только уверенно вел их по тоннелям, ни на мгновения не задумываясь при выборе очередного поворота (чувствовалось, что дорогу он знал очень хорошо). Но еще и говорил не переставая. Причем умудрялся делать это так, что его слушатели совсем не уставали от рассказа. Даже наоборот, просили рассказать что-нибудь еще.

Благодаря этому Джай узнал много нового о подгорных городах и об их жителях. Конечно, большей частью это были различные байки и смешные истории. Но ведь и они не возникали на пустом месте. И тот, кто умел слушать, мог извлечь очень многое даже из этих простеньких рассказов. Джай умел не только слушать, но еще и сопоставлять. Поэтому из рассказов гнома он смог вычленить несколько интересных фактов.

Например, что жизнь в подземных городах была далеко не так легка, как считалось на поверхности. Подгорники делились на несколько кланов. И хотя все они подчинялись единому королю, сами кланы все время соперничали между собой, деля сферы влияния. Южный хребет был невелик. И с тех пор, как гномы облюбовали его в качестве своего места жительства, его исследовали из конца в конец. Новые месторождения находили крайне редко. Поэтому каждая новая выработка становилась тем камнем преткновения, над которым сталкивались интересы всех кланов.

Второй проблемой было то, что пространство в городах было хотя и большим, но ограниченным. Подгорные города располагались в огромных пещерах. Когда поселения гномов были небольшими, это не имело никакого значения. Но после того как численность подгорного народа увеличилась, пещеры оказались заполнены доверху. Поэтому в последнее время некоторые гномы стали добровольно переселяться на поверхность. То, что раньше считалось позорным изгнанием, теперь становилось единственным выходом из ситуации.

Были и другие детали, которые отмечал и старательно запоминал Джай (мало ли когда эти знания могли ему пригодиться).

Как и молодой лорд, Лар тоже внимательно слушал проводника. В основном, потому что действие настойки подгорника уже прекратилось, а испытывать на себе гномье варево еще раз ему не хотелось (горло до сих пор горело так, словно он напился жидкого огня). Болтовня проводника позволяла ему отвлечься и не думать ни о чем.

Зато Джаю было из-за чего переживать. В первую очередь из-за из неподготовленности к путешествию. Если с водой не было проблем (оказалось, что у их проводника были запасы везде, где только можно, и их вполне хватало на троих). То с едой дела обстояли хуже. У них с Ларом было только то, что они прихватили от степняков. То есть еды хватило бы на пару дней.

Но когда юноша задал этот вопрос гному, то оказалось, что за продукты им не нужно было переживать.

— Я все равно не смог бы провести вас по тоннелям через весь хребет, — ответил гном, — здесь возле перевала много заброшенных ходов. Но в Империи слишком оживленно. Там каждый отнорок на счету. Шагу нельзя ступить, чтобы не наступить кому-нибудь на ногу.

— Тогда как же мы пройдем?

— Придется вести вас через портал.

Вот так Джай узнал еще одну большую тайну гномов. Оказалось, что у них были собственные подземные порталы. Но об этом можно было подумать и позже. Потому что в этот момент юношу гораздо больше интересовал совершенно другой вопрос.

— Я думал, мы путешествуем тайно. У портала наверняка будет охрана.

— Так и есть, — кивнул проводник, — но всегда можно найти способ, чтобы завязать лишние глаза и заткнуть лишние уши.

В ладони гнома блеснула золотая монета, и тут же исчезла между проворных пальцев. А у Джая появились большие сомнения относительно рода занятий их проводника. Слишком уж этот «страж» походил на контрабандиста. Но у гнома, он, конечно же, ничего прашивать не стал. Только согласно кивнул и непроизвольно пощупал карман своей куртки. Тот куда он спрятал камешек-подарок хагана. Проследив за его движением, гном неожиданно зло прищурился.

— Если ты покажешь эту вещичку еще кому-нибудь, я разорву наш договор, — произнес он с явной угрозой в голосе, — и не надейся с ее помощью кого-то подкупить. Ключ отберут, а вас с остроухим сбросят в ближайший отвал как нарушителей границ.

— Зачем мне это? — демонстративно безразлично пожал плечами Джай. — Я сдержу свое слово.

— Я тоже, — кивнул гном. Причем было не понятно, имел ли он в виду свое обещание доставить их в Империю или только что высказанную угрозу. Скорее всего, и то, и другое.

Следующие несколько минут шли молча. Поэтому у Джая было время подумать. Их проводник на самом деле был не так прост, как выглядел на первый взгляд. Но этого стоило ожидать. Не зря же именно к этому гному его отправил хаган, и эльфы обращались к нему за помощью. Да и свое странное прозвище он наверняка получил не просто так (кстати, стоило поинтересоваться, как он его получил). А еще юношу заинтересовал тот факт, что гном назвал подарок хагана «ключом». Неожиданная догадка о том, что именно он нес в своем кармане, оказалась настолько невероятной, что Джай даже не сразу поверил в ее реальность. Но потом, как следует поразмыслив, решил, что его идея была не так уж неверна.

Существовало множество легенд о подгорных пещерах, о золотых жилах, идущих прямо через породу и о драгоценных камнях, растущих на стенах, словно цветы. Но еще больше было легенд о гномьих сокровищницах. Тайниках, заполненных золотом и драгоценностями, великолепным оружием и сильнейшими артефактами. У каждого клана и у гномьего короля были такие тайники. Но легенды рассказывали не о них. А о сокровищницах, оставшихся от древних кланов, исчезнувших во времена великой войны. Которые создавались, когда гномы только начинали исследовать южный хребет и находили действительно редкие залежи минералов и драгоценных камней. В них хранились великолепные изделия древних мастеров и оружейников. О сокровищницах, защиту для которых создавали могущественные маги (чья сила едва не разрушила весь мир).

Джай не знал, существовали ли такие места на самом деле. Но легенды не возникают на ровном месте. Что-то гномы должными были находить. Просто ему не верилось, что в его кармане лежал ключ, к одному из таких тайников. Как-то не ассоциировался этот обыкновенный (даже не драгоценный) обломок с грудами богатств. Но, наверное, именно таким и должен был быть ключ от сокровищницы — невзрачным и не привлекающим внимания тех, кто не знал его истинного предназначения (их проводник вон с первого взгляда догадался). Непонятным оставалось только одно — где владыка степи мог его отыскать.

Гному понадобилось полчаса для того, чтобы успокоиться и снова начать вести себя, как ни в чем не бывало. А Джай, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Все-таки путешествовать по подгорным тоннелям было гораздо комфортнее с уравновешенным, пусть и немного болтливым проводником, чем с подозрительным, сверкающим глазами типом, от которого не знаешь, чего ожидать.

По тоннелям они шли часов шесть. Конечно, ни солнца, ни звезд здесь не было видно, поэтому приходилось ориентироваться на «внутренние часы». По ощущениям Джая уже должен был стоять глубокий вечер. Но гном, похоже, не собирался устраиваться на ночлег. И молодой лорд был уже морально готов к тому, что придется просить пощады (в смысле привала), иначе он просто упадет от усталости. За весь день они сделали только две короткие остановки. И во время движения гном не делал никаких скидок на то, что они с Ларом оказались просто не приспособлены к таким долгим переходам по подземным тоннелям. Все-таки и воздух здесь был другой, и идти было намного тяжелее, чем по той же степи. Но пока Джай собирался с мыслями, они как раз вышли в небольшую пещерку, и гном объявил остановку.

— Вы пока устраивайтесь, а мне нужно отлучиться, — сказал он.

— Надолго? — насторожился Джай.

— Как получится, — пожал плечами гном.

Наверное, выражения лиц у молодого лорда и Лара в этот момент были очень красноречивыми, потому что подгорник поспешил объяснить:

— Мне нужно встретиться кое с кем. Постараюсь договориться на счет портала. Но взять вас на эту встречу я не могу. Лучше не ждите меня. Не уверен, что смогу скоро вернуться.

Он задержался на несколько минут для того, чтобы развести небольшой костер, используя вместо дров особые горючие камни, которые обнаружились в специальной нише прямо в пещере.

— Огневик прогорит через несколько часов, но тепло будет давать и после того, как потухнет. Так что не замерзнете, — сообщил гном и направился к ближайшему проходу.

Напоследок он оглянулся, чтобы произнести:

— Не беспокойся. Гарантия моего возвращения лежит в твоем кармане.

Подгорник скрылся за поворотом. А Джаю с Ларом не оставалось ничего другого, кроме как устраиваться на ночлег. Юноша думал, что в этих проклятых пещерах он ни за что не сможет заснуть, но переутомление взяло верх над осторожностью. И молодой лорд забылся сном сразу же, как только его голова коснулась соху.

Проснулся он из-за того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Честно говоря, первой реакцией Джая было схватиться за клинки. Но чувство опасности молчало, поэтому юноша только несколько раз моргнул, разгоняя остатки сна. Оказалось, что разбудил его Лар.

— Просыпайтесь, милорд, наш проводник уже вернулся, — сказал он.

— Собирайтесь, — подтвердил знакомый голос, — я договорился на счет портала, но нужно успеть до смены караула.

Собрались они в рекордные сроки. И минуты не прошло, как все вещи были упакованы, и гном затоптал угли, оставшиеся от огневика. Потом они где-то с полчаса чуть ли не бегом бежали по тоннелям. Правда, на этот раз уже более обжитым. Здесь было намного чище. Кое-где попадались механизмы, о назначении которых Джай даже не догадывался. Но все это юноша отмечал только мельком (подробнее просто не успевал рассмотреть).

Впереди показался очередной поворот, перед которым их проводник резко затормозил. Он вытряхнул из своего мешка два помятых свертка, оказавшихся изрядно поношенными плащами.

— Надевайте, — нетерпеливо скомандовал гном.

Джай не стал задавать вопросов, послушно завернулся в широкий плащ и натянул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо. Лар последовал его примеру. Критически осмотрев их с ног до головы, гном недовольно поморщился:

— Не похожи.

Молодой лорд был с ним полностью согласен. Их с Ларом можно было бы перепутать с гномами разве что в полной темноте. Слишком уж у них телосложение отличалось. Но в любом случае даже такая маскировка была лучше, чем ничего.

— Капюшоны сильнее натяните, — напоследок велел гном.

Потом они прошли через несколько залов, пока не оказались в том, где собственно и располагался портал. Сам переход оказался именно таким, каким Джай его себе и представлял. Огромное каменное окно, выложенное из разноцветных камней, по периметру которого располагались магические артефакты. Собственно, для создания перехода было достаточно одних артефактов. Но гномы, как любители изделий из камня, к тому же существа не лишенные чувства прекрасного, просто не могли создать другой портал. Это сооружение поражало своими размерами и почти ювелирной отделкой. Но у Джая, к сожалению, не было возможности ею полюбоваться. Потому что все его внимание теперь было сосредоточенно на стражниках, которые охраняли портал. Один из них как раз разговаривал с их проводником. Похоже, они хорошо знали друг друга.

— Так это и есть, твои несчастные заблудившиеся детишки, которых так срочно нужно вернуть родителям? Как же они оказались так далеко от дома? — поинтересовался стражник.

— Ну, ты же знаешь эту молодежь. Стоит отвернуться, как их уже и след простыл. Так и норовят забраться куда-нибудь подальше, — ответил проводник. И внушительных размеров мешочек перекочевал из его рукава в карман его собеседника, тихонько звякнув напоследок.

Стражник сделал вид, что ничего не заметил. Зато глазки у его помощников довольно заблестели.

— Ладно. Не будем заставлять несчастный родственников лишний раз переживать, и отправим вас поскорее. Но на счет портала я тебя предупредил.

Что именно хотел сказать этим гном, Джай понял сразу же, как только они вплотную подошли к порталу. Как понял и то, почему возле него не было посторонних. Оказалось, что боковая арка еще не закончена. В этом не было ничего страшного, если бы не одно «но». Артефакт, который предстояло в ней закрепить, сейчас был просто подвешен на специальном канате. Использовать портал в таком состоянии решился бы разве что сумасшедший. Потому что поручиться за то, что заклинание перехода будет наложено правильно, не смог бы ни один маг.

Сумасшедшим, Джай себя не считал. Но он понимал, что иногда в силу необходимости приходится совершать по-настоящему безумные поступки. Поэтому, когда их проводник шагнул к порталу, юноша безропотно последовал за ним. И Лар, как всегда, шел на шаг позади него.

Когда они подошли к арке, гном-охранник нажал на управляющий артефакт, и портал стал наливаться синевой. И как только он засветился достаточно ярко, гном, а за ним и Джай, шагнули в переход. Юноша еще успел почувствовать, как Лар сжал его запястье (для того, чтобы их не разбросало в разные места, если портал сработает не так, как нужно), а потом знакомый холод окутал его со всех сторон. Миг, и они оказались за множество дней пути от того места, где только что находились.

Оглядевшись по сторонам, Джай увидел, что они находились в какой-то комнате. Здесь не было арки перехода. Собственно, здесь не было почти ничего. Только несколько странных гобеленов, по виду больше напоминающих половые тряпки, и груды мусора, сваленного по углам. Молодой лорд не представлял, для чего могло служить это помещение, и где оно находилось. Но, судя по облегченному вздоху их проводника, он здесь ориентировался.

— Немного промахнулись, но не слишком. Отсюда до выхода меньше часа ходьбы. Если поторопимся, успеем к открытию главных ворот.

Но спешить они никуда не стали. Наоборот, решили отсидеться в укромном местечке, пока к воротам не соберется побольше гномов и людей (поселение гномов у главных ворот считалось открытым, и людям разрешалось сюда приходить). Правда, им нельзя было оставаться в поселке на ночь. Но нарушение этого запрета считалось скорее хулиганством, чем преступлением. Поэтому иногда люди в нем все-таки оставались.

Все это Джаю и Лару рассказал их проводник, к которому опять вернулась его разговорчивость. Так как отсиживаться пришлось долго, гном разговорился, что называется «от души». Но ничего особенно нового для юноши он не рассказывал, поэтому молодой лорд решил поинтересоваться, почему его называли «стражем южной границы» и было ли это официальной должностью.

На что гном расхохотался, а потом объяснил, что на самом деле это было прозвище. Зато официально присвоенное самим гномьим королем за неоценимые заслуги перед короной. Но объяснять, чем же он так угодил его величеству, подгорник не стал. Заявил, что это его профессиональная тайна (а Джай решил, что, учитывая профессию этого гнома, услуги, скорее всего, были еще и незаконными).

Проводник довел их почти до ворот, после чего заявил:

— Вам придется самим пройти ворота.

Судя по тому, как он опасливо покосился на стражу, ему действительно не стоило там появляться. Потому юноша протянул ему обещанную плату.

— Мы в расчете, — сказал он.

Заветный камушек мгновенно исчез в рукаве подгорника. Но ответного «в расчете» гном не произнес. Вместо этого он посмотрел на Джая, и в этот раз в его глазах не было и намека на веселье. Как если бы сквозь мастерски сыгранную личину неожиданно проступила истинная суть. Но это изменение было настолько мимолетным, что юноша не был уверен в том, произошло ли оно на самом деле или просто показалось ему.

— Империя начинается по ту сторону ворот, — сказал гном.

Они коротко распрощались, и подгорник исчез в том же тоннеле, из которого они пришли.

Оглядевшись, юноша увидел, что у ворот собралась уже приличная толпа. Были и гномы и люди. Так что Джай и Лар (снова изменивший внешность с помощью магической маски) не бросались в глаза. Стражник обратил внимание больше на их заплечные мешки, чем на них самих. Молодой лорд боялся, что его станут спрашивать на счет гайнов (оборванец в потрепанной и запыленной одежде с настолько дорогими клинками за спиной выглядел более чем странно). Но гном только безразлично взглянул в его сторону и знаком велел проходить. Створки гигантских ворот, служивших границей между территориями людей и гномов, были широко распахнуты. Поэтому очень скоро они с Ларом оказались под открытым небом.

Первые несколько минут Джай просто наслаждался ощущением свободного пространства, когда каменный потолок не давит на плечи, и спокойно можно дышать свежим воздухом. А не смесью из гари факелов с испарениями пещерной плесени.

Отчетливый смешок Лара привел его в чувства. Юноше стало любопытно, что могло настолько рассмешить эльфа, что он изменил своей привычной маске безразличия. Оказалось, что Лар смотрел не куда-нибудь, а на ворота в королевство гномов.

Это были даже не ворота, а целые врата. Огромные и неподьемно-тяжелые (они приводись в движение с помощью специальных механизмов, спрятанных внутри стен). Величественные створки поражали не только своими размерами, но и искусной отделкой. На них были выгравированы представители всех рас (даже эльфов неизвестные мастера не обошли своим внимание, изобразив их с невероятной точностью). Но особенно много здесь было драконов. Ими украсили столбы, на которых удерживались ворота. А два огромных дракона занимали большую часть створок. Их изобразили с таким мастерством, что было видно каждый коготок, каждую чешуйку. Но с первого взгляда становилось понятно, что неизвестные мастера не только никогда не видели легендарных ящеров, но еще и имели очень смутное представление о том, как они выглядели на самом деле. Потому что если бы у настоящих драконов были такие крылья, они не только не смогли бы летать, но и по земле передвигались бы с трудом.

Заметив взгляд не к месту наблюдательного стражника, которого заинтересовала их необычная реакция на шедевр гномьих мастеров, Джай решил убираться от ворот по добру по здорову. В последнее время они с Ларом слишком часто испытывали судьбу, чтобы теперь попасться из-за таких пустяков.

Они выбрались из подгорных тоннелей и оказались в Империи. Теперь оставалось только добраться до столицы. Но для этого нужно было раздобыть лошадей. А еще не помешало бы как следует отдохнуть и вымыться перед очередной поездкой. Определив цели на ближайшее будущее, Джай повернулся в сторону человеческого города.

— Сначала трактир, потом рынок, — скомандовал он. И Лар согласно кивнул в ответ. Их путешествие продолжалось.

Город встретил их шумом и толкотней. Но Джай обрадовался даже давке. Только очутившись в толпе, он осознал, что действительно вернулся в Империю. Да здесь было шумно, грязно и им с Ларом пока некуда было пойти. Зато вокруг были привычные имперцы, а не увязшие в традициях степняки, с которыми приходилось контролировать каждое свое слово, каждый жест, да еще и отвечать заученными фразами. И главное — над головой было прекрасное голубое небо, а не каменный потолок.

В общем, до трактира молодой лорд добрался в радужном настроении, которое сразу же испортилось, как только он узнал цены на ночлег. Городок находился у самых ворот в подгорное королевство и служил перевалочным пунктом для торговцев. Да и желающих просто полюбоваться на такую достопримечательность тоже находилось немало. Поэтому трактирщики здесь процветали, позволяя себе взвинчивать цены чуть ли не до небес.

Джай пересчитал монеты в своем кошельке (доставшемся от щедрот родственников-степняков) и все-таки оплатил номер в одной из гостиниц попроще. Принять ванну и выспаться на нормальной кровати стало уже жизненной необходимостью. И только наевшись, а потом, расслабившись в теплой воде, он, наконец, смог задуматься о том, что делать дальше.

Лар как раз расплатился со служанкой, которая забрала их вещи в стирку, и вернулся обратно в комнату.

— Милорд, нам не стоит задерживаться здесь надолго, — напомнил он.

— Мы и не будем, — ответил Джай, — купим лошадей и сразу поедем дальше.

— Когда?

— Завтра. Так что постарайся отдохнуть. У нас мало денег, поэтому дальше придется ночевать под открытым небом.

— Сколько нам ехать?

— Если погода не испортится, то недели две. Может быть больше. Я никогда не был в этих краях — знаю их только по карте.

— Тут много торговцев, и должен быть большой тракт.

— Жаль, что у нас нет денег на портал, здесь наверняка есть и маги.

В этот раз Лар промолчал. Они оба прекрасно понимали, что получить помощь магов можно было бы и другим способом. Достаточно было бы просто сообщить титул Джая. Но тогда им не удалось бы попасть в столицу тайно. К тому же, предчувствие надвигающейся опасности не оставляло юношу, стоило ему только подумать о том, чтобы рассказать кому-нибудь, кто он такой. А в последнее время он привык доверять своей интуиции.

На следующий день, позавтракав и расплатившись с трактирщиком, Джай и Лар отправились на местный рынок выбирать лошадей. Рынок они нашли сразу, зато подходящих лошадей пришлось искать очень долго. Основная проблема была та же, что и с оплатой гостиницы — цены здесь были несусветные. Обычный тяжеловоз стоил, как породистый рысак. А более-менее приличная лошадь еще в три раза дороже.

Побродив по рынку больше часа, но, так и не выбрав ничего подходящего (вернее такого, что бы они могил себе позволить), приунывший Джай решил попытать счастья на окраинах. И как это ни странно ему повезло. Он смог купить двух лошадей. Конечно, не таких уж хороших, но и не тех заморенных кляч, которых ему предлагали на рынке за его деньги.

Деревенский простак, который согласился их продать, так таращился на его гайны, что сторговаться с ним оказалось удивительно просто. Романтический ореол дворянина из обедневшего рода, отправившегося в дорогу в поисках приключений (кем старался выглядеть Джай) сыграл ему на руку. Потому что парня гораздо больше заботили его «невероятные подвиги», чем нагоняй, который незадачливый торговец получит от отца после возвращения домой.

Расплатившись за лошадей и подобрав для них сбрую, молодой лорд направился к выходу с торжка, где им удалось все это приобрести. Но неожиданно раздавшиеся крики и ругань привлеки его внимание. Причина шума оказалась весьма прозаичной. Какой-то воришка обчистил карманы дородного крестьянина в вышитой рубахе. Но сделал это неумело, и толстяк заметил пропажу еще до того, как карманник скрылся в толпе. Естественно, крестьянин сразу же поднял шум.

Мальчишка бросился бежать, чем выдал себя. Крестьянин побежал за ним, но воришка был намного быстрее него, и ему наверняка удалось бы уйти. Если бы крестьянин не догадался схватить с прилавка кнут и хлестнуть им по спине удирающего. От неожиданной боли мальчик вскрикнул и рухнул на четвереньки. Но схватить его толстяк все равно не успел. Потому что юный вор продолжил по инерции двигаться вперед, пока не уткнулся в чьи-то ноги. И вот тут крестьянину не повезло во второй раз. Потому что его беглец рухнул не куда-нибудь, а к ногам Лара.

К кнутам и тем, кто их использует, у эльфа всегда было особое отношение. Поэтому в этот момент он видел перед собой не вора, нагло забравшегося в чужой карман и получившего по заслугам. А зареванного избитого мальчишку, которому едва ли было больше двенадцати лет. И ему показалось абсолютно правильным шагнуть вперед, чтобы защитить юного вора. Но он совсем выпустил из виду, что сейчас на нем была надета магическая маска, и все окружающие воспринимали его, как подростка. К тому же хрупкого и болезненно бледного (телосложение то осталось прежним, да и после прогулок по тоннелям он еще не совсем отошел). Естественно, никто и не подумал его испугаться. Только Джай догадывался о том, что может сотворить взбешенный эльф. Но останавливать Лара ему не пришлось, за него это сделал кое-кто другой.

Властный голос, перекрывший шум толпы, заставил всех замереть на своих местах.

— Что здесь происходит?

Стражники появились очень вовремя. И судя по ошарашенным лицам окружающих, обычно представителей правопорядка на окраинах днем с огнем не найдешь. А если и найдешь, то заняться чем-то полезным (в смысле их прямыми обязанностями) не заставишь. А тут они сами появились, причем так вовремя и аж втроем.

Заметив рядом со стражниками невысокую коренастую фигуру в дорогом халате, молодой лорд сообразил, кто именно был причиной такого своевременного появления стражи.

— Не извольте беспокоиться, уважаемый глэд. Я сейчас со всем разберусь, — уже чуть тише произнес стражник с нашивками старшего патруля, обращаясь к гному (по виду того можно было принять за купца, но Джай сомневался, что торговля была единственным его занятием). Слишком уж уверенно держал себя этот гном. Да и стражник вел себя с ним подчеркнуто подобострастно. Не как с простым торговцем.

Тем временем второй стражник уже успел протиснуться к непосредственным участникам событий. Оттеснив Лара, он ухватил воришку за шиворот, заставив его подняться на ноги. Мальчишка выглядел жалко: он пытался стереть слезы, но только развозил грязь по лицу. Его рубашка была разорвана и перепачкана кровью. Кстати, очень хорошая рубашка, пусть и не броская, но зато из качественного полотна с вышивкой вдоль воротника и на манжетах. Слишком дорогая для обыкновенного вора. Присмотревшись к мальчишке внимательнее, Джай заметил еще некоторые несоответствия. Тот был слишком ухоженным: волосы чисто вымыты и аккуратно подстрижены. И его руки никак не могли быть руками обитателя трущоб, скорее, писаря или музыканта.

Сомнения юноши относительно личности воришки развеял гном.

— Тэн, что с тобой произошло? — спросил он.

Стражники, да и все остальные «очевидцы» случившегося не сразу сообразили, к кому он обращался. Но когда пойманный мальчишка шмыгнул носом и начал оправдываться, все стало на свои места.

— Я сделал все, как вы велели, господин. Но когда я побежал обратно к вам, этот человек погнался и за мной и ударил кнутом.

Незадачливому пареньку просто не повезло. Он бросился бежать, исполняя поручение хозяина, именно в тот момент, когда крестьянин обнаружил пропажу. Чем привлек к себе внимание. А раздосадованный толстяк не успел толком рассмотреть мальчишку, решив, что если тот побежал, значит, он вор.

— Почему ты здесь один? Где Левин? — продолжил расспросы гном.

Мальчишка виновато опустил голову.

— Мы разделились. Решили, что так быстрее здесь все объедем.

— Я же велел вам не бродить по городу по одиночке. Ладно, об этом позже поговорим, — нахмурился подгорник (в том, что этот глэд был представителем именно подгорных кланов, Джай уже не сомневался). Знаки на одежде гнома ясно указывали на это.

Молодой лорд думал, что на этом инцидент будет исчерпан, и они с Ларом, наконец, смогут выбраться и с этого торжка, и из этого города. Но слова гнома заставили его замереть на месте.

— Насколько я понимаю, вы лорд Джай? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Если это так, то нам с вами нужно поговорить.

В первое мгновение юноша замер от неожиданности, стараясь сообразить, откуда этот гном мог знать его настоящее имя. Ведь даже в гостинице они с Ларом назвались вымышленными прозвищами. И Джай был совершенно убежден, что этого гнома он никогда раньше не встречал. Момент был упущен, и отказываться теперь не было никакого смысла. Поэтому юноша кивнул.

— Я остановился в гостинице «Лев и корона», там мы сможем спокойно поговорить, — сказал гном.

— Я спешу и не смогу надолго задерживаться в городе.

— Это и не нужно. К тому же, этот разговор будет выгоден для нас обоих.

Поэтому вместо того, чтобы уезжать как можно скорее, им с Ларом снова пришлось возвращаться обратно (где еще мог остановиться настолько уважаемый гном, как не центральной гостинице).

Пока Джай мучился от неизвестности, стараясь понять, зачем он мог понадобиться гному. А главное, откуда тот вообще о нем узнал. Сам подгорник тоже никак не мог успокоиться, не понимая, как такое могло произойти. Почему ему уважаемому глэду, мало того, советнику главы клана приходилось срочно выбираться на поверхность, а потом еще и носиться по всему городу, разыскивая двух потерявшихся мальчишек. Которые даже не были гномами. Староват он стал для таких пробежек, как сегодня. Да и не по статусу ему… хотя как раз это волновало почтенного Гавина меньше всего. Он был не настолько чванлив, как некоторые его знакомые (которые, кстати, занимали менее высокое положение в клане). Намного больше его интересовало, чем были важны эти человеческие дети, если за них просил член королевской семьи (и не какой-нибудь захудалый родственник, а родной брат подгорного короля).

Сообщение от Дрейна он получил еще вчера, причем очень странное сообщение. Потому что, не смотря на свое высокое положение, брат короля редко опускал до прямых приказов, предпочитая добиваться своего другими способами. Темперамент у него был не намного спокойнее, чем у его величества (вот уж действительно родственники). Но в отличие от правителя его брат умел держать себя в руках. Ему пришлось этому научиться, чтобы у некоторых не особенно рьяных приверженцев короля даже мысли не возникло, что их тайный заговор уже давно не тайный, а попытки заменить правителя послушной марионеткой обречены на провал.

События развивались своим чередом. Его величество устроил брату показательный разнос прямо в тронном зале, а потом отправил в такую же показательную ссылку на окраины. Наградив Дрейна титулом хранителя южной границы и чуть ли не прямым текстом велев ему оттуда не возвращаться.

Еще нескольких приближенных к правящему семейству (в том числе и самого Гавина) тоже временно выслали из дворца. Чтобы заговорщикам было, где развернуться. И теперь, когда оставалось нанести решающий удар, и схватить бунтовщиков на месте преступления, Дрейн рисковал годами проделанной работы только для того, чтобы пара человеческих мальчишек добралась до столицы Империи.

Этого Гавин не мог понять. Но и отказать Дрейну он тоже не мог. Особенно после такого послания. В котором его высочество наследный принц (своих детей у его величества пока не было, поэтому брат, как ближайший родственник, считался его наследником) повелевал ему оправиться в человеческий город и отыскать двух мальчишек, которые пройдут через западные ворота на рассвете следующего дня. Гавину не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

В город он выбрался только ближе к полудню, поэтому у ворот мальчишек не застал. Но, решив, что без лошадей и снаряжения, эти двое никуда не пойдут (до столицы путь не близкий), гном разослал своих подчиненных на поиски. Хорошо еще, что благодаря письму Дрейна, у него было подробное описание мальчишек.

В первый день они никого не нашли. Зато следующим утром один из наемников сообщил, что похожих ребят видели на центральном рынке, где те пытались купить себе лошадей. Так как они ничего не приобрели (чему Гавин совсем не удивился, его самого поразили расценки в этом человеческом городишке) гном решил, что разыскивать их теперь нужно было на окаринах. По крайней мере, он на месте этих двоих пошел бы именно туда. И гном не прогадал. Он действительно сумел отыскать пропажу. Вернее с этим справился юный Тэн. Он был братом одного из доверенных людей Гавина, и напросился на прогулку по городу вместе с ним (хотя гном приказал вести поиски скрытно и не привлекать посторонних). Но с этим можно было разобраться позже. Сейчас главным было договориться с мальчишками, которым (по приказу все того же Дрейна) тоже нельзя было ничего рассказывать.

Подгорнику хватило пары мгновений, чтобы составить впечатление о своих новых подопечных. На вид они выглядели как обыкновенными человеческие дети. Слишком юные, чтобы самостоятельно оправиться в путешествие в Хаганат (так как Дрейн был стражем южной границы, понять, откуда он их притащил, было не так уж сложно). Но Гавин тут же напомнил себе, что не стоило считать этих двоих беспомощными детьми. Они же как-то сумели пробраться через горы. Да и свои мечи наверняка носили не для украшения.

Именно мечи и привлекали внимания гнома прежде всего. Парные гайны за спиной у темноволосого юноши не могли остаться незамеченными уже хотя бы потому, что были истинными. Хотя Гавин и не был мастером по металлу, но как гном и в прошлом неплохой мечник, он разбирался в оружии. А как подгорник он еще и прекрасно чувствовал металл (только изгои с поверхности теряли эту способность, а жители подгорного королевства получали чутье с материнским молоком). Поэтому гному не нужно было смотреть на оружие мальчишки, чтобы знать, что поверхность клинков украшена вязью. Той, которая отличала истинные гайны от подделок, на которые некоторые мастера тратили драгоценный металл.

Гайны ценились у людей, поэтому достаточно было одного удачно проданного клинка для того, чтоб обеспечить целое семейство. Но решались на такое немногие. Потому что мастер, изготовивший подобный клинок терял репутацию оружейника и навсегда мог распрощаться с любимым делом (и основным источником своих доходов). Поэтому чаще всего гайны ковали тайно и так же тайно продавали только через доверенных лиц. Этим объяснялась и баснословная стоимость таких клинков.

Но все это не касалось мечей незнакомца. Потому что как раз они были настоящими. Действительно древними. Потому что тайна создания такого оружия была утеряна народом Гавина очень давно. Как и способность к магии, с помощью которой и создавались истинные гайны. Видеть такие клинки в руках человеческого мальчишки, который, скорее всего, даже не предполагал каким сокровищем он владеет, было немного странно. Но Гавин достаточно много повидал в своей жизни, поэтому давно разучился удивляться таким странностям.

Понаблюдав за навязанными ему мальчишками, бывший советник подгорного короля решил, что эти двое, скорее всего, были аристократами. Потому что если младшего еще можно было принять за слугу. То старшего выдавали надменно выпрямленная спина и повелительный взгляд. Но, к сожалению, кто они на самом деле, Гавин так и не смог ничего определить. И в этот момент ему было очень жаль, что Дрейн в кои то веки продумал все до мелочей, и в своем письме недвусмысленно дал понять, что не потерпит, если бывший советник устроит незнакомцам допрос. Роль Гавина сводилась к простому «найти и отвести».

Ну что ж, найти он их нашел, теперь осталось только отвести. А потом советник, наконец, сможет вернуться к привычным делам. И если все сложится так, как рассчитывал его величество, к тому времени, когда он вернется в королевство, с заговорщиками уже будут разговаривать дознаватели.

Добравшись до гостиницы, Гавин отдал помощнику распоряжение собирать их вещи и заодно позаботиться о Тэне. А сам отвел мальчишек в специальную комнату для переговоров (в больших гостиницах всегда устраивали такие вот укромные уголки для того, чтобы купцы или другие посетители могли уединиться и спокойно поговорить).

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил Джай, едва за слугой закрылась дверь, отделившая комнату для переговоров от основного зала. Осведомленность гнома не могла не настораживать. Да и постоянные задержки в дороге уже начинали раздражать.

— Об одном предложении.

— От которого я не смогу отказаться?

— Нет, почему же, сможете. Но я надеюсь, что вы согласитесь, — покачал головой гном.

Идея, рассказать мальчишкам какую-нибудь историю поправдоподобнее, уже не казалась ему такой привлекательной. Они, конечно, были детьми, но не наивными же младенцами, чтобы верить в сказки. Поэтому Гавин решил рассказать правду (насколько это было возможно).

— Меня просили доставить вас в столицу Империи, — сказал он.

— Кто просил.

— Один уважаемый глэд.

— Надеюсь, у этого глэда есть имя?

— Конечно, есть. Но я не хотел бы его упоминать. Скажу только, что вы недавно с ним познакомились, и он кое-что вам задолжал. Поэтому попросил меня вернуть его долг.

Несколько долгих мгновений Джай смотрел на гнома, раздумывая, соглашаться или нет. В том, что подгорник не солгал ему, юноша не сомневался. Способность чувствовать своего собеседника, которая иногда появлялась у него, помогла и на это раз. Молодой лорд размышлял о другом. С одной стороны, теперь они с Ларом и сами могли добраться до столицы. Но с другой — двое детей (если сам он все еще выглядел на шестнадцать, то эльфу в маске нельзя было дать больше четырнадцать) путешествующих без сопровождения, фактически без денег, зато с очень дорогим оружием. Даже если они не станут добычей охотников за легкой наживой, то наверняка будут привлекать к себе внимание (что было гораздо опаснее всех бандитов вместе взятых).

— Хорошо, я согласен, — принял решение молодо лорд. — Но вы говорили, что предложение будет выгодным для нас обоих.

— Свою выгоду я от него уж получил, — загадочно улыбнулся гном, подумав о том, что если кто и получил что-то от этой сделки, то точно не он. И Гавин очень хотел бы узнать, что именно досталось Дрейну.

А в это время в сердце подгорного королевства… Его величество совсем не по-королевски бегал по кабинету и никак не мог успокоиться.

— У тебя что, совсем нет головы на плечах, Дрейн? Заброшенные тоннели, недостроенный портал… пожалуйста, сделай мне одолжение, в следующий раз, когда ты захочешь покончить жизнь самоубийством, просто прыгни в забой. Зачем так изощряться?

— Да ладно, ничего же страшного не произошло, — протянул гном, с удобством устроившийся в королевском кресле и с интересом наблюдавший за метаниями брата.

— Ничего страшно? Это ты называешь, ничего страшного? Ты безголовый…

Дальше шли такие эпитеты, что Дрейн даже заслушался, отметив про себя, что за последнее время словарный запас его величества изрядно пополнился (все-таки давненько он не был при дворе). Он уже давно уяснил, что успокаивать брата в такие моменты просто не было смысла. Нужно было просто запастись терпением и переждать, пока король успокоится сам. Вот и в этот раз, побушевав несколько минут, его величество снова уселся в свое кресло и, тяжело вздохнув, произнес:

— Тебя еще в детстве нужно было прибить за твои выходки.

— Кто бы тебе тогда помогал распутывать заговоры? И вообще, иногда мне кажется, что ты мне завидуешь, — протянул недавний опальный родственник.

— Это чему? — полюбопытствовал король. Сердиться на брата по-настоящему, у него уже не было сил. Слишком много забот навалилось в последнее время.

— Ну, у меня же такая интересная жизнь: ссылка, заговор… кстати, как там наш драгоценный дядюшка, по совместительству главный заговорщик? Уже все рассказал, или все еще молчит?

— Пока молчит. Но это ненадолго, — ответил король, и в этот раз уже совершенно серьезно спросил:- Зачем ты это сделал, брат? Как можно было так рисковать? Тебе оставалось побыть на границе всего пару дней…

— Мне нужно было доставить этих мальчишек в Империю. Я не мог отказаться от этой сделки.

— Ради чего?

— Не ради чего, а ради кого? Ради всех нас. Ты не думал, чем будешь заниматься после того, как разделаешься с этим заговором, брат?

— Займусь обустройством южных отрогов. Старый город нуждается в реставрации. Да у меня куча работы. Хватит на десять жизней.

— Это не работа, это рутина, которой не будет конца. Всегда будут проблемы с тоннелями и обустройством городов. Но разве этим ты хотел заниматься? Вспомни, о чем мы с тобой мечтали, когда был и детьми. Отыскать старые сокровищницы, разгадать тайны древних…

— Ты правильно сказал, мы были детьми. А теперь, мы выросли, у меня нет времени на мечтания. Я — король, Дрейн, ты понимаешь, король, — его величество стащил с головы обруч, в будни заменявший ему корону, и с ненавистью швырнул его на стол, — а это чертова уйма ответственности. Ты знаешь, в каком состоянии сейчас свод над малым городом? Что южные тоннели недавно снова затопило? Что нам не хватает питьевой воды? Что центральный город перенаселен почти в два раза? А тут еще этот заговор.

— Я все понимаю, — начал, было, страж южных границ, но его перебили.

— Нет, ты не понимаешь. Если бы ты понимал, то помогал бы мне, а не бегал по заброшенным тоннелям не известно ради чего.

— Очень даже известно, — на этот раз рассердился уже Дрейн, и он швырнул королю ту самую подвеску, которую получил за доставку человеческого мальчишки и замаскированного эльфа в Империю. Что бы там не говорил его брат, но в этот раз он прекрасно осознавал, на что шел, и ради чего это делал.

— Ключ? — поинтересовался король.

— Помнится, не так давно ты отсылал посланников к хребту мира, и просил помощи у их короля.

— Закрытый клан категорически отказался вести переговоры.

— Думаю, что они не будут больше упрямиться, если ты предложишь им это, — сказал Дрейн, и снова откинулся на спинку кресла, наслаждаясь полученным эффектом.

— Всего лишь ключ, — уже не так уверенно протянул его величество, рассматривая невзрачный камешек, — коричневый шэс, кажется, он встречается на западных отрогах.

— В политике ты лучше разбираешься, чем в геологии, брат, — вздохнул страж южной границы, как если бы объяснял совершенно очевидные вещи, — это золотисто-коричневый шэс, и он встречается только в северной части хребта мира. Но дело даже не в этом, на камушке висит мощное защитное заклинание, можешь мне поверить.

В этот раз его величество просто кивнул. Он уже давно смирился с тем, что именно его брат был тем единственным счастливчиком в их семье, кому достались крохи магического дара.

— Это очень старый ключ. А, учитывая, что тайник находится где-то в хребте мира, скрывать он может очень и очень многое. Сами мы никогда не доберемся до этих сокровищ. Но можем их предложить затворникам. Думаю, ради тайн древних кланов, они согласятся пойти на небольшие уступки. Что ты там от них хотел?

— Доступ к южным отрогам хребта мира. Все равно там никто не живет. А мы могли бы решить вопрос с перенаселением, — пробормотал король, и с явным сомнением посмотрел на безделушку.

Предложение, конечно, было авантюрным (действительно в духе его брата). Но подгорники были в таком отчаянном положении, что стоило хвататься за любую возможность.

Когда все основные моменты они уже обговорили, оставалось выяснить только дно:

— Так кого ты провел через наши тоннели?

— Мальчишку — родственника хагана и одного остроухого.

— Ты притащил сюда эльфа? — схватился за голову король, снова вскакивая из кресла.

А Дрейн опять устроился поудобнее (что-то подсказывало ему, что после такой новости его величество будет очень долго приходить в себя).

Путешествовать с Гавином и его людьми (среди которых, кстати, не было ни одного гнома) оказалось удивительно комфортно. Все было продумано до мелочей: остановки в гостиницах, короткие привалы, чтобы дать передохнуть лошадям. Даже легенда, которую гному несколько раз пришлось озвучить для особенно любопытных трактирщиков или купцов (подгорник выдавал себя за торговца, поэтому разговоров с последними было не избежать). Нигде они не задерживались дольше, чем это было необходимо. Поэтому юноша и оглянуться не успел, как они оказались в дне пути от столицы.

— Завтра вы поедете одни, — заявил гном, после того как Джай и Лар уже расправились со своим ужином, и собирались идти спать.

— Да, глэд, — ответил молодой лорд. Он и сам не хотел, чтобы гном вез их до самого города, и уже всерьез начал подумывать о том, чтобы потихоньку от него улизнуть. Но Гавин сам разрешил этот вопрос.

— Благодарю за вашу помощь, — продолжил молодой лорд.

— В расчете, — ответил гном.

По обоюдному молчаливому согласию они ни о чем друг друга не расспрашивали, и в этот раз тоже обошлись парой необходимых слов. Словно незнакомцы, случайно встретившиеся в пути только для того, чтобы тут же забыть о существовании друг друга.

А потом Гавин развернул свой небольшой караван и направился в обратную сторону, размышляя о том, что увидит дома. По его подсчетам попытка переворота уже должна была благополучно провалиться. А это означало, что ему снова придется вернуться ко двору и заняться своими привычными обязанностями, которыми без него, наверняка, никто не занимался. Представив количество предстоящей работы, подгорник с трудом подавил тяжелый вздох. И в этот момент его уже не волновало, кем были загадочные мальчишки, ради которых ему пришлось две недели тащиться по главному тракту, изображая из себя приезжего торговца. А заодно и клоуна для всех желающих (торговец-подгорник был тем еще зрелищем.

Впрочем, Джай и Лар тоже не вспоминали о необычном гноме, с которым им пришлось путешествовать последние пару декад. Потому что перед ними была долгожданная цель, к которой они добирались так долго — столица Империи.

Входные ворота в город оказались широко распахнуты. Правда, для того чтобы пройти через них, пришлось отстоять очередь, а потом еще и уплатить специальный взнос (на который ушли остатки денег). Но, преодолев это последнее препятствие Джай, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Вернее смог бы вздохнуть с облегчением, но не успел. Потому что стоило им с Ларом ступить на мощеную улицу с внутренней стороны ворот, как тревожный звон, похожий на удар колокола разнесся над городом, заглушая все остальные звуки. Он еще не успел отзвучать, как за спиной молодого лорда лязгнули створки ворот, закрывшихся сами собой. В силу вступила защитная магия города.

Несколько мгновения все с недоумением оглядывались по сторонам, не понимая, что только что произошло. Пока кто-то сообразительный не выкрикнул:

— Нападение на столицу!!!

Все словно дожидалась только этих слов — сразу же начали говорить, кричать, метаться из стороны в сторону. Из упорядоченного потока люди смешались в единую неуправляемую толпу. В городе нарастала паника.

Джай знаком велел Лару идти следом за ним (перекрикивать толпу было бесполезно). Нужно было уходить от ворот. Потому что перепуганные люди, не до конца осознавшие, что только что произошло, теперь стекались к выходу из города. Интуитивно желая выбраться из ловушки, в которую теперь превратилась столица Империи.

Какой безумный гений создавал защиту для столицы, никто не знал. Город был очень старым, построенным сразу после войны магов. В те времена людям приходилось постоянно поддерживать оборону, чтобы хоть как-то обезопасить свои дома и родных. А так как основная угроза исходила от тех, кто владел магической силой, то и защита от них тоже была магической. Ее ставили на все: на дома, на вещи, на людей. В столице защитные заклинания были вплетены в фундамент построек, в кладку стен. И даже сама земля здесь была пропитана магией, которой оказались не страшны сотни и тысячи лет. Оставаясь невидимой, она хранила город и его обитателей. А ведь большинство из них даже не догадывались о ее существовании.

Люди испуганно метались по улицам, стараясь понять, что произошло. Почему все ворота в город внезапно закрылись (причем, сами собой). Мало того, теперь к стене, окружавшей столицу, не возможно было подойти ближе, чем на пару шагов. Сразу же срабатывала защита, и нарушителя отбрасывало назад. Выбраться нельзя было не только по земле, но и по воздуху (Джай собственными глазами видел птицу, разбившуюся о невидимый купол, накрывший город).

Для того чтобы выполнить свою миссию (а заодно и разузнать, почему сработала защитная магия столицы) им с Ларом нужно было попасть в императорский дворец. Но добраться до него оказалось просто непосильной задачей. Не меньше часа ушло на то, чтобы выбраться из толпы, собравшейся у ворот. Но даже когда им это удалось, они не смогли сразу отправиться к дворцу. Оказалось, что заклинание не просто окружало город со всех сторон, но и разделило его на секторы. Из-за чего некоторые улицы стали непроходимыми. Мало того, императорский дворец оказался отгорожен от всего остального города отдельным внутренним куполом. И в отличие от внешнего, его можно было рассмотреть невооруженным глазом. Он был похож на дымку, которая невесомым покрывалом окутывала башни дворца, искажая четкие линии (как рябь на воде искажает черты отражения).

Казалось, судьба насмехалась над Джаем. Преодолев такой долгий путь, и, наконец, оказавшись в столице, он смотрел на императорский дворец, но не мог в него войти. А хуже всего было то, что они с Ларом оказались запертыми в охваченном паникой городе без денег и без еды. Им нечем было заплатить за гостиницу. Можно было попытаться найти знакомых (все-таки Джай прожил в столице почти три года и успел здесь кое с кем познакомиться). Но те несколько человек, к которым он мог обратиться за помощью, жили во дворце. Поэтому им с Ларом не оставалось ничего другого, кроме как отыскать подворотню потише и устраиваться там на ночлег. Надеясь, что защитная магия над городом рассеется раньше, чем они начнут голодать.

Место для ночлега они так и не нашли, зато неприятности даже искать не пришлось — сами посыпали на их головы. Джаю с Ларом не повезло оказаться в не самом благополучном квартале города. Не известно, по какому принципу древние маги создавали свое заклинание (должно быть раньше кварталы в столице располагались по другому). Но в итоге в их сектор попали несколько улиц, район мастерских, рынок и прилегающий к нему квартал. Последнее было особенно неприятно. Этот квартал всегда пользовался дурной славой. Так что Джай совсем не удивился, когда в подворотне, где они с Ларом решили обосноваться, появились какие-то типы с совсем недружелюбными намерениями. Неожиданностью для него оказалось то, что они не стали нападать на них с Ларом, а начали драться между собой. Причем, счеты у них, похоже, были очень старыми. Потому что незнакомцы даже ругательствами не обменялись, сразу схватились за мечи. Их было приблизительно поровну с обеих сторон (человек по шесть — юноша не успел толком сосчитать). Поэтому шансы на победу были равны. Но оставаться, чтобы досмотреть, кто из этой драки выйдет победителем, молодой лорд не собирался. Вот только сбежать потихоньку им с Ларом не удалось. Нет, специально их никто не догонял, но выходы из проулка оказались заблокированы дерущимися. Поэтому Джаю с Ларом ничего не оставалось кроме как притаиться и ждать. Ну не пробиваться же им было оттуда с боем. Чтобы потом нарваться на клинки объединившихся против общего противника бандитов.

Но уже через несколько минут молодой лорд пожалел о своей нерешительности. Потому что к одной из сражающихся сторон подошло подкрепление. Потасовка превращалась во что-то крупномасштабное. В проулке стало неожиданно мало места, и Джай с Ларом уже не могли оставаться в стороне. Не потому что действительно хотели вмешаться, а потому что им не оставили другого выбора. Когда одного из дерущихся отбросило к ногам Лара, его противник инстинктивно замахнулся мечом не на поверженного, а на нового врага, который все еще стоял на ногах. Поэтому эльфу пришлось защищаться. А потом и Джай не смог остаться в стороне. Сами того не желая, они оказались замешаны в потасовку.

Не известно, чем бы все это закончилось, если бы не вмешалась стража. Им удалось разогнать дерущихся. Вернее после того, как стражники оказались в переулке, драка мгновенно прекратилась. Те, кто еще мог стоять на ногах, подхватили раненых и разбежались в разные стороны. В итоге в проулке осталось только два мертвых тела.

Но этого Джай не увидел. Потому что его и Лара чуть ли не за руки утащили с места драки какой-то мальчишка (тот самый, который свалился под ноги Лару) и его товарищ. Еще двое из их компании несли третьего на руках. Раненый глухо стонал, и все внимание этих двоих было сосредоточено на нем. Поэтому никто против прибавления в команде не возражал.

Место, куда их привели, казалось обыкновенной подворотней. Но только на первый взгляд. Небольшая площадка, удачно затерявшаяся среди домов так, что ее не сразу можно было найти, выглядела ухоженной. Наверняка, ее использовали не просто как внутренний дворик. Джай убедился в этом, когда рассмотрел помост, замаскированный под выступ стены. И несколько ниш со спрятанными скамейками. Но все это он рассмотрел уже потом. Потому что сначала два подозрительных типа перегородили дорогу.

— Тио, кого это ты притащил? — спросил один из них. — Хозяин запретил приводить сюда посторонних.

— Они с нами, — ответил один из тащивших раненого (похоже, он был в этой компании главным). — Мальчишки прикрыли мелкого в драке, а потом отвлекли на себя внимание, поэтому я смог вытащить Дэса. Я им должен…

— Решил поиграть в благодарность? — насмешливо хмыкнул охранник. — Не поздновато ли спохватился, Тио? Уж тебе то…

Договорить он не успел, потому что тот, кого называли Тио с угрозой произнес:

— Ты собрался учить меня манерам? Уйди с дороги. Мой человек ранен. Я должен отнести его к целителю.

— Ладно, проходи. Но я должен доложить хозяину про чужаков, — посторонился охранник.

— Докладывай, — безразлично пожал плечами Тио и потащил раненого дальше.

Они уже успели отойти на несколько шагов, когда громила снова окликнул его:

— Кстати, Тио, кто на вас напал?

— Люди Айта, — ответил тот и проворчал, — наконец то догадался спросить…

К целителю Джая с Ларом не повели. Собственно они к нему и не стремились (ни один из них во время драки не пострадал). Зато совершенно не возражали, когда мальчишка, которого так удачно спас эльф, и его спутник повели их в таверну. Все равно, неприятностей теперь было не избежать. Впустить то их на охраняемую территорию впустили, но вот выпустят ли — было не известно. Поэтому юноша решил действовать по обстоятельствам, но для начала как следует подкрепиться.

Когда они вошли, в зале оказалось полно народа. На них с Ларом не обратили внимания. Или сделали вид, что не обратили (Джай все-таки поймал пару любопытных взглядов). Но не подходить к ним, ни окликать их никто не стал. Всех интересовала только одна тема — что произошло в городе. Так как рассказчики в большинстве своем даже не пытались понизить голос, в таверне стоял непрекращающийся гул. Но за те несколько минут, пока готовили их заказ, молодой лорд сумел вычленить из этих разговоров кое-что интересное.

Ситуация была приблизительно такой, как он и предполагал. Паника в городе привела к беспокойствам и среди местных банд. Засуетились все, даже те, кто годами находились в тени. Из-за того, что город был теперь разделен на части, да еще и так неудачно, некоторые группы остались без поддержки, и другие пользовались их неожиданной слабостью (Джай с Ларом стали невольными участниками одной из таких разборок). Спасало только то, что похожие проблемы были практически у всех. Поэтому в их секторе никто не имел ощутимого преимущества.

Хуже всего было то, что серый барон, которому подчинялись все группировки столицы, теперь находился на противоположном конце города. То есть единой власти в их секторе не было. Но прошло еще не достаточно много времени для того, чтобы это толком осознали. Поэтому многие предпочитали пока не высовываться, выжидая, что произойдет. Город сейчас был похож на бочку с порохом, к которой уже поднесли горящий факел, но еще не успели подорвать.

Мальчишка из банды Тио, который, по-видимому, решил взять над ними шефство, болтал без остановки. Но больше всего от него доставалось Лару (судя по настроению эльфа, он уже успел пожалеть о том, что спас этого балабола). Зато Джай смог поужинать более-менее спокойно. Стараясь не ежиться под оценивающим взглядом их второго спутника. Который был намного старше и опытнее, поэтому отметил и необычное оружие подозрительных юнцов, с которыми ему теперь приходилось возиться, и их нарочитое спокойствие.


Но гораздо больше молодого лорда волновал другой взгляд. Ощущение чьего-то пристального внимания не покидало его с тех пор, как он перешагнул порог таверны. Он не чувствовал угрозы, но и просто так проигнорировать это ощущение не мог. Стараясь, чтобы его действие не слишком бросались в глаза, юноша несколько раз оглядел таверну, надеясь отыскать наблюдателя. И ему это удалось.

Молодой лорд ожидал, что это будет какой-нибудь громила или вор, которого заинтересовали его клинки. Но оказалось, что следила за ним женщина. Молодая девушка в цветастом платье уличной гадалки, она почти висела на плече у какого-то типа и громко хохотала. Две ее товарки постарше устроились на соседней лавке, буквально осадив еще одного головореза с обеих сторон. На первый взгляд, их можно было бы принять за проституток… в образ не вписывались только короткие кинжалы, висевшие на поясе у каждой из них. И непонятное поведение мужчин. Джай никак не ожидал, что такой тип, как тот к которому сейчас приставала незнакомка, даже не попытается ее обнять. А его товарищ вообще выглядел обеспокоенным. Словно ему совсем не нравилось общество неожиданных соседок, но и прогнать их он не мог.

Молодой лорд настолько увлекся, стараясь разгадать эту загадку, что его интерес не остался не замеченным.

— Лоя снова притащила сюда своих подружек, — хмыкнул мальчишка, оставив покое Лара. — Они работают на рынке…

— И чем занимаются? — поинтересовался Джай.

— Так ничего серьезного — гадают, иногда попрошайничают. Вольные пташки. Хотя многие хотели бы прибрать их к рукам.

— Не болтай того, чего не понимаешь, — одернул болтливого юнца его старший товарищ, — Лоя под покровительством серого барона.

Молодой лорд снова оглянулся на незнакомку, размышляя о том, чем эта особа смогла заинтересовать хозяина теневой столицы, что он даже взял ее под свое покровительство. Судя по тому, что он слышал об этом человеке, просто симпатичной мордашки для этого было недостаточно.

А в это время та, кого знали, как Лою, отвернулась к окну. Из него открывался прекрасный вид на какую-то лавку. Но женщина не смотрела на нее. Потому что ее глаза в этот момент видели совсем другое…

Дворец был похож на растревоженный улей. Носившиеся тут и там слуги. Перепуганные придворные. Бесчисленные стражники с демонстративно-спокойным выражением лиц и подрагивающими от напряжения руками, сжимающими рукояти клинков. Придворные маги, тщетно пытающиеся справиться с древней магией, настолько сильной, что даже их совместные усилия не давали никакого результата. Уже больше шести часов они были заперты во дворце, как в ловушке. И ни один из них не знал, почему это произошло. Как ни один из них не знал и том, что в это же время в восточной башне умирал их император.

Его величество сломанной куклой лежал на полу, и жизнь медленно вытекала из него вместе с кровью из раны, которую никто не позаботился перевязать. Потому что некому было это сделать. В зале, где он находился, не осталось живых. Только трупы. Стражники, прислуга — все они лежали на тех местах, где их настиг магический удар.

Но сердце императора, которого защищала древняя магия его рода, все еще продолжало биться. Упрямо выталкивая очередную порцию крови только потому, что правитель не мог позволить себе умереть. Только не сейчас, когда некому перенять корону. Ради Империи и ради своего сына (которые вряд ли проживет больше нескольких дней после того, как станет известно о его недуге), он должен был жить. Возможно, ему бы это удалось, и даже без помощи целителя. Если бы рядом оказался хоть кто-нибудь способный перевязать его, чтоб остановить кровотечение. Но рядом не было никого… почти никого.

В нескольких шагах от его величества прямо на полу сидел его единственный сын и наследник и с отрешенным выражением лица играл в свои игрушки. Казалось, что он не замечал ничего вокруг: ни тел прислуги, ни умирающего отца. Он сидел так уже несколько часов.

Как если бы судьба решила напоследок поиздеваться над императором. Он несколько часов лежал и смотрел на своего сына не в силах не только пошевелиться, но даже окликнуть его.

А в соседнем зале загнанным зверем металась высший маг и целительница Мариса. Вот уже несколько часов она не могла выбраться из ловушки, в которую угодила благодаря собственной глупости, и теперь магичка не знала, как исправить ситуацию. Потому что любой ее выбор, оборачивался для нее только злом. Но она даже не подозревала насколько была права. Как не догадывалась и том, что только благодаря магической клетке, была все еще жива.

Сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони до крови, она всматривалась в закрывавший дворец защитный купол, стараясь разобраться в плетениях заклинаний, и снова (как и много лет назад) проклинала собственный дар. Ненавистное целительство, которое отняло у нее шанс на истинное могущество.

Да она была единственной целительницей среди высших магов. Но при этом считалась слабейшей из них. Магия исцеления не терпела другой магии, разрушая ее. Точно так же, как и дар исцеления не терпел другого дара, ревниво отбирая у своего носителя даже крохи магии стихий. А Мариса так мечтала об истинном могуществе. Чтобы ни один выскочка, вроде проклятого Баруса, не смел смотреть на нее свысока.

Магичка с ненавистью посмотрела на распростертое у ее ног тело высшего мага и советника императора. С каким удовольствием, она убила бы его. Чтобы навсегда стереть отвратительную усмешку с его губ. Но маг пока был нужен ей, и потому он был все еще жив. Ошейник надежно сдерживал Баруса, не позволяя не только использовать магию, но даже пошевелиться.

Мариса ласково провела пальцем по шелковому плетению удавки, наслаждаясь глухим стоном, сорвавшимся с губ мага. Каждое ее прикосновение причиняло ему боль. Достаточно было просто погладить шелк, чтобы заставить Баруса застонать. А если сжать удавку немного сильнее — и его стон превращался в надрывный крик.

Несколько минут Мариса забавлялась со своей игрушкой, но после того, как маг закричал особенно громко и неожиданно обмяк, потеряв сознание. Она снова подошла к окну. Нужно было попробовать разобрать плетение защиты еще раз. Скопить немного сил, и снова попробовать. Еще немного постараться и выбраться, наконец, из этой проклятой столицы. Где она задыхалась, вынужденная играть чужую роль. Постоянно кланяться этому человечишке, возомнившему себя центром вселенной только потому, что он сумел надеть на себя корону. Возиться с его сыночком… хотя последнее было как раз легче всего. Ей даже понравилось вести эту игру. Нет смотреть за мальчишкой было совершенно неинтересно, зато было так любопытно наблюдать за реакцией его драгоценный родственников, и этого идиота Исидия. Ведь они даже не догадывались о том, почему Марану все время становилось хуже. Собственно они не подозревали, почему он вообще заболел.

Зато когда она давала мальчишке небольшое послабление, и позволяла его разуму на несколько мгновений вырваться из пелены магического безумия, они радовались как малые дети. И тем приятнее было снова разочаровать их еще раз.

Только и эта игра надоела ей за эти пару лет. И Мариса позволила себе маленькую вольность. Ей стало любопытно, что случиться, если Марана освободить хоть на несколько минут. Конечно же, она тщательно подготовилась, чтобы никто не догадался, что происходило в комнате наследника. Зато потом было так интересно наблюдать за его метаниями. Настолько интересно, что Мариса позволяла себе такую вольность еще несколько раз. И нужно же было ей настолько расслабиться, чтобы прозевать появление императора (а все это проклятая древняя магия, защищавшая владыку Империи — именно с ее помощью ему удалось пройти защиту магички).

Человечишка оказался слишком проницательным. Сделал вид, что ничего не понял, а сам ее заподозрил. Тайком вызвал слуг и Баруса. А потом произошло то, что произошло.

Советник ее недооценил. Подпустил слишком близко — за что и поплатился. Хотя Мариса должна была признать, что не будь при ней артефакта подчинения, она ни за что бы не справилась с высшим магом. А так победа оказалась за ней. Если бы еще проклятый маг не успел выпустить свое заклинание.

Она не смогла его погасить, только отбила и очень неудачно. В итоге погибли все слуги, находившиеся в комнате. Император и его наследник тоже попали под удар. Владыка был ранен, зато Маран почти не пострадал. Судьба людей не волновала магичку. Но нападение на императора было равносильно нападению на город — и это запустило проклятую древнюю магию.

Мариса справилась бы с ней. Если бы только у нее было чуть больше сил. Если бы она могла использовать магию Баруса. Если бы она хоть немного разбиралась в плетениях такого порядка. Слишком много «если», для того чтобы надеяться на успех…Но даже самой себе магичка не могла признаться в том. Что причиной ее неудач было еще и чувство самосохранения. Что-то подсказывало ей, что после такого провала ей будет ох как трудно оправдаться. Потому что тот, кто потребует с нее отчет, никогда не принимал никаких оправданий.

Гадалка тряхнула головой, прогоняя наваждение. Несколько мгновений она сидела неподвижно, постепенно приходя в себя, а потом поймал взгляд того самого чужака. Спрятав собственную неуверенность за широкой улыбкой, она направилась к нему. Что ж, за эту работу ей заплатили еще с утра…

Утро было удачным во всех отношениях. Простак, которому им с девочками удалось задурить голову, оказался невероятно щедрым. Кошелек серебра. На эти деньги они целый месяц могли ни в чем себе не отказывать. Им нечасто настолько везло.

Лое уже тогда стоило бы заподозрить неладное. Но в этот раз собственный дар подвел ее. Она не ощутила приближения беды. Поэтому когда странный старик подошел к ней, гадалка не стала прогонять его сразу. И даже когда в его ладони сверкнуло золото, девушка всего лишь насторожилась. В то время как ей стоило бежать без оглядки.

— Чего желает, господин? — спросила она.

Хотя господином этого старика можно было назвать с большой натяжкой. Слишком уж поношенным был у него камзол. Да и оружия, без которого не выходил из дома ни один уважающий себя горожанин (не говоря уже о знати) у него не наблюдалось. Но девушке было не жалко слов. Тем более что их собирались оплатить золотом.

— Что можно купить у гадалки? — хмыкнул старик, — Предсказание…

— Мой дар к вашим услугам, господин. Что вы желаете узнать? прошлое? будущее?

— Зачем мне прошлое? Только будущее имеет значение, — покачал головой старик и протянул девушке руку.

Она тут же ухватилась за нее, переворачивая ладонью вверх, как делала до этого тысячи раз. Последовательность действий была заучена до автоматизма: перевернуть ладонь, затем сделать вид, что старательно изучаешь ее, загадочно улыбнуться, потом… но все что «потом» девушка не успела. Потому что старик каким то змеиным движением выдернул свою руку (и это из ее профессионального захвата), оставив в ее ладони монету.

— Предсказание нужно не мне, — сказал он.

Лоя хотела сразу же отказаться. Все происходящее уже начинало ей надоедать. Но золотая монета так приятно грела ладонь, что девушка замешкалась, и снова заговорил незнакомец.

— Сделаешь его для мальчишки с двумя древними клинками. И это должно быть честное предсказание, Астэль.

Короткой фразы оказалось достаточно для того, чтобы девушка замерла на месте. Она с ужасом смотрела на старика, не понимая, откуда этот незнакомец мог знать имя, данное ей матерью (которую она никогда не видела). Собственно, девушка и знала то его только благодаря своему дару. Но никогда, даже мысленно, она не называла себя так. Она была Лоей, сиротой выросшей в приютном доме и сбежавшей оттуда едва ей исполнилось восемь лет. Ребенком, выжившим в трущобах и нищете. Уличной гадалкой, предсказывающей будущее за медяки. И только один человек на свете, кроме самой Лои, знал, что у нее был истинный дар. В обмен на эту тайну она купила покровительство серого барона и собственную защиту. Но даже он не знал настоящего имени гадалки.

Старик дал ей несколько мгновений на то, чтобы прийти в себя.

— Мы договорились? — спросил он, и на его лице опять появилась насмешливая ухмылка, но эта маска уже не могла обмануть девушку. Она ясно видела угрозу в его взгляде. Поэтому только кивнула в ответ, напоследок все-таки решившись уточнить:

— Как я узнаю нужного человека?

— Не волнуйся, ты не сможешь его не узнать, — ответил старик.

Он уже скрылся в толпе, а Лоя все стояла, судорожно сжимая проклятую монету в кулаке. Ей хотелось отбросить ее, как ядовитую змею, но никак не удавалось разжать пальцы. Плата была принята. И гадалка понимала, что не сможет не выполнить поручение.

Чего только не произошло в городе за этот день. Но даже пробуждение древней магии мало беспокоило Лою. Она искала нужного ей человека. Искала его весь день, до тех пор, пока не нашла.

Она действительно сразу узнала его. Едва он переступил порог таверны. И дело было не в его оружии (на него девушка обратила внимание в последнюю очередь) и даже не в необычной внешности (в Империи было не принято, чтобы мужчины носили настолько длинные волосы). Просто стоило ему войти в зал, как гадалка уже не могла оторвать от него глаз. Ее дар даже без ее желания отзывался на его присутствие. Еще никогда она не встречала человека, от выбора которого зависело так много вероятностей (даже старик, знавший то, о чем никто не мог узнать, не вызывал у нее таких чувств). Казалось, что буквально каждый шаг этого необычного существа, которое ей посчастливилось встретить на своем пути, что-то изменял для всего мира.

Поэтому Лоя не могла усидеть на месте. Уже не поручение, а собственное любопытство вело ее. Хотелось прикоснуться к руке незнакомца. Не для того, чтобы рассмотреть линии на ладони (в них она не видела никакого смысла). Просто использовать свой дар в полную силу она могла, только прикоснувшись к нужному человеку или предмету.

Юноша смотрел на нее настороженно. Когда она предложила ему погадать, он отказался. Но Лоя не была бы Лоей, если бы не умела настоять на своем. Уговорами и шуткой она вынудила его протянуть ей руку.

Стоило только прикоснуться к его запястью, как дар мгновенно откликнулся. Ей даже не пришлось сосредотачиваться, достаточно было просто смотреть. И она смотрела. Старательно вглядываясь в калейдоскоп событий, мелькавших перед ее глазами. Сила дара пьянила, требуя плату болью. Все было как всегда. И в то же время не как всегда. Поток вероятностей в жизни незнакомца оказался невообразимо огромным. Он свивался в настоящий лабиринт, в котором каждый поступок вел к очередному перекрестку и новому выбору. В нем не возможно было ничего разобрать. Впрочем, Лоя и не пыталась. Она давно усвоила истину, что человеческий разум не может постигнуть замыслы богов, и тот, кто хочет приблизиться к их загадкам, только уничтожает сам себя. Поэтому гадалка не пыталась ничего понять. Только рассмотреть и запомнить. Получалось с трудом. Вероятности накладывались одна на другую, смешивались в бесконечном хороводе. Но Лое все-таки удалось кое-что рассмотреть. И тогда она начала говорить. А когда договорила, постаралась убраться из таверны как можно быстрее.

Пока она находилась рядом с этим незнакомцем, ее дар не хотел успокаиваться. Сводя ее с ума очередным водоворотом видений. И чтобы спасти собственный рассудок, Лоя была вынуждена сбежать, надеясь, что судьба больше никогда не сведет ее с этим странным человеком.

Когда незнакомка предложила погадать — Джай отказался. Во-первых, потому что не верил в такие предсказания. А во-вторых, у него не было денег, чтобы ей заплатить. Они с Ларом даже ужинали за чужой счет. Но женщину это не остановило. Она проворно ухватила его за запястье. Но вместо того, чтобы рассматривать его ладонь — закрыла глаза. А потом произнесла:

— Твоя дорога ведет на запад. Там ты сможешь найти ответы на свои вопросы, если захочешь их отыскать и решишься рискнуть. Тогда ты потеряешь весь мир, но найдешь новый, чтобы вернуть то, что потерял. Если не решишься — для мира будет все потеряно.

Молодой лорд с недоумением уставился на девушку. Он то ожидал услышать очередную историю, наподобие: «долгие годы богатства и славы» или «страшная опасность подстерегает тебя на пути». Которая завершилась бы настойчивой просьбой, поблагодарить гадалку за своевременное предупреждение. Но предсказание оказалось запутанным и состоящим из одних намеков. Единственное, что удалось понять из этого набора слов — то, что источник большинства проблем Джая находился где-то на западе. Он и сам догадывался об этом. Слишком часто происходившие в ним неприятности, оказывались связанными с Ванааном. Но откуда об этом могла узнать уличная гадалка? Она действительно что-то увидела или просто догадалась? В любом случае, юноша постарался запомнить ее слова.

Едва закончив говорить, девушка сразу же заспешила прочь. Так словно хотела сбежать, то ли от неожиданного внимания (сейчас на них смотрела вся таверна), то ли от собственных видений, которые не хотели ее оставлять.

— Ты не попросишь плату за свое предсказание? — окликнул ее Джай.

— Разве у тебя есть чем мне заплатить? — хмыкнула гадалка, а потом добавила, — За это предсказание мне уже заплатили…

Девушка скрылась за дверью прежде, чем молодой лорд успел ее еще о чем-то спросить. И юноша раздосадовано опустился на свое место. Догонять ее не было никакого смысла. О странном предсказании можно было подумать и позже, как и отыскать злополучную гадалку (если ее имя знал каждый встречный, найти ее не составило бы труда). Сейчас у Джая были более насущные проблемы. Ему нужно было как можно быстрее попасть во дворец и разобраться, что же там произошло.

Так как на город до сих пор никто не нападал. Не трудно было догадаться, что защитная магия сработала потому, что что-то случилось во дворце (это объясняло и наличие внутреннего магического купола). Юноша старался не думать о том, что под угрозой мог оказаться император. Как и вспоминать о том, в каком состоянии находился Маран. Поэтому всеми силами старался поддерживать в себе надежду на то, что эти двое были все еще живы. Это все, что ему оставалось: надеяться и ждать…

Тот, кого называли Либиусом, встречал рассвет в южной башне императорского дворца. Опершись о кованую решетку, он наблюдал за тем, как первые солнечные лучи окрашивают горизонт в нежно-розовый цвет. Это зрелище завораживало его. Прожив бесчисленное количество лет, получив истинное могущество и потеряв его, старик не уставал поражаться величию окружающего мира. Его красоте, его совершенству, его великолепию. Только для того, чтобы иметь возможность смотреть на него, стоило жить.

Он не знал, откуда бралось это чувство. Ничего подобного у людей старик не замечал. Наверное, это было в его природе: видеть и понимать. Потому что только так он мог по-настоящему хранить этот мир. Только так он знал, что ему действительно есть что защищать.

Старик считал себя неплохим хранителем. Когда у него была власть, он делал все возможное, чтобы уберечь это великое творение. Ради него он отказался от собственного могущества и ни разу не пожалел об этом. И ради него он все еще продолжал жить, исполняя свою миссию в меру оставшихся сил. Эти несчастные крохи казались каплями в сравнении с тем океаном могущества, которым он обладал. Но, имея эти жалкие остатки собственных способностей, Либиус чувствовал себя свободнее, чем когда все силы мира подчинялись ему.

Собственный титул хранителя, старик всегда считал злой шуткой. Потому что только очень жестокий разум мог назвать этим словом существо, способное одним мановением руки перевернуть вселенную, но не имеющее право сдвинуть даже песчинку, танцующую в сердце урагана. Закон о невмешательстве связывал его незримой цепью по рукам и ногам, не давал двигаться и даже дышать. Все что ему оставалось — это смотреть и запоминать, знать о том, что случится, и ни в коем случае не вмешиваться. Если бы только он мог еще и не чувствовать. Не умирать с каждым закатом, и не возрождаться вновь, когда солнце опять осветит горизонт. Не вслушиваться в пение ветра и не замирать от восхищения, глядя, как трепещет листва или расцветает цветок. Не мчаться как безумный на другой конец света только для того, чтобы увидеть очередной танец стихий: шторм, песчаную бурю, лесной пожар, снегопад. А главное, не смотреть на этих созданий, которые по недоразумению творец посчитал величайшим из своих творений: безумных в своих желаниях, жестоких в своих поступках, и в то же время прекрасных в своем совершенстве. Не видеть, как они сражаются друг с другом, убивают и умирают, безжалостно уничтожая все вокруг.

Он смотрел на них долгие сотни и тысячи лет. До тех пока эти безумцы не сотворили то, что начало разрушать саму ткань мироздания. Но на это хранитель уже не смог просто смотреть. Он вмешался в происходящее. Заставив время остановиться и изменив судьбу: свою и всего остального мира. Поэтому мир продолжил существовать. Но и жизнь его хранителя тоже стала существованием. Могущественный разум, запертый в бессмертную оболочку, ограниченную способностями обычного человека. Опыт тысячелетий и немного предвидения — вот и все что осталось Либиусу. Он все так же не мог открыто вмешиваться в происходящее, только иногда исподволь подталкивать некоторых действующих лиц в нужном направлении. Но и этого оказалось достаточно для того, чтобы солнечные лучи в очередной раз окрашивали горизонт в нежно-розовый цвет.

Бывшnbsp;ий хранитель всегда очень остро чувствовал, когда он приближается к черте между дозволенным и запрещенным. Вчера он почти вплотную приблизился к этой черте, удержавшись у самого края. Когда купил предсказание у маленькой гадалки. Поэтому сегодня он не имел права на ошибку, чтобы не искушать судьбу.

Либиус знал, что там, на другой половине дворца, умирает император. Но если вовремя помочь — то его еще можно будет спасти. Как знал и то, что если подправить траекторию движения пары человек, то на странности в восточной башне обратят внимание стражники, а потом и дворцовые маги. И они успеют вмешаться и разрушить защитный барьер, установленный целительницей. Старик понимал, что именно нынешний император был лучшим выбором для этой страны, особенно в свете надвигающихся событий. Что юноша, почти мальчишка, не сможет удержать власть, если разразиться война. Но, не смотря на все это, бывший хранитель продолжал стоять у окна и любоваться рассветом. И даже когда сердце императора сделало последний удар, а магический купол, окутывавший дворец, с жалобным звоном рассыпался на куски, Либиус не пошевелился.

Джай проснулся на рассвете. Собственно он почти не спал. За те несколько часов проведенные в полудремотном состоянии ему даже толком расслабиться не удалось, не то, что отдохнуть. Хотя в этот раз их с Ларом устроили на ночлег почти по-королевски — в отдельной комнате. Правда, без кроватей. Но даже такой ночлег был лучше ночи, проведенной в подворотне на голой земле.

Лар тоже не спал. Просто лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Но молодой лорд чувствовал его настороженность. Они оба ощущали какую-то угрозу. Что-то было не так.

Громкий звон, похожий на звук разбившегося стекла, раздался так неожиданно, что Джай тут же вскочил. Еще миг — и его ладони сомкнулись на рукоятях гайнов.

«Что это было?»- хотел спросить он. Но Лар понял его без слов.

— Купола над городом больше нет, — ответил эльф.

— А над дворцом?

— Не знаю. Отсюда я не могу ничего разобрать.

— Значит, посмотрим поближе, — подвел итог молодой лорд и потянулся за сапогами.

Но сразу отправиться во дворец им не удалось. Сначала пришлось уговаривать неожиданных благодетелей выпустить их с охраняемой территории. Потому что предусмотрительный Тио отдал распоряжение не выпускать их без его ведома. Джай предполагал нечто подобное (ну не могли их оставить совсем без контроля), поэтому безропотно согласился подождать, пока найдут человека, который поручился за него. Он даже постарался придумать что-нибудь более-менее правдоподобное, чтобы объяснить свое неожиданное желание покинуть убежище. И очень удивился, когда Тио вообще не стал ни о чем его расспрашивать. Спросил только, куда они направлялись.

— На центральную площадь, — ответил молодой лорд.

Тогда неожиданный знакомец удивил его еще раз, заявив:

— Подождите пару минут, я дам вам сопровождение.

После чего юноша не выдержал и, наконец, задал вопрос, мучавший его со вчерашнего дня:

— С чего вдруг такая забота о нас?

— Может быть, я просто благодарен за помощь.

— Ты носишься с нами, как с ближайшими родственниками, только за то, что мы немного тебе помогли? — спросил молодой лорд с легкой долей сарказма. Он, конечно, выглядел младше своего возраста, но не столько же, чтобы поверить в подобную ерунду. И в этот раз он получил ответ:

— Есть человек, которому я кое-что задолжал и не могу лично вернуть этот долг. Но я могу помочь его другу.

Тио выразительно посмотрел на Лара. Так, словно это объясняло все. Джай с недоумением посмотрел на него. Зато эльф, сразу понял, что тот хотел сказать. Потому что вытащил из-под рубашки цепочку с амулетом. Молодой лорд без труда узнал безделушку, которую видел много раз — любимая игрушка Лара, позволявшая отводить глаза. Эльф часто использовал ее в замке, когда нужно было избавиться он назойливого внимания слуг или, что случалось намного чаще, за кем-то скрытно проследить. Тот самый артефакт, который подарил Лару придворный целитель Исидий. Он был самым обыкновенным (такие безделушки можно было найти в любой магической лавке). Но это там, в родовом замке Джая, никто не обращал на него внимание. А здесь в столице прекрасно знали, что обозначал символ, изображенный на нем. Знак серого борона и его покровительство.

Что ж это объясняло очень многое. Поэтому Джай только кивнул Тио и произнес:

— Мне нужно как можно быстрее попасть на дворцовую площадь.

— Это можно устроить…

А в это время в императорском дворце…

Мариса, полночи промучилась над заклинанием, превратившим дворец в клетку, и уснула прямо в кресле. От безысходности у нее опускались руки. Выход из положения целительница так и не нашла.

Она проснулась от неприятного ощущения, ознобом прошедшегося по спине. Кто-то потревожил защитный контур, который она набросила на покои императора. Придворные маги, наконец, заметили, что его величества нигде нет. Впрочем, скорее они заметили отсутствие советника Баруса.

Мариса с ненавистью посмотрела на лежавшее на полу тело высшего мага, и едва удержалась от того, чтобы не пнуть поверженного врага. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Ей нужно было сосредоточиться и дать отпор недоучкам, слишком много возомнившим о себе.

Поодиночке эти стихийники были неопасны, но если они додумаются объединиться (а они уже додумались до этого — иначе атаки на защитный контур были бы намного слабее), то будут представлять угрозу. А у нее после всех этих экспериментов осталось не так много сил.

Контур держался долго — не меньше часа, прежде чем защита начала уступать давлению извне. И Мариса в который раз прокляла настырность того недоучки, который с таким упорством бился с ее заклинанием. Выигранного времени было слишком мало, чтобы она могла восстановить свой резерв (забирать энергию у Баруса оказалось неожиданно тяжело). Но его хватило на то, чтобы подготовиться к визиту незваных гостей. Она встретила их во всеоружии.

Первый же ворвавшийся в ее убежище маг получил ледяную иглу между глаз (зачем было тратиться на целый рой, если хватало одного точного удара). Следующий упал с точно такой же иглой в сердце. Но остальные успели отреагировать и усилили защиту. Впрочем, Мариса и не собиралась повторять свой излюбленный фокус еще раз. Даже единичные ледяные иглы отнимали у нее много сил (проклятое целительство плохо совмещалось с атакующей магией).

Рассмотрев тела, Мариса недовольно поджала губы. Всего лишь ученики. Она то надеялась использовать элемент неожиданности для того, чтобы избавиться от кого-то посерьезней. Например, от старшего наставника. Но тот оказался предусмотрительным — пустил молодняк впереди себя. Впрочем, Мариса на его месте поступила бы точно так же.

Дальше маги стали действовать умнее — пустили поисковые заклинания. Маленькие разведчики были слабыми, поэтому сразу же гасли, увязая в обрывках защитного контура целительницы. Но этих нескольких мгновений жизни им хватало для того, чтобы передать информацию своим хозяевам. Магичка не пыталась им помешать. Пока события развивались именно так, как она и рассчитывала. Даже магические ищейки принесли ей больше пользы, чем вреда.

Мариса довольно улыбнулась, подумав, что все-таки не зря она не стала спешить и избавляться от императора и его наследника. Хотя их присутствие и действовало ей на нервы. Зато теперь придворные маги два раза подумают, прежде чем запустить в нее чем-нибудь смертоносным. Побояться зацепить своего правителя.

Затишье было ожидаемо недолгим. Очередная атака оказалось изощренной, но вполне угадываемой. Поэтому целительница отбила ее без труда. Несколько отводящих заклинаний, обманная сеть и силы, выпущенные стихийниками, поглотили друг друга.

Мариса даже презрительно скривилась, подумав о том, насколько необученными оказались эти выскочки, именующие себя придворными магами. Если они додумались атаковать ее с помощь противоположных стихий. Но потом ей стало уже не до насмешек. Атаки последовали одна за другой. Отчаявшиеся после стольких поражений маги действовали все рискованнее. Используя параллельно несколько линий нападения. И теперь магичке катастрофически не хватало сил, чтобы их отразить. Она потянулась к магии Баруса, ломая сопротивление и захлебываясь в потоке его силы, который захлестнул ее с головой, но почему-то очень быстро истощился. Впрочем, Мариса сразу сообразила, почему, и с ненавистью посмотрела на высшего мага. Подумав о том, что даже сейчас, полностью подчиненный ее воле, Барус умудрялся портить ей планы. Он бросил на борьбу с подчиняющим артефактом весь свой резерв. И теперь Марисе достались только остатки его могущества.

Пообещав себе, что она обязательно придумает для него особенное наказание, магичка снова сосредоточилась на поединке. Потому что проклятые недоучки, словно почувствовав ее слабость, удвоили усилия. В их действиях не было ничего особенно опасного: обычные заклинания, самые простые схемы атак. Но они не давали ей ни мгновений передышки. Просто брали ее на измор.

Их замысел был не так уж плох. Если бы не одно «но». Маги не учитывали взрывоопасный характер Марисы. Потому что когда она по-настоящему выходила из себя, то такие понятия, как «логика» и «целесообразность» переставали для нее существовать. А сейчас магичка не просто вышла из себя, она была в бешенстве.

Очередная совместная атака придворных магов увенчалась успехом. И защитный контур Марисы прогнулся настолько, что огненная стрела погасла в нескольких сантиметрах от ее груди. Целительницу обдало волной жара, и рукава ее платья начали тлеть. Зато в отместку магичка сумела достать одного из недоучек прямо через защиту. Он умер еще до того, как его тело опустилось на пол. Но Мариса не успела насладиться этим зрелищем по той простой причине, что в этот момент добивала еще одного ученика, напустив на него огненных пчел (а эта смерть была гораздо зрелищней предыдущей). Кому-то досталось еще одна ледяная игла. И Мариса уже всерьез подумывала использовать что-нибудь общепоражающего действия, чтобы достать всех остальных сразу, а не вылавливать поодиночке (в ее арсенале была пара заклинаний из запретной магии, и оставшегося резерва должно было на это хватить). Но сделать это она не успела. Потому что именно в этот момент дворцовые маги решили показать, что они тоже на многое способны. И Марисе пришлось уйти в глухую оборону.

Среди проклятых недоучек нашелся кто-то, разбирающийся в целительстве. Потому что теперь ее атаковали именно с учетом слабостей этого вида магии. Придворные чародеи больше не пыталась сломать ее защиту грубым напором (благодаря тому, что атакующая магия давалась целителям с большим трудом, компенсаторно защитная магия была у них намного сильнее). Теперь защиту Марисы обходили, напирая на слабую привязку к стихийным источникам, на несоответствие между потоками, ее расплетали, словно кружево, и нити заклинаний расползались в разные стороны, превращая плотную сеть в дырявое решето. Магичка едва успевала их подхватить. Чтобы удержать их на месте, приходилось снова и снова подпитывать заклинание. Но сила текла, как вода. И Мариса в который раз за это утро прокляла Исидия (кто еще, как не придворный целитель мог объяснить ее врагам такие тонкости). Потому что свора жалких недоучек медленно, но уверенно побеждала высшего мага.

Магичка чувствовала, что ее загоняют в угол, что еще несколько минут и у нее просто не останется сил на то, чтобы удержать распадающееся заклинание. А потом уже больше ничто не будет сдерживать ораву придворных магов, готовых разорвать ее на куски за то, что она сделала с их императором. Чтобы выжить, ей срочно нужны были силы, которых уже не было ни у нее, ни у привязанного к ней Баруса. И тогда Мариса решилась на то, на что не решилась бы ни за что и никогда, будь у нее малейший выход из ситуации. Магичка потянулась к запретной магии. Той магии, которая была подвластна всем высшим, но ни один из них ни разу не решился ее применить. Слишком уж капризной она была.

Магия смерти каждому открывала свои объятья, но лишь единицы смогли выжить после ее ласки. И только Мариса оказалась достаточно безумной, чтобы рискнуть. Смерть разливалась вокруг нее. Она витала в воздухе, едва заметным сладковатым ароматом тревожа тех, кто мог ее ощутить. Отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев, заставляя сердце биться сильнее. Магичка потянулась к этой сила и та ответила ей благосклонностью. Смерть благоволила тем, кто ее умножал, а Мариса достаточно убивала и не только в эти два дня.

Поток силы, обрушившийся на нее, едва не сбил ее с ног, заставив пошатнуться. Но магичка сумела устоять. Она презрительно улыбнулась, раздумывая, что ей сотворить с толпой надоедливых насекомых, которыми теперь казались ей маги. С новыми возможностями она могла почти все. Но новый удар заставил Марису упасть на колени. Причем пришел он оттуда, откуда она его не ждала. Дар целительства был слишком ревнивым, чтобы терпеть рядом с собой кого-то еще. Но больше всего он ненавидел смерть, свою противоположность и злейшего врага. И когда Мариса потянулась к чужой магии, собственный дар оставил ее.

Магичка не успела толком осознать, что же только что произошло. Она тяжело опустилась на пол, потому что ноги отказывались ее держать. Слабость сковала все ее тело. Но хуже всего было отвратительное ощущение, что она лишилась части самой себя. Очень важной части. Как если бы из нее вынули душу. Магия смерти окутывала ее невидимым плащом, но теперь ощущение этой силы отзывалось горечью у нее на языке. Горечью собственного поражения.

Наверное, если бы маги атаковали ее в этот момент, она даже не стала бы сопротивляться. И тогда для бывшей целительницы все закончилось бы. Но судьба распорядилась по-другому.

Громкий мелодичный звон разнесся по всему дворцу. И в это мгновение казалось, что сам воздух наполнился неведомой силой. Мариса сделала глубокий вдох, и ей нестерпимо захотелось жить. Пусть даже без дара, но жить, дышать, думать, добиваться… Одного вдоха ей хватило для того, чтобы осознать, что защитного купола над дворцом больше нет.

Всплеск выброшенной силы, и воронка телепорта открылась почти мгновенно. Магичка исчезла буквально за секунду до того, как место, где она только что находилась, засыпало целым роем огненных стрел.

— Не успели, — разочарованно выдохнул пожилой маг, считавшийся старшим среди придворных чародеев (конечно, после его могущества Баруса). Но Исидий его не услышал.

Целитель метнулся в соседний зал, уже предчувствуя, что увидит ужасную картину. И все равно оказался не готов к открывшемуся перед его глазами зрелищу. Исковерканные магической атакой тела слуг выглядели отвратительно. Но Исидий в своей долгой жизни видел и более неприятные вещи. Поэтому смотрел он сейчас не на них.

Его взгляд был прикован к единственному телу, лежавшему посреди зала. Телу его императора.

Его величество был, несомненно, мертв. Потому что ни один человек не сможет выжить после того, как потеряет такое количество крови (его кровью был залито буквально все вокруг). Голова мертвеца покоилась на коленях его сына, сидевшего прямо на полу. Маран ласково перебирал еще не успевшие потускнеть каштановые пряди, гладил прохладную кожу щеки и едва заметно раскачивался, словно убаюкивал отца, не понимая, что его сон будет вечным.

Звук открывшейся двери привлек внимание наследника престола, и на Исидия уставились совершенно пустые глаза, в которых не было даже тени мысли. В этот момент Маран показался целителю не намного более живым, чем его отец.

Исидий никогда не страдал отсутствием сообразительности. Не растерялся он и на этот раз. Поэтому захлопнул дверь в комнату до того, как остальные маги успеют увидеть эту картину. Прежде всего, нужно было посоветоваться с советником ар-Таном. Теперь, когда его величество погиб, и стало окончательно ясно, что Маран не сможет надеть корону. Вся надежда была на главного советника. На то, что им удастся выиграть время и посадить на трон нового императора — племянника почившего правителя (как бы тот не сопротивлялся). Причем, сделать это до того, как печальная новость станет общеизвестной. Исидий не хотел смуты в своей стране.

Сейчас им очень пригодилась бы помощь Баруса. Но злополучный маг так не вовремя куда-то исчез. Впрочем, додумать эту мысль Исидий не успел. Потому что сначала ему пришлось сдерживать любопытных придворных магов и их учеников, придумывая для них отговорки поубедительнее. Чтобы не пустить их к телу императора. Молодежь он, конечно же, не убедил. Но юные волшебники послушно присмирели, повинуясь окрику своего наставника, который оказался достаточно умным, чтобы самостоятельно сделать нужные выводы. И целитель смог немного перевести дух. Но очень скоро выяснилось, что расслабился он зря. Уже через пару мгновений в соседнем зале нашли его могущество Баруса.

Маг был без сознания, и Исидий уже протянул руку, чтобы активировать привычное диагностическое заклинание. Но, рассмотрев удавку на шее высшего, непроизвольно отшатнулся. Ему хватило пары мгновений для того, чтобы понять, что от этого он не сможет исцелить. Пока на советнике был проклятый артефакт, Исидий не мог к нему даже прикоснуться — его магия попросту убила бы Баруса.

То ли жители столицы пока не заметили перемены. То ли звон разрушения магического купола могли услышать только избранные, имеющие магический дар. Но на улицах города пока было тихо. Джай и Лар быстро добрались до дворцовой площади. И никто даже не попытался их задержать. Тем немногим прохожим, которые встретились им по пути, хватало одного взгляда на головорезов, которых Тио выделил им в качестве сопровождения. Так что все недобропорядочные граждане (а кто еще мог бродить по подворотням в такую рань, разыскивая одиноких прохожих) разбегались без предупреждения. Правда, стражники, патрулировавшие улицы, проводили их компанию настороженными взглядами, но ни окликать, ни останавливать не стали — обошлось.

Проблемы начались уже после того, как они с Ларом добрались до центральной площади. Их провожатые давно скрылись в очередном проулке. Оставив сумасшедших мальчишек самостоятельно напрашиваться на неприятности, дразня дворцовую стражу.

В том, что во дворец будет не так просто попасть, Джай не сомневался (ворота были закрыты наглухо). Как и в том, что герцог ар-Тан распорядится увеличить количество охранников (караул у ворот теперь состоял из восьми человек, а не из четырех). Но молодой лорд не ожидал, что на дворцовой площади окажется столько народа. Здесь собрались люди из всех слоев населения, начиная от зажиточных горожан и заканчивая нищими. В толпе Джай заметил нескольких гномов и как минимум одного дворянина. Не известно, чего добивались эти люди. То ли действительно хотели попасть во дворец. То ли оказались отрезаны заклинанием от своих домов и пришли на площадь в поисках защиты. Но в итоге дворцовые ворота оказались в настоящей осаде. О том, чтобы попасть во дворец, не привлекая к себе внимания, теперь не могло быть и речи.

Было раннее утро, поэтому многие из собравшихся на площади людей все еще спали. Но не все. Так что появление Джая и Лара не осталось незамеченным. Но особого интереса к ним никто не проявлял. Дольше всех за ними следил какой-то гном (похоже, он обратил внимание на гайны), но потом и он отвернулся.

— Что будем делать, милорд? — одними губами спросил эльф, но Джай услышал его.

— Пробираться внутрь, — ответил он.

Юноша мысленно поблагодарил Либиуса, который когда-то показал ему еще несколько выходов из дворца. Одним из них (тем, которым обычно пользовалась дворцовая прислуга) он и собирался воспользоваться. Правда, чтобы его найти, им с Ларом пришлось побродить по переулкам. Этим выходом Джай пользовался только однажды, и это было глубокой ночью. Поэтому он не сразу рассмотрел нужный дом. Узнал его только благодаря резному коньку на крыше. И только после этого увидел вывеску, которую искал. Кондитерская была не самой популярной в этом районе. Но у ее владельца было еще несколько лавок по всему городу, поэтому он не бедствовал. Правда, многие удивлялись, почему почтенный торговец до сих пор не закрыл свое единственное неприбыльное заведение, используя это место с большей пользой. Но тот только отшучивался, заявляя, что кондитерская была его счастливым талисманом, который и обеспечивал его основной доход. И лишь единицы знали, что торговец говорил чистую правду. Потому что суммы, которые ему ежемесячно выплачивали из государственной казны только за то, чтобы кондитерская не привлекала лишнего внимания, торговец не получил бы ни от одной самой прибыльной лавки.

Ее дверь никогда не запиралась, и этот раз не стал исключением. Поэтому Джай, а следом за ним и Лар, беспрепятственно проникли внутрь. Кондитерская встретила их полумраком и тишиной. Но юноша знал, что это впечатление было обманчивым. Потому что людям, работавшим в этом месте, слишком хорошо платили за их работу.

Стоило им сделать пару шагов, как за прилавком показался чей-то силуэт. Короткий щелчок и свет от свечи залил помещение, осветив и неожиданных вторженцев, и самого хозяина. Невысокого толстяка в помятом переднике.

— Добро пожаловать в нашу кондитерскую, господа. У нас есть самые лучшие сладости во всей столице. На самый изысканный вкус. Что вы желаете отведать? — поинтересовался он так, словно к нему каждый утро забредают подозрительные вооруженные личности только для того, чтобы полакомиться пирожными.

— Я слышал, что вы поставляете сладости для дворцовой кухни, — ответил Джай, отметив и это нарочитое спокойствие, и цепкий оценивающий взгляд.

— Ну что вы, эти слухи преувеличены, — всплеснул руками толстяк, — но вот сладости к столу начальника стражи поставляем действительно мы.

Намек был более чем прозрачным. И Джай понял, что если он срочно не придумает что-нибудь убедительное, их с Ларом просто выставят за дверь. Пробиваться с боем не было смысла. Юноша помнил, что в прошлый раз по ту сторону потайного тоннеля дежурили две пары стражников (теперь их наверняка было больше). А на подкуп толстяка, у него не было денег.

Единственное, что ему оставалось — это назваться полным именем, и надеяться, что ему поверят. Но сделать это он не успел. Потому что из-за прилавка показалась знакомая фигура в потертом камзоле. Джай с удивлением уставился на Либиуса.

— Что-то вы задержались, милорд, — проворчал старик с таким видом, словно юноша отправился в город поразвлечься и вместо того, чтобы вернуться вечером, явился на рассвете. А бедный старый слуга прождал его под дверью всю ночь.

— Вам они знакомы, господин? — вежливо поинтересовался толстяк. Похоже, к Либиусу он относился с особым трепетом. Впрочем, не он один. Старика опасалась и дворцовая прислуга, и стража, и даже в городе он был с очень многими знаком (как это ему удавалось, для Джая всегда было загадкой).

— Еще бы мне не узнать собственного лорда, — хмыкнул Либиус, — тем более что я его всю ночь дожидаюсь. Надеюсь, вы уже нагулялись, милорд?

— Более чем, — ответил Джай, не зная, что еще можно сказать.

— Тогда пойдемте скорее. Вас уже давно заждались.

Старик обернулся к скрытой двери. Несколько ударов по нужным выступам и часть стены отъехала в сторону, открывая вход в тоннель, ведущий во дворец. Либиус потащил туда Джая с такой скоростью, что тому приходилось чуть ли не бежать за ним. Следом за ними неслышной тенью в тоннель скользнул Лар.

Дворец показался Джаю подозрительно тихим. Особо впечатлительные личности могли бы назвать такую тишину зловещей. Юноша впечатлительным не был. Но и ему стало не по себе.

Из-за чего-то же сработала защитная магия столицы. Да и Либиус, наверняка, явился за ним не просто так. Этот старик никогда и ничего не делал без веской причины.

Юноша задумался о том, откуда слуга мог узнать о его возвращении в столицу. И почему так вовремя появился у тайного входа. Но, зная, что старик все равно не ответит, спросил о другом.

— Что произошло? Почему сработала магия города?

— В двух словах не расскажешь, милорд, — невесело хмыкнул Либиус, — лучше вам увидеть все своими глазами.

Когда старик повел их не куда-нибудь, а в сторону восточной башни (к личным покоям императора), смутное беспокойство Джая перешло в твердую уверенность, что у него серьезные неприятности. Повсюду было огромное количество охраны. Восточная башня превратилась в настоящий бастион. Либиус привел его в приемную императора. Но его величества там не было. Только герцог ар-Тан о чем-то споривший с Исидием. Впрочем, стоило Джаю войти в комнату, они тут же замолчали и повскакивали со своих мест.

Сначала на их лицах читалось только безмерное удивление. Ни советник императора, ни придворный целитель не ожидали увидеть его во дворце. Но когда удивление сменилось невероятным облегчением, Джай по-настоящему испугался. Он хотел спросить, что же собственно произошло, но не успел. Потому что герцог ар-Тан заговорил первым.

— Приветствую вас, милорд. Хвала богам, что вы вернулись в Империю. Я только что связывался с вашим отцом, но он сказал, что вы отправились в Хаганат.

— Да, я был там по приглашению владыки степи. Вернулся только вчера, но не смог сразу же попасть во дворец.

— Проклятая защитная магия, — пробормотал Исидий, но никто не обратил на него внимания.

— Что здесь случилось? — спросил Джай. — Где его величество?

— У меня для вас плохие новости, милорд, — ответил герцог, оперевшись на спинку своего кресла. — К сожалению, наш император теперь в лучшем мире.

— Мертв? — глухо переспросил Джай.

Больше для себя самого, потому что новость о том, что ему возможно уже сегодня придется надеть корону, привела его в ужас. Одно дело ожидать чего-то подобного в далеком будущем, а совсем другое оказаться перед этой перспективой прямо сейчас. Юноша не просто не хотел, он категорически не желал взваливать на себя такую ответственность. Вот только права выбора ему никто не давал.

Наверное, эти мысли очень живо отразились на его лице. Потому что он поймал на себе взгляд Исидия, полный сочувствия. И как это ни странно, именно этот взгляд, помог молодому лорду взять себя в руки. Теперь он не имел права на слабость. Зато имел все права на то, чтобы потребовать ответы на свои вопросы.

— Как это произошло? — спросил молодой лорд.

— Его величество был ранен в результате магической атаки, — ответил придворный целитель, — после этого он прожил еще несколько часов. Но к тому времени, когда мы смогли пробиться во внутренние покои — он был уже мертв. Истек кровью.

Что ж с причиной смерти его величества было более-менее понятно. Оставалось выяснить причину нападения на него.

— Кто на него напал? — в это раз Джай обращался уже к герцогу ар-Тану.

— Высшая магичка Мариса.

— Целительница? — удивился молодой лорд. Он даже представить себе не мог, что убийцей императора окажется именно она.

В отличие от большинства людей, мало знакомых с природой магии, Джай знал, что целителям были свойственны как отрицательные, так и положительные человеческие качества. Да, их дар не терпел другой магии. Но на волю носителя не влиял. Так что теоретически целительские способности могли появиться у кого угодно: даже у наемного убийцы. Другое дело, что человек, связавший свою судьбу со смертью, вряд ли смог бы развить в себе этот дар. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Мариса смогла убить императора. Оставалось загадкой, почему она так поступила. После того как почти два года занималась лечением наследника. Если конечно, магичка действительно лечила Марана…

— Что с его высочеством? — спросил Джай, особенно не рассчитывая на хорошие известия.

— Он не ранен, — ответил придворный целитель, — по крайней мере, физически.

— А в остальном?

— Так и не пришел в себя.

Приблизительно такого ответа юноша и ожидал. Он устроился в одном из кресел для посетителей и требовательно посмотрел на герцога ар-Тана.

— Расскажите мне все по порядку, — попросил молодой лорд.

Советник говорил коротко и по существу. Никаких лишних фраз, никаких эмоций — только факты. Которые совсем не утешали. Погибший император, неизлечимо больной наследник престола и сбежавшая убийца, которая была к тому же еще и высшим магом. Последнее было особенно плохо. Ведь для того, чтобы поймать ее придется обращаться за помощью в высший совет. Вспомнив о магах, Джай обратил внимание на отсутствие главного мага Империи.

— Где советник Барус? — спросил он, когда герцог закончил свой доклад.

— Он в соседнем зале. Но в своем нынешнем состоянии не сможет ничем помочь.

— Что с ним?

— Вам лучше взглянуть на него самому, — ответил целитель.

Исидий оказался прав. Джаю хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло с Барусом. Маг был без сознания. Хотя внешне на нем не было никаких повреждений, если не считать потрепанную одежду и царапин на лице. Его уложили на диван в соседнем зале, оставив слугу в качестве сиделки.

Маг лежал в не самом удобном положении, из-за чего его голова оказалась запрокинутой назад. Поэтому молодой лорд без труда рассмотрел шелковую удавку, стягивавшую шею Баруса. А, рассмотрев, он не смог оторвать от нее глаза. Потому что такой шнурок он видел уже дважды: сначала на шее рыжеволосого мага, а потом у неизвестного убийцы, который напал на него в Итиль Шер. Но юноша даже предположить не мог, что увидит нечто подобное на шее высокомерного советника его величества, всесильного высшего мага.

— Артефакт подчинения, — выдохнул Джай.

— Вы уже видели подобное? — оживился Исидий. — К сожалению, мы так и не смогли ее снять. А пока на нем эта вещь, я не могу его исцелить.

Джай молча кивнул в ответ. Он не собирался рассказывать целителю, откуда узнал о таких артефактах. Поэтому просто шагнул к Барусу и ухватился за проклятый шнурок. Руку обожгло невыносимой болью. Как если бы он сунул ладонь прямо в костер, но Джай был готов к этой боли, и пальцы не разжал. Он не надеялся, что освободить Баруса будет та же легко, как Илара. Но и позволить ему умереть, как убийце, напавшему на него в Итиль Шер, тоже не мог. Потому что сейчас высший маг был ему жизненно необходим. Мало того, Барус нужен был всей Империи.

Где-то над ухом раздался испуганный возглас Исидия. Но первым на выходку Джая отреагировал Лар. Он обхватил зашатавшегося юношу поперек груди, поддержав его. И только поэтому тот не свалился на пол рядом с неподвижным магом.

— Держитесь милорд, — скорее почувствовал, чем услышал Джай, и ощутил, как от рук эльфа стало распространяться знакомое тепло. Мысль о том, что Лар снова пытался лечить его магией, настолько разозлила молодого лорда, что даже боль в руке отступила на второй план. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Джай сделал решающий рывок и разорвал артефакт. Он еще успел увидеть, как Барус судорожно вздохнул, прежде чем Лар усадил его на пол. Теперь уже они оба не могли устоять на ногах.

— Милорд, — запричитал Исидий, опустившись рядом с ним на колени, — как вам только в голову пришло…

Целителю пришлось самому разгибать его пальцы по одному. Потому что рука отказывалась подчиняться Джаю. Отбросив обрывок артефакта, он смог заняться лечением. Его пальцы окутало золотистое свечение, и юноша почувствовал, как боль начала отступать.

— Спасибо, Лар, — сказал он, — теперь можешь меня отпустить.

Эльф послушно отодвинулся в сторону, предварительно убедившись, что Джай не свалится на пол. Но падать молодой лорд не собирался. Впрочем, вставать он тоже не спешил. Предпочитая подождать пока Исидий закончит с исцелением. Но, натолкнувшись на осуждающий взгляд герцога ар-Тана, юноша все-таки поднялся на ноги. Он был уверен, что поступил именно так, как и должен был поступить, и оправдываться перед советником не собирался.

— Вы что-то хотели мне сказать? — спросил молодой лорд.

— Только одно, — ответил герцог, демонстративно не обращая внимания ни на зашевелившегося Баруса, ни на Исидия, который, едва закончив лечение Джая, сразу же поспешил к магу, — когда вы пришли, мы как раз решали, как поступить с телом императора. К сожалению, его высочество категорически отказывается его отдавать. Он начинает кричать каждый раз, стоит к нему приблизиться.

— Пожалуйста, не пугайте его, — отозвался Исидий, на мгновение оторвавшись от своего пациента, — его высочеству нельзя волноваться. Сначала попытайтесь его уговорить.

Советник кивнул ему в ответ и пригласил Джая следовать за собой. С трудом подавив тяжелый вздох, юноша побрел вслед за ар-Таном. Он очень смутно представлял, как будет успокаивать разбушевавшегося Марана. Но в том, что это придется делать именно ему, нисколько не сомневался. Как не сомневался, что герцога к двоюродному брату он ни за что не подпустит. Теперь, когда император умер, из ближайших родственников у принца остались только он сам и его отец. Юноша чувствовал ответственность за беспомощного и, по сути, никому не нужного двоюродного брата.

Ар-Тан привел его в том самый зал, в котором император в прошлый раз показывал своему племяннику Марана. Его высочество даже сидел почти на том же месте, что и тогда. Только в этот раз он не играл в игрушки, а обнимал мертвого отца и настороженно следил за слугой, который загораживал выход из зала.

Комната была в ужасном состоянии. Тела погибших слуг уже вынесли, но остались пятна крови на стенах, на полу, на игрушках наследника престола. Джай старался не обращать на них внимание. Как и на тяжелый запах смерти, не выветрившийся не смотря на распахнутые настежь двери. Потому что сейчас все это не имело значения. Важен был только Маран.

Он смотрел на Джая перепуганными глазами. А когда юноша попытался к нему подойти, испуг в глазах его высочества сменился настоящем ужасом. Он еще сильнее прижал к себе голову императора и то ли закричал, то ли завыл как раненый звереныш. Маран попытался отползти от него подальше. Но тело императора оказалось слишком тяжелым, чтобы его тащить, а бросить его он не мог. Поэтому принц только сжался в комок и снова жалобно закричал.

Не останавливаясь ни на мгновение, чтобы не передумать, Джай стремительно преодолел разделявшее их расстояние и опустился на колени воле Марана. Не зная, как успокоить безумца, он просто обнял его и начал укачивать, как матери укачивают маленьких детей. Тихо проговаривая больше для себя, чем для брата:

— Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Я позабочусь о тебе. Не плачь. Теперь я буду рядом с тобой.

Он не знал, сколько так просидел. Прижимая к себе дрожащего Марана, который то начинал вырываться из его рук, то наоборот прижимался к нему. Стирая дорожки слез с бледного лица, и снова и снова повторяя успокаивающие слова, уже не задумываясь, что он говорит. До тех пор, пока брат не перестал всхлипывать и не привалился к его плечу, позволяя себя обнять.

Но когда Джай попытался выпутать его пальцы из волос мертвеца, принц снова испуганно сжался, вот-вот готовый расплакаться. Разговаривать с ним сейчас было бесполезно. Маран сейчас больше походил на загнанного зверька, чем на человека. И реагировал он даже не на слова, а на интонации. Поэтому юноша решил действовать по-другому, и попробовать повторить с Мараном то же трюк, который он когда-то использовал, чтобы привести в чувство отца. Позвать его по кровной связи. Ведь ощущение кровного родства было чем-то сродни инстинктам. Поэтому даже потеряв себя, принц должен был его сохранить.

Найти связующую нить удалось даже легче, чем в прошлый раз (наверное, сказался опыт).

— Отпусти его, — тихо прошептал молодой лорд, передавая свою просьбу по алой пульсирующей струне. — Ему там будет хорошо. А здесь у тебя останусь я.

Юноша не ожидал, что Маран отреагирует на его просьбу. Но тот, казалось, только и ждал от него сигнала. Потому что неожиданно расплакался, а потом выпустил мертвого отца и уже двумя руками обхватил Джая за шею. А потом юноша снова гладил его по волосам, пережидая очередную истерику, утешая. Пока Маран не устал рыдать и не положил голову ему на плечо, с детской непосредственностью забравшись Джаю за шиворот и вытащив эльфийскую подвеску. Блестящая игрушка заинтересовала его. Принц буквально не отрывал от нее глаз.

Молодой лорд, не задумываясь, снял цепочку и повесил на шею Марану. Теперь, когда он добрался до столицы, то сможет обзавестись проверенной защитой (непонятному эльфийскому артефакту юноша не доверял). А отнимать у Марана понравившуюся игрушку сейчас было бы жестоко. Тем более что с ее помощью удалось отвлечь его и увести из зала. Правда, напоследок Маран все-таки оглянулся на отца. Но плакать в этот раз не стал, только сильнее прижался к Джаю.

Юноша решил отвести его в свои покои. Там было тихо и ничто не напоминало бы принцу о событиях прошедшего дня. Его высочество категорически не хотел отпускать молодого лорда от себя. Стоило Джаю отойти от него, как Маран сразу же начинал заливаться слезами. Поэтому юноше пришлось просидеть еще полчаса возле кровати и держать его за руку, пока тот не заснул. Оставив принца на Либиуса и нескольких доверенных слуг, молодой лорд смог заняться остальными делами. Но оказалось, что герцог ар-Тан уже обо всем позаботился. И о теле императора, и об организации защиты восточной башни, и даже о том кому и в каком виде нужно было подать информацию, что в Империи вот-вот сменится правитель. После того светопреставления, которое устроили маги в восточном крыле, ни о какой секретности можно было и не мечтать.

Но герцог ар-Тан не был бы самим собой, если бы не придумал работу и для Джая. Так что молодому лорду хватило занятий на целый день. Поэтому, к собственному стыду, о Маране он вспомнил только глубоким вечером, когда вернулся в свои покои. Юноша уже приготовился к тому, что придется выслушать еще одну истерику (принц вел себя, как ребенок, а какому ребенку понравится, если его запрут в комнате на целый день). Каково же было его удивление, когда, едва зайдя в комнату, он увидел Марана спокойно сидящим на диване и внимательно слушающим Либиуса.

— Добрый вечер, надеюсь, ты тут без меня не скучал, — произнес Джай, и застыл на месте, когда его высочество ответил ему внимательным и совершенно осмысленным взглядом, а потом произнес:

— Нет, мне не давали скучать. Добрый вечер, брат.

С тех пор, как Джай вернулся во дворец, прошло уже десять дней. Целая декада, показавшаяся ему вечностью, и, тем не менее, пролетевшая как один день. Юноша был постоянно загружен работой: с документами, с придворными, с Мараном. Впрочем, о времени, проведенном с братом, он совсем не жалел.

Исидий так и не смог объяснить причину неожиданного выздоровления его высочества (впрочем, как и причину его болезни). Но попросил Джая как можно больше времени проводить с Мараном. Потому что его присутствие благоприятно влияло на его выздоровление. А еще он велел принцу ни при каких обстоятельствах не снимать эльфийский амулет. На нем оказалось столько целительных заклинаний, что можно было и мертвого оживить. Так что с цепочкой Маран теперь не расставался.

То ли к счастью, то ли к сожалению, но принц не помнил событий того фатального дня, когда погиб его отец. Собственно он почти ничего не помнил из того времени, пока длились приступы безумия, насланные Марисой. Но, даже не смотря на то, что он почти ничего не знал о событиях двух последних лет, Маран держался очень хорошо. Властный, уверенный в себе, он просто не давал возможности хоть кому-то усомниться в своих силах. И только иногда, наедине с Джаем, позволял себе расслабиться, и показать свою усталость.

Вот так и прошли эти десять дней. Расписание было таким плотным, что Джаю только к концу декады удалось выкроить время и нормально поговорить с отцом. А не просто обменяться с ним посланиями по мыслепочте. Юноша устроился перед зеркалом и положил руку на магический шар. Прошло несколько мгновений, прежде чем отражение в зеркале изменилось. И теперь с его поверхности на него смотрел герцог ар-Сантар. Джай всматривался в знакомые черты, только сейчас осознав, как давно он не видел отца и как сильно по нему соскучился.

— Сын, — произнес герцог, отвечая ему таким же взглядом, в котором мешались беспокойство и облегчение.

— Здравствуй, отец, — выдохнул Джай.

— Как вы там? Как Маран?

— Все идет по плану. Маран уже полностью восстановился, теперь вьет веревки из герцога ар-Тана и всех остальных, кто под руку попадется.

— А ты?

— У меня тоже все хорошо. Ничего непредвиденного, — ответил Джай, и, решив перевести разговор на более нейтральную тему, спросил. — А как вы там? Как дела у леди Тамины?

— О у нас за последние пару декад чего только не произошло. Так что Леди Тамина настоятельно просила тебе передать, что если ты немедленно не заберешь из замка свое рыжее недоразумение, то она найдет другой способ от него избавиться. И все слуги только поблагодарит ее за это.

Джай не сразу понял, о ком шла речь. А когда сообразил, то даже не знал радоваться ему этому известию, или наоборот опасаться.

— Илар. Так он все-таки приехал. От него было много неприятностей?

— Ты не представляешь, что может натворить вырвавшийся на волю маг-недоучка, — ответил герцог. Но, судя по тому, как он насмешливо прищурился, каверзы Илара больше позабавили, чем рассердили его. — Тебе лучше побыстрее найти для него учителя. И я не советую тебя просить об этом леди Тамину.

— Я надеялся на ее помощь, — вздохнул Джай.

Но, вспомнив о том, что один высший маг кое-что ему задолжал, юноша повеселел. После помощи с удавкой. Барус наверняка не сможет отказать ему в услуге и пристроит Илара кому-нибудь в ученики. Впрочем, судя по уровню способностей мальчишки, обучать его придется самому высшему магу. Так что Джай заранее не завидовал им обоим: высокомерный учитель и не признающий никакие авторитеты ученик, они наверняка очень многому научатся друг от друга.

— Хорошо, я заберу его в столицу, — подвел итог молодой лорд.

Еще несколько минут они говорили о текущих заботах. Напоследок герцог снова внимательно всмотрелся в изображение сына. Словно старался убедить себя, что вот он перед ним, что с ним все хорошо, и в то же время никак не мог поверить в это. Так что Джаю стало не по себе. Ему нестерпимо захотелось обнять отца, и оказаться в кольце по-медвежьи сильных объятий. И он опять пожалел о том, что герцог не смог хоть ненадолго оставить замок и приехать в столицу.

После того, как связь прервалась, Джай еще несколько минут просидел перед зеркалом, а потом поднялся и вышел на балкон переговорного зала. Отсюда открывался прекрасный вид на горные вершины, видневшиеся где-то у горизонта. Юноша внимательно всматривался вдаль, стараясь понять, откуда идет это неясное чувство тревоги, беспокоившее его каждый раз, стоило ему посмотреть на заснеженные пики хребта мира. В этот раз оно было настолько сильным, что даже Лар сумел его ощутить.

— Что-то случилось, милорд? — спросил он.

— Не волнуйся, все в порядке, — ответил Джай, оглянувшись на эльфа, который с удобством устроился на кресле прямо с ногами и теперь тоже рассеянно смотрел куда-то вдаль.

Молодой лорд не знал, что именно видел в этот момент Лар: Империю или свою далекую родину. Лично он сам смотрел просто на запад. Туда, где за горным хребтом лежал загадочный и опасный Ванаан. Ему опять вспомнились слова уличной гадалки: «твоя дорога ведет на запад». От размышлений юношу оторвал голос слуги:

— Прошу прощения, ваше высочество. Но его светлость герцог ар-Тан просил напомнить, что коронация вот-вот начнется. Вас уже заждались.

— Пойдем, Лар. Не будем заставлять ждать нашего нового правителя, — хмыкнул Джай.

За последнюю декаду произошло, по крайней мере, одно чрезвычайно радостное для него событие — ему все-таки удалось отвертеться от императорской короны.

Загрузка...