Глава 3 ЧЕБАРКУЛЬСКАЯ КОМАНДИРОВКА

«С Валерой мы начали вместе играть с 1965 года. Он, будучи 1948 года рождения, играл за год 1949-й. Я был тогда вторым вратарем и вместе с ним участвовал в тренировках, — вспоминал Владислав Третьяк. — Для него, конечно, был ударом эпизод, когда армейцы отправились в Японию, а ему перед самым взлетом не дали визу. Это была мечта каждого хоккеиста. Вместо него поехал Смолин, а Валеру отправили в Чебаркуль. Человек мог сломаться в этой ситуации, а Валера взял и стал штамповать голы».

По словам Александра Гусева, в молодежной армейской команде своей техничной игрой действительно выделялись Харламов и Смолин. «Смола даже повыше его котировался, но не пошло у него потом. Он потом в Японию уехал вместо него. Мы с Валеркой не поехали, нас не взяли, хотя должны были», — вспоминает Александр Гусев.

История, когда Ерфилов и Кулагин весной 1967 года после победного для ЦСКА молодежного чемпионата СССР настойчиво уговаривали Тарасова взять Харламова в армейский клуб, из разных уст обрастает разными подробностями. Говорят, что тот сказал своим помощникам знаменитую фразу: «Это же конек-горбунок! Зачем нам еще один метр с кепкой». Но помощники настаивали на своем. Вызвав к себе Харламова, Тарасов взглянул ему в глаза и сказал: «Хочешь рискнуть — давай. Пробьешься — молодец. Не пробьешься — винить некого будет. Тебе в армию по годам пора?» Харламов ответил, что да, пора. Пришлось выбирать между ЦСКА и институтом. Выбор был сделан в пользу клуба.

Борис Сергеевич беспокоился за сына, у которого в новом коллективе не удавалось выйти на ведущие роли. «Особенно его беспокоило, когда его отправляли в Чебаркуль. Папа пришел ко мне и говорит: что делать, как поступить? Его звали и в другие команды, а он, учась в институте физкультуры, “сдался” в армию. Там были такие перипетии интересные. Валерка со мной мало консультировался», — признавался Виталий Ерфилов.

«Валере, когда он начал тренироваться в основном составе ЦСКА, просто не хватало силенок убежать в отрыв, тех самых, мощишек, как говорят; потом это все наросло, и он сам, насколько я знаю, занимался с гантелями. Валера был человек, который хотел чего-то добиться. Если Смолин Саша, не в обиду ему будет сказано, думал, что все само пришло уже, то Валера, в отличие от него, избежал искушений и гнул свою линию благодаря врожденному упорству. Смолин после того, как Альметов, закончив карьеру в 27 лет, вручил ему свой игровой свитер — дескать, вот он, наследник, снизил обороты. Плюс он, в отличие от Валеры, избегал единоборств. Валерке же было все равно, сколько против него соперников впереди и какие у него габариты. Он лез в самую гущу борьбы, не чураясь черновой работы», — вспоминал в беседе Вадим Никонов.

Пробиться в армейскую основу тех лет, тем более такому молодому нападающему, было практически нереально. Хоккеисты выходили тогда на лед тремя тройками нападения. Следовательно, на игры раздевались, как правило, десять нападающих: девять основных и один запасной. А состав у ЦСКА был такой, что от имен захватывало дух.

Фирсов — Полупанов — Викулов — это первая, неприкосновенная тройка. Александров — Локтев — Альметов — эти кандидатуры также не обсуждаются: несколько лет они считались ведущей тройкой ЦСКА и сборной СССР. (Кстати, Харламов позже корил себя за то, что не заиграл в армейском составе в 17 лет, как прирожденный снайпер Альметов. Ушедший со льда, к слову, из-за проблем с режимом непростительно рано — в 27 лет. Ушедший фактически в никуда — в могильщики на кладбище. И слишком рано ушедший из жизни.) Наконец, третье звено также имело гарантированное место в команде Тарасова. Тройку Моисеев — Мишаков — Ионов хоккейные эксперты тех лет считали самой быстрой и маневренной в мировом любительском хоккее.

«В команде мастеров ЦСКА все места были заняты. Играла и талантливая молодежь, возглавляемая Владимиром Викуловым и Виктором Полупановым; я имею в виду таких одаренных мастеров, как Борис Михайлов, Владимир Петров. В молодежной команде вместе со мной выступали перспективные ребята Владимир Богомолов, Александр Смолин, Юрий Блинов, Евгений Деев, которые по физическим кондициям, по уровню были, на взгляд тренеров, не хуже, а лучше меня. Потому на меня тренеры обращали не слишком много внимания, а на подходе были уже Вячеслав Анисин и Александр Бодунов», — писал сам Валерий Харламов в автобиографии.

И где при таком созвездии мастеров мог играть Харламов в его восемнадцать с небольшим лет? Разве что на подхвате, если кто-то получит травму или заболеет.

«С Валерой я познакомился в начале июня 1967 года, когда мы с Володей Петровым уже играли в команде ЦСКА и поехали на наш сбор в Кудепсте. Туда великий тренер Тарасов вместе с Кулагиным взяли молодых перспективных игроков из детской спортивной школы ЦСКА. Это были Саша Гусев, Валера Харламов, Борис Ноздрин, Саша Смолин, Виктор Еремин. Мы с Володькой уже давно играли — я в “Локомотиве”, он в “Крыльях Советов”. С Валерой же только там произошло первое знакомство. Нельзя сказать, что у нас возникла сразу группа по интересам. Мы рассматривались как игроки основного состава, а Валера — как перспективный молодой парень, которого взяли на просмотр для того, чтобы посмотреть, как он умеет работать. Там все молодые работали наравне с основой. А потом уже ближе мы познакомились, когда приехали со сбора и начали тренироваться вместе. Из этой молодежной группы, в которую входил Валерка, в ЦСКА оставили только Смолина и Бориса Ноздрина. А Сашку Гусева и Валерку Харламова отправили служить в Чебаркуль. Всех остальных оставили играть за молодежку. И наши пути на время разошлись», — вспоминал в беседе Борис Михайлов.

На первых порах Харламову с его небольшим по меркам армейской хоккейной команды (рост 173 сантиметра, при весе 72 килограмма) было крайне тяжело. От могучих защитников ЦСКА на тренировках он отскакивал как мячик от стенки. Те в ответ лишь улыбались. Не таких «воробьев» видывали и за борт выкидывали. Впрочем, вскоре отношение к этому настырному парню поменялось. Как бы его ни прижимали, он все равно упорно лез вперед.

Во время короткого отпуска, который Харламов проводил в Москве, ему сообщили радостную новость. Тарасов, убедившись в том, что Харламов находится в бодром настроении и готов к хоккейным подвигам, решил взять его на летние сборы с основным составом в Кудепсту. «Мускулатуру бы этому парню накачать», — обмолвился мэтр. Его брали на те самые изнуряющие сборы, после которых игроки отходили еще несколько дней.

Харламов будто слышал эти слова Тарасова. И принялся работать на юге с каким-то остервенением, задавшись целью значительно нарастить мышечную массу.

«Веселые» тренировки Тарасова начинались в Кудепсте с раннего утра. Утром, после зарядки, хоккеисты бежали к морю. «У Тарасова вся команда в Кудепсте, в том числе все великие, работали на 100 процентов. Мы тренировались с 7 до 8 утра, с 11 до 13.30 и с 16.30 до 18.00. И кто плохо тренировался, занимались еще с 21 до 22 часов. Это были те, кому Тарасов делал замечание, чьим отношением к делу он оставался недоволен. Утром нас выводили на тренировку на каменистый пляж. Там еще не было отдыхающих. Особенно пристально Тарасов смотрел на нас, молодых, специально брал в помощники опытных игроков. Они показывали нам на своем примере, какие валуны надо бросать в воду. И мы такие же по объему брали и кидали в море. Потом из этого моря выкидывали их обратно. И так продолжалось в течение получаса. Валуны весом меньше десяти килограммов брать запрещалось», — вспоминал о сборах в Кудепсте Борис Михайлов.

Все эти упражнения придумывал лично Анатолий Владимирович. «В Кудепсте есть подъем, который с трудом одолевает дизельный автобус. И каждый из нас по очереди, меняясь ролями, сажал партнера на плечи и тащил его в гору. Моим напарником был, естественно, Петров — другой новичок ЦСКА. А к вечеру, когда спадала жара, проводили вторую тренировку: работали с клюшками. Партнер, разумеется, сидел на твоих плечах, а ты вел шайбу по грунту или асфальту — тренировка была одновременно и технической и силовой», — продолжал Борис Михайлов.

Бывший защитник ЦСКА и сборной СССР Александр Гусев уверен, что в киноленте «Легенда № 17» отношения Тарасова и Харламова «немножко переиграли: такого прямого деспотизма тренера по отношению к молодому Валере не было». Хотя, по признанию олимпийского чемпиона, Тарасов действительно мог поставить на тренировке без вратарской защиты в рамку кого-нибудь из молодых. «Так он воспитывал характер, проверял игрока на вшивость. Часто после таких упражнений в синяках со льда уходить приходилось», — вспоминал Гусев. Но в целом к игрокам со стороны тренерского штаба отношение было самое доброжелательное.

Правда, однажды Тарасов показал Харламову, «кто в доме хозяин». Этот урок — нужно выполнять всё, что скажет и задаст тренер, — он запомнил надолго. У Харламова, едва он начал тренироваться с основой ЦСКА, не шел бросок. Бросал он хотя и неожиданно и точно, но не сильно. «Тренер сказал, что в те минуты, когда в руках у меня нет клюшки, я должен заниматься с теннисным мячом: постоянно сжимать и разжимать его, вырабатывая силу рук. С тех пор я не расставался с теннисным мячом, но однажды, когда я шел в столовую из своей комнаты, Тарасов увидел, что мяча в руках у меня нет, спросил: “А где мяч?” — “Но я же обедать иду, руки сейчас заняты будут”. Анатолий Владимирович обиделся: “Куда бы ты ни шел, мяч должен быть с тобой. И в столовую, и в театр. Ты же пока не за столом”», — вспоминал Валерий Харламов.

О тарасовских импровизациях рассказывал автору этих строк прославленный защитник ЦСКА и сборной СССР Владимир Лутченко: «Я как-то ошибся в игре. Тарасов подходит и говорит так, что весь напрягаешься: “Ну что, понял свою ошибку, молодой человек?” Отвечаю: “Понял”. Он: “Вот завтра придешь утром на тренировку, придумав упражнение для того момента, где ты ошибся”. Все ребята в ресторан, а ты чешешь голову, придумываешь. Ведь надо придумать не просто упражнение, а сделать его либо в прыжках, либо в кульбитах со всякими наворотами». «Воспитывал нас тренерский штаб во главе с Тарасовым всех хорошо, по-человечески. Валерка молчун был, при этом он никогда не огрызался, был очень дисциплинированный. На него грех было жаловаться. Работоспособность была у него неимоверная», — вспоминает Александр Гусев, добавляя, что после сборов в Кудепсте, проведенных с командой мастеров, Харламов за считанные недели окреп физически.

Теперь его было не узнать. Занятия с камнями, штангами и силовые упражнения превратили тело Харламова в настоящую гору мышц. «Когда уже Валерка приехал ко мне, он снял майку и я просто не узнал его. Такой мощный торс у него был. Казалось, что он весь буквально был соткан из мышц. Даже как-то непривычно, даже пугающе немного было видеть его таким», — вспоминал Вадим Никонов. «Тело у Валеры было рельефное, сплошная гора мышц, хотя, как признавался он сам, еще в 15 лет он был просто щупленьким мальчишкой. Но, работая над собой на сборах в Кудепсте, а потом в Чебаркуле, он довел его до такого идеального состояния, что все им любовались. И руки, и ноги — красивые, как у греческих атлетов», — признавался Михаил Туманов.

Действительно, многие знакомые Валерия Харламова, которые видели его спустя несколько месяцев после того, как он вернулся с летнего сбора в Кудепсте, замечали, что от тощего юноши не осталось и следа. Теперь это был хорошо сложенный атлет, добавивший к своей технике и отменному катанию достойную атлетическую подготовку. «Ведь если посмотреть на Харламова раздетого, то это был вылитый Геркулес. У него фигура была просто потрясающая. Если бы он поставил себе такую задачу, то запросто бы выиграл конкурс культуристов. Чуть-чуть бы подкачался, где-то чуть-чуть жирка убрал бы, и тело было бы совершенным. Реально он был суператлет. Преуспевающий во всем», — вспоминал известный хоккейный комментатор Сергей Гимаев, игравший с Харламовым несколько лет в армейском клубе. «Очевидно, у него была хорошая мышечная масса, Тарасов умело тренировал своих подопечных; конечно, тренировки эти были жестокие, что там говорить. Поэтому выживал только сильнейший», — полагает Владимир Богомолов.

На сборах у Анатолия Тарасова обычно работали до тридцати или больше хоккеистов. Во время предсезонки на просмотр брали много игроков, проверяли их способность к нагрузкам, смотрели их на площадке. Собиралось, например, на таком сборе по 12 защитников, в два раза больше, чем может выходить в основном составе. А потом, когда приближался сезон, оставляли лишь тех, кто составлял костяк команды.

«Когда сезон стартовал, у нас была одна тренировка. Молодых еще вечерком, бывало, собирали. Утром в ЦСКА идем тренироваться, думая, вот вечером наконец-то отдохнем. А Тарасов тут как тут, собирает нас, молодых, и с нами выходит на каточек. Или когда льда не было осенью, то устраивает для нас кроссик», — вспоминал в беседе с автором этих строк Александр Гусев.

Правда, на тренировках, по признанию ветеранов, игроки, особенно опытные, иногда позволяли себе немного халтурить. «Как-то кросс бежали по стадиону, молодые были; Александр Палыч Рагулин был постарше, кто вперед забежит, так того он сразу осаживает, дескать: “Але-але, молодежь, куда полетели? Ну-ка все пристроились за мной”. И сам первый приходит на финиш», — улыбается Гусев.

Едва Валерий Харламов появился в армейской основе, над ним взяли своеобразное шефство титулованные игроки. Тот же Рагулин, те же Анатолий Фирсов, Владимир Викулов, Виктор Полупанов, который, правда, был всего на два года старше. Да и вообще в ЦСКА тех лет, по признанию самих хоккеистов, не было никакой дедовщины, старшие ко всем новичкам относились доброжелательно. Тот же Александр Гусев считает, что благодаря этому Харламов так быстро раскрылся.

С началом нового хоккейного сезона 1967/68 года Кулагин и Ерфилов продолжали «молвить словечко» перед Тарасовым за своего воспитанника. В итоге с согласия главного тренеры решили проверить настырного юношу в одной из игр в октябре 1967 года. ЦСКА прилетел на игру в Новосибирск. Дебют Валерия Харламова во взрослом хоккее случился 22 октября 1967 года. В тот момент, когда армейцы громили «Сибирь» (выиграли у нее в итоге 9:0), на лед в одной из игровых смен вышел Харламов. Дебют его остался незамеченным зрителями, прессой и болельщиками.

«Ничего особенного, — равнодушно заметил Тарасов после игры. — Отправляйте этого “конька-горбунка” в Чебаркуль вместе с Гусевым». Больше в том сезоне Харламов за ЦСКА так и не сыграл. «Радоваться особенно было нечему. Мне почти девятнадцать лет, и я далек от основного состава… А потом тренеры мне сказали, что, выступая только за клубную мужскую команду, я не смогу повышать свое мастерство: места для меня в основном составе не видели и потому в ноябре решили направить на стажировку в одну из армейских команд. Выбрали “Звезду”», — вспоминал Харламов.

1967 год действительно стал одним из самых ярких в истории армейцев столицы. В клуб пришла талантливая плеяда молодых игроков. Они влились в коллектив, где солировали многократные чемпионы мира. Было понятно, что и Харламову, и Гусеву в лучшем случае «светили» сидение на скамейке запасных и выход на площадку «на подмену» в концовке удачно складывающихся для ЦСКА матчей. В Чебаркуль их отправляли для получения игровой практики в основном составе.

«Я тогда догадался, что ЦСКА без меня обойдется. Предстояло решить, обойдусь ли я без ЦСКА», — философски заметил Валерий Харламов десять лет спустя, вспоминая о стажировке в Чебаркуле.

В стране в те дни как раз шли масштабные торжества, посвященные пятидесятилетию Октябрьской революции. Гусева и Харламова неожиданно вызвали в армейский клуб. В кабинете уже находился приехавший из Чебаркуля начальник местной хоккейной команды, друг Тарасова майор Владимир Филиппович Альфер, человек, по воспоминаниям людей, общавшихся с ним, буквально живший хоккеем.

«Он нас с Валеркой и забрал с собой. 8 или 9 ноября праздничные дни были, мы находились дома, так неохота было куда-то срываться, — вспоминал Александр Гусев. — Мы, молодые, домашние были, из родной Москвы толком-то не уезжали никуда. Но надо, значит, надо. Мы были солдаты, на воинской службе, куда денешься? Тарасов был немногословен, вызвал, говорит: ребята, езжайте, помогите команде».

«Майор Альфер был великолепный, доброй души человек. Потом, когда приезжал в Москву, часто оставался у нас. А в тот день отъезда в Чебаркуль мама, которая получила весточку о тяжелой болезни нашего деда, ее отца, в первый раз после нашей памятной поездки в Бильбао отправлялась в Испанию, — вспоминала Татьяна Харламова. — Валера улетал на несколько часов позже. Маме об этом ничего не сказали, иначе она бы просто не отпустила Валеру или уехала вместе с ним в Чебаркуль. Узнала, когда уже вернулась обратно под Новый год с подарками и мандаринами. Строго спросила у папы: “Почему меня не встретил Валерик?” А узнав правду, набросилась на отца: “Почему ты не уберег его, почему он не остался в Москве?!” Только поняв, что у него всё хорошо, успокоилась».

А вот как позже объяснял это свое решение сам Анатолий Тарасов в статье для сборника «Три скорости», посвященного Валерию Харламову:

«В юные годы Валерия принял я однажды рискованное, но, как потом оказалось, вполне оправданное решение. Видел, что он человек способный, незаурядный, но выпускать его на площадку с мастерами было еще рановато, не хватало у парня умения, опыта. А где же набраться практических навыков, как не в играх — регулярных, важных, ответственных? Чтобы Харламов смог развить в себе игровую самостоятельность, усовершенствоваться в обводке, разучить новые финты и опробовать их на реальных соперниках, я предложил ему один сезон поиграть в одной из наших армейских команд среднего класса. Валерий воспринял мое решение до будничного просто. Спросил только, предоставят ли ему там время и условия для самостоятельных тренировок. Интересовался он, зная строгие порядки военной службы. Да, ответил я, руководители той команды всё знают, они получили копию твоего индивидуального задания».

«Почему Тарасов в Чебаркуль Валерку направил? — задался вопросом в беседе с автором этих строк Владимир Богомолов. И тут же выдал поразительный и неожиданный ответ: — Да потому, что он, Анатолий Владимирович, уйму грибов там всегда собирал. Его привезут туда на вертолете, а он как увидит, что одни белые стоят, так обо всем на свете забывает. Для него раздолье. Грибов на территории воинской части, куда никого не пускали, немерено. Вот он и набирает целый баул, чтобы их солить. Он же фанат этого дела был. Помню, как помидоры пальчиковые мы ему из Киева везли. Целых восемь чемоданов на засолку. Он это дело обожал. У человека было хобби. Может быть, это единственная черта человеческая была у него такая — баня и соленья».

Тогда в армейском кабинете Альфер выразил сомнение в возможностях Харламова. Маловат, мол, затопчут, затолкают его, столько синяков наставят, что он из хоккея убежит. «Я слушал и про себя посмеивался, — вспоминал этот эпизод Борис Павлович Кулагин. — А вслух сказал: “Ну что ж, посмотрим…”».9

Итак, для двух друзей путь в большой хоккей начался с выступлений в команде «Звезда» из Чебаркуля Свердловского военного округа. Армейский клуб появился здесь в середине 1950-х годов. Сначала именовался «военная часть г. Чебаркуль» или «в/ч 13201». В протоколах, чтобы не упоминать наименование части, уральских армейцев называли «Команда г. Чебаркуль».

«Помню, сказал ему перед дорогой: Валера, чего раскис, нос давай кверху. Всё еще впереди, мы обязательно вернемся в ЦСКА», — вспоминал Александр Гусев. «Послали — поехал. Верил ли, что вернусь? Наверное, верил», — признавался позже Валерий Харламов. А за этими словами проглядывала неуверенность. И действительно, тяжело и неуютно было на душе у будущей звезды мирового хоккея.

Собрались в дальнюю дорогу, попрощались с родными. И полетели на самолете до Челябинска, а оттуда до Чебаркуля километров восемьдесят ехали по ухабистой дороге, уже на машине. «Нас было трое: Альфер, я и Валерка. Приехали, не выспавшись. И сразу же отправились на тренировку», — вспоминает Гусев. Летевший с ними в самолете майор Альфер позже сказал, что в полете, наблюдая за хоккеистами, понимал, «какие кошки скребут на душе» у его попутчиков-«стажеров». Тарасов поставил четкую установку перед Альфером насчет Харламова, зная, что майор непременно выполнит его указания: «Вы должны создать ему условия для ежедневных трехразовых тренировок. В календарных встречах Валерий должен проводить не менее семидесяти процентов времени на льду независимо от того, как складывается игра». Харламову и Гусеву даже не пришлось проходить курс молодого бойца, как это делают новоиспеченные солдаты. Да и приехали в Чебаркуль они в штатском.

Это сегодня Чебаркуль знаменит на весь мир. Именно здесь, на Урале, 15 февраля 2013 года упал на землю самый большой астероид в истории Земли после знаменитого Тунгусского метеорита. А тогда, во второй половине 1960-х годов, это было райское место. Правда, с суровым климатом.

В переводе с тюркского языка «Чебаркуль» означает «Пестрое, красивое озеро». Город был основан на землях представителя местной башкирской знати с его добровольного согласия как военное поселение-крепость на границе русских и башкирских земель. В знак благодарности местные башкиры были освобождены от податей в царскую казну. Позже Чебаркуль стал казачьей станицей. В годы советской власти здесь появились промышленные предприятия.

Окрестности города считались курортной зоной: здесь в санаториях от туберкулеза лечились пациенты со всего Советского Союза. И Александр Гусев, и Вадим Никонов, который, — вот же поворот судьбы, — будучи в «крайнем призывном» возрасте, попадет в 1970-е служить в Чебаркуль, говорили автору этих строк о завораживающей красоте этих мест.

«Чебаркуль был нормальный городишко, в нем был отличный ресторанчик “Уральские зори”. Рядом танковая часть стояла, через переезд перейти. При мне там солдат месяц обучали или два и отправляли в Германию в Группу советских войск уже специалистами-сержантами, — вспоминал в беседе Вадим Никонов. — Город очень хорош. А места там уникальные. Озера прекрасные. Малый Сунукуль, Большой Сунукуль. Там единственное — грибы большие были, даже чересчур большие вырастали. Говорят, там при маршале Жукове провели какие-то секретные испытания где-то в горах». Из-за озер эти места называли «второй Швейцарией». К тому моменту, когда в Чебаркуль приехали Гусев с Харламовым, в этом промышленном городке проживало около тридцати четырех тысяч человек, среди которых было немало военных. В городе стояла военная танковая часть, к которой были приписаны армейские хоккеисты. Благодаря этому для них было предусмотрено питание и денежное довольствие от части.

Настроение у Харламова в первые дни было упадническим. На хоккеиста накатила волна тоски и отчаяния, какая бывает, когда абсолютно всё порой представляется безнадежным. «Хоть плачь, хоть бессильно стучи кулаком в равнодушные каменные стены казармы! Самым обидным казалось то, что выбрал он этот путь сам. Не послушай тогда Тарасова, не подай заявление — остался бы дома, а не торчал бы теперь в казарме. Учился бы и играл. Пусть и не в ЦСКА — смотришь, в другую команду взяли бы. В приличную, — писал журналист Олег Спасский. — Спустя неделю утренний подъем не казался уже гнетуще трудным. И ребята в команде, оказывается, ничего. Не тот класс, конечно, что у Фирсова, но играть умеют».10

Харламов и Гусев были в звании рядовых. Защитник был призван в армию в 1966 году, а будущая гроза канадцев — в 1967-м. Страна как раз переходила с трехгодичного на двухгодичный срок службы в армии. И если Гусеву пришлось отслужить три года, то Харламову суждено было пробыть «служивым» только два.

Хоккейный стадиончик в Чебаркуле находился у подножия живописных лесистых гор. Его называли острогом. Дело в том, что его ограда в виде кольев, как в свое время в дореволюционных тюрьмах, была сделана из цельных стволов мощных деревьев.

Для хоккейной команды, в которой были собраны призывники со всех концов страны, местные начальники выделили две четырехкомнатные квартиры при ДОСе (Доме офицеров Советской армии). Жили по два, три, четыре человека в каждой комнате. Общими были кухня, санузел. Тогда в составе каждой из команд было не более двадцати человек. И чебаркульские армейцы прекрасно размещались в этих двух больших квартирах. Через год к армейцам присоединился Александр Смолин, также отправленный Тарасовым в Чебаркуль. В каждой квартире имелся телевизор, который смотрели по вечерам, если не было игр и тренировок. Случались и редкие выходные. Военный люд стягивался в Дом офицеров, там играли в бильярд, смотрели, как правило, военные фильмы.

В военном городке, растянувшемся на сотни метров на уральских просторах, жили офицеры, служившие в части, с семьями. В ответ на вопрос относительно комфорта и бытовых условий в городе Гусев был откровенен: «Там была плохенькая гостиница, и, по-моему, ни одного нормального ресторана». Но это всё мелкие неудобства, незаметные на фоне того радушия, которым окружили приезжих хоккеистов. Рядом была офицерская столовая, где спортсменов, городских любимцев, очень хорошо кормили: трудягам-хоккеистам, радовавшим местных болельщиков, постоянно накладывали дополнительную порцию. Кушайте, голубчики! Кормили от души, с уральским гостеприимством. Часто сотнями штук лепили смачные уральские пельмешки и подавали их со сметанкой. «Деликатес» для вечно голодных служивых да еще утомившихся после тренировок и игр.

Местная команда целиком состояла из приезжих игроков. Потом, когда Валерий и Александр вернулись в Москву, ее перевели в Свердловск. Туда переехал и майор Владимир Альфер.

А пока Гусев и Харламов довольно быстро освоились в чебаркульской команде и, как отмечали местные знатоки, сразу рванули с места в карьер. Тренер Борис Поспелов давал им свободу творчества и не нагружал такими тяжелыми физическими упражнениями, как Тарасов. Хотя распорядок дня, по воспоминаниям Гусева, был довольно жесткий, как в армии: «Утром подъем, зарядка, завтрак, в город на тренировку едешь. В городе каточек был деревянный, открытый. Правда, лед, надо отдать должное работникам стадиона, нормальный был. Народ туда собирался битком. По сути, единственное зрелище в городе было. Трибуны вмещали около четырех тысяч зрителей, но болельщиков сюда набивалось значительно больше».

Новичков в команде приняли совсем не так, как показано в фильме «Легенда № 17», где Харламову едва не устроили темную «местные хоккейные деды», пытавшиеся его всячески унизить и лишить свободы творчества. «Полная чушь в том фильме про Чебаркуль. Да и не только про Чебаркуль. Не случайно я попросил, чтобы мою фамилию убрали. Там нет Гусева. Там есть Гуськов, — рассказывает Александр Гусев. — Атмосфера в нашей армейской команде была отличная. Ребята в ней классные, простые были. Из Свердловска, Челябинска, из Тагила. Из москвичей мы с Валерой в ней вдвоем были. Потом уже Смолин подъехал после нас, Смагин с Юрой Федоровым (защитник, двукратный чемпион мира, воспитанник ЦСКА. — М. М.). Потом туда приехали Трунов Володька, Женька Деев. Кто был помоложе, тех туда по указанию Тарасова и отправляли. Играл в команде и Коля Макаров, отличный хоккеист, брат Сергея Макарова. А Валера сразу в лидеры выбился, так что, когда мы в новый город для игр приезжали, слава о нем уже шла впереди него. И это признание случилось за считанные недели».

В Чебаркуле у игроков практически не было силовых упражнений. «Атлетизмом занимаются обычно перед сезоном. А в Чебаркуль мы попали в самый разгар сезона, игры уже вовсю шли, все местные хоккеисты уже давно вкатились в этот сезон», — уточнил Гусев. Правда, Валерий Харламов выкраивал время на дополнительные силовые тренировки.

Играли примерно через два дня на третий. При столь интенсивном графике игр свободного времени почти не оставалось. Игроков очень выматывали разъезды. Надо было из Чебаркуля на электричке доехать до Челябинска, потом добираться до аэропорта, затем лететь на самолете. На тренировки из ДОСа игроков возил старенький военный автобус. Особых приключений в дороге не было, поездки игроки переносили нормально.

На побывку в Москву Гусева и Харламова не отпускали. Да и некогда им было ездить домой: таков уж был порядок, игры и еще раз игры. «Раза два транзитом проезжали через Москву, домой заскочишь буквально на несколько часов, и всё», — вспоминает Гусев.

Самыми принципиальными соперниками были клубы из Нижнего Тагила, Ярославля, Глазова, Прокопьевска. Играть игрокам низшего советского хоккейного дивизиона, особенно на открытых стадионах Урала и Сибири, часто приходилось при 25-30 градусах мороза. «Однажды в Устинке играли при минус 47. Шесть периодов по 10 минут. Там сарайчик стоял, в середине — печка-буржуйка. Одна пятерка играет, другая у печки сидит. Вылетаешь на смену — на льду такие трещины! Лед от мороза кололся. Попадаешь шайбой в штангу: одна половина в воротах, другая на вираже. Судья спрашивает: что делать? Ярославцев (игрок минчан) советует: взвесить, если тяжелее та часть, что в воротах, — гол», — вспоминал в интервью порталу «Прессбол» бывший игрок минского «Торпедо», выступавшего в одной игровой зоне со «Звездой», Сергей Шитковский. «Это было нормальное явление, — улыбается Гусев. — Мы молодые были, особо морозов и не замечали. Уши мерзли, погреешь их немножко, и снова в бой. Болельщикам было проще, они согревались своими методами. Там разбивали военные палатки, в них предлагали портвейн, беляши горячие. Народ отдыхал хорошо. Куда еще им идти в этом городе? Зато радость у людей была искренней и неподдельной. Все болельщики, несмотря на крайне суровую и невеселую жизнь, были одной дружной семьей. Игру и хоккеистов здесь ждали так, как ждут семейных праздников».

Гусев говорил эти слова одновременно с такой светлой печалью, но с такими искрящимися глазами, что я живо представил себе тех людей, болельщиков. Наших дедов и отцов (если говорить о моем поколении сорокалетних), живших в то самое время, которое так клеймили «господа демократы» в 1990-е, а некоторые люди, для которых родина — это когда «одно место в тепле», поливают и до сих пор. Время жен, проводящих лучшие годы жизни в самых отдаленных гарнизонах, но счастливых оттого, что вот она есть, она твоя — эта жизнь без войны. С тяготами службы среди замерзших елей и затаившихся в дремучем лесу болот.

Это было время службы во благо твоей великой страны. С людьми, счастливыми по пустякам. Радующимися новой обновке, новой брошке, новой игрушке, но не превращающими потребление и накопительство в смысл бытия. Не сделавшими деньги смыслом и целью жизни.

Счастливыми от ощущения полноты самой жизни, от радости ее маленьких фрагментов. С братской всепрощающей любовью объединяющимися вокруг одного маленького счастья по имени хоккей. В тридцатиградусный мороз согревающимися портвешком в стаканчиках, которые заботливо передаются друг другу, в ожидании горячего беляшика.

Такую счастливую атмосферу помнит и автор этих строк. В начале 1980-х, в мороз под минус 30, надев пару шерстяных носков, пару свитеров, шубу, валенки и много чего теплого, бегущий с друзьями на тридцатитысячный стадион имени Ленина в Хабаровске, чтобы посмотреть на хоккей с мячом. И ведь были забиты стадионы, ведь передавали друг другу термос с «чаем» сидевшие рядом мужички. И все обнимались друг с другом при очередном голе любимой команды, в радостных порывах едва не душа друг друга.

Где это время, где эта радость? Убиты проклятой диктатурой денег и коммерциализацией душ, вытеснившей из сердца самое сокровенное и «замкнувшей людей друг в друге»…

Любопытно, что, когда ЦСКА в 1969 году сыграл товарищеский матч в Швеции на открытом воздухе, Харламову было уже не так комфортно, как раньше. Игроки команд мастеров — не мальчишки, которые часами могут резвиться на дворовых площадках, забывая о холоде. Или не хоккеисты команд низших лиг, которые играли на холоде чаще, чем в закрытых помещениях. «В том матче в Швеции я терпел сколько мог, но наступил момент, когда руки меня уже не слушались, пальцев я не чувствовал и, чтобы как-то согреться, сжал руки в кулак и так вот, без помощи пальцев пытался держать клюшку. Лихо носился по льду, не вступая, однако, в игру. Увы, долго имитация активности продолжаться не могла. Товарищи увидев, что я “открываюсь”, и хорошо понимая хоккей, дали мне пас, шайба была пущена сильно и точно и, попав в клюшку, выбила мое оружие из рук. Сил поднять клюшку, разогнуть пальцы уже не было», — вспоминал Валерий Харламов.

Но вернемся в Чебаркуль. Харламов с его взрывной вдохновенной манерой игры, оригинальной обводкой и виртуозным катанием полюбился болельщикам сразу, стал любимцем местных жителей. За «Звезду» он играл с огоньком в глазах. «В третьей группе мало было хоккеистов, которые могли бы сравниться с ним в скорости. Да и в обводке. В Чебаркуле Харламов чувствовал себя спокойно. Очень помогала ему спокойная, доброжелательная атмосфера, которая царила в “Звезде”. Он видел, что другие игроки надеются на него, и постепенно привыкал к роли лидера», — писал Владимир Дворцов.

Закружил лихие карусели Валера Харламов на льду, стал искрить, зажигать, забивать. Пошли голы, голы, голы. Полюбился этот необычный, черноволосый юркий парень уральским болельщикам своей залихватской, искрометной игрой. «С Харламовым пересекались, когда его сослали в Чебаркуль. Как он играл! Просто как черт, как вьюн…» — вспоминал Сергей Шитковский в интервью порталу «Прессбол».

«Три-четыре заброшенных шайбы за матч были для Харламова нормой. Его обожали чебаркульские болельщики! Открытый каток в Чебаркуле на пять тысяч мест забивался до отказа, на Харламова приходили смотреть семь-восемь тысяч болельщиков, и не только из Чебаркуля. На матчи с участием “Звезды” ехали электрички из Челябинска, Миасса, Златоуста, из поселков и деревень всего Чебаркульского района, полные предвкушающих искрометное зрелище людей. В день матча Чебаркуль словно бы вымирал, жил и дышал хоккеем. Стадион заполнялся за час-два до начала матча», — делился впечатлениями хранитель музея Харламова в средней школе № 6 Чебаркуля Эрнст Иванов.

Уже спустя несколько игр Харламов и Гусев стали любимцами болельщиков. «В Чебаркуле были отличные болельщики, для которых хоккей был настоящей отдушиной. Однажды после очень напряженной игры, которая закончилась нашей победой, а Валера забросил то ли две, то ли три шайбы, они вынесли нас с Харламовым на руках прямо от выхода со стадиона, едва мы вышли из раздевалки. Спрашивают: “Куда вас нести?” Я отвечаю: “Давайте до ближайшего магазина”. Мол, сейчас это дело обмывать будем. Потом мне неудобно стало. Сказал им, что я пошутил. А так бы отнесли, куда хочешь. Нас ссадили на землю раньше, чем мы попали в магазин», — улыбаясь, вспоминает Александр Гусев.

Обо всех успехах Валерия Харламова Альфер регулярно докладывал Анатолию Тарасову. Вот что говорил об этом сам мэтр тренерского цеха годы спустя: «Периодически мне докладывали, как там идут дела у Харламова. Никаких замечаний. Игроки команды равняются на него. На тренировки приходят сотни зрителей. Во время матчей стадион не может вместить всех желающих. Играет самоотверженно и в мастерстве прибавляет день ото дня». «Тарасов в курсе всего был. Знал каждый наш шаг. Альфер сыграл большую роль в нашем возвращении. Пригляделся Тарас к Валере. Он вроде такой же маленький, щупленький. Тот самый конек-горбунок. Но присмотрелся получше к нему и понял, что Валера очень техничный и не по годам умный игрок. В Чебаркуле он раскрылся по-настоящему», — рассказывал Александр Гусев.

«Он с такой неохотой ехал в Чебаркуль, а потом я открываю газеты и читаю, что Валерий Харламов постоянно забивает шайбы и стал любимцем Чебаркуля. Так с помощью Валеры они вышли на первое место в своей группе чемпионата СССР», — признавался в свое время Борис Сергеевич Харламов. Именно в Чебаркуле зародилась та традиция, которой потом Валерий Харламов будет следовать все годы хоккейной карьеры. Он последним из хоккеистов выходил на лед. И последним уходил со льда.

«Мороз — за 30, ветер, пронизывающий до костей. Минут 25 потренируемся и — в избушку греться. Через 10 минут командую: “На лед!” Солдат Харламов был единственным, кто не покидал этот лед в течение всей тренировки. После ее окончания все хоккеисты, большинство из которых были коренными уральцами, отталкивая друг друга, спешили в раздевалку, чтобы поскорее снять коньки, выпить глоток крепкого свежезаваренного чая и ополоснуться под горячим душем. А москвич Харламов оставался на площадке и вел бой с невидимыми соперниками до тех пор, пока рассерженный водитель автобуса не нажимал на клаксон. Нет, он ни разу не опоздал к отъезду, но коньки с ног, которых уже наверняка не чувствовал, с трудом стягивал только в автобусе», — вспоминал старший тренер «Звезды» Владимир Альфер.11

Во многом благодаря Харламову чебаркульская «Звезда» на следующий же год вышла во вторую группу, а затем и в первую. («Звезда» выступала в классах А и Б первенства СССР до сезона 1975/76 года. Впоследствии главной командой Чебаркуля стал «Молот». Сейчас «Звезда» выступает в первенстве Челябинской области.)

В конце последнего матча за «Звезду» болельщики стоя провожали Валерия Харламова бурными аплодисментами, а игроки вынесли его с площадки на руках. Харламов забросил за «Звезду» 34 шайбы в 40 играх, набрав отменный «снайперский ход».

Его чебаркульская командировка продлилась четыре месяца. Игроки приехали на Урал в середине ноября, а в начале марта первым уехал из Чебаркуля Валерий Харламов. «Валерку раньше забрали, а я еще в Прокопьевск поехал, там две игры сыграли. “Звезда” с нашей помощью вышла во вторую лигу. Я вернулся домой в апреле, тепло уже было. Здесь чемпионат Союза доигрывали. Мы еще несколько игр за ЦСКА с ним провели. Хотя там всё ясно было, что ЦСКА станет чемпионом», — вспоминает Александр Гусев.

«В 1968 году мы поехали на Кубок Советского Союза играть со “Звездой” из Чебаркуля. Добирались туда двое суток, а там мороз стоит минус 35. Он там здорово сыграл на глазах у Тарасова, и после этой игры Валерку вернули в команду», — вспоминал многолетний партнер Валерия Харламова по первой тройке Борис Михайлов.

«У Валеры в жизни было постоянное преодоление преград. Небольшой рост, порок сердца, который в юном возрасте диагностировали врачи. А он стал заниматься спортом, преодолел этот сложный этап в жизни. Перестал бояться, что у него порок сердца. Человек почувствовал, что не просто обыгрывает соперников, а обыгрывает красиво, и много обыгрывает. Это было еще одно преодоление. Есть акселераты, а есть ретарданты, те, кто опаздывает в развитии. У Валерки было больше от ретардантов. Но он преодолел и это обстоятельство, — признавался в беседе Владимир Богомолов. — Потом этот случай с Чебаркулем. Он собрал волю в кулак, нашел в себе силы быть лучшим. А ведь запросто мог там запить от безнадеги. То, что в кино показали, это бред. Ведь он приехал на Урал из ЦСКА уже потенциально ведущим игроком, это надо понимать. Он звезда там был уже сразу. Но выступление за “Звезду” стало очередным испытанием, когда ему опять пришлось что-то доказывать».

«Почему он не скурвился, не сломался в Чебаркуле? Потому что он любил играть, — говорил автору Виталий Ерфилов. — Я знал о том, что его планируется отправить в Чебаркуль. Потом папа Боря подошел и говорит: что делать? Я говорю: пусть едет. Пусть добивается результатов, успеха, пусть становится там лидером и возвращается в Москву».

Интересуюсь у первого тренера Харламова: что двигало Тарасовым, чем руководствовался армейский старший тренер? Ерфилов отвечает без обиняков, прямо: «Неверие в него, он в него не верил абсолютно; Валера, по его мнению, был маленький, дохлый, хилый, пусть верткий, но это не был игрок, который мог противостоять канадцам. У Тарасова же тогда в 1967 году были одни канадцы в голове. К ним он готовился. У него была идея: нужны габаритные игроки, и этому были посвящены все упражнения, например, часто упоминающиеся в прессе — бей канадца. Он брал распечатки игр, изучал статистику, хронометраж, антропометрические данные советских игроков. Сравнивал с канадцами. У тех рост 180-190 сантиметров, а у нас 160, он говорил: это несерьезно! Тарасов же Вячеслава Анисина выгонял из ЦСКА три раза! Тот вообще был маленький. Помню, Тарасов говорит, показывая на Анисина: “Гони эту шпану к чертовой матери!” Я говорю: “Славик, Тарасов тебя выгнал, уходи”. На следующий день Анисин снова приходит. Он упрямый был. Выгонял Тарасов его и из детской команды. А тот снова приходил. А в итоге Анисин в суперсерии 1972 года сыграл. И как сыграл?! Здорово!»

Наконец в Чебаркуль посмотреть, как устроились его подопечные по ЦСКА, насколько они адаптировались в команде, приехал Борис Кулагин. У него состоялась встреча с тренерским штабом. Все как один, перебивая друг друга, нахваливали армейских хоккеистов, особенно того самого «мальца», который сначала смутил их своими габаритами. Выражали восхищение не только игрой Харламова, но и его уважительным отношением к партнерам, зрителям, готовностью играть и совершенствоваться. «Не секрет, иной столичный игрок, попав в периферийную команду, поглядывает свысока на местных хоккеистов, позволяет себе вольности. Естественно, он остается чужаком. Валерий же, хотя он играл в команде Чебаркуля не так уж долго, сразу стал своим. И дружбу со многими хоккеистами из той команды сохранил на долгие годы. Родители Харламова рассказывали, что без телеграммы из Чебаркуля не обходился ни один праздник, а после трагической гибели Валерия именно в том городе начал создаваться первый музей Харламова. Вот ведь какую добрую память оставил о себе Валерий в Чебаркуле!» — вспоминал Борис Кулагин в 1984 году.12

Кулагин также лично посмотрел матч уральцев в городе Калинине в марте 1968 года. С Кулагиным в Калинин поехал и Борис Сергеевич Харламов. Выбил у себя на работе отгул и поехал посмотреть на сына. «Молодой хоккеист буквально раскрылся за сезон и показывал великолепную игру», — доложил Кулагин Тарасову об игре Харламова. «После матча Кулагин подозвал Гусева и Харламова, похвалил за игру, и, хотя прямо ничего не сказал, по тону разговора, по вниманию и интересу, с какими расспрашивал про “житье-бытье вдали от Москвы”, поняли Александр и Валерий, что недалек, видимо, день, когда вновь пригласят их в ЦСКА», — писал Олег Спасский.

7 марта «Звезда» выиграла игру, и эта победа позволила команде перейти в следующий класс розыгрыша первенства страны. В итоге Кулагиным по согласованию с Тарасовым было принято решение откомандировать Валерия Харламова в Москву уже на следующий день, хотя к тому моменту он уже вернулся с Гусевым обратно в Чебаркуль. Поздно вечером в клубе раздался звонок из Москвы, а 8 марта утром Валерий Харламов уже летел домой.

Чебаркульская командировка принесла Валерию Борисовичу колоссальную пользу. Во-первых, он показал себя настоящим бойцом со стальным характером, который, по большому счету, и сделал из него великого хоккеиста. Во-вторых, он стал лидером. Точнее, почувствовал, что такое быть вожаком, лидером. Распробовал этот сладкий вкус, раскрывшись во всей своей красе, что вскоре поможет ему закрепиться в основе лучшей команды страны. В-третьих, с честью перенес все тяготы пребывания в богом забытом городе и «уберегся от соблазна» столиц, который неизбежно искушает начинающую звездочку. Причем соблазн зачастую предательски поджидает, когда игрок начинает свое восхождение на вершину, и «сбивает его в полете». А здесь нет ни друзей, которые нальют тебе рюмку, ни сомнительных девиц, которые начинают виться вокруг игрока, едва о нем заговорят во всеуслышание. Играй в свое удовольствие, совершенствуйся. В-четвертых, Харламов доказал маститому тренеру Тарасову, что способен на многое и действительно может, а самое главное готов играть за прославленный армейский клуб.

Известный в прошлом телекомментатор Владимир Писаревский вспоминает, что для многих спортивных экспертов было неожиданным то, что Тарасов вернул Харламова в Москву и взял его на летний сбор, дав ему шанс заиграть в армейской основе. «Валера сильно возмужал. А понимание игры, своя, неожиданная трактовка голевого момента, неповторимая обводка быстро снискали уважение у игроков и тренеров. Было понятно, что такому таланту нельзя дать пропасть», — вспоминал Владимир Писаревский. Теперь Харламов с оптимизмом смотрел в будущее, хотя и понимал, что «красную дорожку», ведущую в основной состав ЦСКА, перед ним никто расстилать не будет. Уезжая с Урала, сказал своим партнерам по «Звезде»: «Вот увидите, я буду играть в ЦСКА и сборной СССР. Раз я в Чебаркуле не закис, то в Москве, дома, и подавно не увяну».

По словам Вадима Никонова, который попал служить в Чебаркуль уже в 1975 году, Харламов оставил в этом городке о себе самую добрую память, хотя людей, с которыми он служил, а уж тем более играл, здесь было очень немного.

В 1983 году учитель истории, страстный поклонник хоккея и почитатель таланта Харламова Эрнст Николаевич Иванов создал при музее боевой славы школы № 6 экспозицию, посвященную памяти Валерия Харламова. Начинали с книг, вырезок статей, фотографий. Постепенно экспозиция расширялась. Там появились клюшки, с которыми Валерий Харламов играл за сборную, его краги, щитки, шлем. Борис Сергеевич Харламов даже прислал в музей студенческий билет сына. В музее побывали практически все чебаркульские мальчишки.

«Гордость переполняла моих земляков, когда они узнавали о восторженных оценках, которые давали их любимцу ведущие хоккейные специалисты и журналисты. Чебаркульцы гордились тем, что смогли увидеть этого самородка на год раньше. Тогда-то и стали наши мальчишки “играть в Харламова”. Это была величайшая сила примера. Не символ, не идол, а пример для изучения, для подражания в самом лучшем смысле. И для детей, и для взрослых он остается “нашим Харламовым”», — напишет позже в своей книге «Есть в школе музей» Эрнст Иванов.

Именем Валерия Харламова был назван ледовый дворец «Уральская звезда», который открылся 27 сентября 2008 года. В 2013 году во Дворце спорта была открыта мемориальная доска.

…Валерий Харламов вернулся домой в Москву 8 марта 1968 года, когда вся страна поздравляла своих любимых женщин. Лучшего подарка, чем возвращение сына, в этот день для мамы Бегони трудно было придумать. «С утра я всё ждала от него весточки: у нас в семье дети приучены уважать родителей, с праздником поздравлять, преподносить цветы, подарки. А тут ничего. Какой же это праздник? Расстроилась, принялась полы мыть. Вдруг звонок в дверь. “Кто там?” — спрашиваю. “Мам, это я”. Валерик приехал! Снова в Москве будет играть. То-то радости у нас в семье было: снова все вместе! Вроде и немного времени прошло, а возмужал сын заметно», — вспоминала Бегоня Харламова.

Разгрузив сумку, Валерий сразу же отправился к друзьям в район станции метро «Аэропорт». Однако Тарасов уже был в курсе его приезда, знал точную дату и немедленно вызвал Валерия на тренировку. Проверял ведь! Причем в Международный женский день 8 марта, «красный день календаря» и один из главных праздников в стране.

Лишь бы не выпил, вдруг Тарасов заставит на льду кататься, думал отец хоккеиста. Борис Сергеевич отправился на поиски сына, благо он знал, где могли быть в это время Валера и его друзья. «Мы с Валерой пошли к его другу и однокласснику Саше Баеву, который только вернулся из армии, — вспоминала Татьяна Харламова. — Тот служил в секретной части, приехал весь седой. Валера-то особо и поговорить с ним не успел, как раздался звонок в дверь. “Это наверняка папа”, — сказал Валера. Так и вышло». К счастью, Валерий еще не успел пригубить за здоровье и благополучие всех женщин Советского Союза. Хотя вино по стаканам уже было разлито. Может быть, на это и рассчитывал хитрый Тарасов, решив проверить «возвращенца» на стойкость характера?

На самом деле Анатолий Владимирович хотел своими глазами посмотреть на Харламова, оценить, готов ли тот к нагрузкам даже в такой «празднично-неурочный» час.

Во дворе, куда пошел Валерий, уже вовсю гуляли, отмечая женский праздник. Было солнечное утро. Москва была пуста от машин. Люди разъехались за город. Кто-то накрывал столы с нехитрой снедью прямо во дворах. Жили-то дружно.

Он вернулся в свою любимую Москву. Это была та самая романтическая, милая Москва. Именно по такой столице тоскуют люди, видевшие ее без архитектурного «новояза» — стеклянных высоток «Москва-Сити» и многочисленных торговых центров, возводимых на любом свободном «пятачке». Это был главный город великой страны, без гари и вечных пробок, без непонятно откуда взявшихся «гостей столицы», чужих, нахохлившихся, как вороны. Это была еще не та «Москва, которая слезам не верит», а романтическая столица из фильма «Я шагаю по Москве». Помните тот пронзительный эпизод с девушкой, идущей босиком по лужам, когда рядом с ней с зонтом едет велосипедист? Тогда Москва заслуженно любила своих героев. Воздавая им должное не по кошельку, а по их действительно народным заслугам…

Чуть позже после возвращения из Чебаркуля у Валерия вспыхнет роман с его соседкой. Галина Егорова помнила Валеру еще мальчишкой небольшого роста, а здесь с побывки на Урале вернулся статный красавец. В день их знакомства в доме, где жили Харламовы, играли свадьбу. Валера, придя домой с тренировки, постучал палочкой в окно соседей. Тогда не было телефонов и таким «коммуникатором» — узнать, дома ли соседи, — служила обыкновенная палочка, которой несильно били по стеклу.

«А где мои?» — спросил Валерий Галину. «У нас», — улыбнулась девушка. В соседней квартире нараспев затягивали пронзительные русские песни. Через несколько минут к веселой компании присоединился молодой хоккеист. Чувства, по воспоминаниям Галины, вспыхнули внезапно. «Я впервые серьезно обратила на него внимание. До этого мне казалось, что он какой-то маленький, — вспоминала Галина Егорова в интервью для фильма «Валерий Харламов. Живая история». — Пели одну из песен. Был перерыв. В этот момент он представился — Валерий Борисович».

Это была первая юношеская любовь Харламова, которая началась с того дня. Они простояли на балконе их дома всю ночь. Валерий держал Галину за руки и целовал ее. «Если расскажу ребятам по команде, какая у меня красивая девушка, то не поверят», — улыбнулся он.

Любовь их была искренней, но короткой, как это часто бывает у тех, кому едва исполнилось восемнадцать. Чистая юношеская любовь длилась два года. Потом Галина вдруг почувствовала, что Валерий избегает ее, старается не попадаться ей на глаза. И тогда мама хоккеиста призналась Галине, что главное для сына сейчас — это хоккейная карьера. Он как раз резко пошел наверх, и серьезное чувство, как уверяла мама, ему было ни к чему. Галина сильно страдала, возненавидела хоккей, но потом оттаяла, наблюдая по телевизору, как ее Валерий забивает голы в ворота лучших команд СССР и мира. Вскоре, как бы в отместку, Галина вышла замуж за человека, с которым была знакома лишь несколько недель. О несерьезности романа говорит тот факт, что уже через полтора года она подала на развод. Позже, уже будучи известным хоккеистом, Валерий Харламов заедет в дом к своей первой юношеской любви, заберет ее с собой, привезет в компанию и познакомит Галину с человеком, который станет ее вторым мужем…

А тогда, в марте 1968 года, благоухала ранняя в тот год московская весна; снег, жалкий, скукожившийся, зиял серыми проплешинами, умирая под мартовским солнцем. Валера, сидевший спиной к подошедшему к их компании отцу, вдруг обернулся и сказал: «Папа, я знал, что ты придешь». В его глазах читалось: «Я знал, что меня позовет Тарасов». «Пойдем, тебе только что звонил Кулагин. Тебя срочно хотят видеть в ЦСКА», — сказал Борис Сергеевич.

Попрощавшись с друзьями, он вернулся домой, взял тот самый баул и поехал на свое главное испытание. На смотрины к Тарасову. Через 40 минут он уже был в ЦСКА. С тех пор, как говорится, пошло-поехало. Начался путь к славе и признанию.

Загрузка...