Книга третья Кто одержит победу?

Глава 60

Убывающая луна и гаснущие костры скоморохов отбрасывали мутные отсветы на покинутое место праздника. Большинство солдат вернулись в свои казармы или пали жертвами огромного количества пива, которое раздавали по такому случаю. Люди спали прямо на помосте, где происходило венчание. Пара лошадей все еще была привязана к изгороди. В ночи разносились голоса, смех и музыка, пробивающиеся сквозь ткань шатров.

Тейт вышла наружу, покинув одну такую засидевшуюся компанию. Она решила пройтись, чтобы отделаться от шума, потом, остановившись, задумчиво посмотрела на луну.

Раньше там жили люди. Работали, играли, даже зачинали детей в этом мертвом серебряном мире. Она знала одного из них. Знала раньше. Впрочем, какая разница? Все это осталось в прошлом — отжившая свое легенда.

Все эти месяцы Тейт ни разу не вспомнила о колонии. Луна была просто луной. Она не являлась больше предметом научных исследований или национальной гордости. Никто больше не рылся в ее безвоздушных тайнах, никто там, наверху, не рассматривал Землю в поисках предательских бородавок межконтинентальных ракет… Или нет?

Доннаси покачала головой. Колония никогда не была самообеспечивающейся, так что героические попытки произвести достаточно пищи для поддержания жизни только оттягивали неизбежный конец. Так или иначе пара докладов просочилась сквозь цензуру. В них говорилось, что ракеты уничтожили всех.

Уничтожили. Еще одна память о «старых добрых временах», воспоминание о друге, жившем на луне… Здесь люди тоже умирают, но их не заражают, не отравляют, не взрывают ядерными бомбами. Смерть и тут часто забирает их жизни, но это имеет вид честного поединка.

Она упустила свое время. Одна во тьме, Тейт прижала кулаки к вискам, закачавшись от невыносимой боли нескончаемого одиночества.

Ее мир. Каким бы он ни был ужасным, он звал ее. Он уничтожил все и вся, что она знала, но эта странная земля, несмотря на прозрачный воздух, кристальную воду и неисчислимых птиц и зверей, никогда не станет ее домом.

Одно время Доннаси склонна была считать причиной свою разлуку с остальными и изменения в характере Джонса, но теперь поняла, что это не так. Она не несчастный беглец, нет. Она изгой и никогда не сможет стать такой, как все вокруг.

Эти свадьбы чуть не доконали ее. Ее друзья. Такие счастливые. А она сама? Одна. Эмсо — хороший друг, да и несколько других офицеров из отряда Волков находят ее интересной. Тейт понимала, что сама не хочет ничего, но в то же время ее снедала жгущая, горькая зависть к Сайле и Ниле, временами выливавшаяся во вспышки холодной ненависти. Доннаси тут же становилось стыдно за себя. Ведь они не виноваты в том, что она не может найти подходящего мужчину.

Но кто виноват?! Эта мысль все больше беспокоила ее в последнее время. Тейт печально улыбнулась. Может, это зима подбирается к ней, а она просто не хочет проводить все ночи в холодной постели. Она направилась обратно к своему жилищу, твердо решив об этом не думать.

Однако теперь ее мысли прочно заняла новая тема — остальные чужеземцы. Тейт знала, что они еще живы. Или скорее жив больше чем один из них. Плененный у Медвежьей Лапы оланский воин утверждал, что им удалось бы выиграть сражение, если бы в нем приняли участие чужеземцы с громовым оружием. Гэн настоял на том, чтобы Тейт не показывалась Оланам, сохранив таким образом в тайне существование своего оружия. Но он разрешил ей слушать во время допросов. Тот пленник оказался несговорчивым: не моргнув глазом, он пообещал, что Ола отомстит за его убитых товарищей не просто обычными клинками, а громом и молниями. Доннаси размышляла, удалось ли им вернуть шлем с ее «гравюрой» в столицу. Вряд ли. Она надеялась, что сейчас он на дне реки. Чувство, что она подвела Гэна, все время тревожило ее.

Когда Тейт подошла к деревушке, где жил Джонс, поднялся ветер. Он унес с собой тепло, и Доннаси съежилась, ссутулив плечи и засунув руки в карманы куртки. Однажды она рассказала женщине, с которой работала, что в подобной одежде в ее стране ходят все; она называется айк-жакетом. Один такой Тейт видела во время церемонии, а теперь жены двоих Волков попросили одолжить ее собственный, чтобы снять с него копию.

Доннаси Тейт — дикарский модельер!.. Когда она попыталась рассмеяться, ветер подул прямо в лицо. Вытирая глаза, Тейт твердила себе, что это не слезы, а если и слезы, то только от ветра. Скорее почувствовав, чем заметив, какое-то движение, Тейт резко остановилась. Инстинкт подсказал ей присесть — так легче заметить любого по силуэту на фоне звезд. Доннаси застыла на месте, вслушиваясь в непрерывный шелест травы на ветру, и огляделась, стараясь смотреть краем глаза — именно так лучше видится ночью. Движение больше не повторялось, но, обдумав увиденное, Тейт решила, что это был свет, прикрытый от посторонних глаз. Все это казалось очень подозрительным, будто кто-то хотел что-то скрыть. Через пару минут поднявшись, она продолжила путь с клинком в руке, стараясь держаться центра дороги: нападающим пришлось бы пересечь открытое пространство, чтобы добраться до нее.

Слева уже смутно проглядывала первая избушка села, и тут темный силуэт отделился от ее тени, двинувшись в сторону дороги. Когда она поняла, насколько уверен этот некто в том, что остается незамеченным, испуг сменился гневом. Он явно не ожидал, что Тейт сможет защищаться. Ошиблись, мистер, подумала она и подняла мурдат, держа клинок по диагонали, готовая нанести или отразить удар. Темная фигура скрылась за кустом, но теперь Доннаси точно знала, где он. Она продолжала идти вперед.

Он шагнул навстречу — черная, лишенная деталей тень. Сделав два длинных шага, Тейт уткнула острие меча прямо ему в живот.

Человек поднял руки.

— Не очень-то дружеская встреча для старого друга, Доннаси! Особенно если он так долго ждал, что промерз до костей, а его глаза слезятся от недостатка отдыха. — Даже в этот хриплый шепот он смог вложить смесь оскорбленного достоинства, обвинения и немного насмешки.

— Билстен!.. Сумасшедший, что ты здесь делаешь? Я ведь могла тебя убить.

— Я готов был поспорить, что ты бы поколебалась. Так оно и вышло.

Тейт чуть отодвинула клинок.

— Гэн рассказал мне, как ты появился там, в замке. Ты бы поспорил, что он помедлит?

— Не знаю. Я позвал его, чтобы дать знать о своем присутствии. А оказалось, что если Гэна испугаешь, то это может стать последним испугом в твоей жизни. Но к тебе я не хотел подходить в замке.

— Зачем я вообще тебе понадобилась?

— Присядь и послушай. — Сдвинувшись на траву около обочины, он встал на одно колено. Торговец двигался мягко и бесшумно, словно кошка, и Тейт начала подозревать, что он нарочно позволил ей заметить себя на дороге. Когда она устроилась рядом, Билстен продолжил: — Передай своим друзьям, что король объединился с тремя другими баронами, чтобы заманить Волков в ловушку. Приманкой послужит Малтен, баронство к западу от Джалайла.

— Барон Малтен — его лучшая защита против Олы! Какого чер…

— Тсс-с! — Торговец оборвал ее, положив руку на плечо. — Не так громко. Гэна он боится больше Олы. Мне кажется, он прав. Буду благодарен, если ты забудешь, кто именно передал тебе все это… Да, еще для Гэна — Дьяволы разгромили лагерь Людей Собаки.

Тейт слушала с возрастающим ужасом. Первая группа напала открыто, не обращая внимания на ночных дозорных и поднявшуюся тревогу. Как только она отвлекла на себя большую часть защитников, вторая и третья группы обрушились с разных сторон. Закончил Билстен мрачным перечислением погибших:

— Погибли больше тридцати воинов — в основном из Северного клана, откуда Гэн родом — и восемнадцать женщин. Двое мужчин, двенадцать мальчиков и три женщины пропали. Отдельные летучие отряды нападали на собачьи питомники и корали. Застав Вождя Собак врасплох, они уничтожили почти всех животных. Вождь Лошадей узнал об их приближении, так что им не удалось захватить обученных лошадей.

— Передай ему сам, — только и смогла произнести Доннаси.

Билстен усмехнулся:

— С рассветом я исчезну и вряд ли стану беспокоить Гэна этой ночью. Но у меня есть для него и хорошие новости. Сообщи ему, что поражение у Медвежьей Лапы разбудило сопротивление на Китовом Берегу. Ола не сможет помочь Дьяволам этой зимой. — Торговец замолчал, и Тейт невольно подалась вперед в ожидании, однако он продолжил уже другим тоном: — Поговорим теперь о вопросах религии. Алтанар утверждает, будто Сайла связана с зарождением в этих местах новой веры. Это напугало и его, и короля Харбундая: они хотят заключить союз и расправиться с ней. У Церкви здесь нет своих людей, и она не знает, кому верить. Может, ты знаешь?

Тейт покачала головой:

— Сайла работает в лечебнице. У нее не остается времени на проповеди или еще что-нибудь в этом роде. Наверное, их напугало то, что мы помогли местным женщинам.

— Она проводит с тобой много времени?..

Что-то в этом вопросе насторожило Тейт.

— Больше, чем с кем-либо другим, не считая Класа и Нилы. А в чем дело?

— Столько же, сколько ты проводишь с Джонсом?..

Доннаси снова подняла клинок к его животу.

— Лучше объясни мне сразу, что ты имеешь в виду.

Билстен вздохнул:

— Другие торговцы слышали, будто Джонс связан с этой новой религией. Очень сильно связан.

— Это глупо. Он ведь… Впрочем, не важно. Послушай, оставь его в покое. Он все еще болен. И что ты вообще знаешь?! Ты принес все свои веселенькие вести, почему бы теперь тебе не убраться подобру-поздорову, пока еще не поздно?

Торговец поднялся. Тейт двинулась за ним, держа клинок наготове. Осторожно подняв руку в салюте, он обошел ее и направился к Горам Дьявола. Она как раз поворачивалась, когда услышала тяжелый глухой звук. Затаив дыхание, Доннаси напряглась, пытаясь услышать что-нибудь еще. Дважды за эту ночь она чувствовала угрозу, и на этот раз тревога грозила перейти в панику. Она неохотно двинулась вперед. Пара напряженных шагов, и ей удалось убедить себя, что все это — шутки разыгравшегося воображения. Пять ярдов, подумала Тейт; я должна пройти еще пять ярдов.

Она споткнулась и упала, чуть не закричав, но успев нанести удар мечом в сторону еще до того, как коснулась земли. Перекатившись, Тейт приняла низкую оборонительную стойку.

Ничего. Тишина. Даже ветер стих. Обо что она споткнулась? Тейт отступила назад, вытянув руку перед собой. Наткнулась на что-то пушистое. Мокрое. Она отскочила, вытирая руку о дорожную грязь. Что-то внизу застонало, и Доннаси выхватила клинок на случай атаки.

— Кто-то решил устроить мне несчастный случай, — придушенный шепот Билстена, казалось, исходил из-под земли. — Мне кажется, что моя голова полностью разбита. Сзади. Это ведь не ты сделала?

— Нет! Я на тебя наткнулась!

Он снова пошевелился, и его вырвало. Наконец торговец проговорил:

— Ну, ладно. Ты меня нашла. Если ты не собираешься меня прикончить, то тебе придется помочь мне убраться отсюда подальше.

Подойдя, Тейт подхватила его под руки, пытаясь поднять.

— Ты должен будешь помогать мне, — произнесла она и тут почувствовала, что он потерял сознание.

Возненавидев его и весь белый свет, Доннаси потащила тело, ожидая, что нападавший вернется за ними обоими. Казалось, прошли часы, пока она сумела достаточно углубиться в деревню и вокруг собрались люди, чтобы можно было позвать на помощь. Усевшись рядом с бесчувственным торговцем, она срывала голос в крике, пытаясь побороть слезы гнева и страха, а вместе с ними и возвращающееся чувство отчужденности, с которого началось все это проклятое, проклятое, проклятое происшествие!..

* * *

Настоятельница Ирисов организовала для чужеземцев специальную прогулку. Все поднялись рано утром, и она видела, как они поскакали прочь от дворца, радуясь, как дети, вырвавшиеся из тесного дома на волю. На что же должна быть похожа их страна, думала настоятельница, если все, и мужчины и женщины, свободно обмениваются шутками, и каждый одинаково учтив и внимателен по отношению к другому. На самом деле она была уверена, что мужчины иногда даже потакают женщинам. Она потратила немало времени, чтобы понять это, но теперь была совершенно уверена. И это еще больше сбивало с толку.

Ей почти ничего не удалось узнать об их происхождении. Если настоятельница знакомилась с кем-то, она хотела бы знать о нем все. Однако эти люди решительно отвергали любые попытки разузнать что-либо об их прошлом. Все это не радовало ее, особенно учитывая их познания. Тот маленький мужчина, Леклерк, уже продемонстрировал каменщикам, как построить более мощные и надежные подъемники. А Конвей, кроме всего прочего, убедил Алтанара учредить программу дорожных работ, финансируемую на подати. Теперь товары и материалы намного быстрее перемещались по королевству. И Алтанар был уверен, что чужеземцы знают намного больше, чем хотят показать.

Настоятельница Ирисов надеялась, что они смогут поддерживать его заинтересованность. Более того, она надеялась, что сможет выведать у них все до того, как Алтанар прикажет их казнить.

Чужеземцы ей нравились. Умные и веселые, они походили на забавных зверюшек, каких иногда привозят моряки с далекого юга. Сегодня все ехали верхом, и настоятельнице было жаль, что приходится оставаться на носилках: когда-то она любила верховую езду, но теперь старые кости были уже не те. Поначалу рядом с ней ехал Конвей, поддерживая приятную беседу, но потом, заметив что-то интересное впереди, пришпорил лошадь. Разговоры с ним были лучшим упражнением для ее мозгов, особенно после гибели Фолконера. Несмотря на приветливость Мэтта, с этого времени настоятельница стала замечать в нем какую-то натянутость, будто за его словами скрывались совсем другие мысли. Он не делал тайны из своего желания узнать все о королевстве и его обитателях. Алтанару это не доставляло особого удовольствия, однако Конвей был настолько открыт и дружески настроен, что ни у кого не находилось возражений. И люди любили его. Король был достаточно практичен, чтобы использовать это. Он делал вид, будто Конвей является его собственным фаворитом, позволяя тому разгуливать где пожелает.

Как легко было предугадать, Алтанар не разрешил путешествовать женщинам, утверждая, что они должны уважать обычаи Олы. На самом деле женщины, несмотря на работу с Избранными, понемногу замкнулись в своем собственном кругу. Это произошло после зрелища на Берегу Песен. Все, конечно, сильно переживали смерть Фолконера, но сейчас уже оправились. Но о сцене на берегу и королевских блюстителях истины они говорили приглушенными голосами, полными ужаса. Сначала настоятельница сожалела о сделанном, увидев, как это подействовало на женщин, но вскоре решила, что в любом случае им рано или поздно пришлось бы это принять, а как конкретно все произошло — не столь важно. Хотя все же больно было видеть такую сильную женщину, как, например, Кейт Бернхард, ограничившей свои контакты только детьми и своими двумя подругами. Поведение остальных двух женщин изменилось просто разительно. Казалось, Дженет Картер впала в глубокую эмоциональную депрессию. А Сью Анспач на глазах становилась все меньше и тусклее, пока не превратилась скорее в охранника, чем в подругу Картер. Она спрашивала совета или мнения Дженет по любому вопросу. Та в большинстве случаев делала вид, что занята или не хочет тревожить свой ум, но на самом деле просто оставляла право решать за Анспач.

Больше всего настоятельницу раздражало неожиданное, но твердое решение Картер не расставаться со своим оружием, как будто она каждую секунду ожидала блюстителей истины по свою душу. Алтанара ее поведение тоже заставляло нервничать, а его неумелые попытки убедить Дженет, что ей не требуется другой защиты, кроме его доброй воли, только доказали остальным ее правоту. Они не так отчаянно цеплялись за свое оружие, чтобы все время держать его в руках, но никогда не отходили от него дальше, чем на пару шагов. И постоянно смотрели друг за другом, готовые к немедленной защите.

Не сегодня-завтра Алтанар решит, что ему необходим полный контроль над чужеземцами. А в действительности — над оружием. О том, что за этим последует, настоятельнице не хотелось думать.

Она вздохнула и пошевелилась, пытаясь устроиться поудобней. Внезапно носилки оказались в полосе раскаленного удушливого воздуха, выдавившего слезы из глаз. Казалось, горло завязывается узлом, и настоятельница закашлялась. Заметив это, чужеземцы прикрикнули на носильщиков, чтобы те поторопились. Через пару секунд дым исчез, и носилки остановились.

— Что вы делаете? — крикнула она Конвею.

Беззаботно усмехнувшись, тот лишь воскликнул:

— Это удивительный мир!..

Несмотря на застилавшие глаза слезы, настоятельница заметила, как Леклерк неодобрительно нахмурился. В словах Конвея было явно больше, чем хотелось бы его другу; на мгновение ее раздражение сменилось интересом: что же еще тут замешано? Голос Мэтта вернул ее к происходящему. Он указывал на странную кирпичную конструкцию, больше походившую на огромную кирпичную булку. Воздух вокруг дрожал от жара, из отверстий в верхней части валил дым. Именно он заставил ее закашляться. Даже не зная, что это такое, настоятельница уже ненавидела эту штуку.

— Подарок Алтанару, — пояснил Конвей, и она пристально поглядела на него. Не послышалась ли в его голосе насмешка? Между тем он продолжал: — Одно из условий получения хорошей стали — жаркий огонь. Мы с Луисом построили эту штуковину, называемую коксовой печью. Внутрь закладывается уголь, а жар выжигает все примеси. Похоже на то, как делают древесный уголь.

— Запах не слишком приятный.

— От этого невозможно избавиться, — произнес Леклерк. — Немного дыма — небольшая цена за лучшие и более дешевые лемехи, петли, печи…

Прервав его намного резче, чем собиралась, настоятельница продолжила:

— …ножи, наконечники для стрел и копий и другие мужские игрушки.

Конвей поморщился:

— Мы прекрасно понимаем, что он не станет использовать все это только в мирных целях, настоятельница. Мы лишь надеемся, что кузнецы смогут делать больше инструментов и за меньшее время.

Не так уж сильно он обрадован, заметила настоятельница Ирисов. В его словах чувствовалось понимание, которого не было у Леклерка. Или тот его лучше скрывал. Никогда не поймешь, что у этих людей на уме.

Она взглянула на женщин. Тут сомнений быть не могло: на их лицах было написано отвращение. Картер очевидным образом исполнилась презрения ко всей этой конструкции. Правильно, подумала настоятельница; ей хотелось сказать Дженет, насколько она с ней солидарна.

Пытаясь сохранить хоть немного доброжелательности, она обратилась к Леклерку:

— Как тебе удалось построить такую круглую крышу? Ведь это тоже кирпич, не так ли? Почему она не падает?

Маленький человечек буквально раздулся от гордости.

— Это настоящий купол. Я точно рассчитал, что нам нужно, потом рабочие насыпали кучу земли нужного размера и формы. Затем каменщики обложили ее кирпичом. Как только раствор схватился, мы извлекли землю. Это не самый лучший способ, но я вспомнил кое-какие рисунки… — Внезапно весь его энтузиазм испарился, и он посмотрел на остальных, будто прося прощения. Продолжив, он явно старался быть сдержаннее. — …То есть я вспомнил, как это делали у нас на родине, и постарался улучшить тот способ. Это хорошее строение, прочное. Посмотрите, как устроена дверца для загрузки угля. А вон та штука наверху называется сводом. Все здание само является несущей конструкцией. Внутри нет никаких подпорок, на крыше может плясать дюжина людей, а она даже не шелохнется.

Настоятельница взглянула на него так, будто он издевался над ней.

— Но это правда, настоятельница, без дураков.

— Без чего?

Теперь все уставились на Леклерка. Тот взмок.

— Это такое выражение. У нас им пользуются. В моей семье, ну, в моем клане. Это значит: если я лгу, то пусть у меня родятся только дураки. Это такая пословица.

Еще одна ложь. Но о том, что называется «коксом», и об этой кирпичной поганке он говорил правду. Остальные следили, проглотит ли она такое объяснение.

— Я никогда не слышала таких слов, — произнесла она. — Расскажи мне, как работает эта печь? — Настоятельница почти улыбнулась, заметив, насколько ему стало легче.

Леклерк прочитал ей лекцию о том, как им удалось найти так называемый «битумный» уголь, и объяснил, что в остальных местных материалах слишком много примесей, чтобы делать из них кокс. Ей очень хотелось сказать, что уголь есть уголь и ничего другого с ним не сделаешь, однако он уже был далеко впереди. В печь закладывали слой угля, объяснял Луис, и нагревали его, чтобы очистить, как он сказал, от газа и смол. Настоятельница решила, что это нечто вроде пара, так как они должны были, по словам Леклерка, подниматься вверх — это было очевидно, судя по накопившейся вокруг топок саже, — где жар заставлял их воспламеняться и огонь нагревал уголь внизу. Для полного завершения процесса требуется три дня, закончил Леклерк.

— Король Алтанар видел это? — поинтересовалась настоятельница.

— Разумеется, он в курсе. Но я хотел, чтобы сначала взглянула ты, — сказал Конвей. — Для нас важно, чтобы ты поняла: наша цель — помочь людям, а не королю.

Она кивнула, охотно согласившись. «Наверное, это отвратительный запах серы сломил меня, — решила она, — он наводил на мысли о Преисподней». Возможно, именно поэтому первое впечатление настоятельницы от постройки было столь негативным. И правильно. Наверняка отсюда появится лишь новое оружие.

Мысли об оружии — и о чужеземцах — всегда приводили к одному и тому же. Рано или поздно Алтанар их уничтожит.

Конвей отъехал поговорить с корабельщиками, оставив настоятельницу наедине со своими мыслями. Потом вернулся на свое место рядом с ней, рассказывая, что не знаком с устройством морских судов, так как их родная страна не имеет выхода к морю. Он обратился к Леклерку, и они вдвоем начали вспоминать особенности конструкции кораблей. Сперва у нее голова закружилась, когда они стали разговаривать о кошках и еще каких-то животных, но потом настоятельница поняла, что их «кошка» — это один из видов лодок, а когда они говорили «аутриггер», то на самом деле имели в виду катамаран.

Почему же они столько знают об устройстве морских судов, если не знакомы с мореплаванием?

Они совсем не такие, какими хотят выглядеть. Все это замечают. Неужели они настолько слепы, что не понимают этого?

Она все еще была поглощена размышлениями, когда процессия добралась до дока и стоящего в нем судна. Сейчас во Внутреннем Море находилось несколько стай касаток, и настоятельница хотела показать чужеземцам церемонию встречи. Но это не значило, что она одобряет ее. Совсем нет.

Касатки были священными животными рода Алтанара, его хранителями. Два раза в год, весной и поздней осенью, всем стаям, живущим во Внутреннем Море, приносились в дар рыба и цветы. Символизм этого действа раздражал настоятельницу. Конечно, цветы и рыба!.. Пища для сильных — самцов, повелителей, и бесполезные цветы для слабых — самок, подчиненных. Церковь поддерживала этот обычай только потому, что один из предков Алтанара был достаточно сообразителен, чтобы объявить, будто он почитает касаток, так как их создал Вездесущий. Это была ложь, но она позволила прекратить ненужные трения.

Конвей захотел посмотреть на все это, и вот они здесь. Женщины теперь расслабились и вели себя беззаботно, чего за ними уже давно не наблюдалось, и помогли настоятельнице взойти на борт. Вскоре парус был поднят, и они двинулись вперед. Чистая холодная вода плескалась о борта, веревки пели на соленом ветру. Мимо проплыла, пульсируя, огромная медуза. Тучи черно-белых морских птиц разлетались в стороны при приближении корабля. Далеко на юге маячили над водой паруса полудюжины церемониальных судов.

Неожиданно настоятельница заметила еще одну лодку, державшую курс прямо на их корабль. На ней не было флажка. Один человек находился у руля, другой сидел на носу, больше никого видно не было. Приближение лодки почему-то вселило в настоятельницу тревогу. Она не умеет плавать. Ближайшие суда — далеко. Она позвала Конвея:

— Не могли бы мы изменить курс? Та лодка, кажется, правит прямо на нас.

Он спокойно ответил:

— Так и есть, настоятельница. В той лодке находится человек, с которым я советовал бы вам встретиться.

— Что? — выдохнула она удивленно.

К этому времени второй корабль был прямо за ними, и его паруса перехватили ветер, заставив их остановиться. Когда же он проскользнул мимо, чуть не зацепив их корпусом, человек оттуда ловко перескочил к ним на палубу. Настоятельнице бросилась в глаза черная, как смоль, борода. Они тепло поздоровались с Конвеем, пожав друг другу локти по обычаю племени Фор.

При их приближении настоятельница Ирисов попыталась восстановить вокруг себя оболочку достоинства. Возбужденное щебетание остальных женщин ничуть не помогало ей в этом.

Конвей заговорил:

— Этот человек предпочел бы, чтобы ты не знала его имени, настоятельница, но он твой друг. И ненавидит Алтанара не меньше, чем ты.

Она отшатнулась. Сердце забилось, словно раненый кролик. Мэтт тут же оказался перед ней на коленях, поднося к носу бутылочку с нашатырным спиртом. Она сморщилась и отодвинулась, ударив его по руке.

— Не смей угрожать мне, щенок! Ты что же себе думаешь? Разве не понимаешь, что подписал этому человеку смертный приговор? А заодно и себе?!

— Сомневаюсь, настоятельница, — произнес бородач; казалось, он искренне веселится. — Было грубо так удивлять тебя, но мы решили, что это единственный способ обеспечить безопасность встречи.

— Ха! Да что вы знаете о безопасности?! — Она бросила многозначительный взгляд на рулевого и двоих матросов.

— Возможно, будет лучше, если ты все же узнаешь мое имя. Меня зовут Вал. Это мои люди.

— Так я и думала. — Настоятельница триумфально улыбнулась. — Большой гордый чурбан! Как легко я смогла узнать от тебя все, что хотела!.. И ты еще говоришь мне о безопасности.

Вал взглянул на Конвея в беспомощном гневе, и тот расхохотался. Этот звук испугал настоятельницу. Несмотря на разыгравшиеся вокруг события, она не помнила, чтобы он раньше так смеялся. Успокоившись, Мэтт произнес:

— Настоятельница, ты же понимаешь, что Алтанар избавится от нас, как только узнает все, что возможно, о чудо-оружии. Мне стало известно о существовании его противников. Я встретился с Валом, и мы договорились о многих вещах — в частности о короле. Еще мы пришли к выводу, что Церковь и женщины должны иметь большую свободу. Вал может собрать бойцов из племен Китового Берега, чтобы помочь нам. Его свободные корабельщики тоже нас поддержат. Мы ни о чем тебя не просим, но знаем, что ты имеешь множество источников информации и могущественных друзей. Если ты откажешься помочь нам, то, пожалуйста, по крайней мере, не сражайся против нас.

— А тебе не кажется, что для войны с Алтанаром необходима армия? Или ты просто помашешь перед его воинами своим громовым оружием, и они разбегутся?

Вместо ответа Конвей достал коробочку с угольной палочкой и нарисовал прямо на палубе какую-то бредовую картинку. Сначала корову с огромным выменем, чтобы никто не ошибся. Потом два вертикальных пера; их концы были заточены, и под каждым красовалась капля. Когда женщины сгрудились, чтобы рассмотреть рисунок, Леклерк и Конвей заговорщически улыбнулись друг другу. Вал смотрел на все это с сомнением.

— Это послание от женщины по имени Доннаси Тейт. Оно было нацарапано ножом на шлеме командира, погибшего в битве у реки Медвежья Лапа.

Настоятельница едко усмехнулась.

— Послание? Это же детские каракули. Что это значит? — Она ткнула скрюченным пальцем в сторону перьев на рисунке.

Конвей выглядел строгим.

— Это, естественно, секретное послание. Но оно пришло от нее. Только мы можем понять.

Настоятельница разглядывала картинки, одновременно наблюдая за Мэттом. Он казался вполне серьезным. Она знала о людях, писавших послания странными символами. Взглянув на мрачного Вала, настоятельница содрогнулась: все действительно обстояло как нельзя более серьезно. У нее не было выбора, кроме как следовать за ними. Снова посмотрев на Конвея, настоятельница почувствовала, как странные, полузабытые ощущения разбегаются под ребрами и вдоль спины. Она действительна хотела быть с ними заодно! Она не чувствовала такого с тех пор… Настоятельница прикусила губу. С тех пор как Сайла обещала предотвратить союз между Алтанаром и Людьми Собаки.

Конвей продолжал:

— Войска Харбундая теперь находятся под началом воина из племени Собаки. Тейт помогает ему. Они нападут на Алтанара, когда наступит время. Мы должны быть готовы помочь им здесь и ослабить короля насколько возможно до начала сражения.

Выпрямившись, настоятельница фыркнула.

— Я ничего не обещаю. Если вы выживете, то, надеюсь, сдержите свое слово. О женщинах и Церкви.

— За просто так?! — Рык Вала, казалось, исходил от самого корабля.

Она взглянула на него весьма высокомерно.

— Я сказала, что ничего не обещаю. Это не значит, что ничего не буду делать. Я сделаю что смогу, а вы должны сдержать слово.

— Я не говорил с тобой! Я не давал тебе своего слова!

— Тогда дай, или я ничего не стану предпринимать. Ты соглашаешься на предложение Конвея или нет?

Задумавшись на мгновение, он выпалил, сверкнув глазами:

— Да! — и вдруг, также неожиданно, как начинается буря, рассмеялся. — Рад видеть тебя на нашей стороне, старушка. Ты одна стоишь целой армии, это точно!

Настоятельница изобразила любезнейшую из своих улыбок.

— Любая женщина это знает. А ты все равно неотесанный чурбан. Убирайся с моего корабля.

Тряся головой и заходясь от смеха, Вал подошел к корме. До его лодки было добрых полмили, но он без колебания скользнул за борт, помахав на прощание рукой. Через пару секунд его уже трудно было рассмотреть. Вторая лодка сменила курс, идя ему наперерез.

— Он выплывет? — тревожно спросила Анспач. — Вода такая холодная. Почему он не вернулся так же, как пришел?

— Слишком опасно, — сказал Конвей. — Если наши корабли дважды подойдут друг к другу, слишком многие могут это заметить. Один раз выглядит простой неосторожностью. К тому же Вал плавает лучше, чем иная рыба. Он пережил три крушения.

— Тебе многое о нем известно, — осторожно заметила настоятельница. Необязательно давать Мэтту понять, насколько она ценит его достижения. Пусть лучше держится скромно. — Ты выбираешь себе очень непохожих друзей.

Вмешалась Бернхард:

— Как тебе это удалось? И как ты догадался, что послание от Тейт?

— Настоятельница, вынужден просить прощения, — извинился Конвей. — Это действительно секрет.

Та лишь с сожалением махнула рукой. Кроме всего прочего, он так тихо разговаривал, что подслушать не было никакой возможности. Возможно, он даже слишком умен.

Не обращая внимания на ее раздражение, Мэтт принялся объяснять:

— Мы с Тейт оба интересовались историей, особенно периодом Американской революции. Было такое место, где наши выиграли сражение с англичанами: небольшой отряд американцев — в основном ополченцы, окружив английскую регулярную часть, разбили ее. Местечко называлось Коупенс. Доннаси послала знак, который любому в этом мире показался бы глупой мазней, но я его понял. Главным доводом было то, что Харбундай использовал ту же тактику у Медвежьей Лапы. Будьте уверены, это ее рук дело.

К этому моменту все, кроме Картер, улыбались. Да и ее издевки были уже не те, что раньше, хотя она честно попыталась.

— Посмотрите только, что вы принесли в этот новый мир! Все те же старые победы и войны. Чудесно! — круто развернувшись, Дженет отошла на корму.

Анспач выпрямилась, грустно улыбнувшись.

— С ней все будет в порядке. Я поговорю, — и тоже отошла.

Бернхард поймала Конвея за руку, когда тот собирался повернуться к настоятельнице.

— Спасибо, Мэтт. Я уже готова была сдаться. Мы знаем, что Алтанар замыслил для нас всех. Я уж думала, что придется просто сидеть и ждать, когда это случится. Ты дал нам надежду! Надежду победить или проиграть… Спасибо тебе.

— Мэтт! Ну, что я говорил? — возбужденно заговорил Леклерк. — Подожди, Картер вернется. Она всегда была мягче нас всех, но она не глупа. В глубине души она все понимает.

— Я не беспокоюсь, Луис. В Дженет я уверен. Как ты смотришь на то, чтобы все же полюбоваться китами?

Настоятельница резко повернулась на звук смеха, и движение отозвалось вспышкой боли в суставах. Конвей тут же оказался рядом с ней.

— Для этих рук вам необходимо что-то теплое, — произнес он и поспешил в сторону, вернувшись через пару секунд с дымящейся горячей тряпкой. — Я приказал команде нагреть еще.

Мэтт обернул ее руку тканью, и тут же ароматный пар высосал боль. Прикрыв глаза, настоятельница протянула вторую руку, откидываясь на спинку кресла. Она чувствовала, как корабль меняет направление, поворачивая к югу. На мгновение она прищурилась, вглядываясь в жемчужное сияние облаков на фоне голубого неба. Прямое копье еловой мачты чертило замысловатые узоры. Настоятельница снова сомкнула веки, поглощенная ощущением свободы, будто могла заставить свое неуклюжее больное тело парить невесомым облаком, оставляя позади заботы и страдания.

Она почти засмеялась. Впервые в жизни настоятельница Ирисов позволила себе совершить нечто опасное — нечто, больше подобающее мужчине. А теперь ее еще запеленали, словно младенца, и она радовалась этому, будто какая-то сумасшедшая.

Это было или самое глупое начало восстания, какое когда-либо происходило, или самое лучшее. Настоятельница надеялась, что скорее второе.

Глава 61

Зима яростно налетела на враждующие королевства Харбундай и Олу, оживив в памяти людей легенды о Начале мира с долгими годами без лета. Снег шел необычайно часто, засыпав дороги и перекрыв перевалы через Горы Дьявола. Казалось, само небо решило указать враждующим правителям на тщету их жалких войн. Однако те обращали мало внимания на подобные знамения, и, хотя ни одно королевство не могло предпринять активные действия, оба копили силы к лету.

Совсем по-другому обстояло дело с простыми людьми. Впервые проявилось полное отсутствие целительниц, необычайные морозы собирали свою мрачную дань среди неподготовленных и беспечных. Сайла никогда еще столько не работала: холод вызывал не только болезни, но и травмы. Были и другие трудности. Рыбакам пришлось стать осторожными, и уловы упали. Зимние овощи, привыкшие расти в мягком морском климате, теперь сгнили или померзли. Многие фруктовые деревья лишились ветвей. Запасы, оставшиеся после обильного урожая, таяли намного быстрее, чем сугробы. Бесконечная череда серых дней и штормов проникла даже в повседневную речь. Матери говорили своим непослушным детям: «Веди себя хорошо, а то злые гиганты оставят зиму навсегда, как сказано в легендах! Ты же этого не хочешь, правда?!»

Конечно, детям этого не хотелось, но они замечали, что снег продолжает идти, несмотря на их поступки, и поэтому продолжали вести себя не лучше прежнего. Такое сходство в поведении правителей и маленьких детей не укрылось от глаз Сайлы, когда она наблюдала, как ее муж и Гэн муштруют Волков.

Перед самым первым снегом они, воспользовавшись случаем, напали на лагерь Дьяволов, расположенный в предгорьях.

Вскоре после этого рейда шпионы доложили, что нападения воинов Людей Гор на Людей Собаки продолжаются. Тут сразу же стала ясна двойная выгода от разрушения лагеря. Воины, уничтоженные Волками, больше ни на кого не нападут, в том числе и на подданных барона. Самые храбрые из лесорубов отправились в те места сразу после рейда Волков, стремясь заготовить дерево до наступления холодов.

За это время Джалайл преподал Гэну несколько уроков тонкой дипломатии. Как только позволяла погода, они отправлялись с визитами в соседние баронства на севере и западе. Иногда эти визиты были официальными. Чаще Гэн отправлялся один, беря с собой только Класа, Эмсо и иногда Тейт. Они путешествовали в легких кольчугах, скрытых под грубой одеждой простолюдинов. Осторожно разведывали все, проходя через леса с лошадьми в поводу. Молчаливыми привидениями проносились по холмам, невидимые, но все замечающие. Гэн изучил подходы ко всем трем баронствам, граничившим с Джалайлом. Он запоминал броды, замечал, где находятся преграды на главных дорогах. Несколько раз их настигали бури, но только однажды, когда лошади не смогли пробраться через сугробы, положение стало опасным. В тот раз они еле выжили и с тех пор брали с собой намного больше зерна.

Гэн учился. Он часто не давал барону спать, требуя объяснений всего, что видел или слышал днем. Сам Джалайл в личных беседах жаловался, что Гэн достает его мозги через уши. Однако он всегда терпеливо отвечал на вопросы и развивал идеи, предложенные своим молодым помощником. Он так гордился Гэном, что это стало вызывать озабоченность у подчиненных. Время от времени — к счастью, не слишком часто — появлялись слухи, что кое-кто из знатных людей в его баронстве завидует влиянию пришельца.

Бывая в замке, Гэн устраивал настоящие допросы Второму, заставляя его с помощниками работать, как никогда раньше. К тому времени, как дни укоротились, а горные перевалы оказались окончательно засыпанными снегом, Гэн получил детальное представление о каждом дворянине в Джалайле, о каждом бароне в Харбундае, о короле, королеве-матери и большинстве дворян в остальных баронствах. Он мог без запинки перечислить цифры, касающиеся торговли Четвертого с кем угодно, и даже перепугал его с бароном своим предположением о том, насколько выгодной могла бы стать торговля углем с Олой, если бы не неприятности на границе. Когда же он предложил использовать выручку от этих сделок для покупки полудрагоценных камней у северных племен и последующей перепродажи их Найонам, барон просто расхохотался. Юноша понял, что зашел намного дальше, чем Джалайл когда-либо помышлял. Больше он ничего не говорил, но все знали, что он не переставал размышлять.

Мыслями, навеянными своими поездками, он делился намного неохотнее. По крайней мере, до одного не совсем обычного вечера на исходе зимы.

* * *

Они рано остановились, расположившись достаточно высоко на лесистом склоне, чтобы видеть распростершуюся внизу дельту впадающей во Внутреннее Море реки. Пока остальные переговаривались друг с другом, Гэн отошел в сторону, дабы полюбоваться пейзажем в одиночестве. Окна маленьких поселков и ферм ярко светились; стеклянные блестели не хуже драгоценных камней, те же, что сделаны из промасленной бумаги, были желты, словно масло. Дым лениво поднимался вертикально вверх. Там, где море встречалось с землей, вверх по берегу двигалась цепочка неровных отблесков, затем они останавливались и откатывались назад, к югу. Стая морских птиц кружилась над берегом, совершая маневры, недоступные даже самой умелой армии. Невидимые, если смотреть сверху, они вдруг все разом вспыхивали на фоне сумерек, когда становились видны их белые животы.

Черно-зеленые острова Морской Звезды казались камнями, оправленными в живое серебро. Они расплывались перед глазами, сливаясь с водой по мере того, как солнце опускалось к горизонту, обагряя по пути облака и белые клыки гор Китового Берега.

Все это время Тейт наблюдала за ним. Что-то ощущалось в воздухе вокруг него, какая-то энергия. Доннаси была уверена: он сейчас сражается с огромной задачей, но, судя по выражению лица, не отступит ни за что. Потом Тейт вспомнила слова Сайлы о том, как иногда его глаза вдруг вспыхивают неестественно ярким огнем. Это был огонь завоевателя.

Тейт снова сосредоточилась на его глазах. Последовавшие за этим слова самое меньшее удивили ее:

— Мне предназначено править здесь.

Весь предыдущий день они говорили в основном о всякой всячине и окружающих землях. Обычное вечернее молчание только усилило шок от его слов.

Все сгрудились у кострища в покинутой избушке охотника, которой предстояло дать им приют сегодняшней ночью. Шипение раскаленного жира на углях было единственным звуком, последовавшим за его заявлением.

Гэн продолжал смотреть на огонь, снова и снова поворачивая палочку с мясом. После длинной паузы он продолжил:

— Мой отец принес нам мир, но слишком многие молодые воины боялись нападения врагов, которые, кажется, окружают нас со всех сторон. Что, если Харбундай, Ола и Люди Собаки будут иметь единого правителя? Даже Дьяволы поймут бессмысленность войны с таким противником. — Он поднял глаза, его горячее желание молило о поддержке. — Представьте себе броню тяжелой пехоты Олы, соединенную с быстротой наших Волков и прикрываемую лучшими всадниками мира — кавалерией Людей Собаки. Кто осмелится напасть на нас?!

Молчание повисло туманом неуверенности. Клас отвернулся. Эмсо, прочистив горло, произнес:

— Я тебе скажу, кто. Первый же Вождь Войны, который решит, что хочет контролировать торговлю мехами или деревом, или подумает, что лучше тренировать лошадей для своей собственной кавалерии, а не для нашей, или ему понадобится наша рыба, или…

Гэн оборвал его:

— Хватит! Я ничего не могу поделать с чужой жадностью, но кто сможет победить нас?

— Мы сами, — это сказал Клас, и слова, казалось, причиняли ему боль. Но он продолжал: — Посмотри, что мы делаем сейчас. Пока барон Джалайл был слаб, король хотел сместить его. Мы сделали его сильным, мы вчетвером. И что же мы теперь делаем? Строим планы, как стать еще сильнее и сместить короля. Вслушайся в свои слова! Ты становишься одним из них! — Он поднялся, слишком взволнованный, чтобы сидеть. — Мы должны сразиться за Джалайла еще один раз, чтобы его земли остались за ним — слишком многим мы ему обязаны. А потом возвратиться домой. Мы нужны нашим людям, Гэн. Подумай об этом.

Гэн повернулся к Класу лицом. Сила их чувств заставила Тейт и Эмсо тихо отодвинуться, но ни один из них этого не заметил. Снаружи настороженно скулили собаки, скребясь в дверь.

Несколько долгих зловещих секунд они стояли неподвижно, ладони почти касались рукояток мечей. Потом Клас пошевелился. Казалось, будто что-то сломалось у него внутри, он словно стал меньше. Напряженные мускулы расслабились, потеряв рельефность. Гримаса воинственности исчезла с его лица, оставив только озадаченное, почти смущенное выражение.

— Я не буду драться с тобой.

Гэн скорее прорычал, чем произнес свой ответ:

— Но не из-за моего отца! Я — сам по себе! Я не то, что предсказывала моя мать!

— Я дал клятву. Не важно, как мне придется умереть, чтобы сдержать ее. Делай, что требует твоя судьба.

Гэн отвернулся, его руки упали, плечи опустились. Он посмотрел вверх, на грубый потолок. Тейт была уверена, что заметила в его глазах неожиданную слезу. Глубоко вздохнув, юноша проговорил:

— Я просил тебя быть самым близким моим другом. А теперь устроил все это. Мне стыдно.

— Ничего, — произнес Клас.

Тонкая, неуверенная улыбка слегка оживила лицо Гэна, когда он снова взглянул на Класа.

— Ни один человек не заслужил такого друга. Пожалуйста, прости.

Клас пожал плечами.

— Все забыто.

Потом, словно ничего и не произошло, они снова уселись у огня. Тейт с Эмсо обменялись многозначительными взглядами, заняв свои прежние места. Дверь перестала трястись под ударами собачьих тел.

Первое дежурство сегодня выпало Тейт. Несмотря на ветер и мороз, заставившие ее поплотнее закутаться в спальный мешок, возможность выбраться на свежий воздух обрадовала Доннаси. Она уселась, привалившись к стволу дерева, заняв позицию, позволяющую наблюдать за тремя сторонами дома. Раггар и Шара охраняли четвертую. Чо она взяла с собой.

— Нам, девчонкам, надо держаться вместе, собачка, — сказала она. — Ты поможешь мне, я помогу тебе. — Тейт удивилась, когда Чо, подняв голову, лизнула ее в щеку, но обняла собаку. — Ну что, чертов зверь? Ах ты, старая развалина… Я, видимо, должна защитить тебя, не так ли?

Вместо ответа Чо повернулась несколько раз и наконец устроилась, положив голову Тейт на колени. Несмотря на холод, Доннаси сочла своим долгом почесать ей за ушами и чуть не засмеялась, увидев, как собака принимает эту ласку, в то же время внимательно наблюдая за окружающим лесом.

Мысли ее свободно блуждали, и Тейт сразу задумалась о Джонсе. За зиму он все больше отдалялся от Доннаси. Без сомнения, он нашел себе новых друзей в баронстве, и они были единоверцами. Часто люди приносили Сайле информацию — и еще чаще просто сумасшедшие россказни — о росте группы. Жрица Роз все время держала Тейт в курсе дела. Никто не обсуждал этого вслух, но всем было ясно, что какие бы проблемы Джонс ни вызвал, они неизбежно отразятся на его «соплеменнице». Доннаси тронула забота Сайлы, с которой та старалась предоставить ей любые сведения, какие могли пригодиться для защиты. Неизменное дружелюбие Нилы трогало ее не меньше. Джонс же только все затруднял. Как могла Тейт предупредить его о нездоровом отношении к его новым друзьям, если он не принимал ее саму?

Да и кое-какие слухи о Танцующих-под-Луной настораживали. Один человек пришел к Сайле со следами жестокого бичевания на спине. Так или иначе, он пришел слишком поздно и умирал от заражения. Он вцепился в целительницу, словно ребенок, умоляя избавить его от вечных мук в аду.

По его словам, Джонс присутствовал, когда его секли, однако на любые другие вопросы умирающий отвечать отказался, как отказался назвать другие имена или сообщить что-либо о группе.

Так состоялось первое знакомство Тейт с их силами. Второе было связано с Билстеном. Сайла никогда не скрывала своего отношения к торговцам, но лечила его столь же заботливо, как и всех своих пациентов. Целительница утверждала, что в ту ночь он был поражен «проклятием», чего Доннаси никак не могла понять, пока не сообразила, что речь идет о сотрясении мозга.

Только когда Билстен снова смог путешествовать, она узнала о его отношении к сторонникам Джонса. Торговец собирался отправиться в путь тайно, поэтому заговорил с ней всего за несколько минут до ухода.

— Я ждал этого момента целую луну, — произнес он, и его рука поднялась, машинально потирая зажившую рану. — Они должны сейчас где-то беситься и вопить, словно сумасшедшие, и это даст несчастному торговцу шанс проскользнуть незамеченным. Сдается мне, что они не любят людей вроде меня.

Его тон испугал Доннаси. Тейт сравнила его сегодняшнюю реакцию с тем, как он вел себя, когда предлагал разведать дорогу через земли Людей Гор. Тогда это был другой человек. Он боялся Дьяволов, но был уверен, что сумеет договориться с ними. Сейчас в Билстене не чувствовалось такой уверенности.

Доннаси помогла ему оседлать лошадь и навьючить ослов. Торговец растворился в темноте, оставив после себя одинокий звук шагов маленького каравана. На мгновение ей показалось, что он обернулся, и она быстро помахала рукой, но это оказалось лишь обманом зрения.

Как только он ушел, Тейт уже не могла побороть растущее подозрение, что тайный огонек, который она заметила той ночью, горел именно в доме Джонса.

Глава 62

Первые весенние цветы выросли на тающих зимних снегах. Это были крокусы, и их количество удивило Гэна и Класа не меньше, чем Тейт.

— У нас росли такие, — сказала она, — но они появлялись позже, и никогда их не бывало так много.

Кое-где цветы ковром покрывали землю, но Тейт особенно восхищали склоны холмов. Казалось, они хотят взобраться прямо к солнцу, эти роскошные кружева оранжевого и пурпурного. Глядя на них, Доннаси вдруг почувствовала печаль. Через пару минут она уже не могла понять, откуда взялось такое странное чувство, но тут вдруг вспомнила. Поездка в Вашингтон, музей, где ее захватила красота ярких импрессионистских картин, запечатлевших похожие пейзажи.

Приход весны был заметен и в поведении людей, их энергичности. Тягучая ностальгия держала Тейт в отдалении, и она ругала себя за неспособность включиться в нормальную жизнь. В конце концов Ниле все же удалось растормошить ее. Она заразила Доннаси своим радостно-нетерпеливым ожиданием намечавшегося вскоре поистине грандиозного праздника, знаменующего официальное начало весны. Барон Джалайл сделал необычайно дружественный жест, предложив Сайле руководить церемонией встречи солнца. Тейт совершенно запуталась, когда последовали вопросы о празднествах в ее собственной стране, однако она уже привыкла уклоняться от таких разговоров. Сайла помогла ей, объяснив, что Церковь должна определять даты всех праздников, в том числе и дни смены времен года. Весна была самым важным из них. Она символизировала начало жизни людей после того, как гиганты покинули этот мир…

Теплые дни стали сигналом к началу работ. Некоторые фермеры едва могли дождаться, пока растает снег, чтобы выйти в поле и провести первый сев. Тейт с удивлением наблюдала, как в полях начали появляться шаткие башенки десяти-двенадцати футов высотой, сооруженное из шестов. Вскоре она узнала, что все это делалось из-за ворон, бывших не менее сообразительными, чем фермеры. Они тысячами собирались на деревьях, крышах и заборах, даже на стенах замка. Сидеть на верхушках этих башен было обязанностью фермерских детей; оттуда они дергали за целые сети веревок, растянутых над полями. С веревок свисали всевозможные штуковины для отпугивания птиц, начиная с плетеных из травы змей и заканчивая яркими разноцветными пропеллерами. Иногда отдельные птицы все же прорывались сквозь эту оборону, сваливаясь с неба и выклевывая из земли семена. Но у детей здесь была подмога в лице мелких собак. Они бродили по полям в ожидании незваных гостей, спеша устроить свалку, стоило тем только приземлиться. Тейт, правда, ни разу не видела, чтобы собака поймала птицу, но зато бывало, что за одной сукой ходили несколько кобелей, и тогда дело кончалось дракой.

Барон проводил большую часть утра, разбирая подобные происшествия. Несмотря на то как горько сетовали фермеры на попорченные собаками грядки, они тем не менее умудрялись получать удовольствие от этой процедуры.

Однако в поведении Джалайла не чувствовалось и намека на юмор в тот вечер, когда он, наконец, начал операцию, изменившую всю его жизнь.

Один из агентов Второго пришел за Тейт, когда она работала с другими женщинами в новом детском доме. Он сказал только, что барон хочет видеть ее в замке. По дороге она заметила Нилу и Сайлу, спешащих впереди. К тому времени, как Доннаси добралась до места, те уже сидели в зале совещаний, но не за длинным столом, а у стены, напротив Гэна, Класа и Эмсо. Кроме последних за столом восседали Второй, Опс и Четвертый, позади которых находились еще две женщины. Тейт удивилась, зачем понадобились остальные женщины, если они все равно не принимают участия в обсуждении. Это показалось ей зловещим, но Доннаси, отбросив подобные мысли, стала рассматривать чужака в середине.

Тот сидел рядом с бароном Джалайлом во главе стола. Он явно был очень богат. Одежда незнакомца была сшита из толстой шерстяной ткани, а через спинку кресла он перекинул плащ из меха морской выдры. Толстые золотые браслеты выглядывали из-под расшитых манжет, а с золотой цепочки на шее свисал большой кулон, покрытый прекрасной эмалью.

Жестом указав Тейт на место позади Эмсо, барон представил незнакомца:

— Я рад представить всех вас благородному Малтену. Он приходится братом барону Малтену из западного баронства. Вас должны заинтересовать его вести.

Стоило тому произнести первые слова, и Тейт была уже не просто заинтересована — она была поражена. Этот человек играл сразу на четыре стороны. Когда он говорил, то, казалось, излучал флюиды зла. Постоянно вытирая лицо льняным платком, Малтен использовал каждое его движение для того, чтобы установить зрительный контакт с одним из присутствующих. Его глаза были темны и остры, словно лезвия ножей.

Он заявил, что баронство Малтен должно по праву принадлежать ему. Его брат обманным путем сумел заполучить баронство себе, а теперь этот брат хотел предать барона Джалайла. Его история подтверждала рассказ Билстена: победа у Медвежьей Лапы испугала короля. Он хотел, заманив Волков на запад, устроить там засаду, надеясь склонить офицеров к капитуляции. В случае согласия король наймет их в свою личную гвардию, а иначе все до одного будут перебиты.

Тут заговорил барон Джалайл:

— Мой Второй уже сообщил об этом плане. Его люди хорошо поработали. Сказать по чести, благородный Малтен, они сообщили мне и о твоей неудовлетворенности.

— В таком случае они не очень хорошо служат тебе, — произнес тот, и глаза барона расширились. — Неудовлетворенный человек не принесет вам голову собственного брата. Только разъяренный человек в состоянии сделать это.

— Я понял тебя. — Джалайлу было явно не по себе. — Так или иначе, должен тебя заверить, мне не нужны ничьи головы. Мне нужен только мир в моих землях. Всем нам нужен ответ на простой вопрос: чего ты хочешь?

Верхняя губа Малтена слегка скривилась. Это движение было слишком незначительно, чтобы принять его за оскал, но холодный пронзительный взгляд не давал спутать его с улыбкой.

— Ваши Волки — самое лучшее оружие против Оланов. Я хочу видеть их живыми, я хочу увидеть, как провалится предательство, затеянное королем, и хочу видеть моего брата свергнутым прежде, чем он отдаст мои земли королю — или, хуже того, Оле.

— Ты хочешь, чтобы мои Волки осуществили все это?

— Я только предлагаю, барон. Предлагаю тебе ударить по нему и занять выгодные позиции до того, как прибудет король со своими тремя помощниками.

Гэн спокойно спросил, почему бы не направить к королю вестника и не сообщить ему, что его план разгадан. Почему они должны обязательно драться с кем-то, особенно с крестьянами?

— Потому что, если ты не попытаешься схватить наживку, они приведут сюда соединенные силы всех четырех баронов. — Гость повернулся к Джалайлу. — Думаю, вы можете представить, что станет с вашими подданными, если такое количество народа будет грабить и жечь ваши земли. Даже если Волки чудом смогут изгнать их, на восстановление уйдет десятки лет.

Гэн покраснел, услышав, как оскорбляют его людей, но промолчал. Барон поднялся.

— Мы должны посоветоваться. Твои покои, благородный Малтен, находятся сразу за этой комнатой, так что можешь отдохнуть, не раскрывая своего присутствия здесь. Я сообщу свой ответ утром.

Как только Малтен покинул комнату, барон собрал всех на своем конце стола. Его руки были сцеплены, каждый палец, казалось, дрожал от энтузиазма.

— Моя первая реакция — надо воспользоваться таким удачным случаем. Долгое время я надеялся избежать конфликта с королем, но он собирается напасть первым. В самозащите нет предательства. Я все еще подозреваю, что барон Малтен знал о планах Оланов напасть на нас прошлой осенью. Однако я, бывало, и раньше становился жертвой своего энтузиазма. Вот почему мне необходим ваш совет. Я подчинюсь коллективному мнению.

Джалайл опросил всех по очереди, начиная со своих собственных людей. Очевидно было, что все позволят говорить Гэну от их имени. Однако барон вынудил каждого отвечать отдельно, задавая настойчивые вопросы, дабы убедиться в весомости причин того или иного совета. Гэна же он приберег напоследок.

— Итак, Гэн Мондэрк, ты слышал все мнения. Что ты об этом думаешь?

Гэн покачал головой, глядя на крышку стола. Подняв глаза, он произнес:

— У нас достаточно времени, чтобы подготовить оборону. Неизвестно, лучше ли станет нам с новым бароном на фланге, чем было со старым. Если мы сделаем первый ход, будьте уверены, король обязательно поинтересуется, где мы достали такую информацию, и уж будьте уверены — этот Малтен станет отрицать, что когда-либо бывал здесь. Если король решит напасть, мы будем готовы. И если, увидев это, он решит, что лучше не связываться, то выиграют все.

Барон надолго замолчал, поглаживая горло и размышляя. Без всякого вступления он повернулся к женщинам.

— Сайла, Нила. Вы слышали, что думают люди. Что вы знаете об их позиции?

Они обменялись настороженными взглядами, потом Нила кивнула, и заговорила Жрица Роз. Вначале ее речь звучала почти робко, но спокойная целеустремленность придала силу ее словам, и напряженность мало-помалу исчезла:

— Поскольку мы женщины, то боимся любой битвы, потому как боимся за мужчин, участвующих в ней. Мы также переживаем за всех наших сестер. Женщинам легче живется здесь, в Харбундае. Мы ничего не можем посоветовать, но просим, чтобы вы защитили нас от Олы и не нарушали наши человеческие права. Если это будет так, то все наши сестры в любом баронстве королевства поддержат вас, как только смогут.

Барон выдал ей едкую улыбку:

— Помогут нам? Как? Отказавшись спать с любым, кто нападет на нас?

Тейт начала подниматься, но Гэн быстро схватил ее за руку. Ее слегка напугало, что при этом он даже не глядел в ее сторону — все его внимание было приковано к Ниле, и юноша пытался подавить ухмылку.

Нила поднялась из своего кресла одним плавным, текучим движением. Ее голубые глаза были холодны, словно лед.

— Волки знают, что их жены и дети находятся под защитой барона, если с ними самими что-нибудь случится на службе. Женщины благодарны за возможность работать и что-то получать за это, и все, что они когда-либо просили у вас, — это только земля, чтобы построить дома и разбить сады. Любая женщина в королевстве завидует им — не потому, что у них есть дома, мужья или земля, но потому, что у них есть собственное достоинство. Зная об этом, мужчины ценят и их самих, и вас еще больше. — На мгновение остановившись, Нила добавила: — Да и то, о чем вы говорили, тоже имеет свою силу.

Когда она села, все засмеялись, и даже барон присоединился к ним. Наконец он призвал к вниманию. Его приказом Гэну была подготовка к выступлению. Выгода перевешивает опасность, заявил он, и на том собрание завершилось.

Гэн с Нилой вернулись домой. Подбросив в камин еще дров, он уселся на стуле. Нила принялась нарезать хлеб, раскладывая его на деревянном блюде, потом добавила в котел на огне рубленого лука. Котелок держался на железном кронштейне, конец которого крепился к трубке, выходившей из широкой металлической пластины в потолке. Чтобы открыть котел, надо было поворачивать кронштейн, и тот при движении издавал тоскливый скрип. Этот звук насторожил всех трех собак, растянувшихся на полу у кровати. Они знали, что таким скрипом сопровождается готовка, а готовка означает лакомые объедки. Но на сей раз ничего не последовало, и собаки продолжали дремать.

Нила устроилась на полу рядом с Гэном, положив голову ему на колени.

— Я сказала лишнее? — спросила она, глядя на огонь.

Он потрепал ее волосы.

— Ты все сказала правильно.

— Ты молчишь. Я думала, ты злишься. Люди здесь не привыкли слушать женщин, тем более спорить с ними.

Гэн усмехнулся:

— Я уважаю твое мнение.

Он надеялся, что на этом разговор окончится и он сможет вернуться к своим размышлениям. Нилу, казалось, такой ответ вполне удовлетворил. Гэну потребовалась пара секунд, чтобы снова собраться с мыслями; соблазнительный запах оленины уже начал заполнять комнату.

Провизия — одна из тысячи вещей, о которых он должен позаботиться перед выступлением. Сколько-то можно добывать по пути, но большая часть должна быть взята с собой в фургонах. О том, чтобы выжимать еду из местных жителей, не могло быть и речи, кроме как в самых экстренных случаях, да и тогда необходимо как-то расплачиваться. Снаряжение тоже нуждалось в полной проверке, надо было пополнить запасы. Теперь, когда введена форма, это будет намного легче сделать. Дополнительные вещи не запрещались, но они полностью обеспечивались самим воином. Личность больше выражалась через украшения. Гэн гордился впечатлением, какое Волки производили на марше, хотя разномастная коллекция шапок придавала колоннам весьма экзотический вид.

Гэн встряхнул головой, прогоняя эти мысли, чтобы заняться серьезно беспокоившей его проблемой. Барон решил точно так, как хотел бы он сам. Однако Гэн честно пытался отговорить его. Победа у Медвежьей Лапы не изменила главного: Волки были небольшой боевой единицей. Они походили на карлика, сражающегося с гигантом. Карлик должен обрушить на врага ураган ударов, в то же время не пропустить ни одного. Да, у него есть шанс измотать противника. Однако ему достаточно сделать единственную ошибку, а гиганту — нанести единственный удар. Так же и с Волками. Его воины могут выиграть дюжину битв — и все же, соверши они одну смертельную ошибку — и Ола или объединенные силы баронств Харбундая могут задавить Волков просто численным превосходством.

И все же в глубине сердца Гэн желал, чтобы противостояние началось. Благородный Малтен — предатель. Его высокомерная неискренность была слабым местом, так же как страх перед растущей силой Волков являлся слабым местом короля. Играть в их игру было рискованно. Но и ставки были высоки.

У него на колене Нила заплетала волосы, позволив им свободно рассыпаться по плечам. Гэн обернул мягкий пучок вокруг своей руки, чувствуя, как по телу пробегает горячая волна. Иногда, думая о своем счастье, он ловил себя на том, что ведет себя словно глупый жеребенок весной.

И все же.

Они жили на лезвии ножа. Без них Джалайл покинул бы этот мир еще до начала зимы, но теперь они зависели от его благосклонности. Гости или партнеры, они не были полностью свободны. Хотя свобода относительна, понял он, физически Джалайл накладывал на него меньше ограничений, чем ночной дозор. Требования племени были естественны для Гэна, они были частью его жизни, как он сам был частью племени. Здесь же, где его приняли и оценили, как никогда бы не оценили его соплеменники, он постоянно чувствовал свое отличие от других. Никто не говорил об этом. Но он это видел. Он видел быстрые вспышки боли в глазах Класа, когда другие офицеры, говоря о праздниках или просто семейных отношениях, игнорировали его. Они поступали так не от недостатка вежливости, а просто по привычке исключая из круга общения всех, не принадлежащих к «ним» от рождения. Сайла легче восприняла это. Видимо, ее положение Избранной позволило привыкнуть к образу жизни постороннего.

Нила страдала больше всех, но говорила меньше. Большинство остальных женщин относилось к ней так же, как мужчины относились к Класу. Они, казалось, честно приглашали ее в свою компанию. Жены Волков знали, сколько она, Сайла и Тейт сделали для них, и относились ко всем троим как к королевам. Но у Сайлы была ее лечебница, Тейт занималась обучением воинов. Нила же долгие часы работала с ткачихами, гончарами, швеями, но, как и Клас, она не стала одной из них. Они приносили ей первые весенние цветы, делали для нее особые шали, одеяла и посуду, но никогда не подходили к ее двери ближе чем на двадцать ярдов и не приглашали к себе. В последнее время Гэн несколько раз видел, как она сидит на крыльце, позволяя осеннему солнцу играть на прекрасной коже и волосах. В первый раз он даже задержал дыхание, боясь пошевелиться, наслаждаясь ее красотой. Но, присмотревшись, заметил печаль. Ее руки лежали на коленях, будто пытаясь дотянуться через сотню футов до смеющихся, болтающих женщин.

Позже, когда Нила спала рядом, он глядел в безответную темноту, как делал многие ночи раньше, и снова спрашивал себя, почему ему уготован такой путь.

Гэн вопрошал себя, знает ли он еще истину. Когда-то он был в этом уверен. А теперь не мог избавиться от сомнений.

Тьма тянулась к нему, пробирая до самых костей, проникая в плоть и кровь. Она знала. Она точно знала, кто он и куда направляется. Но она не скажет. Легкий весенний дождь стучал в окно. Ночной ветерок шептал: «Время. Терпение. Надежда».

Глава 63

Весна принесла в Олу такую же красоту, как и в Харбундай. Под обещанием долгожданного обновления таилась настороженность. Королевство знало — Алтанар собирается отомстить за потерю своих дивизий, покорив Харбундай раз и навсегда.

В самом городе оружейные кузницы коптили небо с раннего утра до заката. А в темноте огни развлекали детей, собиравшихся, чтобы поглазеть на фонтаны искр, вылетающих из печных труб. Родители, уводившие их, чтобы уложить в постель, радовались гораздо меньше. Они уходили с детьми, оглядываясь с мрачной покорностью, какая приходит только с пониманием путей власти. Конвей, спускаясь вниз по улице, остановился на пару минут посмотреть на одного из кузнецов. Взглянув на посетителя, тот улыбнулся, но ничего не сказал. Мэтт тоже не делал попыток завязать разговор. Любой, с кем он заговаривал, вскоре встречался с блюстителями истины. Обычно это кончалось ничем, но Конвей приучился не ставить людей под угрозу из-за пары слов. Он невольно обратил внимание на двух мужчин, непринужденно прогуливавшихся поблизости. По крайней мере, они не носили белых одежд — символа своей организации.

Алтанар дал всем пяти своим так называемым гостям свободу передвижения по городу, но за этой свободой внимательно наблюдали. Чтобы покинуть обитель, женщины должны были просить разрешения — в котором, правда, им никогда не отказывали, — а потом ждать эскорт. Мужчины могли уходить в любое время, но всегда с двумя сопровождающими. Их количество никогда не менялось, а значит, куда бы ни шли «гости», разделиться они уже не могли. Иногда они весьма эмоционально обсуждали возможность избавиться от этих постоянных спутников, но в конце концов все соглашались, что любое явное сопротивление только привлечет к ним внимание. Более того, им было известно, что король содержит целую армию доносчиков, пытаясь сдержать растущее недовольство народа. Даже Оланы, его собственное племя, роптали под тяжестью возросших налогов и армейских тягот.

Чужеземцы приняли свой статус, изображая безразличие к подобным ограничениям. Однако все они чувствовали растущее давление, особенно Конвей. Его ночные похождения все еще оставались тайной для женщин, но обманывать их становилось все труднее.

Неожиданный сюрприз преподнесла Картер. Впервые Мэтт заметил изменения в ее поведении осенью, во время большого праздника урожая. Алтанар в очередной раз навестил их, и Картер, раньше изо всех сил избегавшая контактов с ним, теперь не только выслушала все, что он сказал, но и спокойно ответила на все его вопросы. Позже Дженет стала еще больше похожа на прежнюю Картер, объяснив, что единственный способ иметь дело с королем — это попытаться смягчить его и выяснить слабые места. (Конвей предупредил ее, что у того слабых мест не больше, чем у Дракулы, а друзей еще меньше).

Чем больше Мэтт думал об этом, тем больше убеждался, что тот вечер стал для нее началом особой психологической ломки. Ее натура, раньше агрессивная, теперь непрерывно смягчалась. Картер была не менее умна и язвительна, чем прежде, но весьма неохотно отстаивала свои убеждения. Зато когда все-таки делала это, то подкрепляла свои выводы непробиваемой логикой и интуицией. Именно она предложила держаться, насколько возможно, примирительной позиции, сделав уступчивость своей маскировкой. Дженет, так же как и Леклерк, находила удовольствие в том, чтобы адаптировать в этом новом мире кусочки ушедшего. Она была настоящим мастером «колыбели для кошки» — игры, совершенно незнакомой Оланам. Молодые и старые, они встретили эту игру с большой радостью. К тому же, зная по нескольку названий для каждого узора, она могла сплести целую историю из замысловатых фигур, заставляя их плавно перетекать друг в друга. Дети просили ее показывать еще и еще.

Избранные стали ее фаворитками. Выучив их имена, интересы и характеры, Картер по целым дням пропадала с ними. Некоторые наиболее сварливые жрицы жаловались настоятельнице Ирисов, что чужеземка слишком сильно влияет на детей. Та лишь посоветовала им поучиться у Дженет; это было мудрое решение, но не слишком популярное. Несколько взрослых подруг, которых настоятельница приобрела в Церкви, отдалились от нее. Но ее дети оставались при ней, и, как однажды заметил Конвей, в ее историях часто скрывалась весьма интересная мораль. Птицам в клетке удавалось купить себе свободу песнями, благородные животные выручали своих хозяев, герои спасали красавиц от драконов, а мыши собирались в банды и разгоняли всех котов в округе. Он усмехнулся, подумав об этом. Мэтт решил сохранить ее тайну, будто вообще никогда не замечал ничего такого. Но для любого другого взрослого было очевидно, что настоятельница старается, чтобы дети создали свои собственные идеалы, не совпадающие с теми, которые их окружают.

Однако самым большим достижением Картер было совсем недавнее происшествие. Слишком часто, чтобы это было простой случайностью, Алтанар стал появляться на уроках у Избранных, когда она рассказывала свои истории. Сначала он был не меньше поглощен повествованием, чем ее шести-семилетние слушатели. Когда Дженет закончила, он «пояснил» ее рассказ, помещая себя на все героические роли и указывая, как в этой сказке отражены его положение, достижения и цели. Картер мудро не стала противоречить королю и оказалась достаточно проницательна, чтобы не излагать детям другую возможную интерпретацию. Но через некоторое время она так подшутила над Алтанаром, как не осмеливался никто другой. Конвей видел это только дважды и каждый раз неимоверным усилием сдерживал смех. Такой же юмор, смешанный с испугом, ассоциировался у него с клоуном-канатоходцем.

Кейт Бернхард и Сью Анспач проникали в окружающую культуру более непосредственно, и, хотя их действия не были столь эффектны, они были не менее эффективны. Некоторое время Сью страдала от того, что Картер, бывшая ее лучшей подругой, отдалилась, найдя свое место среди молодых Избранных. Заметив ее печаль, Бернхард помогла Сью, подарив необходимое внимание и дружеское участие. Анспач все еще пыталась иногда восстановить прежнюю близость отношений с Дженет, но что-то в той изменилось, и ей уже не нужна была та забота, которой раньше окружала ее Анспач.

Так что именно Бернхард и Анспач объединили свои усилия в работе с целительницами. Вспомнив Фолконера, они заявили, что не станут общаться с больными. Приняв их нежелание как весьма естественное, настоятельница направила женщин к военным целительницам, работавшим исключительно с ранеными. Этот шаг оказался неожиданно выгодным. Путешествуя к своим подопечным, они наблюдали за всем окружающим, сравнивая и запоминая детали. Ухаживая за пострадавшими, женщины одновременно собирали информацию. К тому моменту, как снега окончательно сошли на нет и поля запестрели ярко-желтыми нарциссами, они разузнали обо всех путях бегства на юг и север, создав вдобавок настоящее досье на каждую дворянскую семью в королевстве.

Леклерк, подобно Картер, тоже изменился. С тех пор как его подъемник получил признание, его приблизил к себе один из генералов Алтанара, интересующийся осадными машинами. Леклерка понесло, и его рассказ об осадных башнях с набросками и математическими расчетами нагрузок напугал бедного генерала до онемения. Любая математика сложнее деления могла относиться только к гигантам, а значит, несла в себе зло. Увидев у Леклерка каббалистические «х» и «у», седеющий вояка отскочил назад, обеими руками осеняя себя Двойными Знаками, чтобы отвести колдовство. Луису еле удалось убедить его, что это просто старые слова из его родного языка и нечего тут бояться. Генерал ушел, что-то бормоча себе под нос, а Леклерк сорок восемь часов сиднем просидел на своем стуле с прямой спинкой, направив автомат на дверь, с твердым желанием разнести на куски пару-другую королевских блюстителей истины, если они заявятся.

Когда эта угроза так и не реализовалась, Луис попросил Конвея устроить его на дворцовую ферму. Алтанар так боялся отравителей, что основал при своем дворце ферму, на которой выращивали практически все необходимые овощи и разводили домашних животных. Кроме того, там был большой конный завод. Просьбу Леклерка удовлетворили. Тот погрузился в работу с присущей ему энергией, и через неделю уже наблюдал за постройкой большого курятника. Он признался Мэтью, что собирается улучшить местную породу с помощью селекционного отбора, а заодно покажет местным, как делать удобрения из помета.

Конвей однажды навестил его. Люди, работавшие там, явно любили Леклерка, хотя их несколько смущала его увлеченность навозом. Он продемонстрировал Конвею свой бак для производства метана с гордостью торговца драгоценностями.

Но самое большое потрясение ждало Конвея в комнате, которую Леклерк называл своим «кабинетом». Мэтью не удивило, что раньше тут было стойло. Теперь, вырезав в одной стене окно, вдоль нее поставили длинный рабочий стол, а другую стену закрыли полками. Щели в центре помещения как раз хватало человеку, чтобы ходить из стороны в сторону. Стол был уставлен кувшинами всех форм и размеров. Кроме того, там была большая ступка с пестиком и грубые весы. Луис, расположившись у дальней стены прямо под окном, улыбался, словно ребенок, узнавший секрет. Конвею в конце концов пришлось спросить, что же он должен увидеть.

Леклерк пал духом.

— Ты не замечаешь? Ты не чувствуешь этого запаха?

Конвей мягко произнес:

— С тех пор как попал сюда, я не чувствую вообще никакого запаха, кроме одного. Должен сказать тебе, Луис, он меня не интригует.

Рассмеявшись, Леклерк сказал:

— Да я не про это. Смотри! — Он поднял мешок с полки. — Они используют это все время. Для удобрения. Для лечения лошадей. Для окуривания яблок перед тем, как сушить.

Удивленный Конвей заглянул в мешок.

— Сера? — В своем голосе он услышал нотки сомнения в здравости ума Леклерка.

Тот еще пуще развеселился.

— Ты, наверное, не хочешь его замечать, не так ли? — Положив руки Мэтью на плечи, он заставил того войти в большой амбар. — Посмотри на стены — внизу, где они сделаны из камня. Разве ты не видишь этот порошок?

Конвей попробовал угадать.

— Ты имеешь в виду эту белую дрянь? Вроде соли?

— Со-о-ли!.. — презрение сочилось из этого слова. — Неужели тебя не учили ничему, кроме плотности движения и светофоров?! Эта «белая дрянь» нечто иное, как селитра, Мэтт. Селитра, или нитрат калия. Помнишь, я показывал тебе угольные печи? Помнишь серу? А теперь нитрат калия. Ни о чем не напоминает?

— О, Боже!.. — выдохнул Конвей. — Черный порох. Ты работаешь над порохом?!

Леклерк практически вбежал в свой кабинет, не оставив Мэтту ничего иного, кроме как последовать за собой. Он продемонстрировал кувшины с белым порошком, потом горшки с черным зернистым веществом.

— Белый налет около выгребных ям — это тот же нитрат калия. У меня теперь весьма неплохой запас, но я никак не могу подобрать правильную комбинацию, — возбужденно затараторил Луис, постукивая по одному из горшков на столе, что заставило Конвея инстинктивно съежиться. — Это хороший уголь. Ивовый. Они, кажется, говорили, что это самый лучший. А эта сера прибыла прямо с Отца Снегов, она чище утренней росы.

Во время разговора он отсыпал понемногу из каждого кувшина в отдельный горшок, помешивая его содержимое палочкой. Конвей схватил его за руку.

— Поосторожнее, — едва смог выговорить он.

— Что? А, не беспокойся. Этим хорошо только разжигать огонь. Оно хорошо горит, но не взрывается.

— Если они поймают тебя, это станет большой проблемой.

— Если мы не найдем способа поддерживать наше «громовое оружие» в действии, у нас скоро вообще не останется проблем. Нам нужен козырь, и эта штука может помочь. Когда-нибудь мне удастся подобрать верный состав. — Леклерк бросил получившуюся смесь в огонь, и она с шипением стала выбрасывать зловонные языки голубого пламени. Он грустно покачал головой.

Но его аргументы невозможно было опровергнуть. Конвей согласился оказывать любую возможную поддержку. Он надеялся, что им удастся хоть что-то придумать до того, как Алтанар сделает свой последний ход.

Насущная проблема безопасности изгнала воспоминания из мыслей Мэтта, пока он продолжал свою, казалось бы, лишенную всякой цели прогулку по узкой улочке. Он напомнил себе, что должен выглядеть беззаботно.

Конвей вытер внезапно вспотевшие ладони о штанины, пожалев, что рядом нет Ти: она бы наблюдала за происходящим. Но она не доверяла никому в замке, и, разумеется, ее никогда бы не выпустили за пределы стен. Контакт Мэтта с заговорщиками был чистой самодеятельностью. Несколько раз они вдвоем перебирались по ночам через стену, но зимой риск значительно возрос. Холод, конечно, заставлял патрули сидеть в теплых караулках вместо того, чтобы обходить стены, но от любого неожиданного снегопада их следы так бы бросались в глаза, что мимо не прошел бы даже самый нерадивый охранник.

Им удалось выработать систему сигналов для связи с заговорщиками. Если у Конвея была информация для Вала, он останавливался в определенной таверне и заказывал пиво. Он не говорил больше ничего и ни с кем не заговаривал, но после ноги обычно приводили его на базар — там и происходила встреча.

Вот и сейчас Мэтт направлялся на главный городской рынок, где согласно плану должен был начать торговаться с продавцом фруктов. У связного всегда был зеленый шарф и серебряная серьга. Это никогда не был один и тот же человек, одинаково, вероятно, он мог оказаться и мужчиной, и женщиной.

Сегодня это был мужчина, продававший сушеные абрикосы, яблоки, вишни и персики из деревянных корзин. Конвей приметил его сразу, как только вошел в ослепительный и оглушающий мир шатра. Базарная суета всегда на мгновение сбивала его с толку, резкая нагрузка на все чувства больше напоминала удар. Но все же он сразу обратил внимание на этого человека, будто его взглядом управляла неведомая сила. Мэтью выждал с минутку, привыкая к обстановке, а потом начал привычно ходить взад-вперед по рядам.

Как всегда, рынок вызвал в нем странное чувство. Он любил гулять здесь больше, чем в любом другом месте Олы: люди тут были живыми, они радовались, распространяя вокруг себя энергию. Рынок не только не был похож ни на что, виденное им прежде, — Конвей каждый раз узнавал здесь что-нибудь новое о жизни этого мира. Сегодня кто-то продавал пятнистый мех, в котором он безошибочно узнал снежного барса. В ответ на вопрос, где он его достал, торговец взглянул на Мэтт, словно на полоумного.

— В горах, на севере. Там они живут.

Конвей улыбнулся и кивнул, перед тем как отойти, скрывая свое удивление. Если в тех местах, которые теперь стали Горами Дьявола, действительно живут барсы, то это может быть только работой Вильямситов и их генетического банка. Если война началась именно таким всеуничтожающим обменом ядерными ударами, какого все ожидали, то у них явно не хватило времени завершить свой труд. Очевидно, избрав для своих центров самые отдаленные места, Вильямситы получили возможность выпустить достаточное для размножения количество животных всевозможных видов. Мэтт уже привык видеть в лавках не меньше шести видов фазанов, блиставших оперением, не уступающим по красоте иной эмали. Здесь же различные редкие создания, которых он смутно помнил по зоопаркам, телепередачам и картинкам в Обществе охраны природы, окружали со всех сторон. Роскошный выбор великолепных тигровых и медвежьих шкур поражал воображение, хотя они все же не стали таким обычным товаром, как каракуль или шкуры морских котиков, бобров и норок. Шерсти было еще больше, причем шерсть ламы и альпаки шла наравне с обычной овечьей и козьей. В мясных рядах Конвей насчитал по меньшей мере полдюжины сортов мяса, от крольчатины до свинины. Большинство изделий ремесленников выглядели, на его вкус, грубовато, но были сделаны прочно и с любовью. Столяры пилили и строгали в ожидании покупателей, гончары лепили свои горшки и тарелки, здесь были даже ювелиры, которые прямо на месте паяли, полировали и гнули металл.

Остановившись перед разносчиком фруктов, Мэтт смотрел прямо вперед. Обязанностью того было убедиться, что разговаривать безопасно. Если торговец не будет удовлетворен своими наблюдениями за стражей, то просто что-нибудь продаст Конвею и отправит его своей дорогой. Так или иначе, сегодня он чересчур живо начал разговор. Однако первый же встревоженный взгляд Конвея успокоил его, вернув к роли продавца. Через секунду он взял горсть сушеных персиков, изображая, будто расхваливает их перед покупателем. Однако вместо этого он произнес:

— Вал хочет знать, не отобрал ли Алтанар у вас оружие.

Крякнув от удивления, Мэтью помотал головой:

— Нет, это было бы слишком!..

Однако торговец продолжал:

— Блюстители истины набирают людей в армию и в свои собственные ряды. Один из фаворитов Алтанара сказал, что нападение на Харбундай произойдет намного раньше, чем кто-либо ожидает, и если ты и твои друзья не поведут их вперед со своим громовым оружием, то это сделает кто-то другой. Вал очень беспокоится за вас.

— Ты имеешь в виду, за оружие.

Продавец улыбнулся, демонстрируя еще одну горсть сушеных персиковых долек. Конвею они больше напомнили старые усохшие уши.

— Вал считает, что без вас от них не будет толку.

Взяв дольку, Мэтт откусил кусочек. Она была не намного мягче коры одноименного дерева, но приятна на вкус.

— И что же нам делать?

— Быть готовыми к побегу. Особого предупреждения не будет. И отсюда тебе тоже лучше уйти, — взгляд торговца метнулся за спину Конвея. Более громким голосом он сказал: — Я подарю тебе тот, который ты уже съел, но это моя последняя цена. Три монеты — это дешево!

Мэтью отсчитал деньги, и продавец завернул покупку в листок грубой бумаги, перевязав сверток бечевкой.

— Приходи еще, — сказал он, быстро улыбнувшись. Конвей отошел.

Дорога к выходу с рынка была одной из самых трудных в его жизни. Мысли метались, он вспоминал о красных пылающих искрах, взвивающихся над печами кузнецов. Он был так же беспомощен. Тьма могла поглотить его, как эти искорки. Мэтью попытался думать о друзьях и о том, как они отнесутся к необходимости побега. Это будет все равно как второй раз покидать пещеру: оставаться слишком опасно, но уйти можно только в неизвестность.

Мэтта смущало, что он не в силах полностью сосредоточиться на этом. Как всегда, мешали мысли о Ти.

Всю зиму Конвей пытался не придавать происходящему значения — даже в те невыносимые ночи, когда он ждал ее, а она не приходила. Иногда в такие ночи он вообще не спал, а если и спал, то неизменно просыпался в холодном поту и с громыхающим сердцем, страх до боли въедался в кости. Хуже всего было первые несколько секунд, но страх надолго оставался отравой, не дававшей ни есть, ни думать, — пока он снова не увидит Ти и не удостоверится, что все в порядке.

Даже тогда Мэтт убеждал себя, будто боится за нее, как боялся бы за любого другого, живущего по капризу Алтанара.

В те вечера, когда Ти оставалась с ним, он растворялся в таком безбрежном блаженстве, что легко готов был согласиться с мыслью: Мэтт Конвей никогда не был никем иным, никогда не жил нигде, кроме как здесь. Но в ярком свете дня он доказывал себе, что по-прежнему одинок, — как и она.

Когда они вдвоем, перебираясь под покровом темноты через стену замка, отправлялись в город, он боялся за Ти намного сильнее, чем за себя самого. И в то же время гордился ее быстротой, ее силой, ее неукротимой храбростью. Их близость в эти ночи, скованная опасностью, была оргией горечи и сладострастия.

Впереди возвышались тяжелые створки Восточных ворот, и именно теперь Конвей вдруг признался себе, что не сможет покинуть это место один, без нее. Лицо горело, но он улыбался, понимая, что впервые честно сказал себе о Ти. И почувствовал себя прекрасно.

Глава 64

Два дня Конвей мучительно пытался решить, сообщать ли своим друзьям о предстоящем побеге. С одной стороны, они мало что могли подготовить, а если начнут проявлять какую-либо необычную активность, то королевские блюстители истины что-нибудь заподозрят. Точнее, станут подозревать еще больше, поправил он себя. Они и так не доверяют всем и вся. И не без причины. Многие ненавидят Алтанара, но эта ненависть сродни той, какую обращают на реку, в которой утонул ребенок, или на огонь, в котором сгорел дом со всем скарбом. Вокруг короля была аура неземного могущества. А блюстители несли жестокость Алтанара в народ. Когда король приказывал причинить боль, они причиняли ее. И куда бы ты ни направлялся, всюду их глаза следили за тобой.

Наутро третьего дня один из них явился к Мэтту, передав лишь, что король желает его видеть. Он был одет в свои официальные белые штаны, рубаху и накидку. Конвей почувствовал, как напряглись мышцы. Стражник шел позади него, время от времени подавая односложные команды. Их рты передавали приказы короля бесцветно и безжизненно. И у них было право убивать любого, отказавшегося повиноваться.

Войдя в королевские покои, Конвей даже не обратил внимания на мрачную маску, нарисованную на внутренней стене. Он быстро обошел ее, улыбаясь от радости, которой на самом деле не чувствовал. Алтанар встретил его весьма дружелюбно, чем еще больше укрепил Конвея в подозрении, что что-то затевается. Вскоре стало ясно, что именно.

— Я был вынужден пересмотреть свои планы относительно войны с Харбундаем, — произнес Алтанар. — Я собирался использовать ваши силы, чтобы переломить исход битвы в самый напряженный момент. И хочу, чтобы первое сражение оказалось последним. Моей целью является полное уничтожение армии Харбундая. В конечном итоге это сохранит жизни моих подданных. Ты согласен?

Мысль о том, что им не придется участвовать в войне, принесла большое облегчение, особенно учитывая то, что Тейт находилась где-то в тех краях. Но под словами Алтанара скрывалась угроза. Мэтью осторожно согласился.

Алтанар понимающе улыбнулся:

— Я чувствую твою сдержанность. Это хорошо. Наши войны не должны вас интересовать. Однако я хочу попросить вас обучить нескольких моих людей обращаться с вашим оружием. — Он изобразил сожаление. — Я согласен, что оружие принадлежит вам и вы используете его в моих интересах. Но у нас появилась новая проблема.

— И в чем же состоит «наша» проблема, король? — Конвей подчеркнул это слово, вызвав в глазах Алтанара неожиданную вспышку раздражения. Она тут же исчезла, уступив место одной из его слащавейших улыбок.

— Мы обнаружили ваших друзей. Двоих, чьи имена Джонс и Тейт. Они обитают в землях жирного маленького труса, величающего себя бароном Джалайлом. Тебе бы стоило сообщить мне, что та женщина — черная, о таких диковинках надо рассказывать. Так или иначе, они прибыли туда вместе с попавшим в немилость сыном Вождя Войны и его лучшим другом, изгнанными из племени Людей Собаки. Они в ответе за ту коварную атаку, которая стоила мне трех дивизий. Я не могу просить вас воевать с Харбундаем, зная, что ваши друзья будут сражаться за противную сторону.

— И ты хочешь, чтобы мы вместо этого обучали других для войны с нашими товарищами?

— Конечно, нет! — Алтанар был оскорблен. — Я за свои деньги направлю вестника сообщить этому так называемому барону, что вы находитесь на моей службе. Я дам ему шанс не ввязываться в битву и намекну, что буду за это весьма признателен. Если же он считает, что это ниже его чести, и будет настойчиво сопротивляться неизбежному, я предупрежу его, что не щажу побежденных. И, наконец, вы сообщите своим друзьям, что не принимаете участия в войне, так как она не имеет отношения к вашим интересам, и попросите их сделать то же самое.

— Но вы обучите людей нам на замену.

Теперь улыбка Алтанара стала алчной, он явно наслаждался гораздо более широкими перспективами, чем те, которые доверил своему слушателю.

— Одна неожиданность в битве подчас стоит двух дивизий. Ваше оружие будет стоить самое меньшее пяти. — Он быстро посерьезнел. — Так или иначе, самое важное то, что мы пощадим ваших друзей.

Конвей уже знал, что ему надо делать. Спор лишь разожжет пламя королевской паранойи. Но и быстрое согласие ничуть не лучше. Он произнес:

— Мы можем обучить только двоих и хотим иметь оружие при себе до самого начала битвы.

Они долго торговались, сойдясь под конец на трех обучаемых. Занятия начнутся через три дня и будут длиться еще семь. Мэтью пошел на уступки относительно владения оружием, согласившись, что солдаты возьмут его с собой, выступая из Олы. Алтанар же неохотно согласился с предложением Конвея их сопровождать.

После встречи Мэтт поспешил домой. Его ум метался, продираясь через хитросплетения интриги. Тейт и Джонс стали тем рычагом, с помощью которого Алтанар хотел отделить оружие от его владельцев. Он прекрасно знал, что они не рискнут стрелять в гуще битвы, зная, что где-то впереди могут находиться их друзья. Конвей понимал, что никакой вестник с предупреждением для Тейт и Джонса никогда не покинет Олы. Как только те трое смогут управляться с оружием, часы чужеземцев будут сочтены.

Не могло быть и речи о том, чтобы испортить оружие.

Вал оставался их последней надеждой. Только пару дней назад мысль о побеге казалось далекой и пугающей. Теперь вопрос был в том, успеет ли Вал все подготовить достаточно быстро.

* * *

Алтанар встал, чтобы подбросить еще дров в огонь, и подтащил свое кресло поближе. Он поплотнее запахнул плащ: холодный кулак зимы еще сжимал камень замка, сопротивляясь весеннему теплу. Даже в лучшую погоду огонь необходим, подумал он. Пламя очищает, глядя на его бесконечный танец, можно освободить ум от всех посторонних мыслей. В огне содержится истина.

Король улыбнулся этой мысли. Блюстители определенно находят огонь весьма полезным в своем стремлении к истине. На мгновение он задумался, бывают ли у других людей такие же остроумные мысли. Очень сомнительно. Он не мог припомнить ни одного человека за последнее время, способного его развлечь.

Реакция Конвея на возможность войны с товарищами была точно такая, как он ожидал. Это хорошо. И тот не стал просто соглашаться на передачу оружия — это значило, что он действительно озабочен. Он торговался, как мог. В его аргументах не было уверток.

Или были?

Нет, все-таки не было, решил Алтанар. Этот человек — не дурак. У него не было выбора, и он просто пытался выиграть время.

Иногда он думал, не легче ли было бы иметь дело с Фолконером. Конвей слишком хорошо умел скрывать свои чувства.

Фолконер. И как ему только удалось добраться до этого ножа? Его нельзя было пускать в кухню. Шеф-повар ответил за это, но поправить что-либо уже было невозможно. Лучше бы этот повар пожил подольше. Намного дольше. Он это заслужил. Новая кухарка по части приготовления мяса и в подметки ему не годится.

Король снова уселся в кресло, выругав себя за то, что отвлекся. Конвея не очень волновало, научатся ли новые люди владеть его оружием за семь дней. Это тоже хорошо. Громовое оружие должно сыграть свою роль через две недели. Самое большее, три.

Огонь танцевал на поленьях. Алтанар привычно потянулся за кочергой, не замечая, сколько мастерства вложено в удобно ложащуюся в руку рукоятку и стилизованное тело змеи, образующее сам инструмент. Вороша угли, он размышлял, почему же разговор с Конвеем все еще беспокоит его.

Семь дней. Было что-то в его виде, в том, как двигались его глаза. Он был недоволен этим числом. Нет, не расстроен, но недоволен. С чего бы это? Конечно, он заявил, что необходимо десять дней; но люди всегда требуют больше времени, чем им необходимо на самом деле. Алтанар вздохнул. Все они так глупы; просто чудо, что он сумел чего-то добиться.

Семь дней. Какая разница, будет ли у чужеземцев семь дней, или десять, или двадцать? Он разговаривал сам с собой: «Я что-то видел. Что же это было? Что же такое важное было связано со временем обучения? Конвей явно пытался выговорить себе побольше времени, но пытался как-то слабо; почему он ни разу не сказал, что это будет моей ответственностью, если солдаты не смогут правильно обучиться владению оружием? Любой разумный человек постарался бы скрыться за такой логикой. Что-то здесь не так».

Алтанар вынул тяжелую кочергу из огня. Змеиная голова с раздвоенным языком светилась тусклым багровым светом. Струйка дыма поднималась от прилипшего к ней кусочка дерева. Стряхнув уголек, он поднес конец кочерги к меху у самого края очага. Отдельные волоски чернели и скручивались под действием жара, оставляя в воздухе султанчики едкого дыма. Он повернул руку, сминая обугленный мех и обнажая шкуру, скрывавшуюся под ним. На той выступили маленькие пузырьки, кожа обуглилась, потом начала шипеть и потрескивать. Он продолжал поворачивать кочергу, тыча в шкуру змеиным языком, пока звук не прекратился. Поставив кочергу на место, Алтанар нагнулся к клубам поднимающегося дыма, тут же заполнившего его ноздри.

«Истина, — прошептал он. Звук был мягким, почти чувственным. — Огонь оставляет одну только истину».

Через час король стоял перед дверью, за которой женщина по имени Картер рассказывала детям сказку. Что-то про кролика и ежевичный куст. Он заглянул внутрь, заинтригованный ее серьезностью и проникновенностью голоса. Эта история так на нее похожа, хотя скорее похожа на всех обычных людей. Они придумали эти мелкие сказочки, чтобы почувствовать свою значимость. Кролик обведет лису вокруг пальца и проживет еще один день. Простые люди восхищаются кроликом, желая быть похожими на него. Умный человек боролся бы за то, чтобы стать хитрой лисой.

Закончив рассказ, Картер собиралась последовать за детьми на игровую площадку. Алтанар выступил со своего места у стены, преградив ей путь. Он перепугал Дженет, и та прижала ладонь ко рту, еле подавив тихий вскрик. Ее глаза широко открылись от ужаса. Алтанар испытал истинное наслаждение от того, что выражение ее лица не изменилось, даже когда она узнала короля.

— Я не хотел пугать тебя. Зайди, присядь со мной на минутку. У меня есть для тебя хорошие новости. — Он обхватил ее запястье, попытавшись повернуть, но она не поддалась.

— Дети. Я не могу оставить их одних.

Он продолжал тянуть ее.

— Я попросил Жрицу присмотреть за ними. Ты свободна до тех пор, пока я не уйду.

Картер позволила повести себя назад к креслу, только раз оглянувшись на дверь. Усевшись, она поджала колени, будто пытаясь стать как можно меньше.

Алтанар выбрал себе стул и эффектно опустился на него, взмахнув вышитым плащом. Ярко-зеленое шитье его подкладки составляло прекрасный контраст с великолепием красной и желтой ткани наружной стороны. Блуза и штаны тоже были вышиты: белая нить рисовала сложные переплетающиеся узоры на зеленовато-голубом поле.

Он расспрашивал о детях, заранее собравшись с силами, чтобы как можно дольше выслушивать ее болтовню, а потом мягко перевел разговор на саму Дженет и остальных чужеземцев. Та заверила короля, что все в порядке, и, казалось, даже сама поверила этому. В свою очередь он объяснил, что они остаются почти что в заточении лишь из-за вековых традиций этой страны.

— Если бы это не было оскорблением для всего народа Олы, — доверительно произнес он, беря ее за руку, — я бы ни за что не заставил вас терпеть неотступных сопровождающих. У меня есть абсолютная власть, но как король я обязан подчиняться обычаям своего народа. — Он опустил взгляд. — Недавно я разговаривал с Конвеем. Мне показалось, будто он хочет нас покинуть. Как бы это ни было мне неприятно, я, разумеется, не в силах помешать вам. Вы — мои гости и можете уйти когда пожелаете. Но меня искренне удивляет такое пренебрежение той защитой, которую я вам предоставил.

Картер начала было протестовать, но Алтанар легонько дотронулся пальцем до ее подбородка, останавливая, и продолжил:

— Я знаю, что ты станешь защищать его, но, по правде сказать, я ничего иного не требовал от Мэтта, как только обучить нескольких моих людей, чтобы мы смогли защититься от Харбундая. Он не возражал, но я надеялся, что он согласится оставить одно из своих ружей. Не прямо сейчас, но ведь вы могли бы отдать одно ружье, когда будете покидать нашу страну? У вас все равно их больше, чем людей, не правда ли?

— Я бы их все отдала! — воскликнула она. — Я мечтаю, чтобы они вообще нам не понадобились, да и вам тоже. Я ненавижу все эти убийства. Эту боль… — Глаза Дженет наполнились слезами.

Выпустив ее руку, король отошел к окну. Пара блюстителей неподалеку давала знать, что никто не подслушивает, и он снова заговорил:

— Мне хотелось бы, чтобы вы знали, как ненавистно мне быть тем человеком, который несет все это зло своим подданным. Однако они сами вынуждают меня. Главная цель моей жизни — обеспечить людям счастье и безопасность, но для этого король должен обладать властью для поддержания порядка. Несомненно, многие выступают против моей политики. А разве хотят они помочь людям? Ни за что. Они лишь жаждут получить право распоряжаться всем вокруг для собственного блага — точно так же, как Харбундай закрывает нам путь к исконно нашему Внутреннему Морю.

Поднявшись из кресла, Картер встала на почтительном расстоянии позади Алтанара.

— Я думала, ваша война с Харбундаем… Ну, я имею в виду, ты ведь говорил, что это завоевательный поход.

— Так и есть. Или будет. — Он повернулся, свысока улыбаясь ей. — До тех пор, пока в этом участвует их король. Но народ может только приветствовать правителя, понимающего его нужды. Возможно, в глазах Оланов я не выгляжу миротворцем — они ведь должны участвовать в войне, не так ли? Но тебе я могу сказать правду. Мне станет намного легче, если я скажу ее. Я ненавижу убийства и кровопролитие. И надеюсь, что мы сумеем, быстро завершив войну, построить что-то хорошее.

— Ах! Я тоже…

— Особенно я надеюсь на это сейчас. — Король медленно и мудро подмигнул ей. — Я ведь обещал хорошие новости?

— Еще?! То, что ты рассказал о себе… — Она запнулась, слегка покраснев, смущенная тем, что открыла свои мысли. Ее губы остались слегка приоткрытыми, и Алтанару Дженет представилась глупенькой рыбкой, пытающейся убедить себя, что наживка — на самом деле никакая не наживка. Он шагнул вперед, протянув руки. Она подняла свои, чтобы встретить его ладони.

— Я ничего не сообщал раньше, чтобы не давать вам пустых надежд, но все это время я занимался поиском ваших пропавших товарищей. Я нашел их.

— Доннаси? Джонс? Они здесь?!

— Нет-нет, но теперь я знаю, где они. Джонс и Тейт — узники барона Джалайла, одного из мерзких харбундайских дворянчиков. — Король видел, как увядает радость на ее личике по ходу рассказа об опасностях и лишениях, какие ждут их во время предстоящих битв.

Потом, выпустив ее руки, он жестом призвал Картер к молчанию. Подбежав к двери, Алтанар осмотрел зал, потом проделал то же самое у окна. Вернувшись к Дженет, он уселся в одно из кресел, потянув ее в соседнее. Наклонившись так, что его губы касались женских волос, он зашептал:

— Только самым надежным из моих шпионов известно, что я веду переговоры с тремя харбундайскими баронами. Те должны отступить со всеми своими людьми. Они ненавидят своего короля, ты же знаешь. И больше смерти боятся громового оружия. Я собираюсь сделать вид, будто объявляю войну, но, надеюсь, мне удастся заставить Харбундай сдаться до начала кровопролития. Мне глубоко противно такое коварство, но быть королем — непростое искусство, требующее великого терпения.

— Ты справишься! — Подчиняясь неожиданному импульсу, она положила ладонь на его руку и была слишком возбуждена, чтобы заметить, как он слегка вздрогнул от прикосновения. — Я так рада, что ты все мне рассказал! Когда я увидала блюстителей истины на Берегу Песен и все то, что они вытворяли… — Женщина содрогнулась, но потом продолжила: — Теперь я знаю, что ты ничего не мог поделать. И попытка договориться о мире! Это прекрасные новости. Об этом можно было только мечтать! Я знала… Нет, ничего я не знала. Буду откровенна с тобой, как ты со мной. Сначала я считала тебя жестоким. Но в тайне надеялась, что в твоей душе сохранилась хоть крупица добра, и через некоторое время мне показалось, будто я разглядела тебя настоящего за этой жестокостью — мужественного короля, страдающего от того, что он вынужден совершать. Теперь я уверена. Ты хочешь сделать лучше для всех, но для этого должен быть тверд в своих действиях.

Король поднялся, проведя рукой по ее волосам, размышляя о том, что они необычно жесткие. Это вызвало кое-какие занятные образы.

Попозже, плохой мальчишка, подумал он. Вслух же произнес:

— Я верю тебе. Но, пожалуйста, не говори никому. Особенно Конвею. Он очень гордится своей позицией лидера, и мне не хотелось бы его оскорблять.

Ее глаза блеснули.

— Я знаю Мэтта. Я никому ничего не скажу.

Уходя, Алтанар насвистывал.

Глава 65

Чужеземцы прогуливались по аллеям во дворе замка. С первого дня их пребывания в Оле Фолконер настаивал на необходимости частых встреч — чем чаще, тем лучше. Окружающие должны привыкнуть к тому, что они собираются вместе, и через некоторое время не будут видеть в этом ничего опасного. Конвей был полностью согласен с полковником. Берл также говорил ему лично, что всякая попытка постороннего помешать подобному общению должна расцениваться как дурной знак. Алтанар не скрывал недовольства таким поведением, но не находил повода запретить встречи. Король все еще играл роль радушного хозяина. Это была странная захватывающая игра — одна из тех, что обычно очень плохо заканчиваются. Не теряя надежды воспользоваться необыкновенным оружием, Алтанар продолжал склонять его обладателей к переходу на свою сторону. Если же это не удастся, он вытянет из «гостей» все, что можно, пытками. Чужеземцы прекрасно знали это. А Алтанар не сомневался, что они знают. Продолжая опасную игру до самого последнего момента, каждая из сторон рассчитывала на успех. В конце концов сначала Фолконер, а теперь Конвей пришли к выводу, что побег будет меньшим злом, чем тот вариант развития событий, в котором они все вместе оказываются за решеткой. Собираясь поделиться с товарищами новостями, Конвей подумал, что они уже в одном шаге от последнего варианта, так что самое время попробовать предпоследний. Он старался, чтобы его голос звучал убедительно:

— Мы собираемся бежать отсюда.

Все три женщины глянули на него так, словно он говорил на другом языке, а Леклерк громко сглотнул. После этого наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом бриза в ветвях высаженных вдоль дорожки елей.

Первым пришел в себя Луис, сумевший выдавить вопрос:

— Когда?

— Сегодня ночью. Час назад Алтанар отправился на север инспектировать дивизии, готовые выступить против Харбундая. Его сопровождает часть личной гвардии, так что охрана замка ослаблена. Оставшиеся стражники будут не столь бдительны. У нас никогда не появится лучшего шанса.

— Как же мы убежим? — поинтересовалась Сью. — Едва обнаружат наше отсутствие, сразу же бросятся в погоню.

Вопрос не был неожиданным, удивил лишь спокойный убедительный тон, которым он был задан. Прежде чем ответить, Конвей внимательно посмотрел на нее, испытывая неловкость от того, что слишком поздно разглядел разительные перемены, произошедшие в старой доброй Сью Анспач. И дело заключалось не только в коротко подстриженных и зачесанных назад волосах, придававших ей более подтянутый вид, или в здоровом румянце, появившемся от долгого пребывания на свежем воздухе. Она говорила по-прежнему тихо, так же угадывалась в ней забота обо всех — Сью буквально светилась этой заботой. Новым было чувство уверенности. Мэтт с удовлетворением отметил, что хрупкая женщина нашла в себе силы противостоять собственным слабостям.

— Нам предложили помощь, — как ни старался Конвей, ему не удалось избавиться от ноток самодовольства в голосе. — Луис знает, что я наладил связь с заговорщиками. Я никому об этом не рассказывал — не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, если бы меня схватили.

Его слова были встречены возгласами товарищей, не все из которых, как и ожидал Мэтт, оказались радостными. Особенно возмутилась Картер, гневно обрушившаяся на него:

— Так ты все это время встречался с врагами короля? Рисковал нашими жизнями, даже не соизволив сообщить нам об этом? А теперь заявляешь, что эти бунтовщики, о которых мы понятия не имели, помогут нам смыться. Алтанар схватит нас, в этом можно не сомневаться! Нас обвинят в побеге, в нарушении законов, в обмане. Какой вообще смысл в этой затее? Куда нам бежать?!

Конвей не мог не признать справедливости обвинений, логику этих вопросов. Стараясь не допустить бурного конфликта, он попытался убедить Дженет, что помогающие им люди не такие дикари, как Алтанар, и ничего общего не имеют с Дьяволами. Он напомнил, что они с Леклерком обучают людей короля пользоваться огнестрельным оружием, и лишь поэтому к ним относятся пока достаточно снисходительно.

— Алтанар выбрал для этой цели самых способных воинов, — продолжал Мэтью. — И очень скоро они вполне смогут обходиться без нас.

— Отлично! — воскликнула Картер. — Я рада. Во всяком случае, нам не придется больше воевать. Нельзя отрицать, что король был прав, развязав эту дурацкую войну: ему необходимо восстановить контроль над Внутренним Морем. Мне противна сама идея войны, но ведь море действительно его. Пусть забирает оружие. Он же объяснил, почему оружие надо передать его людям: Алтанар переживает, чтобы нам, не дай Бог, не пришлось стрелять в Тейт или Джонса. Оружие нам здесь не понадобилось, так что черт с ним. Я счастлива, что больше его не увижу.

Почувствовав вдруг нарастающую неприязнь и даже враждебность вокруг себя, Картер отпрянула, словно в испуге. Последовала неловкая тревожная пауза, которую прервал ее резкий, как звон разбитого стекла, смех. В жестах женщины чувствовалось огромное нервное напряжение.

— Я знаю, о чем вы думаете! Что я защищаю его. Да ведь это же глупо!.. Я просто сказала, какой страшной опасности мы себя подвергнем, попытавшись бежать отсюда. Необходимо успокоиться и все взвесить. Почему вы не желаете понять, что Алтанар так же не волен в своих поступках, как и мы?! Мы видим творящуюся здесь жестокость, но почему вы исключаете, что его просто вынуждают так поступать? А вдруг все это совершается без его ведома? Мы ведь не можем пожаловаться на плохое к себе отношение. К тому же надо учесть, что Алтанара втянули в войну, а мы для него — ненадежные и опасные союзники.

Вмешался Леклерк:

— Он относится к нам, как к телятам, которых следует откормить, прежде чем зарезать. Когда ты наконец поймешь это? Тогда, когда тебя распластают на одной из скал на Берегу Песен?

Побледнев, Картер застыла с открытым ртом. Это выглядело бы комичным, если бы не полный гнева взгляд. Через несколько секунд она полностью овладела собой, спокойно произнеся:

— Я говорю лишь о том, что нам следует проголосовать.

— Конечно, — немедленно согласился Конвей, — но мы должны оставаться вместе. Решает большинство, и если мы бежим, то бежим все. Согласны?

Все кивнули. Мэтт опросил всех по очереди, и лишь Картер высказалась за то, чтобы остаться. Она встретила принятое решение без комментариев и без явного недовольства. Конвей постарался убедить их, сколь важно сейчас вести себя как ни в чем не бывало. При этом он наблюдал за Дженет, отмечая, как та помрачнела. Мэтт припомнил их споры по поводу выхода из пещеры: Картер и тогда была против. Но самое любопытное заключалось в том, как быстро сломило ее упоминание о Береге Песен. Похоже, женщина просто инстинктивно избегала неприятностей. И ей требовалось время, чтобы воспринять новую идею.

Бернхард спросила, как он намеревается планировать побег, и Конвей признался, что точного плана не существует.

— Те, кто нам помогает, должны выбрать наиболее удобный момент. Мне лишь известно, что мы выступим после восхода луны. Поэтому необходимо зачернить руки и лица. Проверьте друг друга, чтобы не было видно никаких светлых или блестящих предметов. Паковать вещи так, чтобы ничего не бренчало. И быть готовыми выступить в любое время после наступления темноты.

Послышался голос Анспач:

— А эти твои друзья — то, что Дженет говорила о них, правда? Мы видели кого-нибудь из них? И куда они нас переправят?

— Отвечаю по порядку, улыбнулся Мэтт, — да, нет, не знаю. Некоторых волнует, есть ли у нас шанс. Шанс-то есть, а вот выбора, по-моему, нет.

Сью тоже улыбнулась, слегка пожав плечами. Когда Конвей взглянул на Картер, та опустила голову, внимательно изучая свои ботинки.

Расставаясь, они изо всех сил старались выглядеть так, будто ничего особенного не произошло, а Леклерку вообще удавалось сохранять идеально беспечный вид. Мэтт даже слегка переживал, насколько спокойно прозвучало «пока» из его уст. У Луиса больше оптимизма, чем у остальных, можно в этом не сомневаться.

Конвей улыбнулся, вспомнив, с какой гордостью Ти описывала ему ячейку из четырех человек и рассказывала, что лишь один из четверых знал, как связаться с другой ячейкой. Она была абсолютно уверена, что они первыми додумались до столь совершенной структуры. За воспоминанием последовал очередной приступ опустошающей депрессии, все больше и больше беспокоившей Мэтта.

Несмотря на все возможности и преимущества, лежавшие у ног заселявших этот мир людей, они ни на йоту не отличались от тех, что сожгли, взорвали и извели друг друга болезнями почти до полного уничтожения. Миллионов квадратных миль свободных земель было более чем достаточно для всеобщего процветания, но хомо сапиенс продолжал воевать и убивать, завидуя малейшему успеху своего ближнего.

И он, Конвей, оставался частью этого безумия. Он уже убивал во время боя у реки. А будь у него шанс, он, не задумываясь, выстрелил бы в Алтанара. После этого в мире стало бы легче дышать.

Так чем же он лучше других?!

Кто дал Мэтту Конвею право разнести на куски того кровожадного дикаря? Какое он имеет право вновь убивать?!

Сомнения разъедали его душу. Чувство, что все вокруг бессмысленно, сковывало сознание, парализуя волю и инстинкт самосохранения. Но человечество должно, должно выжить!

Этот простой довод позволил Конвею вновь обрести душевное равновесие, почувствовать почву под ногами. Он мысленно расправил плечи. Не зря ведь говорят, что надежда умирает последней. Зло так же присуще людям, как и добро. Главное найти в себе силы противостоять этому злу. Если для свержения Алтанара или ему подобного требуется его, Конвея, вооруженное сопротивление, оно будет оказано.

Его философствования были прерваны пронзительными металлическими нотами военного горна, извещавшего со стен замка о наступлении полудня. Прекратив бесцельные шатания по парку, Конвей направился в столовую. Особого аппетита у него не было, однако он не исключал возможности, что в следующий раз доведется поесть не скоро. Сидя в одиночестве за узким длинным столом, Мэтью поглощал обильную снедь с усердием изрядно уставшего работника. Сегодня на обед оказалось отличное жаркое из говядины с огромными ломтями хлеба. Были еще сыр, сухие и моченые яблоки и разные джемы. Покончив с едой, он допил кофе из корней одуванчика и, ухмыльнувшись, подумал, что с питанием важно не переусердствовать. Если он умнет столько же за ужином, то, пожалуй, не сможет бежать.

— Приятно видеть, как ты улыбаешься.

Тихий высокий голос Ти раздался за его спиной так неожиданно, что Конвей вздрогнул, едва не выронив чашку.

— Как ты тут оказалась? — Задавая вопрос, он нервно осматривал зал. Чувство тревоги, с которым ему удалось на время справиться, вновь охватило Мэтта.

— Не беспокойся так, просто я здесь работаю. И вполне естественно, что разговариваю с тобой. Только тебе следует нахмуриться: пусть думают, что ты меня ругаешь.

— Ну и местечко. — Конвей снова посмотрел на нее. — У нас все в порядке?

Ти опустила глаза, изображая провинившуюся служанку.

— Все уже готово.

Мэтту была видна лишь одна ее щека, и, заметив, как та разрумянилась, он вновь занервничал, но в этот миг снова услышал голос Ти:

— Не хочу, чтобы ты уезжал.

Взволнованный Конвей в порыве чувств едва не взял ее за руку.

— Пойдем с нами, прошу тебя, — почти прошептал он.

Вздрогнув, Ти несколько мгновений смотрела на него изумленными глазами, а затем отпрянула назад, словно испугавшись, что он ее ударит. Голос ее прерывался.

— Не говори так. Пожалуйста, уходи. — Она повернулась, чтобы уйти, но Мэтт стремительно схватил ее, стараясь выглядеть разгневанным.

— Я должен был это сказать! Это правда. Я не могу бежать без тебя!..

С поразившим Конвея проворством девушка выскользнула из его рук. Наверное, Ти просто стремилась прекратить эту странную сцену, пока на них не начали обращать внимание. Или давала понять, что хочет, но не может вместе с ним покинуть замок?

Ти исчезла, прежде он успел задать вслух эти вопросы. С тяжелым чувством Мэтт направился к себе в комнату. Захлопнув дверь, он бросился на кровать, проклиная Олу, нелепую судьбу, забросившую его сюда, и участников сопротивления, просто-напросто использовавших его. Да, именно использовавших! А кто гарантирует, что они менее жестоки и коварны, чем Алтанар?

Неожиданно его осенила догадка, и он вскочил, словно кукла-марионетка, которую потянули за веревочки. Когда Конвей стал стремительно расхаживать по комнате, это сравнение показалось ему еще более уместным. Он — безвольная марионетка в их руках. Изощренность действий этих людей не могла не восхищать. Храбрая малышка — к тому же миленькая — с тяжелой судьбой… А все эти ухищрения с появлением Вала!.. У Мэтта было чувство, будто он прошел особое испытание, когда ему сообщили о желании с ним сотрудничать. А потом эта сцена грандиозного обольщения, где все упростилось после откровенного признания Ти, что она поступает так, как ей велят. Он шел у них на поводу, как последний глупец!..

И дальше все будет точно так же. Потому что она нужна ему, а остальное не важно.

Ему не хотелось больше думать о любви к Ти.

Обливаясь холодным потом, Конвей вспомнил о своих друзьях. А что, если этот побег обернется лишь заменой одного плена на другой? Как он посмотрит им в глаза? Какую участь он им уготовил?

Он повел себя, как идиот. Вне себя от ярости Мэтт ударил кулаком по маленькому столику. Керамическая кружка и лежавший рядом охотничий нож, подпрыгнув, свалились на каменные плиты пола. Кружка разлетелась вдребезги. Отчасти Конвей был рад этому: собирая осколки, он сможет успокоиться.

Когда он выпрямился, Ти была в комнате. Словно со стороны Мэтт видел себя, складывавшего на стол черепки. Он раскрыл рот, чтобы заговорить, но, опередив его, Ти приложила палец к губам. Шагнув к нему навстречу, она нежно коснулась другой рукой его бровей. Продолжая двигаться, словно во сне, Конвей обнял ее. Соприкосновение с горячим телом вывело его из странного состояния полузабытья. В то же время он почувствовал, как воспламенялась Ти.

Судорожно помогая друг другу, они пытались снять ее платье, пока, обезумев от желания, Мэтт не схватил его снизу и с силой не стащил через голову. Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно, зачарованный красотой ее тела, приглушенной сумеречным светом, приподнятой грудью, плоским животом. Темный треугольник в низу живота был еще чуть влажным после ванны, и впервые Конвей подумал об исходившем от ее тела аромате розы, который смешивался с еще более нежными и влекущими запахами. Торопливо и неловко они вдвоем освободили его от одежды. Их соединение было пиршеством изголодавшихся, утолением неистовства и грустной радостью, последовавшей за несколькими секундами волшебства.

Она ушла так же молчаливо, как и появилась. Ти никогда не позволяла ему говорить. Оставшись один, Мэтт мысленно поблагодарил ее за любовь и мудрость.

Здесь не было места словам.

Когда Конвей проснулся, уже вечерело. Пора складывать свои нехитрые пожитки. Наскоро перекусив, в ожидании темноты он занялся оружием. Мэтт почистил оба «вайпа», снайперскую винтовку и пистолет, тщательно смазал их и, раскрыв, всматривался в отполированные до алмазного блеска дула. Затем, зарядив магазины, стал проверять натяжение пружин, нажимая большим пальцем так, чтобы патроны выскакивали наружу. Они падали на поверхность стола, тускло поблескивая. Он зарядил и проверил оружие еще раз, наслаждаясь внушительным щелканьем деталей. Прошло несколько часов. Конвей принялся методично точить нож. Из всех занятий это лучше всего позволяло убить время; он намеренно оставлял его напоследок. Круговые движения. Одна рука аккуратно выдерживает угол, другая направляет небольшой керамический брусок. За кругом круг. Гипнотический ритм вытеснял мысли. Высокие ноты затачиваемой стали эхом отражались от стен комнаты, и Мэтту казалось, будто он всей кожей ощущает эту бессловесную мелодию.

Конвей рассматривал на свету клинок, осознавая иронию того, что наибольшее успокоение ему приносят действия, конечная цель которых — смертельно разящий удар. Он приподнял за уголок шкуру, накрывавшую кровать, и провел по ней ножом. Лезвие прошло насквозь, практически не встретив сопротивления. После этого Конвей спрятал его в ножны.

Теперь оставалось только ждать. Одному. Опять.

Глава 66

Когда раздался стук в дверь, была уже почти полночь. Конвей медленно подошел к двери. Не будучи уверенным, что стучал его проводник, — возможно, это была простая проверка, — он оставил оружие на столе, чтобы не возбуждать лишних подозрений. Но, взявшись за засов, Мэтт решил все-таки подстраховаться. Достав из кобуры пистолет, он спрятал его за спину.

На пороге стоял один из стражников. Взгляд Конвея остановился на окровавленном мече, который воин прижимал к бедру. Он направил на стражника пистолет. Лицо Олана перекосилось от испуга, голос походил на сдавленный писк:

— Меня послал Вал! Показать тебе дорогу!

Мэтт опустил оружие. Стражник указал мечом в конец коридора.

— Мне пришлось убить человека, стоявшего со мной в паре. Надо поторопиться.

Бросившись за снаряжением и оружием, Конвей с удивлением отметил, что ему еще удается контролировать свои движения. Казалось, что одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, как он опустошен.

Стражник поспешил по коридору, Мэтт следовал за ним. Впервые он с теплым чувством подумал о мягких кожаных тапочках, позволявших скользить почти бесшумно, хотя его несколько беспокоили болтавшиеся на боку ботинки, стучавшие друг о друга при каждом шаге. Вскоре они оказались перед небольшой дверцей, ведущей наружу. Стражник смело распахнул ее, шагнув вперед, словно в дозоре. Убедившись, что путь свободен, он жестом позвал Конвея. Сменив тапочки на ботинки, они короткими перебежками — от укрытия к укрытию, наклоняясь как можно ниже, — добрались до аббатства. Женщины спали отдельно в маленьком домике: это была уступка их особому положению, и, кроме того, так легче стало за ними наблюдать. Этой ночью стража у дома отсутствовала, поскольку основные силы были брошены на усиление эскорта Алтанара. Женщины уже спешили навстречу. Их лица были неразличимы в темноте, хотя Картер можно было сразу угадать по росту. Кроме того, Конвей был уверен, что Кейт Бернхард прихватила дополнительный «вайп». Не мешкая, он зачернил лицо и руки древесным углем.

Они тронулись в путь, и Мэтт со смешанным чувством представил, какой разнос устроит Алтанар страже за потерю бдительности.

Пройдя всего несколько ярдов, чужеземцы поняли, что направляются на юг. Скорее всего их промежуточной целью станут самые южные ворота города — Золотые. Своим названием те были обязаны медным панелям, которыми были обиты. За воротами находилась ферма, где жил Леклерк.

Стену замка и большую часть города они минули без всяких происшествий. Но когда до городской стены было уже рукой подать, из переулка залаяла собака. Стражник, развернувшись, затолкнул в этот переулок ближайшего к нему человека. Затем подтолкнул туда и остальных, которые от неожиданности даже не протестовали. Замыкавший группу Конвей, придя в себя, приготовился оказать сопротивление схватившему его стражнику. Но тут со стороны стены раздался крик:

— Кто там? Выходи.

Не дожидаясь следующего толчка, Мэтт юркнул в переулок, вновь оказавшись в конце группы женщин. Он понятия не имел, куда они теперь идут, — скорее всего просто прячутся от кричавшего со стены охранника. Неожиданно впереди Конвей заметил движение — черное пятно на темном фоне, и ему почудилось, что им пытаются перекрыть дорогу. Растерявшись, он замедлил шаг. Шедший позади стражник тихо окликнул их и нырнул, согнувшись, в открытую дверь, которую Мэтт заметил и раньше, но не придал значения. Они замерли, не решаясь последовать за провожатым, но новый окрик заставил их броситься внутрь. Дверь за беглецами тихо закрылась, и в кромешной тьме раздался женский голос:

— Держитесь друг за друга. — Последовала секундная возня, после чего голос прозвучал вновь: — Молчите и идите за мной.

Спотыкаясь и цепляясь за шершавые стены, они двигались за своим новым проводником. Вскоре чужеземцы оказались на ведущей вниз лестнице, и каждый шаг сопровождался испуганными всхлипами и приглушенным бормотанием. Наконец они почувствовали под ногами замусоренный пол, дверь за ними закрылась, и кто-то зажег свечу, выхватившую из темноты напряженные лица. С ними были стражник и согнутая старая женщина. Морщинистая кожа и седые волосы говорили о долгой череде тяжелых лет, которые ей довелось пережить. Старуха осмотрела всех, задержав взгляд на стражнике.

— Как можно быть такими неосторожными? Вам что, охота попеть на берегу? Вы еще не успели подойти к стене, а охранники уже наверняка знали о вашем отсутствии.

— Я был осторожен, — начал оправдываться тот. — Нас никто не видел. Спроси их.

— А вас и не надо было видеть! — Наклонившись, старуха начала отодвигать огромный сундук, и стражник поспешил ей на помощь. Покряхтывая от напряжения, она не переставала бранить его: — Пожар. В женском домике. Через несколько минут, как вы ушли. — Старуха выпрямилась. — Все, хватит.

У нее под ногами показалось квадратное отверстие. Вниз вела узкая лестница, однако видны были лишь верхние ступеньки, а дальше все тонуло во мраке. Она пристально посмотрела на женщин.

— Кто из вас оставил непогашенный огонь?

Те, обменявшись взглядами, покачали головами. Картер спросила:

— Пожар был сильный? Кто нибудь пострадал?

Старуха сказала, что нет, и Конвей заметил, как Дженет облегченно перевела дыхание. Затем она произнесла:

— Им ведь неизвестно, что мы бежали. Просто заметили, что нас нет.

— Скоро догадаются, — ответила женщина. — Ваши же вещи тоже исчезли. Они там не семи пядей во лбу, но и не последние дураки.

— Но они ведь не знают, куда мы направляемся. И почему ушли, тоже не знают. — Картер положила руку на плечо Сью. В тусклом свете свечи окружавшие ее зачерненные лица выглядели непроницаемо загадочными, хотя глаза уже наполнялись ужасом осенившей всех догадки. Конвей и Бернхард невольно отпрянули назад, а Сью замерла на месте, словно парализованная легким прикосновением руки.

Картер продолжала:

— Ну, как вы не понимаете? Если мы поспешим назад, то сможем убедить их, что просто бежали от пожара. Даже если они не поверят, нам достаточно будет объяснить им, что мы никуда не собирались убегать. Когда увидят, что мы добровольно вернулись…

Звук затрещины, которую отвесила ей Бернхард, прозвучал в промозглой тьме, как проклятие. От удара «вайп» соскочил с плеча Дженет, повиснув на согнутой руке. Пошатнувшись, она отлетела к стене, где замерла, ссутулившись, пытаясь сосредоточить в темноте взгляд. Раздался спокойный голос Бернхард:

— Ах ты, сука безмозглая! Это ведь твоих рук дело? — Кейт обратилась к остальным: — Старая, как мир, трогательная история: заключенный заодно с тюремщиком. Нам следовало это предвидеть.

Конвей обхватил голову руками.

— Надо же быть таким идиотом! Она ведь говорила мне об этом почти открытым текстом.

Вмешалась Анспач:

— Хватит винить себя. Кейт права, мы все должны были это предвидеть. Слишком поздно сокрушаться. Надо думать, что делать дальше.

Мэтт с надеждой взглянул на старуху.

— Отсюда можно выбраться за пределы города?

— Не сразу. Этот тоннель ведет…

Ей не дала закончить подскочившая Картер.

— Не слушай ее! Если мы туда спустимся — нам конец. Нас схватят и будут пытать. Мы должны быть заодно с Алтанаром. Мы ведь не сделали ничего плохого!

Не церемонясь, Конвей освободился от ее хватки. Ему хотелось оттолкнуть Дженет прочь, но он сдержался, опасаясь, что в таком состоянии может покалечить ее. Мэтта напугали бушевавшие в нем эмоции. Надо помнить о Ти, она ведь организовала всю эту операцию. Она рисковала и раньше, но теперь извращенная логика Картер усилила возможную опасность. Алтанар мог бы поверить в то, что они подкупили одного стражника, но, узнав, что у Золотых ворот показались, а затем бесследно исчезли подозрительные фигуры, он, конечно, догадается о заговоре.

Затем начнут хватать и пытать всех подряд, и правых и виноватых, пока на поверхность не всплывут имена заговорщиков. Среди них может оказаться и Ти.

Чувство ненависти было знакомо Конвею и прежде. Но никогда у него не было возможности заглянуть в глаза тому, кого он ненавидел. Сейчас он увидел там лишь страх и отчаянную попытку сохранить собственную жизнь.

Жалость к ней только усилила чувство собственной вины. Старуха схватила Картер за плечи, и Мэтт был поражен, какой беспомощной оказалась молодая женщина в этих крепких руках.

Старуха сказала:

— Будет лучше, если вы оставите ее здесь мне и моим друзьям.

Дженет словно застыла от страха. Она переводила взгляд с Анспач на Бернхард и обратно, лицо ее безмолвно молило о пощаде. Обе женщины в свою очередь посмотрели на Конвея.

— Мы не можем пойти на это, — произнесла Сью.

Бернхард кивнула, выражая согласие.

Мэтт обратился к старухе:

— Она — одна из нас. Мы не можем ее оставить.

— Вы меня просто отпустите! — вновь запричитала Картер. — Я сама вернусь назад. Они все поймут и о пожаре, и о попытке бежать, и обо всем остальном. Я ни слова не скажу ни об этом месте, ни о том, куда вы пошли, честное слово! Вы можете доверять мне!

Вперед выступил стражник.

— Блюстители истины расколют тебя, как устрицу. Ты предала нас и нашу организацию. — С кошачьим проворством он ударил ее кулаком. Удар получился не такой шумный, как затрещина Бернхард, но гораздо более эффективный. Дернувшись, Дженет рухнула на пол. Стражник повернулся к Конвею. — Если хотите сохранить этой предательнице жизнь, то несите ее сами. И не отставать, ждать мы не собираемся!

Прежде чем кто-нибудь успел возразить, он уже спускался в лаз по лестнице. Бросившись за ним следом, Бернхард, перед тем как скрыться из виду, жестом указала Анспач помочь Конвею. Спустившись вниз, он с облегчением увидел дожидавшегося их стражника, который уже явно успокоился. Воин поднял свечу, неровный свет которой позволял им различать лица друг друга и смутно вырисовывавшийся вход в другой тоннель, ответвлявшийся от того, где они стояли.

— Лай собаки, который вы слышали, был сигналом о том, что место, где мы собирались перебраться через стену, слишком сильно охраняется. Наши друзья привлекут к тому месту внимание стражников и солдат, и туда перебросят дополнительные силы. Будем надеяться, что нам повезет и охранников уберут именно оттуда, куда мы сейчас направляемся. Это последний шанс.

Тоннель оказался низким и узким. Вскоре Конвей убедился, что существует только один приемлемый способ нести Картер: идущий впереди держит ее за ноги, а тот, кто идет сзади, — поддерживает под мышками. Даже женщинам, бывшим ниже Мэтта на несколько дюймов, приходилось сгибаться в три погибели. Стражник, как назло, и не думал замедлить шаг. Вскоре их спины гудели от напряжения.

Несмотря ни на что, Конвей ухитрялся изучать устройство тоннеля. Многое ускользало от его глаз, так как единственным источником света служила свеча идущего впереди стражника. Отчасти это радовало, так как то, что он замечал, особого оптимизма не внушало. Расцвеченная огнем свечи паутина облепила потолок. По стенам стекали струйки воды. Раз он споткнулся на одной из многочисленных куч мусора. Иногда отчетливо слышался пронзительный визг крыс, разбегавшихся по ответвляющимся коридорам. Трижды беглецам удавалось на время распрямить спины, когда тоннель выходил в просторные отвратительного вида комнаты. Одна из них оказалась достаточно большей для того, чтобы услышать эхо их шумного дыхания. Конвей не сомневался, что видел кипы мечей и доспехов — это был оружейный склад.

Через некоторое время стражник остановился у лесенки, прикрепленной к земляной стене какими-то странными скобами. Она уходила вверх, исчезая в темноте. Опустив Картер на землю, Мэтт взялся за лестницу, проверяя ее устойчивость. Сооружение явно не внушало доверия. Но стражника это, похоже, не волновало. Ухмыльнувшись, он произнес:

— Ждите здесь. А я проверю, не ждет ли нас кто-нибудь наверху.

Передав свечу Анспач, он стал карабкаться по лестнице, не выпуская мешавший ему меч. Когда скрип сапог на ступеньках затих вверху, тоннель показался чужеземцам еще более холодным и мрачным.

Наверное, прошли годы, прежде чем лестница снова задрожала, извещая о возвращении стражника.

— Никого нет, — сообщил он, спрыгивая на землю. Отойдя в сторону, воин принялся что-то искать и вскоре вернулся, неся на плече свитую в круг веревку, на которой было завязано множество узлов. На одном из концов веревки крепился металлический абордажный крюк. Он пояснил, что, перебираясь через стену, необходимо зажимать ногами узел, выпрямляться, хвататься руками за другой узел, как можно выше, и подтягиваться, пока ноги не смогут зацепиться за следующий узелок.

Анспач задрожала. Даже в тусклом свете было заметно, как она побледнела.

— Не знаю, смогу ли я, — прошептала она. — Скорее всего нет. Я всегда плохо подтягивалась. — Взгляд Сью остановился на Картер, словно она искала поддержки у беспомощной женщины. — А как же она?! Она уж точно не сможет карабкаться по веревке. Почему бы не оставить нас здесь, а потом, когда предоставится возможность, вывезти в каком-нибудь фургончике? Я о ней позабочусь. С нами ничего не случится.

— Мы пойдем все, — твердо заявил Конвей стражнику.

Бернхард достала из-под куртки скруток нейлонового шнура толщиной в четверть дюйма.

— Полагаю, он нам пригодится. Я пойду впереди тебя, а ты обвяжись шнуром под мышками. Я буду тебя тащить. Думаю, все будет в порядке.

Анспач не ответила, но на лице у нее было написано сомнение.

Шаткая лесенка вывела в пустой дровяной склад при гончарной мастерской. Беглецы выбрались наружу, разобрав одну из дощатых стен. Оставив группу заделывать дыру, стражник устремился к основанию городской стены. Отдаленные крики разыскивавших их охранников не оставляли времени на раздумья.

Конвей полез по веревке вслед за провожатым. Сзади к нему были привязаны два «вайпа» и Картер. Женщина один раз слабо застонала, но не очнулась. Добравшись до верха, Мэтью опустил ее в проходе у бойницы и поспешил вниз. Обливаясь потом, он спустился на землю перед готовившейся к подъему Бернхард. Поднявшись немного по веревке, та сбросила вниз свободный конец нейлонового шнура, который, просвистев в воздухе, тихим шлепком упал на землю. Быстро обвязав им Анспач, Конвей подтолкнул ее вверх.

Сью удалось преодолеть два узла, прежде чем она беспомощно остановилась, дрожа от страха и усталости. Сверху доносилось тяжелое дыхание Бернхард, тянувшей шнур. Мэтт просунул голову между ногами Анспач так, чтобы та оказалась у него на плечах. Объединив усилия, троица медленно продвигалась вверх.

Спуск во многом повторял подъем. На земле стражник встряхнул веревку, чтобы отцепить ее, однако крепежный крюк лишь забренчал, оставшись на месте. Все следующие попытки также оказались безуспешными. Воин полез обратно, едва не свалившись в спешке.

— Обмоталась за выступ в бойнице, — объяснил он, тяжело дыша, пока освобождал веревку. Сворачивал он ее уже на бегу.

Конвей и Бернхард старались не отставать, продолжая нести Картер, которая иногда постанывала при встрясках. Через несколько минут они добрались до яблоневого сада, где их поджидал мужчина, державший поводья пяти лошадей. Передав поводья стражнику, он исчез. Не мешкая, они привязали Картер к лошади и вскочили в седла. Оставив позади сад, беглецы выбрались на дорогу, ведущую на юг. Осадив свою лошадь, стражник присоединился к основной группе.

— Не думаю, что они уже поскакали на ферму искать вашего друга. Но если это произошло, ему придется отбиваться самостоятельно. Тому, кто отправился известить его о нашем приближении, приказано сразу же удирать в случае опасности.

— Да как же так можно?! — Обычно спокойный голос Бернхард срывался от гнева.

— Если поймают заговорщика — живого или возьмут мертвого, — за это поплатится вся его семья. Представь своих родителей на виселице. А теперь подумай, скольким мы рискуем, спасая людей, которые ничего для нас не сделали. — Пришпорив лошадь, стражник ускакал вперед. Бернхард бросилась было за ним, желая продолжить разговор, но Конвей велел ей вернуться. Недовольно пробормотав что-то, женщина подчинилась.

Ферма была еще далеко, когда до них донеслось отвратительное зловоние — результат экспериментов Леклерка с удобрениями. Этот запах испортил даже впечатление от поднявшегося на небе молодого месяца, освещавшего путь. Неожиданно справа кто-то тихо окликнул их из-за кустов, и показался Леклерк верхом на лошади. Рядом с ним из зарослей выглядывал еще один всадник. Он явно нервничал, и его беспокойство передавалось лошади, бившей копытом землю. Подскакав к незнакомцу, стражник стал его сердито расспрашивать. Выслушав ответы, он что-то тихо приказал, и спутник Леклерка, развернув лошадь, ускакал, не произнеся ни слова.

— Парень спас мне жизнь, — сказал Луис. — Он почуял недоброе, когда поджидал вас здесь. Мы прискакали сюда совсем недавно, минуты на две разминувшись с большим отрядом охранников, несшимся по дороге в сторону фермы. Вскоре они обнаружат, что меня там нет.

Что-то прикинув в уме, стражник вытянул руку и скомандовал:

— Скачем туда. За мной!

Когда Леклерк, поспешив обратно к кустам, вывел навьюченную лошадь, стражник был готов взорваться от злости. Спокойно выслушав его гневную тираду, Луис произнес:

— Все это я должен забрать с собой. Остальное меня не волнует.

Остальные ждали новой вспышки ярости, но как раз в это время начала приходить в сознание Картер. Ее сильно вырвало, и она стала умолять, чтобы ее нормально посадили в седло. Помогая ей, женщины сообщили, что они уже находятся за пределами города. Дженет осмотрелась, испуганно вглядываясь в темноту, и надолго впала в молчание.

Они ехали за своим проводником по каким-то полям, затем по узкой лесной тропинке, которая вывела их на крутой берег Внутреннего Моря. Конвей намеренно скакал позади Картер, опасаясь, что женщина со своей идиотской верой в Алтанара может попытаться бежать. Глядя на смутные очертания ее фигуры, Мэтт чувствовал, как закипает в нем ярость. Ради ее спасения он рисковал жизнями всех членов группы. Ти, благодаря которой они на свободе, теперь в ловушке. Волны стыда и презрения к себе накатывали на него, когда он думал о собственной слабости, заставившей его бросить женщину, которую он… Любил? Так ли это на самом деле?

Конвею недоставало мужества даже оценить свои чувства.

Мысли его прервал стражник, давший сигнал остановиться. Внизу, прямо под ними, на посеребренной лунным светом глади вырисовывались два больших парусника. Эта идиллически мирная картина резко контрастировала со всеми предыдущими событиями зловещей ночи.

В то же время позади раздались первые звуки настигавшей их погони, вернувшие чужеземцев к суровой действительности.

Они поскакали на юг в поисках более пологого спуска к морю, а затем свернули вниз по опасному скользкому склону. Беглецы уже почти добрались до берега, когда из леса показался преследовавший их конный отряд Оланов.

Им казалось, что направленные за ними с кораблей шлюпки едва ползут по воде, хотя они слышали напряженные крики гребцов и знали, что те стараются изо всех сил. Затем над головами запели свою зловещую песню стрелы, вонзаясь в море с шипением опущенных в воду головешек. Еще хуже был звук стрел, попадавших в мокрый песок, — уж слишком он напоминал звук стрелы, вонзавшейся в человеческую плоть. Первой догадавшись спешиться, Картер закричала:

— Слезайте с лошадей! Прячьтесь за ними от стрел!

Они так и поступили, пока в лошадь Анспач не попала стрела. Завизжав от боли, животное вырвалось на свободу. Паника передалась другим лошадям, ставшим неуправляемыми. Бернхард была сбита с ног. Дженет пришлось отпустить свою лошадь, иначе та бы утащила ее за собой. Стражнику и Конвею удалось удержать своих лошадей ценой невероятных усилий.

В этот момент Мэтт осознал уязвимость их позиции. Ярдах в пятидесяти лежала куча плавника, способная стать отличным укрытием. Сами они не могли ею воспользоваться: плавник лежал слишком далеко от берега, так что они не успели бы добежать до лодок при приближении опасности. Но это укрытие не преминут использовать стремительно приближавшиеся конные лучники Оланов.

Леклерк торопливо разгружал свою вьючную лошадь, сбрасывая тюки на берег. Конвей подбежал к товарищу.

— Ты не сможешь взять все это с собой! Да и что тут у тебя в конце концов?

— Ты бы лучше пальнул пару раз в этих крикунов, чтобы они угомонились, — огрызнулся Леклерк. — А об этом я сам позабочусь.

Три очереди из «вайпа» не внесли особой паники в ряды Оланов, но град стрел существенно поредел. Конники рассыпались по берегу, соблюдая дистанцию. Бернхард и Анспач разрядили по магазину в их направлении. Малыми группками Оланы продвигались к куче плавника.

Неожиданно в том же направлении устремился Леклерк, сгибаясь под тяжелой ношей и увязая в зыбучем песке. Конвей закричал, чтобы он вернулся, но это было бесполезно. Луис уже карабкался на кучу бревен, словно искал там что-то, и Конвею показалось, что он увидел, как вспыхнула спичка. Когда Леклерк бежал назад, Мэтт, обернувшись, заметил, что шлюпки уже уткнулись носами в песок. Когда Луис достиг берега, все уже бежали по воде к своим избавителям. Пока гребцы разворачивали шлюпки, они забрасывали в них тюки и оружие и неуклюже забирались туда сами, переваливаясь через борт.

С утеса и с берега лучники вновь обрушили на них смертоносный ливень стрел. Гребцы испуганно кричали, пригибаясь к бортам. Оланы, напротив, держались прямо, с победными криками доставая стрелу за стрелой из своих колчанов и направляя их в сторону беглецов. Осмотревшись, Конвей был разочарован тем, как медленно они плывут. Грести изо всех сил под стрелами становилось все труднее. А прилив еще долго мог удерживать лодки в пределах досягаемости выстрелов.

Мэтт прицелился во всадника, вызывающе возвышавшегося на утесе, но Леклерк остановил его, положив руку на плечо:

— Не трать патроны. Я там оставил парням небольшой сюрприз.

— Твой хлам? Думаешь, они прекратят стрельбу, позарившись…

Звук отдаленного грома заставил его замолчать. Затем он почувствовал, как на него надавило что-то, словно гигантская рука пригнула ко дну лодки. Логика и опыт подсказывали Конвею, что произошел взрыв, но он не видел такого никогда прежде. Характерные признаки взрыва были налицо, но не слышно было резкого треска, а вместо привычной вспышки он увидел многоцветное зарево. Но что бы это ни было, оно разметало тяжелые бревна во все стороны. Люди и лошади падали на землю со страшными криками. Те, кто мог передвигаться, удирали изо всех сил. Лучники прекратили стрельбу.

В шлюпках все застыли, уставившись с отвисшими челюстями на белый дым, поднявшийся над берегом.

— Я решил, что наконец получил на это право, — произнес Леклерк.

Упавшая за кормой стрела вывела из оцепенения старшего в команде, и он отдал команду грести. Гребцы заработали с удвоенной энергией.

Луис обратился к Конвею:

— Пусть это послужит тебе уроком. Никогда не доверяй тому, кто утверждает, будто ему нравится жить среди куриного дерьма. Не иначе, мошенник затевает какую-то пакость! — Он рассмеялся собственной шутке, но в этом смехе Мэтт уловил нотки грусти. Взглянув на рассеивающийся над берегом дымок и выживших Оланов, пытавшихся спасти товарищей, Леклерк тяжело вздохнул. — Еще один побег. И еще один вклад в прогресс человечества, да, Мэтт?

Конвей и сам был бы рад узнать ответ на этот вопрос.

Глава 67

Каждые несколько лет на землях у границы Харбундая с Олой начиналось движение. Людские потоки текли на север с постоянством приливов и отливов. Но срывали с насиженных мест людей не притяжение луны и не смена времен года — движущей силой было предчувствие войны.

В этом году в самом начале весны Харбундай вновь окутал густой туман тревожных слухов о войне, хотя стычек на границе было меньше, чем обычно. Но жители пограничных районов научились предвидеть беду, как животные — землетрясение.

Их исход в этом году был таким же полным, как и в прежние годы, а новые соседи встречали переселенцев не более приветливо, чем стаю диких собак. Подобная жизнь выработала у извечных беженцев почти что врожденное чувство вины, которое во многом было причиной их трусости и хитрости, ставших притчей во языцех.

Когда бы ни приходили они на север, их соотечественники демонстрировали свое моральное превосходство, безжалостно поднимая цены на все самое необходимое. В ответ беженцы воровали все, что попадалось под руку. Они крали ради пропитания, а утолив голод, крали ради наживы. Когда уже не было никаких поводов для кражи, они воровали, дабы не отвыкнуть.

В своем доме исцеления Сайла едва справлялась с наплывом больных с переломанными костями, синяками и разбитыми головами, как из беженцев, так и из местных жителей.

Гэн пытался решать возникавшие проблемы, разъезжая по южным владениям барона, улаживая споры и разбирая жалобы. Доверие к нему росло с каждым днем. Вскоре к Мурдату уже направляли гонцов с просьбами о помощи. И среди беженцев, и среди их невольных врагов шла молва о справедливости нового вождя, сравнимой лишь с его железной волей. С гордостью рассказывали о проявляемой им заботе и с благоговейным трепетом о том, что приезжает он безо всякой охраны, не считая постоянного спутника Класа, словно им двоим на лошадях с горящими глазами и тремя собаками не страшны никакие враги.

Действия Гэна приветствовали все, кроме, пожалуй, самых жадных торговцев. Он устраивал лагеря, где расселялись беженцы, позволяя им выбирать лидеров. Он открывал рынки, где можно было покупать продукты по справедливым ценам. Волки помогали переселенцам строить жилища, а их жены — по настоятельному предложению Гэна — обучали женщин из пограничных земель основам врачевания. Появлялись в этих местах и вербовщики из отрядов Волков, поскольку Гэн все большую ставку делал на добровольные войска. И хотя крепких юношей среди беженцев было немного, те, кто принимал присягу, служили верой и правдой, желая отблагодарить за заботу об их близких и доказать свою пригодность к ратному делу.

Барон Джалайл не скрывал своего удовлетворения.

— Никогда столько народу не переселялось на север, — сказал он Гэну, когда они вместе шли по суетливо-шумному в утренние часы лагерю Волков. — И никогда их проблемы не решались так мирно. Ты славно поработал.

Гэн поблагодарил, раздумывая, не наступил ли тот благоприятный момент, которого он ждал. Он решил попробовать.

— Я хочу тебя кое о чем попросить, благородный Джалайл. Мне нужно твое разрешение направиться в Малтен. Мы сможем выступить через два дня.

Барон Джалайл нахмурился:

— Речь шла о том, что вы выступите через неделю. Благородный Малтен может быть не готов.

— Совершенно верно. Второй говорит, что в Малтене замолчали его лучшие осведомители. А один из его агентов перед возвращением домой заметил за собой слежку. Я не доверяю «благородному».

— Ты сомневаешься, что он действительно желает занять место своего брата? — Барон Джалайл постарался смягчить сарказм в голосе.

Гэна, казалось, не смутил этот вопрос.

— О, в этом я как раз доверяю ему полностью. Чего не могу сказать обо всем остальном. Если он наш союзник, то не обидится, если мы появимся немного раньше. А если он в сговоре с королем, то я рискую оказаться лицом к лицу с их объединенными силами.

— А зачем ему утруждать себя такой сложной засадой? Можно ведь просто обо всем договориться с королем.

— Не знаю. Здесь возможны самые разные варианты. — Гэн снова оживился. — Я хочу спутать его планы, вынудить ошибиться и тогда нанести быстрый удар.

— У тебя есть свои агенты для сбора нужных сведений? — сухо заметил барон, но лицо его при этом искривила довольная усмешка.

Гэн вспыхнул:

— Я не охочусь на земле Второго, барон. Если б я ему не доверял, то прямо сказал бы об этом.

— Конечно. Просто иногда ты так быстр, что диву даешься.

Это было еще одно язвительное напоминание о ночном марше перед битвой на Медвежьей Лапе. Похоже, ему придется расплачиваться за то решение до конца жизни. И все же было неприятно выслушивать намеки на то, что он не до конца откровенен.

Неожиданно перед его взором появилось оружие подкупа, сверкая и поворачиваясь перед ним всеми каменьями и золотом. Гэн встряхнул головой, прогоняя это наваждение. Барон встревоженно посмотрел на него:

— Тебя что-то беспокоит?

— Ничего особенного. Так ты дашь мне разрешение? Если ты направишь вестника с сообщением о нашем походе, у Малтена не будет оснований обвинить тебя в обмане.

Барон задумался, затем тяжело вздохнул:

— Да. Если ты считаешь это необходимым, я даю тебе разрешение.

Поблагодарив его, Гэн продолжал сопровождать барона некоторое время, чтобы не выглядеть невежливым, а затем свистнул собакам. Те прекратили свои игры, бросившись к хозяину. Гэн любил наблюдать за ними в такие минуты, когда они мчались бок о бок мощными прыжками, взметая перед собой комья грязи. Разинув пасти, собаки смотрели только на него, будто ничего другого вокруг не существовало. Но Гэн знал, что они следят и друг за другом, стараясь первыми добежать до хозяина. Побеждал всегда Раггар. И не потому, что был вожаком, — как раз здесь они соревновались честно.

Но сегодня произошло то, от чего у Гэна перехватило дыхание. Ему хотелось закричать, чтобы собаки остановились. Повернуть вспять их бег, повернуть вспять время.

Раггар отставал от Шары.

Нынешнюю влажную зиму в Харбундае старый пес перенес гораздо хуже, чем привычные ему сухие морозы степей. А Шара вырос, поражая всех зверским аппетитом. Ему недоставало всего несколько фунтов до веса Раггара, и ростом он почти догнал его. А через несколько месяцев Шара, пожалуй, будет даже крупнее. Силы же ему не занимать. Раггар уже давно прекратил с ним шутливые драки, которые раньше любил затевать, прежде чем сердитым рычанием напомнить о своем верховодстве.

Они были уже совсем рядом, и Гэн видел рельефные мускулы, напряженно выступавшие на широкой груди собак, он мог рассмотреть, как ерошит встречный ветер длинную зимнюю шерсть. Поравнявшись с ним, они не сбавили скорость, а неудержимой лавиной промчались мимо и развернулись у него за спиной.

Вряд ли Гэн услышал приглушенное восклицание барона, но он заметил, как тот торопливо осенил себя Двойным Знаком. Над этим можно было бы и посмеяться, но состояние Раггара отбивало всякую охоту веселиться.

Старый пес знал, что проиграл. Он с достоинством принял приветственное похлопывание Гэна, но не стал смотреть в глаза хозяину, устремив взгляд далеко в поле. Гэн по очереди поприветствовал других собак, похвалив особо Шару, а затем опустился на колени рядом с Раггаром. Их головы оказались на одном уровне. Он обнял пса за шею и стал ему что-то тихо говорить. Барон изумленно наблюдал за этой сценой:

— Он ранен?

Гэн покачал головой:

— Он никогда не проигрывал. Не может понять, в чем дело.

Барон Джалайл тяжело вздохнул:

— Когда поймет, ему станет еще хуже. — Он повернулся, чтобы уйти, и, заметив, что Гэн поднимается с колен, жестом велел ему остаться. — Утешь его. Это самое меньшее — и самое большее, — на что каждый из нас может когда-либо рассчитывать.

Посидев с Раггаром, Гэн еще раз похвалил Шару и Чо. Чо наслаждалась его вниманием, с восторгом принимая похлопывание; по движению грудной клетки было видно, что она еще восстанавливала дыхание после бега. Что же касается Шары, то Гэн готов был поклясться, что пес абсолютно точно понял его слова о том, что стал прекрасной собакой. Светло-карие глаза Шары лучились сдержанной гордостью. Возвращаясь к себе, Гэн составил из узелков на веревке сообщение для Класа и привязал веревку к ошейнику Чо. Указав в сторону площадки, где Волки совершенствовали свои боевые навыки, он велел собаке разыскать Класа.

Не успел он сесть за свой стол, как к нему вошла Сайла. Гэн тепло поздоровался с ней и, поддразнивая, стал расспрашивать, почему они с Нилой в последнее время так редко видят их с мужем.

— Мы так привыкли встречаться с вами по вечерам, — продолжал он с самым серьезным видом. — А теперь говорят, будто Клас уже не приходит к приятелям попеть и потрепаться у костра, забыв о своих любимых играх. Некоторые опасаются, что он заболел — не может же здоровый человек столько спать.

Сайла вскинула голову:

— Мой муж сам в состоянии ответить на все эти вопросы. Если только кто-нибудь рискнет ему их задать. Может, ты лучше послушаешь, что говорят об исчезновении другой пары, помоложе, после одной памятной свадьбы.

Гэн изобразил возмущение, и они оба рассмеялись, хотя Сайла очень быстро стала серьезной.

— Я только что от барона. Значит, через два дня вы выступаете?

— Да. Тебя это удивило?

Она покачала головой, пожалуй, чересчур поспешно.

— Вовсе нет. Клас уже упоминал, что благородный Малтен не внушает доверия. Думаю, он прав. Просто я надеялась, вы вообще туда не пойдете.

Помолчав, Гэн сказал:

— Направляясь с Нилой в Харбундай, ты рассчитывала, что она поможет Церкви защитить женщин от произвола таких мужчин, как Алтанар. То, что я здесь делаю, тоже помогает достижению твоих целей. Но вот о чем я подумал: должны быть люди, которые тебя поддерживают. Они могут помочь нам обоим. Кто эти люди?

Гэн заметил, как Сайла вздрогнула, словно с ее лица соскользнула непроницаемая маска, обычно скрывавшая все эмоции. Что это: то ли он стал более наблюдательным, то ли Жрица Роз устала вести сложную двойную игру? Услышав в ее голосе обиду, Гэн решил, что более вероятна вторая причина.

— Я их не знаю. Они сами со мной связываются. — Она рассказала ему о розах и об этом проклятом, терзавшем ее сообщении, которое прикололи к ее двери.

— Кто-то — может, друг, а может, и враг — знает, что мы здесь. Правда, после этого не было больше никакого знака.

Вскоре Сайла, казалось, уже позабыла об их разговоре. Несмотря на всю серьезность начатой Гэном беседы, жрица выглядела какой-то рассеянной. Что же еще ее так тревожит?

Без всяких на то причин Гэн вдруг вспомнил о Джонсе. Но возникший перед глазами образ тут же расплылся. И так же быстро и неожиданно его сменил — появляясь за сегодня уже второй раз — таинственный драгоценный кинжал.

Его голос прозвучал неожиданно резко даже для него самого:

— Могут ли люди Танцующих-под-Луной, проникнув в Церковь, узнать о твоей миссии?

— Да, могут. — Похоже, смена его тона захватила Сайлу врасплох. — Они нетерпимы ко всем, кто строго не придерживается их веры. Полагаю, розы я получила от Церкви — предупреждение о том, что положение ухудшилось и я должна быть осторожна.

— Иногда лучшая осторожность — это храбрость. — Вскочив, Гэн стал мерить комнату шагами, продолжая говорить, словно обращаясь к самому себе: — Клас, наверное, сообщил тебе, что я собираюсь возглавить эту страну. Короля надо либо убрать, либо лишить реальной власти, оставив просто сидеть на троне. Я не могу терпеть людей вроде Танцующих-под-Луной, это относится и к Джонсу. Пророчество моей матери… — Гэн замолчал. В его взгляде было такое страдание, что Жрица Роз вздрогнула. — Я должен пытаться использовать любую возможность, Сайла. Это моя судьба. Но это не значит, что мне уготован успех. Подвиг и забвение всегда идут рядом. Всего одна ошибка — и я повержен. А ведь рядом со мной Нила. Ну разве можно вынести, что ее уделом будет ждать, когда кто-нибудь «осчастливит» ее, взяв в жены! А потом жить невольницей взаперти. Я не допущу этого! — Резко остановившись, Гэн повернулся к Сайле. — Знаю, что забота о лучшей доле женщин — самое дорогое, сокровенное в твоей жизни. Ради Нилы я готов поддержать тебя во всем.

Не произнеся больше ни слова, Гэн направился к двери и вышел из комнаты.

Сердце Жрицы Роз бешено колотилось, мысли смешались.

— Самое дорогое, — произнесла она. Это были слова Ланты, подсказанные ей видением.

Сайла потеряет самое дорогое.

Когда-то этим была миссия, но теперь ее место занял Клас. Ведь так? Жрицу Роз вдруг поразило, что мысли о безопасности мужа затмили все остальное.

Она встряхнула головой, раздраженная нахлынувшей слабостью и смятением. Да и что толку в ее переживаниях! Клас никогда не будет в безопасности. Иногда Сайле казалось, что он специально лезет на рожон, будто, лишь находясь лицом к лицу с опасностью, он чувствует себя спокойно.

Она знала, что Клас любит ее. Но Сайла ненавидела его любовницу — неуемную Деву Войны, каждый раз возбуждавшую Класа, как при первой встрече. Ну разве можно с ней соперничать?!

Ей захотелось обнять Класа. Прямо сейчас, ждать она не согласна. Ощутить его несгибаемую силу, сладостную смесь умиротворенности и страсти, завладевавшую ею в объятиях мужа. Сайла не могла понять, какое из этих чувств ей дороже. Иногда ее охватывало пламя желания, и она забывала обо всем, кроме сотрясающих тело эмоций, которые он дарил ей. А иногда хотелось просто замереть в его руках, где было так спокойно и уютно.

Сайла вздрогнула, отгоняя прочь свои мечты и чувствуя невольную обиду оттого, что в ту самую минуту, когда ее истерзанная душа молит об одном мгновении мира и утешения, Клас скорее всего обсуждает тактику битвы с таким же спокойствием, с каким нормальные люди говорят об урожае, ценах или погоде.

Но она ждала. Ей больше ничего не оставалось. Это был их уговор, уговор негласный, но они понимали и соблюдали его до мельчайших нюансов. Клас на Бейл был воином. Неприятие этого факта равносильно неприятию его самого. В глубине души Сайла понимала, что сможет любить Класа только таким, каков он есть. Да, она рискует потерять своего любимого, но эта полная тревог жизнь куда лучше, чем мучительное прозябание людей, чувства которых давно угасли. К чести Класа, он тоже достойно соблюдал их негласное соглашение. Конечно, она никогда не рассказывала ему о Вратах — и никогда не расскажет, — но все ее начинания, связанные с улучшением доли женщин баронства, он воспринимал с пониманием и спокойной улыбкой, а иногда даже оказывал посильную помощь. Они понимали друг друга, и Сайла ценила это превыше всего. Ее мысли прервал голос мужа, и от неожиданности она остановилась. Клас шел навстречу с Эмсо, что-то доказывая тому на ходу.

Он обернулся и увидел жену. Суровые черты его лица дрогнули. Эта была не улыбка, они просто смягчились, складываясь в тайное приветствие. Изменения были такими же неуловимыми, как те, что предшествуют в природе перемене погоды, но Сайла читала их безошибочно. Клас направился к ней сдержанной походкой — старается, глупый, не уронить собственное достоинство! — и взял ее руки в свои.

В этот миг Сайла встретила взгляд Гэна, возвращавшегося в хижину. Глянув поверх плеча мужа, она поняла, что Гэн смотрел не в спину Класу, а прямо ей в глаза. Взгляд его задержался на одно мгновение, но этого было достаточно, чтобы Сайла разглядела в нем щемящую растерянность и какие-то тайные недобрые мысли. Инстинкт подсказал, что увиденное ею не связано ни с битвами, ни с пророчествами. Перед ней была обнаженная душа влюбленного мужчины, она безошибочно почувствовала это. Но было что-то еще, чего она не встречала прежде ни у Гэна, ни у других мужчин. Неожиданно она испытала страх.

Клас повел ее к дому, удивленно поглядывая на друга.

— Нам надо рассказать ему все сейчас, — сказала Сайла. Она не знала, что заставило ее произнести эти слова, просто почувствовала, что это очень важно.

Некоторое время Клас молча улыбался.

— Еще рано. — Он сжал ее руку. — Это такой славный секрет. Наш. И ничей больше.

— Я только хотела сказать…

Он обнял ее так крепко, что у Сайлы перехватило дыхание, и она не смогла закончить фразу.

— Знаю, что ты хотела сказать. Но еще рано. Мы ведь договорились; его не стоит пока ничем отвлекать. — Сайла уперлась ему в грудь ладонями, и, ослабив объятия, Клас нежно похлопал ее по животу, расплывшись до ушей. — Тем более что через пару дней он сам обо всем догадается.

— Ах ты! — Сайла отступила назад, вспыхнув в притворном гневе. — Никто ни о чем не догадается! До самого конца! Ты нанес мне страшное оскорбление! — Она направилась к шатру.

Тихо посмеиваясь, Клас догнал ее.

— Я ничего не рассказывал о близнецах в нашем роду?

Сайла не ответила, стараясь воспроизвести взгляд настоятельницы, которым та окидывала наглых мальчишек, окликавших ее Избранных во время походов на рынок за покупками. Близнецы! От него можно с ума сойти! И она любит этого человека! Он стоял рядом, так спокойно и уверенно обняв ее за талию. Его ребенок. Ее.

Меч, висевший на боку у Класа, прижался к ее бедру. Клинок слегка выдвинулся из ножен с холодным тревожным звуком.

Сайла прижала обе руки мужа к своему животу, словно вручая ему их растущего малыша.

Как может любовь так возвеличивать и так сбивать с толку?

Они вошли в свою комнату. Сайла повернулась лицом к обнимавшему ее Класу, и их руки словно вырвались из пут, неудержимые в страстном неуемном желании. Не выпуская друг друга из объятий, они упали на кровать.

Глава 68

Волки продвигались по малозаселенным фермерским землям к западу от замка с осторожностью своих лесных тезок. В авангарде и по флангам основной колонны шли сторожевые конные отряды. Время от времени группы всадников скакали вперед, проверяя подозрительные места, где могла скрываться засада. Иногда на разведку отправлялся отряд пеших воинов, выполнявший свою задачу хотя и медленнее, зато гораздо тщательнее. Они все еще находились на землях барона Джалайла, и воины считали такие меры предосторожности пустой тратой времени, однако выразительные наставления Класа заставили их проникнуться важностью стоявших перед ними задач. Наблюдая, как десять воинов, отделившись от колонны, бегом направились проверить густые заросли бамбука, Гэн в который раз подивился выверенности их движений. Это всадник может себе позволить любой крюк — лошадь выполнит всю работу. А пехотинцам каждая миля достается более дорогой ценой, и взгляд на жизнь у них более суровый.

Конные Волки еще нарвутся на неприятности, а пеших воинов неприятности преследовали неотступно. Гэн не сразу понял эту разницу, потому что никогда не был пехотинцем, но, осознав ее, запомнил навсегда.

Как обычно, Гэн скакал впереди основной колонны в составе головной группы, в которой кроме него был еще Клас с отрядом из двадцати всадников. Эскорт сменялся каждый день, воины возвращались в сторожевые заградительные отряды, а им на смену в прямое распоряжение Гэна поступали новые двадцать всадников. Эмсо шел со своими воинами, а Тейт держалась сзади, прикрывая тыл и обоз с припасами. Тактическое управление остальной колонной осуществлял Клас. На открытой местности он поддерживал связь со всеми отрядами с помощью сигнальных флажков и зеркал — комбинации старых боевых методов Людей Собаки и нововведений Тейт.

К концу дня они приблизились к границам баронства. Обширные поля сменились небольшими делянками, зажатыми со всех сторон лесом. Местные фермеры жили в приземистых убогих хижинах — немое свидетельство того, какую цену приходилось платить за проживание вдалеке от способного дать защиту замка. Лишь самые стойкие и свободолюбивые селились здесь, где в любой момент на их головы могли обрушиться те «чужие», с которыми их разделяла лишь невидимая граница. Набеги были здесь самым обычным делом. Попадавшиеся навстречу Волкам местные жители смотрели на них с осторожностью людей, давно утративших всяческие иллюзии.

Гэн ощущал, как давят на него огромные пихты. Он живо представлял себе, как смыкают они в сумеречном свете свои грозные ряды.

Для привала выбрали глухое незаселенное место. Крики команд непривычно отражались от стоявшего стеной леса — казалось, они звучат отовсюду и ниоткуда. Но вскоре приказы стали отдаваться приглушенными спокойными голосами.

Наступившее утро было для воинов лишь легким отступлением тьмы, а не началом нового дня. В гнетущей тишине они готовились к продолжению похода. С первыми слабыми лучами солнца, упавшими на густые ветви деревьев, Волки двинулись в путь. На узких лесных тропах сигнальные флажки заменили свистками. Бывало, на свист откликалась птица — обычно одна из соек с блестящей темно-синей грудкой. Иногда в этот пересвист своим щелканьем вмешивалась белка.

Гэн наблюдал за воинами, и их поведение позволяло ему немного расслабляться; Волки чувствовали себя здесь привычнее, чем он, и в то же время не забывали следить за безопасностью своих флангов. Вся колонна уплотнилась — люди подсознательно старались идти бок о бок, чувствуя дыхание друг друга.

Но все это были мелочи. Гэн подумал о заградительных отрядах Эмсо. Густой лес ограничивал видимость конным разведчикам. Вражеский отряд мог запросто пробраться в тыл колонне и, натворив массу бед, снова скрыться в чаще. От этих мыслей струйки пота поползли по шее и плечам Гэна. Уж куда лучше открытая схватка, чем это мерзкое ощущение, что ты под постоянным наблюдением невидимых глаз.

Кому уж досаждал этот осторожный марш, так это Раггару, зажатому со всех сторон посреди колонны. Он так уныло трусил рядом с лошадью хозяина, что Гэн наконец не выдержал и подозвал Класа.

— Я беру собак и скачу вперед на разведку к Эмсо. — Клас уже открыл рот, чтобы возразить, но Гэн опередил его: — Я буду осторожен. Знаю, это не моя работа, но я делаю это ради Раггара. Он уже совсем скис.

Клас фыркнул:

— Ты бы лучше нас пожалел. Заставлять этих горе-воинов быстро двигаться и в то же время быть начеку — это все равно что месить тесто. Стараешься, стараешься, а все на одном и том же месте. Ладно, скачи, я присмотрю, чтобы здесь все было в порядке.

— Не сомневаюсь. Спасибо, Клас. — Гэн свистнул Раггару, который, все поняв, радостно завилял хвостом. Даже лошадь, отзываясь на свист, задрожала всем телом, словно ее неуемная энергия пыталась вырваться наружу. Через несколько мгновений они неслись вперед. Гэн, давно уже не пускавший лошадь галопом, наслаждался радостью скачки, и даже мелькавший по сторонам дремучий лес выглядел не таким угрожающим. Собаки заняли свои места: Раггар слева, Шара справа, Чо позади. Они мчались среди деревьев, как заплутавшие в лесу степные ветры, бесстрашно карабкаясь по завалам, огромными прыжками преодолевая упавшие на землю деревья. Когда на их пути оказался ручей, Раггар, не сбавляя хода, пробежал по нему несколько ярдов, зачерпывая воду раскрытой пастью.

Они добрались до Эмсо чересчур быстро. Собаки по команде остановились, и даже тяжелое дыхание не могло скрыть их разочарования. Подождав, когда Гэн обхлопал всех собак, Эмсо спросил:

— Что тебя сюда занесло? Скука?

— В самую точку. Что-нибудь заметили?

— Пока нет.

Гэн невольно улыбнулся, и Эмсо ответил ему кривой ухмылкой.

— Не хочу ничего плохого сказать о бароне, но, когда я служил под его началом, мы столько раз попадали в переделки, что у меня уже нюх на них. Да, мы никого не заметили на флангах, но голову даю на отсечение, что за нами следят. Так что жди неприятностей.

— Никого нет, но ты чувствуешь, что они будут, да? Готов согласиться: твои опасения непременно сбудутся, не сегодня, так через пару недель, а?

Эмсо продолжал ухмыляться, но вовсе не собирался все сводить к шутке.

— Нам обязательно перейдут дорогу. Может, это будет разведчик, может, дивизия, но готов поспорить, что мы наткнемся на явные признаки слежки не позже чем через… — Он замолчал, что-то прикидывая и принюхиваясь, словно старый пес, затем закончил: —…через шесть часов.

— На что спорим?

Эмсо задумался.

— На острое лезвие. Если обнаружим слежку, ты будешь точить мой меч. На глазах у всех. Нет — я буду точить твой. А затем проигравший этим мечом побреется.

— Идет. Я знаю тебя, Эмсо.

Старый воин покачал головой.

— Припоминаю, что у вас, Собак, так приветствуют друг друга. Вы что, и споры так скрепляете?

Гэн кивнул, и Эмсо сразу же настроился на серьезный лад. Они въехали в мрачное место, знакомое им по одной из зимних разведывательных вылазок. Несколько лет назад здесь бушевал ураган, оставивший после себя коридор почти в пять миль шириной и не менее десяти миль в длину. Слева он заканчивался, когда дорога выходила из леса, направляясь в раздольные поля Харбундая. Им и прежде по пути попадались поваленные стволы, но там ветер справлялся от силы с каждым десятым деревом, расчищая время от времени площадки размером в несколько десятков акров.

Гэн не любил леса, но и он ощущал трагедию поверженных деревьев. Некоторые из них были выворочены с корнями. Многие переломлены высоко над землей. Издалека они выглядели тонкими, и было неудивительно, что ветер так легко разделался с ними. Но вблизи оказывалось, что сокрушены были деревья-великаны, обхватить которые не смогли бы и двое взрослых мужчин.

Эмсо показал ему огромное дерево со сломанной верхушкой. В образовавшийся просвет на землю попадали лучи солнца, и Гэна поразило неистовство, с каким боролись растения за образовавшееся жизненное пространство. Однако даже самые цепкие из них были обречены: соседние деревья уже выпускали боковые ветви, занимая освещенный и согретый солнцем промежуток. Вся эта жестокая борьба велась в такой гнетущей тишине, что Гэну стало не по себе.

Дорога вела дальше, открывая за каждым поворотом все новые следы шторма. Да и сами повороты были результатом урагана — путники были вынуждены прокладывать извилистые тропы, обходя поваленные деревья. Иногда на пути воинов возникали густые заросли бамбука, пробиться через которые можно было лишь изрядно поработав мечами. В вырубленных проходах угрожающе торчали жесткие и острые концы бамбука, о которые, зазевавшись, можно было серьезно пораниться. Непроходимые чащи и поваленные стволы прижимали некоторых разведчиков на флангах к дороге, откуда было слышно, как храпят и бьют копытом понукаемые воинами лошади. Даже собаки Гэна держались поближе к хозяину. За очередным поворотом они увидели скакавшего им навстречу разведчика. По его возбужденному виду Гэн понял, что проспорил. Эмсо пытался спрятать довольную улыбку. Юноша с красным обветренным лицом, завидев Гэна, поначалу опешил, но сумел правильно отсалютовать командиру. Он доложил, что его отделение вышло к участку леса, уцелевшему во время урагана. Им удалось пройти по нему совсем тихо, и в конце они наткнулись на какого-то человека. Тот ел, но, увидев всадников, убежал, бросив все свои вещи. Разведчик протянул Гэну кусок странной по виду ткани.

— Бумага, — уверенно произнес Эмсо. — Такую делают только в Харбундае. — Затем он обратился к воину: — Вы поймали его?

Юноша покраснел еще сильнее:

— Он юркнул в один из завалов. Деревьев там — как соломы в амбаре. Мы оставили одного с лошадьми, а сами погнались на ним, но этот парень удирал, как кролик по шиповнику. Мы только слышали, что он бежал на запад.

Эмсо повернулся к Гэну.

— Будем усиливать заградительный отряд?

Сжав зубы, Гэн посмотрел на Раггара, словно верный пес мог ему помочь. Потом, повернувшись к разведчику, спросил:

— Значит, он ел? Один? Были ли еще какие-нибудь следы? Он был вооружен?

— Да, он был вооружен, и на нем были легкие доспехи. Он ел. Мы обыскали все вокруг, но там были только его следы.

Гэн принял решение:

— Отзывай фланговых, Эмсо, и двигайся вперед, пока не кончатся эти завалы. Найди хорошую оборонительную позицию, чтобы перекрывала дорогу. Подготовив место, проведи разведку — проверяй любого, кто внушает подозрения. Я возвращаюсь за остальным отрядом. Мы разобьем лагерь там, где ты укажешь… Только не руби дрова своим мечом до моего возвращения. Будем играть честно!

Эмсо отсалютовал, не в силах больше сдерживать улыбку победителя. Поворачивая лошадь, Гэн слышал, как тот отдает команды всадникам.

Свои доводы Гэн изложил позже Класу. Поставив себя на место врага, он оценил возможность перехватить Волков на марше в районе поваленного ураганом леса. Задача непростая, но выполнимая. С другой стороны, выходящие из такого леса войска едва ли смогут построиться в боевые порядки — вывороченные деревья будут сковывать их и удерживать на дороге. Таким образом, грамотный тактик спрячет свои силы в сотне ярдов от того места, где дорога выходит из леса, и нанесет неожиданный удар по появившейся уязвимой колонне Волков. Именно поэтому им надо поскорее выйти из губительного для них леса, подытожил Гэн.

Не подозревавшие обо всем этом воины знали лишь, что им приказано спешить вперед. Сотни ног глухо ударялись о лесную дорогу, разрывая тревожную тишину. Сотни глаз, возбужденные предчувствием схватки, смотрели вперед. Гэн отдал приказ отбивать в барабаны ритм бега, и конные барабанщики уже взмахнули своими палочками.

Колонна превратилась в стремительную стрелу, летевшую по лесу в поисках цели. Но стрела эта состояла из живых людей — его Волков. Спешившись, Гэн побежал рядом с воинами. Он слышал, как поет его кровь, кипя в общей радости преследующей добычу стаи.

Глава 69

Когда отряд прибыл на позиции Эмсо, солнце уже клонилось к закату. Место было выбрано удачно: в нескольких сотнях ярдов от границы прохождения урагана на одном из поросших лесом холмов с закругленными вершинами, что возвышались над расчищенными фермерами окрестными землями. Холмы были островками дикой природы в беспокойном море пастбищ.

Гэн, похвалив Эмсо за хороший выбор, направился осмотреть местность внимательнее.

Растительность на холмах разительно отличалась от надоевшего уже пихтового леса. Деревья здесь росли лиственные, причем самых разных пород и размеров. Они не теснили друг друга, а распределялись по высоте в несколько ярусов. Ветви не закрывали солнца, и даже новая весенняя поросль пропускала достаточно света и тепла, так что земля внизу была покрыта нежной зеленью. Воздух был насыщен теплым влажным запахом прели. Листья повсюду тянулись вверх, напоминая маленькие зеленые свечки. Редкие кусты рододендронов были уже в цвету. На расстоянии их бледные цветы сливались в причудливые гирлянды, напоминая Гэну старые полузабытые сказки о привидениях.

Новая природа радовала Гэна. Она, конечно, не могла излечить его тоску по родным местам, но здесь он, по крайней мере, не задыхался, как посреди дремучего леса.

Он сидел вместе с Класом у своего шатра, приканчивая приготовленного на обед цыпленка, когда на лугу к северу от них показалась Тейт во главе конного отряда дозорных. Гэн нахмурился. Ему не хотелось, чтобы Доннаси покидала пределы лагеря, тем более ведя за собой разведчиков. И не потому, что у нее были проблемы с воинами-мужчинами. Ей подчинялись беспрекословно, и отчасти в этом была загвоздка. Она была любимицей, и Гэн беспокоился, что, защищая ее, воины будут рисковать больше, чем им это следует делать. Гэн вдруг улыбнулся, подумав, что за подобную «мужскую» точку зрения Тейт — а с ней и Нила, и Сайла — готовы с него живьем содрать шкуру. Но он ничего не мог с собой поделать. Гэн не мог признать войну женским ремеслом и, пожалуй, никогда не признает. Но ему уже не хотелось ввязываться ни в одну схватку без поддержки Тейт. Не без удивления юноша поймал себя на мысли, что рассчитывает прежде всего на ее ум и навыки, а не на оружие.

И точно так же считают остальные воины, вздохнув, подытожил молодой командир, решив больше не думать об этом.

К этому времени Доннаси уже была на территории лагеря, направляясь прямо к нему. По тому, как она гнала лошадь, было ясно, что у нее важные новости. Клас тоже понял это и, поднявшись с земли, приветствовал Тейт.

Отсалютовав, она выпалила:

— Мы обнаружили Малтена.

Доннаси описала земли к северу от лагеря как довольно пологие склоны холмов с множеством укрытий. Там были несколько глубоких лощин и одна большая река. Малтен с шестью сопровождающими разбил лагерь на южном берегу.

— Ты уверена, что это был Малтен?

— Конечно. Мы заметили дым костра издалека, и я послала туда двух пеших разведчиков. Они подобрались совсем близко и слышали, как к Малтену обращаются по имени. Он там орал на всех.

— Что-нибудь важное им удалось разобрать?

— Малтен что-то кричал о нарушенных сроках.

Гэн на мгновение отвернулся, затем обратился к Тейт:

— Поесть ты, конечно, не успела. Оставайся с нами. Я распоряжусь, чтобы твой обед принесли сюда.

Согласившись, Доннаси легко спрыгнула с лошади, вытаскивая из дорожного мешка свою деревянную тарелку. Такая была у каждого воина. Гэн отменил прежний порядок, когда каждый готовил для себя. Теперь на отряд из пятидесяти человек полагался повар с помощником, в распоряжении которых были пять повозок для перевозки припасов и кухонного снаряжения. Воинам оставалось лишь иметь при себе тарелку и прочую утварь, следя за ее чистотой. Поскольку Тейт на марше всегда находилась в арьергарде, она получала свою порцию у тамошнего повара. Через несколько минут ей принесли тушеного цыпленка.

— По дороге нам попалось несколько ферм. Там ни души, — сказала она, нарезая мясо. Тейт делала это в точности, как Люди Собаки, держа косточку в левой руке и срезая кусочки острым, как бритва, коротким ножом. Срезанные кусочки сбрасывались на тарелку или прямо на лезвии отправлялись в рот. Затем все остальное доедалось ложкой.

— А молочные коровы? — поинтересовался Гэн. Тейт прекратила жевать, недоуменно посмотрев на командира.

Тот пояснил:

— Коров ты видела? Другой скот? Вещи из домов выносили?

Отправив новый кусок в рот, Доннаси стала вспоминать:

— Скота там было много, но молочных коров что-то не припомню. Свиньи, куры точно были. Другая живность. В домах нетронутые постели и полно еды. Выглядело все так, будто хозяева ушли совсем недавно. Тебе о чем-нибудь это говорит?

— Фермеры покидали дома в спешке. Похоже, они не рассчитывали, что так рано придется уходить, и надеются вскоре вернуться. Многие домашние животные могут обходиться и без хозяев, если им оставят корм. Но молочных коров нужно доить, иначе они заболеют и сдохнут. Так что вряд ли они ушли далеко и надолго. А что ты, Клас, скажешь по этому поводу?

Тот сморщил нос.

— Наше появление не было для них сюрпризом, как мы рассчитывали. Дело здесь явно, пахнет западней. — Он принялся массировать черную татуировку. Жест этот не понравился Гэну. Клас не вел так себя на людях очень давно. Похоже, он был встревожен гораздо сильнее, чем выдавал его голос. Гэн знал и причину этого. Им ничего не оставалось, как идти в расставленную ловушку. Волки были слишком слабыми, чтобы противостоять объединенным силам короля. Даже если они займут оборону, о чем просил благородный Малтен, это лишь свяжет их и ускорит разгром. Нет. Они вынуждены сунуться в западню, изучить все изнутри и разрушить ее с минимальными для себя потерями.

— Сегодня ночью мы побеседуем с благородным, — сказал Гэн, обращаясь к Класу. — Подбери ребят, которые поедут с нами. Человек десять, не больше.

Тейт оторвала взгляд от тарелки и, нахмурившись, посмотрела на товарищей.

— Ночью? Вы собираетесь в темноте скакать к ним в лагерь? Да вы напугаете их до полусмерти! И кто знает, как они вас встретят.

Улыбаясь, Гэн и Клас переглянулись. Неожиданно они страшно развеселились. Друзья стали хватать куски мяса с тарелки Тейт, так что ей пришлось срывать свой гнев на остатках овощей.

— Как дети, — раздраженно проворчала она. — Для моих командиров война — все равно что проказы на Рождество.

— Что-что? — переспросил Гэн.

Доннаси быстро подняла глаза, надеясь, что ничем не выдала страх, холодком пробежавший у нее по спине при вопросе командира. С облегчением она увидела, что тот продолжает посмеиваться.

— Я сказала, дурацкие проказы. Вам хочется напугать благородного Малтена лишь затем, чтобы повеселиться. А то, что вас там могут убить, никого не волнует.

Клас, потянувшись, поднялся на ноги. Он уже открыл рот для ответа, но вдруг замер, вглядываясь в даль.

— А это еще кто? — наконец произнес он, опуская руку на рукоятку мурдата. Привстав, Гэн и Тейт принялись вглядываться в ту же сторону. Довольно далеко они едва различили двух человек, которые разбивали свой лагерь и, не таясь, разжигали выдававший их со всех сторон костер.

— А-а, Эмсо мне уже говорил о них. Это вестники, — примирительно сказала Доннаси. Увидев, что Гэн и Клас не сводят с нее глаз, она продолжила: — Еще он сказал, что они словно чуют, когда должно произойти что-нибудь важное, и всегда тут как тут. Они никогда никому ничего не объясняют, и их ни о чем не спрашивают. Думаю, Эмсо их слегка побаивается. Некоторые воины считают их колдунами или кем-то вроде этого.

Клас шумно вздохнул:

— Они как те птицы.

Теперь была очередь Тейт недоуменно посмотреть на него.

— Неужели ты не заметила? Грифы — видишь, уже кружат? Они питаются падалью. Говорят, эти птицы чуют запах войны: всегда собираются в нужном месте перед битвой. Похоже, грифы усвоили, что много людей в одном месте обычно означает битву, так что они слетаются в ожидании добычи. А с ними и вороны — гляди, уже усыпали деревья на соседних холмах. Странно, что ты этого не замечала. Неужели там, откуда ты пришла, по-другому?

Ответ Тейт прозвучал довольно резко:

— А мне странно, что ты не знал о вестниках.

Насмешливая тирада Гэна призвана была положить конец этому разговору:

— В отличие от этих более цивилизованных людей нам вестники не так уж и нужны. Особенно в битвах. Нам не надо соблюдать столько условностей. И мне, как и Класу, противны люди, следующие за кем-то по пятам в ожидании его смерти.

— Будем надеяться, они не дождутся, — поддержала его Доннаси.

Собираясь уходить, Клас обратился к Гэну:

— Хочу поспать до нашей вылазки. Тебе тоже стоит отдохнуть.

Тот согласился, и Тейт пообещала их разбудить. Правда, она добавила, что с удовольствием бы забыла это сделать, но в ответ ей они лишь рассмеялись.

Через несколько часов Гэн и Клас уже отдавали указания десяти воинам. Серебряная луна скупо дарила свои лучи, и в ее мерцающем свете было нетрудно сбиться с пути. Малтен с конвоем разбил лагерь на опушке леса, и теперь, беспечно развалясь, они сидели у большого костра. Гэн понимал, что свет пламени мешал его воинам настроить зрение на ночную мглу, но выбора у них не было. Прижимаясь к земле, они пробирались среди трав, полагаясь больше на чутье. Расставив своих людей, Клас вернулся к ожидавшему с собаками товарищу. Поднявшись, они в сопровождении собак направились к костру. Друзья успели сделать несколько шагов, пока один из ничего не подозревавших воинов Малтена наконец заметил их. Он смотрел, не веря своим глазам, пока не раздался голос Гэна.

— Я знаю тебя, благородный Малтен, — сказал он, стараясь говорить погромче. — Мы с Класом на Бейлом пришли приветствовать тебя.

Все, кроме Малтена, вскочили на ноги, схватившись за оружие. Стараясь показать свою полную боевую готовность, они вглядывались в темноту во всех направлениях. Гэн внимательно рассмотрел их. Воины Малтена выглядели довольно свежими, а судя по валявшимся на земле и скворчавшим на костре объедкам, еды у них было в достатке, раз они могли так разбрасываться. Зато одежда была грязной и изорванной. Да и сами они были в грязи, не потрудившись даже умыться перед едой. Гэн сомневался, напоили ли люди Малтена лошадей, храпевших на привязи, смутно вырисовывавшихся в ночном мраке.

Малтен спокойно ответил на приветствия, похвалив их за скрытное приближение. Взгляд его перебегал от Гэна с Класом на собак, выдавая встревоженность за внешним спокойствием.

Гэн сразу же начал выяснять вопросы, связанные с наблюдениями Тейт:

— Мои разведчики доложили, что все местные жители покинули свои дома. То есть здесь ожидали нашего прибытия. Надо полагать, барон Малтен также здесь со своими войсками? Где разбит основной лагерь и сколько у вас воинов? Сколько кавалерии и пехоты? И что слышно о короле и его силах?

Малтен вежливо выслушал вопросы. В сдержанных спокойных манерах этого человека чувствовалось что-то кошачье, так что Гэна не удивил ядовитый тон его фраз:

— Я смогу ответить на все твои вопросы плюс еще на один, который ты не задавал. Я приберегу его напоследок.

Его брат, отправив вестника к королю, выступил со своими войсками и стремительно направляется на север. Завтра — самое позднее послезавтра — здесь будут три сотни его всадников и трижды по столько пехотинцев. Барон замолчал, выдерживая эффектную паузу, затем продолжил:

— А причина всей этой спешки и есть ответ на тот вопрос, который ты не задавал. Тебя, конечно, обеспокоило, почему все отсюда бежали. Ты что, не видишь, во что я одет? Это же лохмотья! А эта горстка глупцов — все те, кто остался мне верен. Кто-то выдал нас. Сегодня утром мой брат пытался меня убить. Как только он получил весть от барона Джалайла о твоем преждевременном выступлении, он буквально обрушился на меня. Он знал, что я был у твоего барона. Ты хоть можешь бежать назад к своему хозяину. А мне остается лишь молить тебя взять меня с собой.

Его прервал сердитый голос Класа:

— Никогда у нас не было хозяина. Кто тебя предал?

— Не знаю. Займусь этим позже. У моего брата воинов не намного меньше, чем у тебя. Хорошо обученных воинов. Я бы не советовал их преследовать, слишком опасно. А если вы отступите, они пойдут за вами на земли Джалайла. Так что, пока есть время, надо готовиться к обороне.

Гэн повернулся к кипевшему от злости Класу.

— Бери с собой двух человек и как можно скорей возвращайся к Волкам. Скажи Эмсо, чтобы к нашему с благородным Малтеном возвращению он разбудил разведчиков.

Клас даже не пытался скрыть свое недовольство тем, как терпеливо слушает Гэн обвинения Малтена, но ушел, не проронив ни слова. Гэн свистнул в темноту, и у костра возникли восемь Волков, державших за поводья лошадей, напугав еще больше барона с его отрядом.

В лагере Гэн приказал одному из Волков присмотреть за отрядом барона, а сам отправился посовещаться с Класом, Эмсо и Тейт. Он позвал командира разведчиков, бывших с ними в лагере Малтена, и усадил его впереди. Оказавшись в центре внимания, юноша поначалу оробел, но затем стал толково отвечать на вопросы Гэна:

— Лошади были спокойные и только слегка влажные, Мурдат. Я хотел сказать, невзмокшие. Сегодня они прошли небольшое расстояние, загнанными не выглядят. Незадолго перед нашим появлением им засыпали зерно.

— Почему ты считаешь, что они проскакали немного? И как ты узнал, когда их кормили?

— Попоны под седлами были почти сухими, а ночь сегодня сырая. Зерно просыпалось на землю. Днем бы его склевали птицы, а ночью оно бы привлекло мышей и другую мелочь. То, что на земле его было порядком, означает, что прошло совсем мало времени. Да, кожаная упряжь на лошадях тоже сухая. А вы ведь знаете, что, впитав влагу, кожа долго не сохнет.

— Понимаю, — кивнул Гэн, бросив суровый взгляд на тихо посмеивавшегося Класа. — Еще что-нибудь ты заметил?

Разведчик подумал с минуту.

— Одежда на них гораздо грязнее, чем их лошади и седла. Я слышал, как барон говорил тебе, будто они этим утром бежали от его брата, который хотел убить его. Если это так, то откуда у них было время набрать с собой столько еды и зерна для лошадей? Когда Эмсо велит мне поторопиться, я беру лишь то, что у меня всегда с собой. И мне что-то не верится, что благородный живет так, как мы. Ведь верно, Мурдат?

На этот раз Класу не удалось сдержать смех, да и Гэн с большим трудом сохранил спокойствие. Он изо всех старался, чтобы голос его звучал серьезно:

— Да, я не думаю, что барон возит с собой упакованные припасы, как вы. И не думаю, что он сможет днем увидеть столько, сколько ты сумел разглядеть темной ночью. Можешь гордиться своей работой. Ступай, отдохни немного. Завтра ты нам понадобишься.

Покинувший их юный разведчик был явно доволен собой.

Тейт, которая видела Малтена лишь на расстоянии, смущал один вопрос.

— Ничего не пойму! Мои разведчики не говорили мне, что они грязные и оборванные.

— Расспроси их еще разок, — сказал Гэн.

Повернувшись, Доннаси выкрикнула имя, и к ним подбежал воин. Она поинтересовалась, не видел ли он, как был одет Малтен. Вопрос разведчика явно озадачил.

— Ну, как может быть одет благородный человек? Во все чистое, все с иголочки. И люди его тоже. — Еще больше он растерялся, когда увидел, как после его слов сидевшие покачали головами, мрачно переглянувшись. Когда Тейт отпустила его, воин с облегчением убежал прочь.

Послышался голос Гэна:

— Мы едва не поймали их, когда они переодевались в эту ветошь. Так что их побег — сплошное вранье. Но почему местные жители покинули свои дома? Почему они думают, что здесь будет битва?

Он повернулся к Эмсо.

— Обыщи все вокруг. Где армия короля? Я хочу знать, что творится на всех направлениях на расстоянии, которые войска способны пройти за один день.

Обветренное лицо Эмсо прорезали суровые складки.

— При такой разведке ты до нашего возвращения останешься здесь почти без кавалерии, Мурдат.

— Знаю, но у нас нет выбора. Мы здесь как слепые, а нас обкладывают со всех сторон. Или мы о них все узнаем, или они нас разобьют. Разыщи их, Эмсо. Верни мне зрение.

Старый воин тяжело распрямился и, упираясь руками в колени, стал подниматься. Рот его искривила грустная ухмылка.

— Я найду их, но вряд ли они удовлетворятся тем, что на них просто посмотрят. Думаю, что, пока этот танец не закончился, кто-то должен кого-то поцеловать.

— Ну вот, ты и подберешь нам девочек получше, хорошо? — сказал Клас.

— Ну погоди, передам я твои слова Сайле! — пригрозила Тейт.

Когда Эмсо уходил, Гэн и Клас продолжали смеяться. Еще с минуту они не решались взглянуть друг на друга. Высоко в небе полумесяц острым лезвием рассекал редкие облака, но вскоре был скрыт сплошными тяжелыми тучами. Гэн предложил хорошенько выспаться, дабы с новыми силами встретить все неожиданности наступавшего дня.

Глава 70

Первые всадники Эмсо начали возвращаться в лагерь вскоре после того, как нетерпение Гэна достигло высшей точки. К тому времени, когда неожиданно появился отряд из пяти человек, ему уже опасались попадаться на глаза. Всадники ехали по прямым тропинкам через засеянное поле, что лишний раз подчеркивало, как воины раскачивались в седле из стороны в сторону. Лошади еле волочили ноги и, казалось, вот-вот повалятся. Гэн отменил приказ о том, чтобы дозорным сигнализировали поспешить; они не спали уже больше полутора суток. Ведь одно дело — испытывать людей и животных на прочность, и совершенно другое — плохо обращаться с ними.

Прежде чем распустить разведчиков, Эмсо задал им лишь пару вопросов. Гэн старался изо всех сил сдержать свое волнение, в то время как командир садился на коня и спешил к нему с рапортом.

Этот отряд ездил на запад. Они не обнаружили никаких признаков вражеских войск. Большинство ферм на самой дальней границе их патрулирования не было заброшено, и следы какой-либо военной активности совершенно отсутствовали. Однако один человек из дозора отметил деталь, озадачившую его; по его словам, он понял, что она касалась людей барона Малтена, ушедших на север, чтобы воссоединиться с королем. Разведчик рассказал, что, как только крестьяне увидели патруль, их первой реакцией был взгляд на юг. Его товарищи по дозору утверждали, что не заметили ничего подобного, но парень настаивал на своем.

Эмсо погладил покрытый щетиной подбородок, отчего явственно послышался скребущий звук, и сказал лишь:

— Мы уже послали всадников на юг. Поэтому нет смысла гадать: скоро мы получим ответ.

К тому времени вернулись еще два отряда. Они двигались чуть энергичнее, чем первый патруль, что отметил про себя Гэн, и его нетерпение возросло. Он приказал Эмсо принять у них рапорт.

Эти ездили на север, и их усталость сменилась возбуждением при рассказе о скрывавшейся кавалерии барона Малтена. Командиры отряда отказались признать их разведчиками.

— Неотесанное мужичье, — презрительно бросил один из них, хрипло хохотнув. — Какими были, такими и остались.

— А вы видели их лагерь? — спросил Гэн.

Они дружно кивнули, добавив, что их стоянка была так же безлюдна, как и эта местность. Они не заметили никого, кроме кавалеристов.

В последующие два часа Гэн с Эмсо выслушали уставших воинов, добавивших отдельные детали к этой головоломке, и последние две новости прозвучали в самом конце. Один патруль наткнулся на торговца, пытавшегося проскользнуть мимо них; в качестве выкупа за продолжение своего пути он добровольно предложил информацию о том, что войска короля находятся на расстоянии двух суточных переходов к северу. Гэн тут же смекнул: представился подходящий случай уничтожить вооруженный отряд барона Малтена до прибытия короля.

С еще большим нетерпением он ожидал возвращения последней изнуренной пятерки дозорных с юга. Они доложили, что оланские подразделения отходят от границы.

Разыгрывался отличный сценарий: тыл теперь был в безопасности, а враг раздроблен и слаб.

Гэн попросил Малтена оставить его наедине с друзьями на время обсуждения их последующих действий, и тот, вежливо откланявшись, ретировался в свой шатер. В душе Гэн радовался тому, как складывается обстановка. Он подозвал молодого Волка, командовавшего охраной шатра посланцев Малтена, и приказал ему, сняв своих людей с поста, дать им отдых. В ответ на улыбку признательности благородного он небрежно махнул рукой.

— Почему ты так сделал? — сердито спросил Клас. — Через пару минут стемнеет. И меня нисколько не удивит, если он ускользнет и предупредит своего брата.

— Барон уже ждет нас. Благородный не сможет ему рассказать больше, чем тот уже знает, — отпарировал Гэн, затем обратился к Эмсо: — Будешь прикрывать нас, когда двинемся на север. Тейт, позаботься о тыле. Выступаем на рассвете. Будем идти без остановок в течение шести часов.

Клас, не спеша свернув спальную подстилку, взял с собой одежду. Бесшумно, как кот, выскользнул из шатра. Звезды на небе походили на крошечные льдинки. Накинув на себя кожаную рубашку и штаны, он затянул ремень с крепившимся на нем кинжалом. Со стремительной беззвучностью, не раз помогавшей ему в ночных переделках, он занял позицию между шатром благородного Малтена и границей пикета. Улегшись на землю, Клас вытащил мурдат и положил его рядом.

Больше часа он лежал совершенно неподвижно. Однажды ему почудилось какое-то движение. Слева от него, совсем рядом, на склоне. Он слегка приподнял голову, придвинув к себе кинжал. Прислушался. Мгновение там нечто копошилось, он был в этом уверен. Землеройка? Крыса? Такой звук мог исходить и от насекомого, и от упавшего с ветки жука.

Клас снова сосредоточился на шатре.

Шло время. Звезды на небе сменили свое положение.

Откидной клапан шатра пошевелился. Вверху образовалась небольшая щель; вскоре она расширилась, обнаружив густой мрак внутреннего пространства палатки. Раздался чей-то шепот. На фоне светлого материала возник силуэт вышедшего из шатра человека. Припав к земле, он побежал прочь, отнюдь не в сторону лошадей.

Клас присел на корточки. Только он собрался броситься в погоню, как в него вцепилась чья-то рука. Все тело охватил жар, будто его поразила молния. Затем «рука» просигналила, Спокойно. Спокойно. По прикосновению узнав Гэна, он нервно вздохнул. Тем временем человек исчез из поля зрения, и только чуть слышные предательские звуки выдавали его продвижение на запад.

Гэн, жестом приказав Класу следовать за собой, повел его к себе в шатер.

Клас даже не потрудился спросить юношу, почему тот совершил такой невероятный просчет. Гэн зажег свечу и, повернувшись, посмотрел ему прямо в глаза.

— Я был вынужден отпустить его, Клас, — сказал он. — Как и ты, я был уверен, что благородный лжет.

— Ты ведь знаешь, что этот беглец расскажет барону о нашем наступлении, — устало произнес Клас. — И тот пошлет гонца к королю, который двинется нам навстречу.

— Он не сможет этого сделать, — возразил Гэн. — Если торговец прав, то Король находится слишком далеко. Даже ускоренный переход для воссоединения с бароном займет у него слишком много времени, а если он даже и попытается сделать это, его люди будут настолько обессилены, что мы легко с ними справимся. Но подумай вот над чем: этот человек, скрывшийся в темноте, считает, что у них очень хитро разработанный план, и даже рискует головой, чтобы сообщить его тому, кто должен привести его в действие. Но мы знаем об этом. А они полагают, что нам это неизвестно.

Клас все же сомневался.

— Нам следовало поймать его. Тогда и узнали бы про их план.

— Если бы он не прибыл, то враги догадались бы, что мы что-то подозреваем. Пусть лучше думают, будто мы ничего не знаем. Пусть меньше волнуются.

— Это нам надо волноваться. То, что мы его упустили, было ошибкой.

— Таково мое решение.

Необходимость заставила его произнести эту фразу ледяным тоном, отчего между друзьями возник барьер, и Гэн теперь не знал, как вернуть свои слова обратно. Клас — стойкий, неукротимый Клас — смотрел в сторону. В какую-то долю секунды Гэну вспомнился Раггар и его состязание в скорости с Шарой. Он мысленно вернулся к другу. Тем временем Клас повернулся, погасив свечу, и продолжал свое движение так тихо, что его поспешный выход из шатра отозвался во мраке лишь шорохом откидного клапана.

Гэн медленно опустился на постель. Он был уверен, что поступил правильно. Тысячи раз отец говорил ему: делай по возможности так, чтобы враг оставался благодушным. Помогай ему недооценивать тебя.

Все, что он сказал Класу, было верно. Класу следовало понять это, даже если оно и было сказано неверным тоном.

Почему отец не обмолвился ни словом о цене правоты?!

* * *

Эмсо присоединился к Гэну, ехавшему во главе походной колонны. Заметив его приближение, собаки энергично завиляли хвостами. Они знали, что его присутствие обычно означало начало действий, а то утро выдалось долгим и небогатым на события. Солнце уже подобралось к зениту, и войско явственно ощутило первый по-настоящему теплый весенний день. Гэн отметил, что старый служака был чисто выбрит, а оружие его смазано и почищено. Из-под краев маски-шлема виднелись аккуратно подстриженные волосы. Гэну пришлось улыбнуться. Прежний Эмсо был всегда неопрятным. Этот же выглядел чуть почище, хотя не очень-то пекся о своей внешности, если не ожидал боя.

Эмсо указал рукой вдаль.

— Уже можно различить холм, где расположился барон Малтен. Я посылал людей взглянуть поближе. Так вот, Мурдат, они готовятся к тяжелому сражению, потому и окопались не на шутку.

Гэн взглянул на него с повышенным интересом.

— Что, возвели укрепления?

Эмсо кивнул головой.

— Срубили деревья и связали их вместе. Заостренные суки торчат наружу, чтобы еще больше помешать прохождению противника. Впереди войск вырыт ров и установлены линии заграждения для лошадей, чтобы те спотыкались. В общем, они основательно поработали.

— А что докладывают твои другие разведчики?

— Ничего.

Гэн кивнул:

— Немного подождем здесь.

В это время к ним подъехали Клас и Тейт. Она отчего-то хмурилась, а холодное самообладание Класа выдавало, что он все еще думал о своем упущении прошедшей ночью. Доннаси задала сам собой напрашивавшийся вопрос:

— Чего мы ждем?

— Точно не знаю. — Взглянув на Класа, пристально наблюдавшего за холмом барона Малтена, Гэн продолжил: — Кто-нибудь из вас заметил, что компания благородного уменьшилась на одного человека?

Тейт и Эмсо уставились друг на друга, а Клас, похоже, сделался чуточку менее строгим при виде их удивленных лиц.

— Мы с Класом видели сегодня ночью, как кто-то бежал, — сказал Гэн. — Вот почему я и говорил тебе, Тейт, смотреть за ними в оба. Вот почему я сам лично и приказал двоим разведчикам выполнить для меня кое-какую работу, Эмсо. И вот почему им было приказано доложить о том, что они разузнают, мне, и только мне.

В наступившем за этим смятении он повторил те разъяснения, которые давал Класу. Тем временем лицо Эмсо слегка прояснилось, и он произнес:

— Это говорит о том, что их кавалерия развернулась веером у нас за спиной. Ты считаешь, Оланы наступают, не так ли?

В ответ Гэн, вытащив мурдат, набросал на земле рисунок, показывавший, как сражение с бароном Малтеном привяжет их к одной местности, люди барона Малтена послужат приманкой для Волков. Король Харбундая полагал, что он со своими тремя баронами поспешно выступит и соединится с Малтеном против возраставшей силы Джалайла. Тайный план благородного Малтена состоял в том, чтобы столкнуть Волков с войском Харбундая. И тогда Оланы предпримут атаку.

Гэн был убежден, что силам Малтена будет отдан приказ присоединиться к Оланам, как только те появятся. В заключение он сказал:

— Думаю, что наградой благородному за все это станет его назначение новым бароном под покровительством Олы.

— Красивое предположение, — вставил Клас, — но это только предположение.

Гэн согласился:

— Мне жаль, что у меня нет готовых ответов. Но разведчики Эмсо последовали за нашим беглецом на юг.

— Ты намерен ждать здесь, пока мы не услышим от патруля, что наступило время? — спросил Эмсо. Гэн кивнул головой, и тот, поджав губы, весь задрожал от предвкушения. — В таком случае, можешь вернуть мне один должок.

— Я тебе должен?

Эмсо вытащил свой мурдат и вместе с точильным камнем протянул его Гэну.

— Выгодная сделка была, а? Он недостаточно острый, чтобы бриться, Мурдат!

* * *

Со значительного расстояния два вестника наблюдали, как Волки ринулись вперед. Переглянувшись, оба пришпорили своих коней, дабы узнать причину такого возбуждения. Вскоре они подъехали довольно близко, чтобы разглядеть, как Гэн усердно водит лезвием мурдата по щеке. Все Волки приветствовали действия командира громкими возгласами, некоторые дико завывали.

Низкорослый вестник, повернувшись к высокому, вытащил монету.

— Ставим на любое донесение, которое пошлет этот молодой сумасброд — на самое невероятное, о котором никто и слыхом не слыхивал. На честь доставить его и богатое вознаграждение. Выбирай сторону монеты. Если он позовет нас, то победитель и выполнит его поручение.

Второй не сводил глаз с Гэна.

— Они все с ума посходили, — пробормотал он. — Выбираю сторону короля.

Коротышка подбросил монетку и поймал ее. Его напарник по-прежнему завороженно смотрел на Гэна. Коротышка глянул на монету и, увидев королевский профиль, тут же сомкнул пальцы.

— Не та сторона, дружище. Тебе крупно не повезло.

Второй вестник нахмурился.

— Такая уж моя судьба.

Глава 71

Через пару часов разведчики уже мчались по дороге с юга. Глаза у лошадей были выпучены, пена брызгала во все стороны. Командир отряда прокричал устроившим передышку воинам, чтобы те освободили дорогу, но слова слились в единый невнятный рев. Бойцы сами, поняв его без слов, стали расступаться перед ним и его командой, тотчас же смыкаясь позади. С холма, на котором находился Гэн, было похоже, что всадники переходили реку вброд.

Командир с трудом осадил своего коня прямо перед ним. Отдав честь, он стал докладывать, в то время как его люди и их лошади жадно пили из речушки, протекавшей в нескольких шагах. Он сообщил, что оланские подразделения двигаются в северном направлении на полной скорости, даже не успевая грабить местное население. Оланов, по крайней мере, тысяча человек. Передовые части уже на расстоянии двухчасового перехода. Он был уверен, что патруль не заметили.

Гэн еще раньше распорядился, чтобы Клас держал благородного Малтена с его людьми на определенной дистанции, и теперь он послал друга отдать приказ об их освобождении. В угрозах благородного явно чувствовалась нервозность. Он неистово размахивал руками и тыкал пальцем. Клас сделал вид, будто его доводы оказывают на него влияние. Благородный не заметил, что сразу же после того, как ему разрешили поспешить к Гэну, Клас приказал его свите следовать вместе с ним. Их актерское мастерство явно уступало ухваткам хозяина.

Когда Гэн повторил донесение разведчика, Малтен был потрясен.

— Это меняет все, — пробормотал он. — Я предупреждал тебя, что нам следует занять оборонительную позицию. Кто мог предположить, что Оланы теперь атакуют? Если я не предупрежу своего брата, они перережут весь мой народ. Нам все равно, под чьим покровительством находиться. Я поскачу к нему.

Гэн мягко произнес:

— А что, если он все еще хочет убить тебя?

— Это шанс, которым я должен воспользоваться.

В замешательстве он глядел на смеющегося Гэна, а потом робко стал ухмыляться тоже. Он все еще хихикал, хоть и неуверенно, когда Гэн снова заговорил:

— Ты страстно желал моими руками уничтожить свой народ, если тот воспротивится твоим притязаниям на баронство. Ты хотел, чтобы Оланы напали на нас во время сражения с твоим братом или во время обороны. Когда они атакуют нас, твои дружки поднимут мятеж. Один из них убьет твоего брата.

Ты надеялся уничтожить нас и напасть на своего собственного короля, а не на Оланов. В общем, ты — марионетка в руках Алтанара.

По мере того как он говорил, улыбка благородного исчезала, пока наконец не сменилась сердито-ворчливым выражением лица.

— Ты лжешь! — взвизгнул он.

Гэн отвел взгляд:

— Клас, прикажи их связать.

Благородный потянулся было за оружием, но Раггар уже висел на его руке. Стремительный прыжок огромной собаки отбросил вельможу назад, и они оба повалили еще несколько человек из его окружения. Шара и Чо среагировали секундой позже, выпрыгнув из толпы и припав к земле перед теми, кто еще держался на ногах. Рыча и прижимая уши, они устремляли свои сверкающие глаза на любого, кто смел пошевелиться. Раггар лежал на благородном Малтене, упираясь передними лапами ему в грудь. Его морда покоилась в нескольких дюймах от подрагивавшего горла — там, где бешено пульсировала большая синяя вена.

Вокруг них стояли, будто окаменев, молодые Волки. Они впервые наблюдали, как собаки охраняют своего хозяина. Некоторые уже видели их в битве на Медвежьей Лапе, и их свирепость в бою была известна. Лицезреть же, как она неожиданно вспыхивает, словно огонь в ночи, было делом не для слабонервных. До них донесся исступленный храп. Никто так и не обратил внимание на то, как громко и нудно каркали слетавшиеся вдали вороны. Гэн отозвал собак. Шара с Чо медленно отступили; кобель стал справа от Гэна, Чо заняла позицию позади него. Не прекращая рычать, Раггар чуть-чуть отодвинулся от Малтена. Его нежелание отступать было почти таким же ужасающим, как и его стремительное нападение. Благородный лежал на земле неподвижно, словно окоченев, пока его связывали.

Как только об этом позаботились, Гэн приказал Класу начать атаку на холм Малтена. Ему не хотелось вовлекать людей в эту опасную затею, но он чувствовал, что должен был так поступить, если хочет, чтобы ловушка сработала в его пользу.

Загрохотали боевые барабаны, призывая своей замысловатой дробью к началу штурма, и Волки двинулись вперед. Путь им преградила небольшая группа кавалеристов Малтена, выпустившая несколько безобидных стрел и галопом ускакавшая прочь. Когда передовые отряды отделяло от подножия холма двести ярдов, раздался пронзительный свист и музыка барабанов изменилась. Воины развернулись веером, заняв исходный рубеж для нападения. На них с холма посыпался град стрел, которые все до одной нелепо упали на землю, так и не достигнув цели. Барабаны умолкли.

Несколько смельчаков с холма поднялись во весь рост, принявшись ударять в щиты и выкрикивать ругательства. Волки по-прежнему оставались на занятой позиции. Пока суд да дело, Гэн послал за вестниками, приказав Эмсо отправить всадников в разведку, чтобы те проследили за продвижением Оланов.

Уже второй час Волки продолжали разыгрывать штурм холма. Бойцы забавлялись игрой, уклоняясь от редких стрел и брошенных из пращи камней и обмениваясь оскорблениями с защитниками. Мысли об Оланах не давали Гэну с юмором воспринимать выходки Волков. Он надеялся, что никто не будет ранен. Одна сломанная брошенным камнем кость, одна незначительная рана от стрелы — и жажда крови может все испортить. Игра могла принять смертельный оборот. Он уже заметил, как нарастает напряженность; некоторые его воины, как и те, что находились на холме, со злобой реагировали на сыпавшиеся оскорбления. Хуже всего, что люди Малтена с каждой минутой становились все уверенней в себе и начинали думать, будто отпугнули своих врагов, приведя их к бездействию. Волки же все больше и больше нервничали из-за подобных язвительных насмешек.

Наконец разведчики примчались с донесением с юга. По мере того как они описывали численность и организацию оланских войск, вырисовывался первый этап сражения.

Ловушка захлопывалась: Оланы смыкали «клещи» с юга, король наступал с севера. Гэн решил, что назначенной жертве пришла пора уходить. Ему было жаль, что он не увидит, как расстроенные охотники сами попадут в капкан.

И снова раздался пронзительный свист. Лишь только был подан сигнал, в лучах заходящего солнца засверкали красно-желтые флаги. Четко действуя, Волки стали отступать, на ходу выстраиваясь в подразделения. Не останавливаясь, они образовали колонну, уходящую на восток, оставляя поле боя и направляясь опять в спасительный лес. Над холмом повисла тишина — своего рода неожиданное потрясение, а потом вооруженные люди на нем громко закричали, приветствуя друг друга, словно победители.

Дождавшись момента, когда последний из его воинов исчез из поля видимости, Гэн со зловещим удовлетворением прислушался к ликованию противника. Дивизии Олы надеялись, что войско благородного перейдет на их сторону и сокрушит Волков, теперь Волки поспешно уходили домой, а предатель валялся связанный, с кляпом во рту и лягался, точно боров, скрученный для продажи на рынке. Командующий Оланов будет жестоко обманут; после расправы с ничтожным гарнизоном Малтена он неизбежно столкнется с приближавшимся с севера войском короля.

Пришпорив коня, Гэн поскакал вперед, пока не заметил вестников. По его сигналу один из них устремился ему навстречу. Они ехали вместе, пока не сошлись в цене за выполнение предстоявшего поручения, затем Гэн остановился.

— Поезжай на север, отыщи короля и его союзников. Они спешат сюда. Передай ему следующее: «Гэн Мондэрк и Волки приветствуют тебя. Барон Джалайл, командующий мной, наверное, был тебе другом. Так же как и я. Взамен ты попытался уничтожить меня и моих Волков. Никто из баронов не верит друг другу, никто не верит тебе. Барона Малтена атакуют Оланы. Твое предательство приведет тебя к тому, что ты заслужил. Если ты сегодня выживешь, то поразмысли над этим, король: ты сделал врагом свою надежду победить Оланов».

Вестник-коротышка выслушал, уставившись взглядом в дальнюю точку и кивая головой в такт речи Гэна. Когда послание закончилось, он повторил его слово в слово, воспроизводя все интонации и передавая малейшие оттенки презрения.

— Это все? — спросил он, и Гэну почудилось, что человечек разочарован. Заверив его, что он закончил, Гэн посмотрел, как тот развернул коня, и вдруг, встрепенувшись, схватил за поводья его коня. Уверенный в своей безопасности, вестник глядел равнодушно, даже как будто подзадоривая Гэна.

— Это ведь лошадь Людей Собаки, — произнес юноша.

— Возможно. — Вестник потянул было за поводья. Озабоченный Гэн удержал его.

— На ней клеймо боевой лошади, но ее никогда не дрессировали. Иначе она бы напала на меня, когда я протянул к ней руку. Таких лошадей нигде не продают.

Вестник тяжело вздохнул:

— Я ее честно купил. У торговца из Олы. Тот говорил, что получил их от одного из Людей Гор.

— «Их»? Сколько?

— Не знаю… Может, восемь? Или десять? Кто его знает?

Гэн так вцепился в поводья, что пришлось приложить усилия, чтобы выпустить их. Разжав руку, он размял затекшие пальцы и приказал вестнику отправляться. Всадник уже разворачивал коня, как вдруг в воздухе раздался протяжно-дрожащий звук. Поначалу он звучал тихо, доносясь неизвестно откуда, словно из-под земли. Вертя головой во все стороны, вестник торопливо осенил себя Двойным Знаком. Вокруг них в один голос завывала стая волков. Из зарослей внезапно выскочила лань, что привело собак в состояние боевой готовности. Почти не замечая их, вся во власти волчьей песни, лань с бесшумной грациозностью изогнутого ветром бамбука пронеслась мимо.

Случайно взгляд вестника упал на Гэна, который запрокинул голову, напряженно вслушиваясь, и тихо произнес:

— Я слышу вас, братья. Беда. Помогите мне, если можете.

Вой резко прекратился. Посыльный, пришпорив коня, умчался прочь. Завидев его издали, его напарник подстегнул свою лошадь, бросившись вдогонку, и вскоре на ходу поравнялся с товарищем. Гнев и любопытство переполняли его.

— Ну как, интересное послание?

Низкорослый вестник посмотрел на него так, будто только что проснулся.

— Послание?.. Ах, да. Интересное. — Обернувшись, он окинул взором безлюдную дорогу за спиной и приостановил коня. Повернувшись снова к своему спутнику, коротышка заговорил почти шепотом: — Никогда не верил, но это правда. Волки говорят с ним.

— Конечно, говорят. Ведь он их командир.

— Вот дурак! Да не бойцы-Волки, а звери. Самые настоящие. Ты слышал когда-нибудь, как они воют?

Теперь они двигались шагом, и все же маленький вестник то и дело поглядывал назад.

— Птицы поют, волки воют, — сказал высокий. — Ну и что?

— Они разговаривали с ним. И он их понимал. Даже отвечал. Я видел это своими глазами.

Второй обернулся и посмотрел назад. Он собрался было что-то возразить, но промолчал. Вестники пришпорили лошадей.

* * *

Клас ждал Тейт впереди колонны, когда к нему примкнул Гэн. Он широко улыбнулся.

— Люди слышали вой. Говорят, будто это связано с тем, что ты оплакивал короля со всеми его баронами.

Гэн тоже улыбнулся, надеясь таким образом скрыть мучившее его дурное предчувствие. Он дружелюбно ответил на приветствие Тейт и даже ухитрился побеседовать о проделанной операции. Все они замерли при звуках отдаленного грохота походных барабанов и мрачного завывания боевых рожков. С минуту они стояли не шелохнувшись, вслушиваясь, а потом Гэн ринулся вперед.

По пути к своему привычному месту — в голове походной колонны — он переговорил с воинами. Те все еще были готовы к бою, хотя понимали, что задачу свою выполнили гораздо раньше, чем предполагали. Гэн знал об этом лучше любого из них, и все же… Он старался убедить себя, что не дававшие покоя мысли необоснованны и все в порядке.

Он не мог не волноваться о Ниле. В такое время, в этой мешанине военно-политических интриг, она больше всего занимала его мысли. Бойцы, видимо, надеялись, что он думает о важных вещах: о судьбе короля, о поддерживавших его баронах.

Пойдут ли воины в бой с сомнением в том, что в один прекрасный день снова обнимут свою любимую? Они должны надеяться, рассудил Гэн; они были такими же, как и он сам. Обернувшись, он окинул взглядом колонну по два человека, змейкой вползавшую на порубленную окраину леса. Воины казались совершенно спокойными, озабоченными лишь тем, чтобы не выбиться из строя и держать шаг.

Их никакие волки не предупреждали об опасности.

Нила находилась в замке барона Джалайла, под защитой каменных стен и людей, охранявших их.

Однако подсознательный настойчивый страх не исчезал.

Страх.

Гэн не смог больше бороться с чувством тревоги. Он признался себе, что боится.

Подав сигнал Эмсо, он приказал ускорить шаг.

Все почувствовали запах беды прежде, чем увидели ее. Ко всеобщему удивлению, Гэн настоял на ночном переходе. Впервые в каждом движении Волков ощущалось недовольство. Тем не менее все шли дружно до начала рассвета, но вот из темноты пахнуло чем-то резким и неприятным, отравившим сознание воинов тревогой и предположениями. Вместо того чтобы идти с мыслями о предстоявшей радостной встрече, люди зашушукались, осыпая друг друга вопросами. Редко кто давал утешительное объяснение, выражая больше надежду, нежели уверенность. Большинство же делали страшные предсказания, и их тут же заставляли прикусить язык.

Они миновали фермерские дома. Те были заброшены. И ни один из них не являлся причиной этого зловония.

У сожженных жилищ своя отличительная черта. Ничто так не стирает различий между тканью, деревом, краской и металлом, превращая их в тяжкий груз потерь и страданий, как пламя. Ничто так не пахнет, как обуглившаяся человеческая плоть.

По мере продвижения колонны вонь становилась все ощутимее. Лазутчики Эмсо унеслись вперед, чтобы выяснить то, что уже знали, но во что отказывались верить. Когда они вернулись, он один направился к Гэну.

— Замок сожжен. Разведчики говорят, что подробностей никто не знает. — Эмсо тихо проклял встававшее солнце, которое могло выдать ложь на его лице. Какой человек возьмется пересказать Мурдату то, о чем говорит народ?

Гэн не стал тратить время на расспросы. Он пришпорил коня, и вслед за ним устремились собаки.

На первый взгляд с дороги замок показался ему чуточку иным, отличным от того, который он покинул совсем недавно. По мере того как его конь сокращал расстояние, Гэн пытался убедить себя, что ошибается насчет запаха, но надежды уступили место действительности. Предупрежденные появлением разведчиков люди выглядывали из домов, когда он проезжал мимо, но, стоило ему посмотреть в их сторону, они тут же прятались.

Ее имя сдавливало горло, вертелось на языке. Хотелось прокричать его вслух, но он боялся, что она ему не ответит.

Клас примчался к нему в тот момент, когда юноша, остановив лошадь, уставился туда, где беспорядочной кучей валялись почерневшие остатки массивных бревенчатых ворот. Вяло свисали обгоревшие доблестные знамена. Гэн направил испуганного коня через нагромождения булыжников. Тот оступился, и юноша удержал его лишь благодаря силе и воле. Стены над окнами замка были обезображены черными треугольными пятнами — немыми свидетельствами опустошительного пожара. Отдельные каменные строения казались неповрежденными, деревянные же сгорели дотла. Казарма исчезла — стена замка, где она находилась, дав трещину, обрушилась из-за сильного жара. Примыкавшая сторожевая галерея вокруг внутренней стороны стены, включая то место, где красовался барон, выступая перед рекрутами-Волками, выгорела начисто.

На пороге главного здания показался Мажордом. Он приветствовал прибывших левой забинтованной рукой — правая висела на перевязи. Затем, сгорбившись в какой-то нелепой позе, направился прямо к Гэну. Остановившись перед ним, он с трудом выпрямился.

— Они застали нас врасплох, Мурдат. Десять вельмож. Люди, которых барон никогда не подозревал. Они явились вместе с Танцующими-под-Луной, ночью. Рассказали, что вы все — ты, Клас, Эмсо и Тейт — погибли. И сказали, что благородный Малтен обманул тебя, Оланов, короля — всех.

Гэн схватил его за отворот рубашки, резко подтянув к себе вплотную, лицом к лицу. Мажордом, взвыв от боли, ухватился здоровой рукой за бок.

— Где моя жена? — прохрипел Гэн.

Мажордом взглянул поверх плеча Гэна. Там поджидали Клас и три огромные собаки. Эмсо и Тейт въезжали через сожженные ворота. Когда Гэн, встряхнув его, почти прокричал тот же вопрос, человек овладел собой и успокоился.

— Они схватили ее вместе со Жрицей Роз, как только услышали, что ты не погиб, — безропотно произнес он. — Они отправились в Олу просить покровительства у короля Алтанара.

Находившийся за ними Клас тихо простонал. Гэн услышал свист мурдата, выскальзывавшего из ножен.

Мажордом, дотянувшись, наконец вырвал свою рубашку из внезапно обмякшей руки юноши. Обретя свободу, он произнес:

— Ваша жена убила одного вельможу и по меньшей мере двоих Танцующих-под-Луной. А барон прикончил еще парочку дворян. Танцующих много погибло, из всех нападавших только пятерым вельможам удалось бежать. Но нам не хватало вас. Они схватили женщин. Я готов умереть, если надо. Об одном лишь прошу: знайте, что я дрался за них.

Раздался хриплый голос Класа:

— Она… они ранены?

— Нет. Но барон погиб. Четвертый и Опс тоже.

Усилием воли Гэн приказал себе слушать и думать. И задавать вопросы.

— Как это случилось? Давно они уехали?

Мажордом рассказал, как один всадник следил за Волками. Он должен был сообщить о их гибели, но когда понял, что Гэн избежал ловушки, тут же поспешил назад. Предатели же заранее устроили пьяное веселье, но, узнав такую новость, запаниковали. Связав Нилу и Сайлу, они в течение часа снялись с места и уехали по южной дороге в сторону Медвежьей Лапы. Других заложников они не брали, только захватили двух лошадей да кучу провизии.

— Приготовь свежих коней, самых лучших. И еды, — произнес Клас загробно-тихим голосом.

— Для собак тоже, — добавил Гэн. — И что-нибудь, чтоб они взяли след.

Раны Мажордома мешали ему справиться с задачей быстро, но он сделал все возможное. По пути его перехватил Эмсо. Шепнув ему что-то, он опять ускакал, а калека повел Тейт в продуктовую кладовую.

— Сколько человек тебе надо? — спросил у Гэна Клас.

Тот покачал головой.

— Ни одного. Для нас они будут только обузой.

Лишь выступившие на щеках Класа алые пятна выдавали его волнение. Одно подчеркивало татуировку, и под ним задергалась мышца, когда он сказал:

— Тебе следует кое-что знать. Мы рискуем большим, чем ты думаешь. Нила взяла с меня и Сайлы обещание хранить ее тайну, пока ты не вернешься из похода. Она не хотела тебя беспокоить. — Он сделал глубокий вдох. — Она ждет от тебя ребенка.

Глава 72

Тейт с Мажордомом наблюдали за отъездом обоих воинов Собаки. Доннаси по-прежнему носила с собой замаскированное полное боевое снаряжение. Она мысленно нащупала винтовку, прозванную некогда «вайпом», продолжая смотреть на юг еще долго после того, как всадники исчезли из виду. Когда же она повернулась лицом к Мажордому, тот как будто уже ждал ее слов. И Тейт заговорила:

— Замок нуждается в ремонте. Ты с Эмсо знаешь, что надо делать. А я нет. Поэтому я поеду в разведку за Класом и Гэном.

— Ты не сумеешь этого сделать. Они прикажут тебе вернуться.

— Они не заметят меня. Слишком уж торопятся.

— Догнать вельмож и Танцующих-под-Луной — дело несложное. А вот вернуться гораздо сложнее, — возразил Мажордом. — Они наладили контакт с Оланами, а это означает, что борьба предстоит нелегкая. Тебе потребуется по меньшей мере человек десять-двадцать. — Проглотив застрявший в горле комок, он продолжил: — Ты воин. И мой друг. Но я думаю, что это мужская работа. Прошу тебя, расскажи об этом Эмсо.

Тейт болезненно-кисло улыбнулась.

— Нет. За мной есть один долг. — Она обнажила руку, демонстрируя узкую полоску ярко-красного шрама, означавшего ее родство с Класом. — Поэтому я и отправляюсь. И поэтому ты мне должен помочь, но только помалкивай.

Грустно улыбнувшись, Мажордом отдал честь:

— Будь осторожна. Если тебя ранят, никто из них не простит мне этого.

Благодарная за уступку, Доннаси засмеялась:

— Выеду через пару часов. Сидеть у них на хвосте бессмысленно. А еще хочу тебя спросить: среди предателей был Джонс?

Он покачал головой.

— Нет, не был. — Но его спокойствие вдруг лопнуло. — Он знал об этом! Наверняка знал. Все так говорят.

— Он все еще здесь?

— Люди боятся его. Танцующие-под-Луной говорили, что их намного больше — «тайных верующих», так они себя называют. Остерегайся его, Тейт. Джонс злой человек.

Та беспомощно развела руками:

— Он… он мой земляк. Обещаю тебе: он больше никогда никому здесь не причинит вреда.

До хижины Джонса путь оказался недолгим. Выдавшаяся теплая весна возвратила щеглов из южных зимовий, и их дружный щебет слышался повсюду, когда они проносились мимо и порхали среди расцветших придорожных одуванчиков, только еще принимавших окраску, сменяя изначально коричнево-серые цвета на ярко-желтый. Они выглядели беззащитными и неподготовленными, словно нарядились лишь наполовину для предстоявшего праздника. Доннаси остановилась, подзывая знакомую ламу. Та явно неодобрительно относилась к порханию щеглов и не очень-то доверяла лошади Тейт. Как бы то ни было, лама все же подошла к изгороди. За это Доннаси наградила ее кусочком сушеного яблока, и та, протянув шею над верхней перекладиной, великодушно дала почесать себе голову.

Как бы хотелось Доннаси провести весь день в этом чудном месте! Может, даже и оставшуюся жизнь. Как это было странно: меньше чем через два часа она отправится на борьбу с армией, ненавидевшей ее, — армией, считавшей одной из своих обязанностей защиту работорговцев… Впрочем, гораздо больше Тейт боялась разговора с Джонсом. Она протянула благодарной ламе еще кусочек яблока и поехала дальше, пожелав чирикавшим у дороги щеглам счастья.

Визгливый, как пила, голос Джонса пригласил ее войти в дом, когда она привязывала коня. Как обычно, он был один, хотя комната вызывала ассоциации с местом каких-то сборищ. Тейт никак не могла определить причину этого, но что-то указывало ей на некую связь с общиной. Грязный пол казался более истоптанным, чем ему следовало быть, будто он износился под тяжестью большего количества ног, чем пары хозяйских. Голые стены источали какую-то ненормальную теплоту. Тейт выбрала место в центре, желая окружить себя свободным пространством. Тонкий луч солнечного света, пробивался сквозь приоткрытую дверь у нее за спиной. Он не освещал комнату, а лишь подчеркивал неприкрытое уродство убогой обстановки, отбрасывая тени, которые намекали на прятавшиеся предметы.

Джон сел, облокотившись о стол. Как и Тейт, он перешил местную одежду на свой манер: просторная, навыпуск рубашка с замечательно вышитыми рисунками, изображавшими светлых крылатых существ на темном фоне. Он передвинулся, чтобы лучше видеть против солнца, и Доннаси впервые заметила серебристый диск, висевший у него на груди на серебряной цепочке.

В рассеянном свете розовая кожа его раны выступала как немое обвинение. Тейт старалась не глядеть на нее, и ей ничего не оставалось, как смотреть прямо в лисье лицо, выражавшее нескрываемую враждебность.

— Приехала расспрашивать меня о похищении? — проскрипел Джонс. — Чудной белокурой королевы и той высокомерной языческой ведьмы? А я думал, пришлют этого болвана Эмсо — того самого, которому постоянно приходится бриться. Почему же прислали тебя? Боятся пытать меня? Считают, ты сможешь добиться от меня чего-нибудь с помощью уговоров?

Доннаси вспыхнула:

— Что с тобой? Кто тебе говорил о пытках? Я только заехала сюда, чтобы…

Вдруг Джонс приподнялся, и напряженность сковала ее. Серебряный диск ударился о грудь, он судорожно за него ухватился. Губы забормотали — что? Тихую молитву? Ругательства? Гнев Тейт сменился подозрением и нараставшим ужасом.

— Ты же что-то знаешь, не так ли? Только не говори мне, что обо всем знал заранее. Прошу тебя, только не говори этого!

— Никто из твоих проклятых дружков никогда в это не поверит.

— Ты знал тех, кто совершил это. Знал, что они враги Гэна. Знал, что они планируют свергнуть барона.

Джонс запрокинул голову и пронзительно закричал, а потом, так же неожиданно смолкнув, вскочил на ноги, упершись кулаками в стол и сверкая глазами. Рука Тейт потянулась к пистолету. Он или не увидел этого, или не придал значения. На нижней губе застыла капля слюны — ярко блестевшая точка, будто пытавшаяся задержать лавину его слов.

— Конечно, знал! Никто не удосужился об этом сказать вслух, но только слепой глупец мог не увидеть приближения всего этого. Твои дружки ненавидят меня. Их надо заставить понять. «Вездесущий», «Единый в Двух Лицах» — все это сплошное богохульство! Отступничество!

Тейт вперилась в него взглядом:

— Зачем же понадобилось убивать барона? Похищать двух невинных женщин? Ведь Сайла спасла тебе жизнь!

Разбушевавшись внезапно, он так же внезапно превратился в само благоразумие. Тыльной стороной ладони Джонс вытер губы.

— Их невозможно вернуть на путь истинный, пока они не познают падение, пока не отведают самые горькие плоды греха. Танцующие-под-Луной — всего лишь первый шаг. Чтобы спастись по-настоящему, они должны стать неподдельно порочными, порочными настолько, чтобы уничтожить те силы, которые толкают их на дурной путь. И если понадобится, уничтожить себя. Я, разумеется, видел этот праведный путь. И пытался, как мог, дать тебе понять. Но твоя дружба с этими людьми осквернила тебя. — Наклонившись вперед, он протянул к ней похожую на клешню руку. Другая рука касалась диска. — Встань позади меня, Доннаси. Танцы-под-Луной — это наслаждение. Вкуси независимости, которая приведет тебя к безмятежности подчинения! Мы приведем их в преисподнюю, заставим корчиться в позоре. Когда огонь очистит их разум и плоть от скверны, когда все ложные понятия превратятся в пепел, мы будем теми, кто вознесет их к счастью и блаженству.

Тейт невольно попятилась назад, отстраняясь. Солнечный луч упал на Джонса, отчего тот весь сморщился и съежился, будто высвеченная крыса в норе. Она воскликнула:

— Как ты можешь говорить мне о пороке и зле? Ты же знал, что Волки идут прямо в капкан. Знал, что они могут погибнуть. Знал, что я могу умереть, будь ты проклят!..

— Меня заверили, что тебя пощадят. — Он лукаво улыбнулся. — Ты же знаешь, что редко ошибаешься, даже среди своих новых друзей. Было сказано, что тебя защитят.

— Тот камень повредил твой разум! Как это можно «защитить» меня в бою? — Рука ее неудержимо тянулась к оружию. Глаза у Джонса расширились, он подался назад. — Я еду за Нилой и Сайлой. Мне придется рассказать Гэну и Класу обо всем, что ты наговорил мне. Если ты все еще будешь здесь, когда мы вернемся, они с тебя живого снимут шкуру. Не уверена, смогу ли я их остановить. — Ощутив боль в запястье, Тейт глянула на него. Под красным шрамом учащенно пульсировала мышца. Подойдя к столу, она толкнула Джонса. Тот, ударившись о скамейку, повалился назад.

Она уже была за дверью, когда ее окликнул жалобно-просящий голос. Закрыв глаза, Доннаси пыталась не слышать его. Джонс позвал снова. В ярости она повернулась и стала в дверном проеме, не желая опять входить в его лачугу.

Он захныкал:

— Ты бросаешь меня. Меня ведь только беспокоит возможное вечное прощение. Не делай этого. Пожалуйста.

Она ненавидела себя за малодушие. Джонс стоял на коленях, опершись локтями о стол и сложив руки в молитве.

— Ты чуть было меня не отправил на тот свет. И ты снова постараешься это сделать, разве не так?

Тейт как будто ошпарила его. Пастор вскочил на ноги.

— Да! И тебя, и их! Вам нет прощения. Нет никакого искупления! Очень хорошо. Я проклинаю вас. Всех! Вам никогда не узнать покоя смирения. Иди! Сражайся! Навсегда. Наша злоба будет кружить над тобою, наше всепрощение обойдет тебя стороной!

Он все еще хохотал, когда она, уязвленная в своем самолюбии, поспешила вскочить на коня и унестись прочь. Тейт так и не увидела подбежавшей к изгороди и смотревшей ей вслед ламы, так и не поняла, что забыла подойти к ней, как это делала всегда.

* * *

Из-за опустившейся на лес темноты уже нельзя было определить расстояние между черными стволами деревьев. В полумраке дорога волнами уходила в небытие. Собак не было видно. Осадив коня, Клас, несмотря на протесты Гэна, заставил его сделать то же самое. Он тщательно рассмотрел следы лошадей, которых они преследовали. Точно измерил пядями длину их шага. Подобным же образом определил глубину отпечатка копыта. Животные шли явно не спеша. Комков отброшенной земли нигде не было видно. Шаг выглядел большим и уверенным, без какого бы то ни было волочения ног или спотыкания. Гэну пришлось согласиться, что шайку похитителей не волновало преследование, как он это полагал.

Положив ему на плечо руку, Клас сказал прямо в каменное застывшее лицо друга:

— Эти люди не боятся, Гэн, и мы оба знаем, что они ожидают нас. Каким-то образом ждут. Тьма — не время для того, чтобы ехать, пусть даже с собаками, в расставленную ловушку. Я тороплюсь так же, как и ты: — Гэн попытался возразить, но Клас остановил его. — Вторая половина нашей тайны состоит в том, что Сайла тоже беременна. У меня нет никакого намерения потерять ее и ребенка из-за своей неосторожности. Слепого гнева недостаточно, Гэн. Нам всем нужен отдых.

Сайла беременна. Ему это никогда не приходило в голову. А Клас так спокоен, так сдержан. Гэну стало до смерти стыдно за свое поведение. Он ухватился за слова друга:

— Но ведь тогда гораздо больше причин, чтобы продолжить путь. Ты думаешь, я смогу отдохнуть?

— Ты должен и будешь отдыхать. Нам придется сражаться за них. Тебе, мне, собакам. Следы говорят, что похитители ждут помощи. Нам надо набраться сил.

На секунду Гэн задумался, глядя на сгущавшийся в лесу ночной мрак. Конечно, Клас прав. Было лишь одно препятствие, которое не давало ему согласиться вслух. Он вел себя крайне неосторожно: мчался сломя голову просто туда, куда вели следы. Счастье, что не было дождя и их не размыло. Он даже забыл, как их читать. Им владела одна лишь мысль: спасти Нилу. Клас был прав: ему стоит думать больше о том, как это сделать… Нет! Гораздо больше о том, когда. Гэн согласно кивнул головой и, прежде чем стреножить коня, свистнул собакам.

Он взял у Класа предложенную лепешку. От первого же куска завернутой в лист походной еды нахлынула тоска по прошлому. Гэна захватили воспоминания о мужчинах племени, мастеривших ловушки для рыбы, и о том, как они, мальчишки, покатывались со смеху, когда входили в холодную воду и ныряли, расставляя их. Им тогда не хватало воздуха — так же как когда приходило время доставать улов. Он наяву ощутил потрясающую силу огромной серебристой рыбины, так и норовившей выскользнуть из сжимавших ее рук. Гэн услышал песни женщин, чистивших рыбу и подвешивавших ее затем на душистые ивовые прутья для сушки и копчения. Густой аромат рыбы и спелых ягод являлся сигналом для приготовления сочного пирога — смеси фруктов и рыбы, которой впоследствии придавали форму с помощью особых приспособлений для сушки. До него донесся стук тяжелых деревянных пестов о дно освященных ступ, выдолбленных из больших чурбанов.

Он увидел Нилу, увидел, как соскальзывают с воротничка ее жилетки золотистые пряди знакомых волос, когда она то приподнимает, то опускает пестик. В солнечном свете руки ее отливают желтовато-коричневым цветом. И, когда она поглядывает на него, глаза у нее голубые-голубые, как у зимородка, а зубы белее снега на горных вершинах.

Неужели это было наяву? Воспоминание это или сон?

Нерешительное приближение Раггара нарушило ход его мыслей. Гэн сидел, прислонившись спиной к дереву и вытянув ноги, а когда повернул голову, то обнаружил, что огромный пес пристально смотрит ему в глаза. Глядя с тревогой, как будто понимая настроение хозяина, он положил свою тяжелую переднюю лапу ему на плечо. Когда Гэн протянул кусок лепешки, пес взял ее без всякого энтузиазма, продолжая смотреть на юношу. Тот почесал ему шею, и лишь тогда Раггар, похоже, расслабился. Вскоре он растянулся, прижав головой ноги хозяина к земле.

Клас посапывал рядом, и Гэн тихо спросил, не спит ли он. В ответ послышалось невнятное мычание.

— Я собирался рассказать тебе кое-что. Вестник, которому я давал поручение сегодня утром, ездит на лошади Людей Собаки.

Клас опять промычал.

— Это был боевой жеребец.

Фраза вынудила Класа присесть.

— Не может быть.

— Необученный, но из отборных. Вестник купил его у одного оланского торговца. А тот получил его от какого-то Дьявола.

— Очень плохие новости. Что ты думаешь…

— Мы уже слышали о подобном налете. Но даже Бей с Ликатом не станут продавать боевых лошадей. Нам придется вернуться туда, Клас.

— Вернуться «туда», Гэн? Не домой?

Гэн был рад, что благодаря темноте не видно, как запылало его лицо.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Во всяком случае, Люди Собаки путешествуют повсюду, и где они останавливаются, там и есть их дом.

Клас молчал, и Гэн наконец произнес:

— Ты разочарован во мне, друг? Неужели я так много хочу?

Наступила долгая мучительная пауза, а потом заговорил Клас:

— Сейчас я весь занят поисками людей, укравших наших жен. А для тебя мир выглядит по-другому, более сложным. Когда мы найдем Сайлу и Нилу, то надо будет по-новому взглянуть на наши желания, всю эту суету, связанную с какими-то миссиями и пророчествами. Может быть, для меня все это станет неважным. Наверное, тебе трудно решить, чего ты хочешь больше всего.

— Обижаешь. Я спасу ее или умру.

— Ладно. — Клас довольно прокряхтел, укладываясь поудобнее и утыкаясь носом в куртку, служившую ему вместо подушки. — Не понимаю я всех этих перемен, которые вижу. Понимаю только, что самые главные вещи остаются без изменения. Мы сделаем все от нас зависящее. Никто — в этом мире или в другом — не имеет права требовать большего.

До того как Гэн смог уснуть, где-то заухал филин, таинственный певец ночи. Юноша произнес полушепотом:

— А, опять ты, друг мой? Хочешь прочитать мои мысли, когда я сплю? Тебе так интересно увидеть тревогу, страх, которые я не показываю никому? Убирайся отсюда, найди себе более укромное место.

Он еще долго прислушивался, но филин так больше и не отозвался.

Глава 73

Они находились в двух днях пути к югу от Медвежьей Лапы, в глубине земель Олы, когда появился Раггар, вприпрыжку бегущий навстречу. Гэн мгновенно приподнялся в стременах.

— Он прихрамывает, — заметил юноша.

Клас посмотрел вдаль на бегущего пса.

— Не думаю, что это серьезная травма.

Всадники медленно двинулись вперед. Возвращение собаки было предупреждением, и воины удвоили внимание.

Раггар почти поравнялся с людьми, когда они заметили кровь на его плече. Мужчины обменялись многозначительными взглядами, и Клас произнес:

— Я поеду вперед, пока ты позаботишься о нем, ведь он ранен, не так ли?

Гэн молча кивнул, спешиваясь, и Раггар подбежал к нему, радостно виляя хвостом. Пес выглядел довольно смешно — так, будто бы ранение смущало его. Юноша проверил рану. Это оказался обычный порез, ничего опасного. Но собаку ударили предметом, который был сделан человеком, и это меняло дело.

— Они поймали тебя, да? Одно из двух: либо ты потерял осторожность, либо это был кто-то очень умный, — заключил Гэн. Из своей походной сумки он достал горшочек, аккуратно перевязанный полоской кожи. Стоило только чуть-чуть помазать рану собаки его содержимым, чтобы остановить кровь.

Направляя свою лошадь вперед, Гэн старался держать Раггара возле себя. Кругом бушевали заросли сорняков, и дороги почти не было видно. Гэн подумал, что это очевидное доказательство, что здесь никто не живет. Эти места находились достаточно близко к землям Дьяволов, поэтому тут нечасто можно было встретить всадников. Как и в области на восток от баронства Джалайла, и в пограничных землях между Малтеном и Джалайлом, здесь было слишком опасно для мирных путников.

Из своего укрытия возле лавровых зарослей Клас просигналил Гэну сойти с тропинки. В нескольких футах впереди, буквально в паре дюймов над землей через тропинку была натянута тонкая проволока. Медленно, боясь напороться на другие ловушки, Гэн изучил провод. Тот был привязан к защелке. Малейшее давление на него приведет в движение маленькую палочку, которая, в свою очередь, освободит толстый провод, сдерживающий тетиву лука, прочно приделанного к дереву. Лук был нацелен на тропинку, грозя смертью любому, кто задел бы за проволоку.

Дуга этого лука была около четырех футов в длину, и, судя по всему, сила его была огромна. Кроме того, к наконечнику стрелы был приделан свисток. Определенно, тот, кто поставил здесь эту ловушку, хотел знать, когда она сработает.

Действуя быстро, Гэн отвязал свисток, затем разобрал всю конструкцию. Подозвав Шару и Чо, он отбежал к другому дереву за поворотом тропы. Там он заново собрал ловушку, но уже без свистка и совершенно с другой целью. Когда все было готово, Гэн, подав знак Класу ехать вперед, с силой дунул в свисток. Раздался пронзительный визг.

К тому времени, как юноша догнал Класа, вдали, примерно в трехстах шагах, появились трое мужчин. Раггар зарычал, продолжая ворчать даже после того, как получил шлепок от хозяина. Двое незнакомцев направлялись пешком на север, спеша посмотреть, что же они поймали. Третий скакал вдаль, в сторону появившегося на гребне горы человека.

Двое оставшихся, судя по всему, не считали нужным соблюдать осторожность. Они даже не обратили внимания на то, что после сигнала ловушки не раздалось больше ни единого звука. Вероятно, эти люди были уверены: кто бы ни попал в их ловушку, он уже не жилец. Им и в голову не приходило, что жертва могла оказаться здесь не одна.

Гэн и Клас видели, как стрела ударила первого противника, а повторный взмах упругого молодого деревца отбросил его прямо на товарища, и оба они повалились на землю. Тот, второй, не успел даже понять, что происходит, когда кончик мурдата Гэна уперся ему в глотку.

— Где они? — решительно спросил юноша.

Рот незнакомца судорожно дергался, в круглых глазах стоял ужас. Гэн ткнул его свободной рукой, повторив вопрос, и бедняга снова безуспешно попытался ответить. Капля крови скатилась по кончику мурдата, тут же растворившись в потоке пота несчастного.

Клас опустился на колени лицом к лицу с ним.

— Твой товарищ поскакал на гору, чтобы доложить остальным?

Незнакомец попытался кивнуть, чем заработал еще один укол. Гэн убрал клинок, и парень повторил попытку. Гэн спросил:

— Где она? Она ранена? Где женщины?

— С другими, там, куда поскакал всадник, — только и смог промолвить несчастный. Он, казалось, немного осмелел и тут же добавил: — Это тот самый человек, который ударил вашу собаку! Я пытался остановить его, но…

— Она ранена? — перебил его Гэн.

— Нет! — Этот крик больше походил на мольбу о пощаде.

— Сколько их там?

— Пять вельмож Джалайла. Они только что присоединились к нам. Мы — это пятнадцать человек пехоты, три всадника и офицер. Еще с нами несколько Танцующих-под-Луной, пришедших вместе с воинами, трое из них женщины.

Гэн просветлел:

— Пехота? Значит, они, должно быть, послали всю кавалерию на битву с Харбундаем. Это нам на руку.

Пленник прямо-таки рвался помочь воинам.

— Люди Джалайла в ярости. Они ожидали кавалерии для сопровождения и все время рвутся вперед, но их офицер приказал им остаться с нами. Точнее, с ними, — судорожно сглотнув, добавил воин. — Наш офицер говорил, будто вы убиты и сам король сказал ему это. Еще он говорил, что ему плевать на солдат, ему нужны только женщины.

В этот момент Клас произнес:

— Они наверняка будут ожидать сигнала от этой парочки.

— И здесь вы правы. Предполагалось, что мы помашем им в том случае, если ловушка убьет или серьезно ранит вас. В том случае, если бы здесь оказалась большая компания, то мы должны были бы вернуться и встретиться с остальными на мосту следующей речки.

По приказу Класа пленник описал кратчайший путь к мосту. Он даже прикинул, сколько понадобится времени, чтобы добраться до места. И только когда воины сняли с него шлем, бедняга догадался, что они собираются с ним сделать, и пот снова выступил у него на лбу.

Безучастным голосом Клас спросил своего молодого спутника:

— Может, здесь его кончим? Или заставим сперва побегать по кустам?

Несчастный со стоном обхватил голову. Он два раза попытался что-то показать руками, не в силах вымолвить хоть слово. Гэн поднялся.

— Здесь, — вымолвил он, занося мурдат.

— Не делайте этого! — взмолился пленник, оборачиваясь назад. — Я могу отвести вас к мосту, я могу рассказать вам еще кое-что, только не убивайте меня!

— Еще кое-что? Что конкретно?

— Есть еще другие воины, их около пятидесяти. Они тоже идут к мосту, чтобы там встретиться с нашим офицером.

— Когда? — озадаченно спросил Гэн.

— Этой ночью или завтра, я точно не знаю, но я ведь сказал вам, не убивайте меня!

Гэн усмехнулся, глядя на бедолагу. Он и не заметил, что в этот момент Клас, посмотрев на него, нахмурился и отвернулся.

— Не хочется о тебя руки пачкать. — Юноша развернулся к Класу. — Свяжи его, пожалуйста, сам, а то, если я до него дотронусь, то сразу перережу глотку.

Клас кивнул. В дело пошел шнур от ловушки, которым запястья пленника связали с лодыжками. Это занятие заняло несколько секунд, после чего оба воина, придерживаясь спасительного леса, направили своих лошадей вперед, пока не наткнулись на поляну, где их ждали трое Оланов. Клас накинул на себя доспехи и шлем пойманного оланского воина. Оставалось только надеяться, что разведчики примут несущегося к рандеву на мосту Класа за своего. В это время Гэн, взяв собак и оставшихся лошадей, мчался к мосту окольными путями.

Путники беспрепятственно добрались до моста, что заставило Гэна насторожиться.

Дно просторной долины было достаточно ровным. Густой лес пересекала светлая лента реки, гордо неся свои теплые воды. В потоке чувствовались мягкость и в то же время сила. Большая топь уходила, расширяясь, на юг. По берегам пестрели цветы.

Гэн повернулся к Класу.

— Нам нужно торопиться.

Не теряя ни минуты, оба воина принялись собирать кучу хвороста. Старое сухое дерево вспыхнуло, как порох, языки пламени быстро поползли по перилам и доскам старенького моста, и через минуту над рекой вырос столб огня и дыма. Толстые куски горящего дерева искрились, трещали и со злым шипением падали в воду. Их подхватывало течение, унося к морю.

Убедившись, что теперь подкрепление врага задержится достаточно надолго, друзья поскакали в лес, уделив несколько минут молитве — нара. Закончив ее, Гэн взглянул на товарища: тот был все еще очень напряжен, глубоко задумавшись о чем-то. Наконец они, стараясь двигаться как можно тише, выехали вперед. Мягкий мох делал шаги лошадей почти бесшумными.

* * *

Мельком взглянув на двух воинов, шедших по сторонам от нее, Сайла заметила, что те не уделяют ей ни малейшего внимания. У целительницы появилась надежда, что пара, ведущая Нилу, тоже не особо следит за ней. Аккуратно, боясь выдать признаки спешки, ей удалось на несколько дюймов ослабить цепь, привязывавшую запястья к идущему впереди воину. Вдруг Сайла резко остановилась, с ненавистью глядя на конвоира.

Это был очень неосторожный поступок. Огонь все еще горел в ее сердце, а во рту еще стоял привкус крови. Постепенно до ее сознания дошло, что лучше и безопаснее стараться ни о чем не думать. Необходимо было бежать, все остальное не имело значения.

Пользуясь тем, что ей удалось ослабить цепь, Сайла тайком поднесла руки к животу. Как Клас любил дразнить ее тем, что живот ее скоро станет круглым, а как смешно он старался не показаться сентиментальным, не в силах остановиться, говоря о будущем ребенке!

Она была рада, что ни у нее, ни у Нилы еще не было видимых признаков беременности. Если бы об этом узнал Алтанар, то о последствиях страшно было и подумать. Танцующие-под-Луной тоже говорили о них. Противными, как у ящериц, ртами, они пророчествовали о резне и кровопролитии. В их голосах слышалось сладострастие. Нет, она не должна позволять себе останавливаться, иначе они могут догадаться.

Всадник заметил, что цепь немного провисла, и стегнул лошадь. Сайла даже не взглянула в его сторону, она не переставала думать о ребенке, уставившись себе под ноги.

Там, внутри нее, была сила. Это было уже больше, чем один человек, — это была хорошая, добрая сила. В конце концов этот переход заставил ее многое осознать. Когда ты даешь кому-то жизнь — это чудо. Нет ничего важнее на земле, чем давать жизнь, чем вынашивать ребенка.

Это и есть любовь.

Она будет любить своего малыша. Настоятельница, у которой не было своих детей, любила ее. Она спасла маленькую девчурку и от неминуемой гибели, и от участи тех несчастных, что превратили всю свою жизнь в бессмысленную борьбу за выживание. Из всех людей на земле она одна была ответственна за Сайлу по-настоящему.

Кто совладает с такой силой? Кто мог заранее предположить, что эта сила окажется во сто крат сильнее простых мечей и щитов? Отнять жизнь так же легко, как убить птицу в клетке, но дать кому-то существование, принести в этот мир разум — это и есть настоящая сила. Это и есть любовь.

Она надеется, что Клас скоро поймет это, что уже начал понимать.

Конвоир дернул цепь. Когда Сайла снова восстановила равновесие, на ее лице промелькнула непроизвольная улыбка. Ненависть, дитя беспомощности и страха, снова ожила в ней.

Она обязательно убежит, не останется ждать своей участи.

Повернувшись как можно дальше назад, она посмотрела на Нилу. Голубые глаза девушки были темнее ночи, но она улыбалась. Вот это и есть настоящее мужество. Нила тоже была связана, но привязана к воину, шедшему позади нее. Это несколько удобнее, но Сайла видела, что девушка не замечала разницы. Никогда до этого она не испытывала ни боли, ни страха, ни ненависти. Она улыбалась Сайле. Со всеми остальными она была холодна и мрачна, подобно ледяным вершинам Отца Снегов. Даже Танцующие-под-Луной опасались близко подходить к Ниле, понимая, какой опасный зверь попал в их руки. Зато насмехались над ней чаще, чем над Сайлой, и с большей злобой. Казалось, они бы забили ее палками до смерти, если б не боялись, что с собой в могилу она прихватит и пару-тройку из них.

Сайла подумала о том, как Нила будет растить своего ребенка.

Было бы лучше всерьез подумать о побеге, ведь она не позволит им увидеть свой страх.

* * *

Рычание Раггара предупредило Гэна и Класа о приближении противника. Когда они добрались до того места, где их ожидали Шара и Чо, стали слышны голоса.

Это был последний шанс. Сожженный мост задержит, но не остановит отряд, спешащий навстречу похитителям. Сейчас все решали неожиданность и быстрота.

Легко пробираясь сквозь пролесок, воины наконец выбрали удобное место для засады. Заметив, как каждый из них смотрит за плечо другого, защищая того со спины, они понимающе улыбнулись друг другу. Наверное, это и есть настоящая дружба.

Оланы шли в два ряда, почти упираясь друг в друга на узкой тропинке. Если на них внезапно напасть с флангов, можно сразу уложить по четыре с каждой стороны, а потом попробовать освободить женщин и отбиться всем вместе от остальных.

Нила и Сайла находились примерно посередине. Заметив около женщин еще четверых вооруженных Оланов, Гэн вспомнил, как Клас когда-то назвал их черепахами. Нет, сейчас они явно проворнее черепах, с сожалением подумал юноша, и вдруг взгляд его остановился на оружии воинов. Они держали его в руках! Ах, если бы только было время взять на подмогу Тейт, Эмсо и десять или двадцать Волков!

Но времени не было. Или сейчас, или никогда.

Гэн узнал и вельмож-предателей, двоих впереди и троих позади женщин. Вид звякающей цепи привел его в ярость.

Успокаиваясь, юноша понял значение цепей. Воины будут сражаться храбро, до конца, ведь если они потеряют хоть одну из женщин или — только не это! — обе пленницы погибнут, у них будут очень большие проблемы с Алтанаром.

— Готов? — знаком спросил Клас, и Гэн кивнул в ответ. Подгоняя лошадей, воины выскочили наперерез Оланам. Лица тех вытянулись от изумления, в глазах отразилось полное неверие в то, что это происходит на самом деле.

Конь Гэна никогда не ошибался, но тут его передние копыта зацепились за кочку, и юноше ничего не оставалось, как вместе с бедным животным полететь на землю. Гэну на мгновение почудилось, что он сорвался с вершины скалы, настолько неудачным оказалось приземление. Больно ударившись головой и чуть не свернув себе шею, он кубарем покатился по траве. Несмотря на жуткую боль, Гэн молниеносно вскочил на ноги, в руке по-прежнему сверкал мурдат, и через секунду он вновь был готов к бою. Раггар очутился по левую сторону от хозяина, остальные собаки держались вместе, нападая одновременно. Клас, тоже очутившийся на земле, сражался на переднем фланге.

Первый конвоир, набравшийся смелости напасть на Гэна, уже упал, подкошенный, как молодое деревце. Ловкое парирование, точный удар — и на землю со стоном опустился второй противник.

В следующее мгновение Гэн отскочил за дерево, и вовремя: в ствол со свистом воткнулся вражеский клинок. Перед юношей стоял всадник. В ту же секунду Чо, как ветер, налетела на врага, вцепившись зубами в его руку. Гэн тут же пришел на помощь собаке, ткнув всадника мурдатом в бронированную грудь. Тот полетел с лошади, с силой ударившись о землю, и Гэн нагнулся, чтобы добить врага, но в этот момент, очутившись с ним лицом к лицу, юноша замер в изумлении. Перед ним был отец мальчика, оставшегося в живых после той дикой резни, учиненной работорговцами. Воин был мертв.

Вытирая пот со лба, Гэн метнулся к Ниле, бывшей совсем рядом. И тут же заметил, как за спиной девушки один из стражников натягивает тетиву. Нила находилась между противниками, и положение становилось критическим. В мгновение ока Гэн осознал ситуацию и, резко дернув девушку вниз, крикнул:

— Раггар!

Пес молнией бросился на воина, вцепившись ему в горло.

Когда видишь нацеленную на тебя стрелу, всегда ожидаешь удара. Гэн ждал его, но все равно очень удивился, когда почувствовал удар стрелы. Он отступил назад, взмахнув руками. Теряя равновесие, юноша увидел Раггара, уже повалившего лучника. Он был похож на кота, поймавшего крысу. Еще секунда, хруст позвоночника — и жизнь еще одного конвоира угасла навсегда.

В следующий миг произошло слишком много событий. Спиной Гэн почувствовал дерево, остановившее его падение, однако ноги уже не держали его, и он начал медленно сползать вниз. Это обстоятельство спасло юношу: в то место, где только что была его голова, с громким треском, воткнулась еще одна стрела. Гэн услышал, как Нила позвала его.

Уже помутневшим взором юноша увидел Класа. Тот, со всех сторон окруженный врагами, дрался, как лев. Краем глаза Гэн заметил Сайлу, привязанную к убитому конвоиру, но изо всех сил пытавшуюся помочь мужу.

К Гэну подлетел Олан, в его руке сверкнул меч. Юноша усилием воли попытался поднять свой мурдат, но, как и ноги, руки тоже перестали ему повиноваться.

В эту секунду коричневый клубок, пролетев по воздуху, вцепился в горло нападавшего. Это был Шара, и через секунду воин с предсмертным криком упал на землю.

Нила звала его, его и Класа. Интересно, зачем? Как только он будет в состоянии управлять своим телом, тут же освободит ее от пут. Как только…

Гэн почувствовал, что медленно опускается на землю.

Появились еще двое врагов, и Раггару, защищая хозяина, пришлось принять неравный бой. Он кинулся на первого Олана, сбив его с ног, и тут же на второго. Через мгновение зубы рычащего разъяренного зверя сомкнулись на лице бедняги. Обессилев, раненый пес заметил, как его первый враг очнулся и вновь бросился на Гэна.

Гэн закричал изо всех сил, когда меч врага ударил его в бок. Появившаяся Чо налетела на Олана, впившись зубами в запястье, державшее меч. Лицо воина исказила гримаса боли. Через секунду Чо уже добралась до его горла. Раггар споткнулся у ног хозяина, секунду смотрел ему в глаза, как бы поддерживая его, а потом развернулся, снова готовый принять бой, защищая юношу.

В следующий момент произошло невообразимое, ужасное. В бок собаки со свистом воткнулась стрела. Не успел Раггар вытащить ее зубами, как тут же получил следующую. Сбитый с ног, пес отлетел в сторону хозяина. Гэн положил немеющую руку на грудь истекающего кровью пса, словно мог защитить его.

Раггар лизнул знакомую руку, потом, ослабев, вытянулся и закрыл глаза.

Вот еще один противник упал с лошади — наверняка тоже мертвый. Надежда, как лучинка, чуть овеяла юношу теплом.

— Будь сильным, обязательно будь сильным. Мы спасем ее и вытащим тебя отсюда. Мы обязательно сделаем это, обязательно!

Тело Раггара сотрясла судорога. Он издал громкий стон, похожий на вздох, но это не был стон боли — так Раггар обычно вздыхал, лежа в минутку отдыха у ног хозяина. Это был добрый стон, полный преданности и любви. Через минуту пес заснул.

Слезы покатились из глаз Гэна. Глянув вперед, он увидел Нилу. Она тоже плакала.

Голоса. Неразборчивые голоса, сливающиеся в один сплошной гул.

Этот, должно быть, принадлежит оланскому офицеру, призывающему своих бойцов к новой атаке. Там, за Нилой, около тропинки, Гэн увидел их всех, собирающихся вместе. Звон мечей слева от него говорил о том, что Клас все еще на ногах и не дает себя в обиду. Затем из леса появились остальные воины. Их было мало, это заставило Гэна удовлетворенно улыбнуться. Опершись на мурдат, юноша попытался подняться на ноги.

Попытка удалась. Если ему удастся отдышаться, все будет хорошо.

Вдруг послышался вой и звук военного рожка. Это не его братья, но его люди. Вот бы это оказались Собаки!.. Гэну почудилось, что это их воинственные крики. Было бы неплохо умереть среди своего народа.

Стрела взрыла землю около его ног.

На мгновение Гэну показалось, будто он четко расслышал голоса Тейт и Эмсо.

Опершись на дерево, юноша обеими руками поднял мурдат.

Но снова пришла боль, жестокая, нестерпимая боль. Земля покачнулась под ногами, и Гэн начал терять сознание. Последние слова, которые он услышал, были произнесены Нилой:

— Спасибо, Клас, спасибо! А теперь уходи, спасайся сам!

Глава 74

Нила.

Гэн попробовал поднять свой мурдат.

Боль. Жуткая боль вновь пронзила его тело. К нему возвращалось сознание. Потом юноша почувствовал свои руки, безуспешно пытаясь поднять их.

Гэн позвал ее. Она не должна терять надежду, он пробьется через боль, спасет ее — ведь он может, должен!..

Послышался чей-то голос:

— Эти мысли не дают ему покоя.

Похоже, это голос Класа. Значит, рядом друг.

Они спасут Нилу, ребенка, Сайлу. Они принесут Раггара домой и вылечат его, обязательно вылечат.

Раггар исчез.

Нила сказала: «Спасибо, спасайся сам».

Сказала Класу.

Гэн напрягся изо всех сил, пытаясь привстать. Он прикусил губу, надеясь, что боль уйдет из тела, в ушах стоял тихий, гнетущий гул, в горло ударил сладко-соленый вкус крови.

Юноша почувствовал чьи-то заботливые руки, вновь услышал чьи-то голоса. И снова его накрыла всепоглощающая мгла.


Тейт с беспомощной яростью взглянула на тропинку. «Если бы мы добрались чуть быстрее!»

К ней подлетел Клас, сидя верхом на лошади. Обе руки воина были забинтованы, из-под тряпки, перевязывающей бок, сочилась кровь. Осадив коня, он повернулся к Доннаси:

— Ты сделала все, что могла. Подумай сама: ведь Гэн вообще не хотел, чтобы ты ехала с нами. Они уже почти одолели нас, и если бы вы двигались медленнее, нас ждала бы неминуемая гибель. — Он жестом показал на носилки прямо перед собой. Там без сознания лежал Гэн, рядом сидели Шара и Чо.

Глянув на Класа, Тейт отвернулась.

— Простит ли он нас когда-нибудь, Клас? Поймет ли, что нам пришлось остановить тех пятьдесят воинов, которые шли навстречу Оланам? Нас было от силы двадцать, и нам пришлось хорошо потрудиться, прежде чем мы одолели их всех. — Она хлопнула ладонью по бедру. — Почему люди с такой готовностью рискуют собственной жизнью только ради того, чтобы забрать чужую?!

Клас засмеялся, и Доннаси на секунду испугалась, заметив тень сумасшествия в его глазах.

— Мы все очень устали, — произнес он. — Нужно отдохнуть, набраться сил. А шанс увидеть, как умирают люди Алтанара, тебе представится еще много-много раз.

* * *

Окружавшие Нилу и Сайлу охранники закрывали своими плечами чудесный вид на темнеющие силуэты Олы. В вечерней тишине можно было расслышать лишь звон лошадиных подков о мостовую, ведущую к городу. Ола производила на путника большое впечатление: обрывистый край городской стены и тоннелеобразные ворота, чувство замкнутости, невольно возникающее, когда лошади, почти задевая друг друга, продвигались по узким улочкам.

Сайлу радовали прямые, знакомые улицы Олы; она подумала, что Ниле будет легче шагать по ровной поверхности тротуаров. Их конвойные были грубы, но все же Оланы казались намного приятнее Танцующих-под-Луной. Проснувшись утром, женщины с удивлением и радостью обнаружили, что их похитители попросту исчезли, растворились в ночи. Идя под конвоем рядом с Нилой, Сайла была слишком измучена, чтобы задумываться о том, куда и зачем их ведут. Даже Нила, намного более сильная, чем ее старшая подруга, брела со свинцовой тяжестью в усталых ногах. Ее изможденное лицо не выражало никаких эмоций, а обычно выразительные глаза уже с трудом предупреждали затуманенный мозг о препятствиях на дороге.

Женщины все еще тащили с собой цепи, некогда привязывавшие их к конвоирам. В одежде вельмож не удалось найти ключи от наручников, а Оланы слишком торопились, чтобы заниматься кропотливой работой. Не в силах отделить цепи от тел конвоиров, они попросту отсекли тела от цепей. Достигнув реки, они дали женщинам лишь пару минут, чтобы умыться.

Конвой вошел в замок сквозь боковые ворота, быстро пересек небольшую площадь, и женщин втолкнули в дверной проем. Беглянки оказались в каменном коридоре, освещавшемся у входа дымными масляными лампами. Их уже поджидали двое мужчин, одетых в ослепительно белые одежды. Сайла быстро шепнула: «блюстители», надеясь, что Нила вспомнит, что ей говорили об этих людях. Один из стражников резким толчком разделил женщин, приказывая не произносить больше ни слова.

Через несколько минут их втолкнули в комнату, где, приятно улыбаясь, в кресле сидел сам Алтанар. Он нахмурился, завидев цепи, и, слушая объяснения Сайлы о том, откуда эти «украшения», сочувственно вздыхал, однако не предложил девушкам ни отдохнуть, ни даже присесть. Когда Нила заметила, что они устали с дороги, король посетовал на то, что их не обеспечили лошадьми.

Сайле хотелось выплюнуть вкус его лжи. Он наслаждался игрой, демонстративно не обращая на жрицу внимания и наблюдая за тем, как Нила безуспешно старается понять, что происходит. Жрица Роз рассказывала девушке, какой это коварный и беспощадный человек, но та, по-видимому, еще не представляла себе всей опасности ситуации. Осенив себя Тройным Знаком за ее спиной, Сайла беззвучно молила ее не рассказывать о себе и о Гэне ничего важного.

Вошла запыхавшаяся настоятельница Ирисов, и Сайла почти лишилась самообладания. Пожилую женщину поддерживали за локти две Избранные. У дверей она приказала им отпустить ее, и было видно, что ей стоит больших усилий стоять самостоятельно. Слегка нагнувшись, она передвигалась прерывистыми маленькими шажками, всем своим видом говоря о том, что какая-то сила подтачивает ее изнутри. Тем не менее, встав между Сайлой и Нилой, женщина встретила самодовольную ухмылку Алтанара взглядом, полным непоколебимой воли.

Король произнес:

— Я ждал тебя, чтобы сообщить Сайле, что она остается моей пленницей.

— Это же просто смешно, ты не можешь удерживать силой кого-либо из моего аббатства, тем более опытную целительницу.

— Могу, еще как могу! — Алтанар старался придать своему голосу уверенность. — Если я отпущу ее, она сбежит.

— Куда, мой король? Церковь везде найдет ее, а если ты оскорбишь ее до того, как она будет изгнана из ее рядов, то Церковь потребует компенсации. — Настоятельница повысила голос. — Ты рискуешь своей душой.

Улыбка победителя на лице Алтанара сильно потускнела, а потом и совсем потухла.

— Я не оскорблю ее, но и не дам ей выйти на свободу и вредить мне. Никогда.

Настоятельница пропустила эту фразу мимо ушей, решив переменить тактику. Она повернулась к Ниле.

— Это ты жена Гэна Мондэрка?

Нила подняла подбородок, стараясь выговаривать каждое слово так четко, насколько это позволяли пересохшие губы.

— Я знаю тебя, настоятельница Ирисов. Жрица Роз Сайла часто упоминала о тебе. Да, меня зовут Нила, и я — жена Гэна. Ты слышала о моем муже?

Алтанар мягко перебил ее:

— Все знают твоего мужа, вот почему тебе придется немного погостить здесь, в моем замке. Твое присутствие поможет мне убедить Вождя Войны Людей Собаки, что для него же будет лучше, если он поможет мне сдержать растущую силу твоего мужа.

Нила резко выпрямилась. Несмотря на синяки и усталость, в ней пылал огонь гордости.

— Если ты угрожаешь мне, чтобы повлиять на брата, то весь наш клан, все мое племя станет твоим врагом. Они никогда не простят тебя.

Его глаза расширились, сначала удивленно, а затем с притворным сожалением.

— Так ты еще ничего не знаешь? И тебе придется все узнать здесь, сейчас? Как грустно.

Сайла готова была заорать на него, настоятельница Ирисов попробовала заговорить, но Алтанар бросил на нее взгляд, приказывающий хранить молчание, и самым сладким голосом, на какой был способен, продолжил:

— Бей Ян убит. Несчастный случай на охоте, так вроде говорят. Медведь. Погибли еще три твоих брата. От рук Людей Гор, конечно. Такие печальные новости.

Нила уставилась на него.

— Ликат. Это был Ликат!

— Ликат, моя дорогая? Он теперь Вождь Войны. И, полагаю, будет счастлив видеть тебя снова, не правда ли?

Нила невольно отшатнулась, будто пытаясь убежать от ужасных известий, и внезапно осела на пол. Железная цепь звякнула о каменные плиты. Сайла бросилась к ней.

Алтанара явно забавляло происходящее.

— Мне всегда говорили, будто Люди Собаки — железный народ. И что же я вижу? Да, амбиций много, но все те же слезы и обмороки.

Он хлопнул в ладоши. Дверь открылась, и на пороге показался блюститель. Он даже не взглянул на распростертую на полу Нилу и двоих женщин, растирающих ей запястья и шею.

— Приведи ко мне кузнеца, — приказал король.

Блюститель истины исчез и через несколько минут вернулся, ведя за собой невысокого коренастого человека в длинном кожаном фартуке, закрывающем тело от горла до колен. Тому явно не хватало выдержки — беднягу всего трясло от страха. Алтанар обратился к нему:

— Жрица отправляется в камеру, раскуй эти цепи на ней. Та, что на полу, пойдет в твою мастерскую, — и затем король красочно описал кузнецу, что с ним случится, если с головы девушки упадет хоть один волос.

Выбрав удобный момент, настоятельница тихонько спросила Сайлу:

— Он знает, что вы обе беременны?

Та начала было говорить, но только покачала головой. Настоятельница дотронулась до ее плеча.

— Не теряй времени, девочка. Я же настоятельница Ирисов, лекарь из лекарей. Знаю, мои старые руки уже ослабели, но мои глаза по-прежнему молоды. Алтанар не должен знать. Если он узнает, вы умрете.

— Он не знает, но как мы предупредим ее?! — пробормотала Сайла, едва разжимая губы.

В этот момент веки Нилы чуть шевельнулись. Произнеся: «Я все слышала», — она снова закрыла глаза.

Женщины улыбнулись друг другу, когда Алтанар заорал на них, приказывая прекратить разговоры и следовать за стражником, который на руках нес Нилу в кузницу.

Внимательно наблюдая за кузнецом, с ловкостью мастера работающим зубилом, Нила размышляла о том, что освобождение от оков не улучшит ее теперешнее положение. Алтанар даже не назвал ее пленницей, он называл ее своей гостьей, но это пугало еще сильнее. Наверное, секрет Алтанара скрывался в его холодной и бескровной циничной улыбке.

Она подумала о Ликате.

Однажды ей удалось убежать от него.

Гэну тоже удалось спастись от Оланов. Каждое утро, когда Нила встречала рассвет, она молилась за него, за то, чтобы он полностью оправился от ран. Еще она просила благословения для Класа, спасшего друга. Она закрыла глаза, чтобы еще раз увидеть этот бой, услышать яростные крики Оланов, которые в той схватке были более чем уверены в своей победе. Нила с торжеством посмотрела на свои руки, все в синяках, — награда Оланов за ее смех. Это было их большой ошибкой: они потеряли девять человек, всех пятерых дворян Джалайла и половину Танцующих-под-Луной. Если бы один из воинов не остановил их, эти сумасшедшие наверняка бы убили ее. Как заметил ее спаситель, продолжать сопротивление было уже бессмысленно. Но сама Нила до последнего момента не считала положение безнадежным; с их стороны, глупо было ожидать от нее обратного, ведь она — женщина из племени Людей Собаки. Притворившись несколько минут назад, что упала в обморок, Нила преследовала две цели: она положила конец бесконечным расспросам Алтанара и смогла получить несколько минут ценного отдыха, в котором так нуждалась, дабы собраться с силами для новых испытаний.

Серебряный блеск работающего молотка вернул ее на землю. Кузнец разбивал цепи. Стальной звон пел в ушах, в нос ударил жар раскаленного железа и горящего угля. Наконец, цепи упали. Казалось, по ее рукам, пронзая все тело, все еще проходят вибрации наковальни.

Положив молоток, кузнец сжал запястье Нилы.

— Я не причинил вам боли? — Это было скорее похоже на утверждение, чем на вопрос. Пока она растирала свою руку, всю в ссадинах, он в нетерпении кусал нижнюю губу.

Наконец она ответила:

— Почти нет, я скажу королю, что ты справился со своей работой.

— Спасибо, большое спасибо. — Он поцеловал руку девушки, которая тотчас ее убрала. Неожиданно страх снова охватил его. — Ты и вправду скажешь, что я не причинил тебе вреда?

Нила засмеялась:

— Он не будет делать с тобой все то, что обещал.

Бедняга расцвел. Прежде чем снова заговорить, он внимательно огляделся по сторонам.

— Я видел, как блюстители истины делали вещи и похуже. Ты…

Рядом раздался какой-то звук, и он моментально, будто ловушку, захлопнул рот. Опустившись на одно колено, он с совершенно безразличным лицом выпрямился, держа в руках обрывки цепи. Показывая разбитую цепь появившемуся в дверях блюстителю в белоснежных одеждах, он ровным голосом произнес:

— Готово, на ней ни одной моей царапинки.

Блюститель потянул Нилу к двери, чтобы на свету изучить ее запястья. Удовлетворенный, он приказал ей идти каким-то особенным, лишенным всякого тона голосом. Все время держась рядом с ней, но не касаясь, он лишь указывал, в какую сторону поворачивать. Девушка пожаловалась на ужасное обращение по пути в кузницу и получила ответ, что все было сделано так, как должно. Монотонность в голосе стража убедила Нилу в бессмысленности дальнейших возражений. Нила с горечью подумала, что еще неделю назад никто не мог заставить ее замолчать с такой легкостью.

Он же испугал ее настолько, что говорить расхотелось.

Нила почувствовала себя пленницей, только когда ее привели к Алтанару. Пока она была пристегнута цепью к укравшему ее подонку, она не осознавала этого. Конечно, она боялась, что ее убьют или изнасилуют, но то были просто бандиты, а их поведение понятно. Ее боязнь предателей и Танцующих-под-Луной, как и страх перед бившими ее солдатами, перемежалась вспышками гнева, когда возникало желание дать сдачи.

Алтанар излучал ужас. Нила чувствовала, как кровь застывает в жилах, когда король говорил с ней. И вот сейчас, когда она покорно следовала за белой человекоподобной тенью блюстителя, у нее и мысли не возникало о сопротивлении. Ей хотелось только забиться в угол и спрятаться от всего происходящего. У Ликата были такие же глаза, но Алтанар был страшнее, хотя, наверное, все дело в этой улыбке, которая делала тебя вещью, порабощала.

Пока они шли из кузницы в замок, девушка несколько раз оглянулась вокруг себя. Явное любопытство прохожих, попадавшихся на пути, не беспокоило бы Нилу, но смиренное выражение их лиц заставляло задуматься.

С ней почти столкнулась вышедшая из-за угла настоятельница. Однако смотрела она не на девушку, а на блюстителя за ее спиной. Она уже успела переодеться в официальный наряд — волочащуюся по земле зелено-голубую мантию. Черты ее лица приобрели силу, даже властность, а удивление Нилы настоятельница встретила твердым взглядом. Легкое дуновение ветерка подняло космы ее седых волос. Выставляя вперед руку с массивным золотым браслетом, женщина приказала стражнику остановиться.

Нила сказала:

— Я знаю тебя, настоятельница Ирисов.

Женщина опустила руку, вздыхая.

— Я пришла проводить тебя на аудиенцию с королем Алтанаром. Я услышу всю твою историю от начала и до конца из твоих собственных уст.

Почувствовав по пути к замку, что здания подавляют Нилу, настоятельница произнесла:

— Обычные дома, построенные обычными людьми, детка. Успокойся.

Позади подал голос блюститель истины:

— Ты же знаешь правила, настоятельница. Ты должна говорить так, чтобы я все слышал.

Та повернулась к нему, сладко улыбаясь.

— Меня не волнует, слышишь ты, о чем я говорю, или нет, но я бы очень удивилась, если бы ты хоть что-нибудь понял.

На секунду Нила застыла, пораженная, пока настоятельница не взяла ее за локоть и не повела дальше, жестами показывая на самые интересные здания, на дворец и огромное строение — Тронный Зал. Она была совершенно спокойна и лишь немного крепче сжала ее руку, вводя Нилу в здание.

От картины зала у девушки в изумлении перехватило дыхание. Сайла говорила о его размерах, об огромных огненных ямах, прокладывающих путь к трону. Слышала Нила и о том, с какой враждебностью встречается здесь каждая женщина, если она пришла без сопровождения мужчины. Нила думала, будто знает, чего ожидать, но она ошибалась. Тонкий непонятный запах удивил ее, огромное пространство поразило. Она была совсем не готова к тому презрению, которое читалось на дюжинах глазевших на нее лиц.

Звучный голос выкрикнул имя Гэна, и на мгновение Нила позволила себе почувствовать, как она одинока, пульс ее бешено забился.

Мимо проплыло лицо Сайлы — расплывчатый образ среди таких же расплывчатых облаков ладана, поднимающихся из холодных ям. Она вспомнила, как все существо Сайлы менялось, когда та начинала говорить о том, как эти люди к ней относились. Нила заставила себя собраться и приготовиться к борьбе. Она оглянулась назад. Гэн прошел бы через них, как меч через пшеницу, а увидев Класа, они просто помешались бы от страха. Любой воин племени Собаки в бою стоил сотни этих людишек. Такой же была и женщина из этого племени.

Нила поймала на себе пристальный взгляд Олана. Его шея надулась, а лицо покраснело, но из них двоих он первый опустил глаза. Видя это, толпа начала волноваться. Среди стоящих прошел все нарастающий рокот — страшное предупреждение. Нила вдруг почувствовала, как по телу побежали мурашки, но ей удалось взять себя в руки и перевести взгляд на другого человека.

Подтолкнув девушку вперед, настоятельница прошептала, почти не шевеля губами:

— Спокойно, дитя мое, ради меня, спокойно.

Сделав над собой усилие, Нила перестала рассматривать чьи-то глаза, стараясь смотреть на трон и не отставать от настоятельницы.

Король был одет в свободную ярко-желтую рубаху и такие же по цвету мешковатые штаны. На поясе, воротнике и рукавах красовались серебряные ленты. Алтанар с нетерпением шагнул им навстречу, и его яркие одежды на фоне полумрака заставили Нилу подумать об огне. В эту секунду страх вновь поселился в ней.

На голове короля красовался тонкий золотой обруч. От него уходили вверх тонкие серебряные гвоздики, к каждому из которых на тончайшей цепочке был прикреплен крохотный колокольчик. Алтанар приветственно кивнул, и они зазвенели с поразительной чистотой и мелодичностью. В этих звуках Ниле послышалось далекое пение птиц ее родины, столь неожиданное в этом самом странном из всех виденных ею мест, и от невыносимой боли в груди на глаза навернулись слезы.

Вскоре король заговорил, и она постаралась побороть минутную слабость.

— Покажи запястья. — Ниле потребовалось огромное самообладание, чтобы не отдернуть руку. — Кузнец не причинил тебе боли?

— Нет, он был очень осторожен.

Хмыкнув, Алтанар ответил:

— Я не сомневался в этом. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы говорить? Не отнимай больше у меня времени своими женскими штучками — если тебе нужны еда или отдых, так и скажи.

Нила сжала зубы.

— Нет, король, спасибо, я хорошо себя чувствую.

Он вздохнул, переключившись на настоятельницу. Его слова были похожи на удары плети — король начал длинную тираду о том, что он сам называл «проблемами» Нилы. Временами она не слышала ничего, кроме ловких шпилек его оскорблений. Наконец, сначала смутно, а потом все больше отдавая себе отчет в происходящем, Нила почувствовала, как толпа начала напирать на нее. Немного повернув голову, она могла видеть их краешком глаза. Им нравилось происходящее. Для них это был спектакль, развлечение.

Лицо Нилы загорелось стыдом за настоятельницу. Она с нетерпением ожидала достойного ответа с ее стороны и была поражена, услышав:

— Мы не знаем, почему Сайла забрала Нилу у своих людей.

Нила постаралась защитить подругу:

— Я сама попросила ее забрать меня.

Король моргнул, бросив быстрый взгляд на толпу. Послышались возгласы удивления, и Алтанар поспешил исправить свою ошибку:

— Ты мне расскажешь об этом в личной беседе. Надеюсь, что это поможет мне договориться с твоим народом.

Жестом приказав женщинам встать, король исчез через свой собственный выход.

Женщинам пришлось некоторое время подождать блюстителя, принесшего Ниле пару нелепых сменных тапочек. Оказавшись в комнате короля, они не нашли там Алтанара.

— Это та самая комната, где король дал Сайле разрешение пойти с заданием к твоим людям. Он стоял здесь, в дверях, награждая ее титулом Жрицы Роз. Как бы я теперь желала, чтобы того дня никогда не было! — Нагнувшись, настоятельница быстро прошептала Ниле на ухо: — Молчи, ничего не говори, — и уже нормальным голосом продолжала: — Ей пришлось провести почти всю зиму среди Людей Гор, и это наложило на ее сознание неизгладимый отпечаток. Я боюсь, она потеряет свой титул. Это решит Церковь. — Усадив Нилу в кресло, настоятельница опустилась напротив и начала задавать невинные вопросы о ее детстве.

Через несколько минут вошел Алтанар. Бросив на настоятельницу свирепый взгляд, он обратился к Ниле:

— Тебе многое пришлось пережить, и это хорошо, что ты попала под мою защиту. Я понимаю твою печаль, она связана с большими потерями, но, поверь, со мной ты в безопасности.

Нила выпрямилась:

— Король, никто не в безопасности у людей, лучшее оружие которых — предательство. Мой муж обсудит с тобой этот вопрос.

Краска гнева проступила на его щеках, но Алтанар продолжал улыбаться. Нила заметила это, в душе надеясь, что он ее проклинает. Когда же он заговорил, послышалось почти мурлыканье:

— А разве я тебе не сказал, что он погиб? Мне так жаль, что все самые плачевные новости ты узнаешь из моих уст.

У Нилы что-то оборвалось внутри, она почувствовала, что перед глазами все плывет. Она заставила себя поверить, что это ложь.

— Он жив. Доблестный пес Раггар погиб, защищая его, а он хоть и ранен, но жив. Клас на Бейл спас его от твоих воинов, и мой народ всегда будет воспевать его храбрость!

— Он умер, я должен быть честным с тобой.

— Нет.

Король пожал плечами с таким видом, будто она сошла с ума.

В душу Нилы закралось сомнение.

— Докажи мне это, — ей казалось, будто она говорит о ком-то другом, — покажи его голову, опиши его шрамы.

Алтанар с трудом удержал себя в руках. Постепенно гнев сошел с его лица.

— Действительно, мои люди могли и ошибиться. Я должен потребовать доказательства его смерти у них, точно так же, как ты потребовала их у меня. Это было мудро с твоей стороны.

И снова она подумала о его сходстве с Ликатом.

Приказав настоятельнице выйти, Алтанар устроился напротив Нилы и попросил ее рассказать свою историю. Девушка начала повествование, позволив себе единственную ложь. Она умолчала о роли, какую сыграли Ликат и Коули в ее решении покинуть родное племя, уверяя, что всему причиной была любовь к Гэну. Потом она упомянула, что Ликат, наверное, до сих пор был бы не против видеть ее рядом с собой. Глупо улыбнувшись, под конец она дала понять, что, возможно, тот побег с Гэном был ошибкой.

Ложь стояла комком желчи у нее в горле, но она должна выжить, и Гэн обязательно придет за ней.

Она закончила свой рассказ, упомянув об отбытии мужа в Малтен, мельком поймав горький взгляд Алтанара, вспомнившего о том провале. Когда король встал, заявив, что сам лично проводит ее в покои, Нила была убеждена, что не сказала ничего лишнего. Гэн жив, она была уверена в этом.

Они отправились в комнату Нилы по бесконечному длинному, мрачному коридору, сделав столько поворотов, так что Нила потеряла представление о том, куда направляется. Она почувствовала, что легким не хватает свежего воздуха, а сама она просто валится с ног.

Но еще больше тревожили Нилу звуки — множество таинственных звуков, переполнявших ее. Они шли с Алтанаром по пустынному узкому коридору, и ей слышались непонятные звуки и голоса. По-видимому, Алтанар оставался к ним абсолютно невосприимчивым. Ниле же казалось, будто камни пытались заговорить. Она улавливала какой-то шепот, вздохи и бормотание, не в силах понять их или определить их источник. Алтанар ввел девушку в комнату, и ей потребовалась вся воля, чтобы тотчас не кинуться на кровать. Дождавшись, пока король уйдет, Нила плотно закрыла дверь, и звуки сейчас же исчезли.

Глава 75

Тихое покашливание за спиной заставило Нилу опасливо замереть. Вид маленькой женщины в бесформенной серой мантии настолько не вязался с тем, что она ожидала увидеть, что от удивления Нила долго не могла пошевелиться, вслушиваясь в гулкие удары сердца. Выпрямившись, она потребовала, чтобы та назвала имя и цель прихода.

Глядя в пол, темноволосая женщина, ответила мягким певучим голосом:

— Меня зовут Ти, я рабыня в замке и послана служить тебе.

— Мне не нужны рабы. Я не хочу, чтобы на меня работали.

Ти невозмутимо ответила:

— Мне приказано заботиться о твоем питании и одежде.

Несколько минут Нила в нерешительности стояла, оглядывая комнату. Это была коробка без окон — не намного лучше пещеры, решила она. В ней стояли витиевато вырезанный ящик для одежды и пара стульев. Спинки большой кровати были украшены тем же сложным узором, что и ящик. Нила поморщилась: это жилище подошло бы какому-нибудь медведю или бобру. Когда она села на одеяло, натянутое поверх пухового матраца, кожаные полоски в кровати тихо заскрипели.

Взглянув на Ти, которая, казалось, и не дышала, Нила произнесла:

— Мне нужно принять ванну.

Ти покачала головой:

— Ближайшие женские бани находятся в монастыре. Тебе нельзя покидать замок.

Нила никак не могла поверить, что во всем громадном здании не найдется для нее ванны, и Ти пришлось долго убеждать ее в этом. В конце концов Нила сказала:

— Ну, тогда достань мне какую-нибудь посудину побольше, в которую можно было бы налить воду. И пусть принесут горячей воды. Я грязная, у меня все болит, и мне нужно вымыться.

Ей показалось, что, когда Ти поспешно удалялась, на ее лице промелькнуло что-то, похожее на усмешку, но по печальному лицу ничего нельзя было прочесть. Когда маленькая рабыня вернулась, за ней шел мужчина, сгибавшийся под тяжестью огромной круглой деревянной лохани. Еще трое несли по два больших ведра горячей воды. Все были одеты в такие же грубые серые мантии и в присутствии Нилы все время смотрели в пол. Нила решила, что это типичная одежда домашних рабов — она видела и других слуг в сером. Те тоже выглядели покорными, конечно, но не настолько, как Ти или эти мужчины. То, что люди боялись уже одного твоего взгляда, было очень-неприятно, и, когда мужчины ушли, Нила спросила об этом. Немного приподняв голову, как будто в раздумье, Ти снова приняла прежнюю позу.

— Нам приказано. Тебе оказывают особые почести, и мы должны обращаться с тобой соответственно.

Нила рассмеялась:

— Почести? Да по мне лупили, как по барабану. Я вся в синяках, мои волосы забиты листьями и ветками, а моя одежда хуже, чем обноски торговца.

Теперь Ти действительно улыбнулась, и печаль, затаившаяся в уголках ее рта, тронула Нилу. Однако это выражение тут же исчезло, и рабыня сказала:

— Сейчас тебе надо принять ванну, пока не остыла вода.

Спорить с этим было невозможно, и, быстро раздевшись, Нила втиснулась в лохань. Когда она села, вода едва дошла ей до талии, а подбородок почти уперся в колени. Ти подняла первое ведро, и Нила зажмурилась, предвкушая приятный шок от потока горячей чистой воды.

Вместо удовольствия первые капли принесли раскаяние. Как она эгоистична, озабочена только своим положением! Обернувшись к Ти, она потребовала рассказать о Сайле. Лицо рабыни снова приняло бессмысленное выражение — она ничего не слышала о Жрице Роз. Нила настаивала, позабыв о ванне. Наконец Ти призналась, что слышала кое-что о камерах. Впервые, говоря это, она посмотрела Ниле прямо в глаза.

— Чем меньше тебе о них известно, тем лучше. Жрицу не станут пытать, но камеры очень маленькие и очень грязные. Это… неприятно. — Короткая пауза сказала Ниле больше, чем слова.

— Мы должны ее вызволить!

Ти пошевелилась, по-видимому пожимая плечами.

— Когда этого захочет Алтанар.

— Нет! Я говорю сегодня, сейчас! — Она попыталась встать в лохани, но Ти положила руку ей на плечо.

— Ты не можешь ее вызволить, пойми. Возможно, я смогу проследить, чтобы ей давали лучшую еду. Я попытаюсь. Если ты вмешаешься, то только сделаешь хуже и ей, и себе. — Внезапно Ти нагнулась и прошептала почти в самое ухо: — Твое оружие — терпение, и это все, что тебе надо. С ним ты здесь выживешь. Без него — нет.

Так же быстро, как она выдала свои чувства, Ти снова скрылась за непроницаемой стеной раболепия.

Некоторое время спустя Нила спросила:

— Ты долго жила в камере, правда?

— Я тебе говорила, как в прачечной жаловались, когда я заявила, что мне нужна одна из их драгоценных лоханей? — Засунув руку в карман мантии, Ти извлекла кусок мыла и немного ароматного масла. Отвернувшись, подобрала одежду Нилы. С сожалением хмыкнула, разглядывая повреждения, а затем открыто восхитилась тканью и работой. Нила сказала, что одежду шили жены Волков Джалайла.

Ти заметно напряглась. Свободной рукой она сделала быстрое движение, в котором, несмотря на женственную грацию, сквозила угроза.

— Мы слышали о твоем муже и его Волках. Солдаты Олы боятся его, как чумы. Офицера, упустившего его, когда он пытался тебя спасти, сейчас наказывают. Если он еще жив. Король, едва услышав, сильно разозлился. Все говорят, будто план похищения тебя и Жрицы был только частью большой игры, затеянной, чтобы победить одновременно Волков и короля Харбундая, и он с треском провалился. Ты знала благородного Малтена и его брата, барона?

Нила уловила прошедшее время.

— Они погибли?

Ти кивнула:

— Барон Малтен погиб в бою. Благородный почти два дня пел на Берегу Песен. Король радовался.

Нила спросила, что она имеет в виду. Ответ заставил ее задрожать, будто Ти поливала ее ледяной водой. Рабыня произнесла:

— Я отнесу эту одежду в стирку и принесу тебе мантию. Можешь поспать, если хочешь — никто тебя не побеспокоит. Я не стану шуметь.

Упоминание о сне как будто лишило Нилу последних сил. Сильнее заболели синяки, а глаза заблестели жарче. Ти еще не вышла за дверь, когда Нила стала вытираться. Непослушными пальцами она втирала едкое, щиплющее масло, обращая особое внимание на содранные запястья и места, где кулаки и сапоги повредили кожу. Кровать со вздохом приняла ее в свои объятия.

Путешествие с убийцами барона Джалайла научило Нилу просыпаться незаметно, без движений. Она прислушалась, пытаясь определить, кто еще находится в комнате. Ничего не услышав, все же была уверена, что она не одна. Девушка чуть-чуть приоткрыла глаза.

Напротив двери на стуле сидела Ти. Нила попыталась прочесть что-нибудь по лицу рабыни. Ее снова поразило печальное выражение красивых темных глаз. Ти повернулась, отвлеченная каким-то звуком снаружи, и Нила увидела выразительный профиль, невольно наводящий на мысль о силе этой маленькой женщины. Появилось впечатление птицы, нарочно бьющей перебитым крылом, чтобы отвлечь внимание от гнезда. На первый взгляд она была только покорна и прелестна. Потом становилась видна печаль. А под ней проступала твердость характера.

Нила притворилась, что просыпается, медленно потягиваясь и лениво улыбаясь. Ти может оказаться кем угодно, доверять ей нельзя. Доверять можно лишь одному человеку — другу Сайлы, настоятельнице.

Ти прервала ее рассуждения, предложив что-нибудь поесть. Снова, как и при упоминании о сне, она произнесла очень важное слово. Как только Нила осознала, что хочет есть, голод навалился на нее.

Рабыня подобрала ей свободно развевающуюся темно-синюю мантию, специально с длинными рукавами, чтобы прикрыть израненные руки. Приятнее всего было то, что одежда чистая и, казалось, пахнет солнечным светом. Быстро справившись с прической, они поспешили на кухню.

Эти минуты, проведенные вместе, сблизили их, и по пути женщины непринужденно болтали. Тем не менее при появлении посторонних, Ти поспешно принимала покорно-подобострастный вид.

Первое, что поразило Нилу на кухне, это ее громадные размеры. У дальней стены, по углам, располагались большие очаги, черные и массивные. Ребристые медные бока напоминали темнеющие ряды зубов. В любом из них можно было зажарить целого быка. Между ними вдоль стены выстроились очаги поменьше. Посередине комнаты стоял широкий стол. Между снующих туда-сюда работников расхаживала высокая худая женщина с красным лицом. В руке она держала длинный гибкий прут, оканчивавшийся хлыстом из переплетенных полосок кожи длиной в фут. Она коснулась им маленького мальчика, указывая на какую-то ошибку. По-видимому, не удовлетворившись ответом, женщина наотмашь ударила его. На щеке мальчика зарделся рубец.

Нила возмущенно открыла рот, но Ти вовремя подтолкнула ее, потянув к бакам с рыбой, поразившим Нилу еще больше. Стенки были сделаны из кедровых досок в два дюйма толщиной, длиной в рост высокого человека и таких широких, что на них запросто можно было бы спать. У каждого бака была своя система подачи воды и система контроля за переполнением. В одном плавала стая форели, в другом ползала дюжина крабов размером с большую тарелку. В третьем были моллюски. Нила прикрыла рот рукой.

— Так много! — воскликнула она. — Мы торгуем их раковинами, но я никогда не видела моллюсков живьем. Что это за отвратительная штука?

Ти поперхнулась, но, когда Нила повернула голову, ее лицо уже приняло прежнее выражение.

— Это шея. Когда они пугаются, то втягивают ее внутрь. — Рабыня опустила руку в воду, и ближайшие к ней моллюски спрятались в свои маленькие крепости. Нила искренне рассмеялась в изумлении. Смех прозвучал неестественно громко.

Осмотревшись, она заметила, что все на кухне, увидев ее, почтительно склонили головы — так же, как это делала Ти. Костлявая повариха, подбежав к ним, залебезила перед Нилой, спрашивая, что подать на стол.

Ти посоветовала похлебку из моллюсков и форель. Женщины вдвоем усадили Нилу за маленький столик, и Ти попыталась уйти вместе с поварихой. Девушка поднялась, чтобы пойти с ними, но рабыня покачала головой.

— Я должна наблюдать за приготовлением пищи.

Нила непонимающе взглянула на них.

— Но я тоже хочу посмотреть.

Повариха так сильно затрясла головой, что собранные в пучок волосы растрепались.

— Извини, это запрещено. На кухне только рабы. Извини. Прости.

Ти объяснила:

— На кухне короля работают только рабы. Мы следим друг за другом, и если кто-то попытается отравить его, то накажут всех. Пожалуйста, подожди здесь.

Нила неохотно уселась в одиночестве, вымещая свое раздражение на зеленом салате и ломте хлеба со свежим маслом.

Вновь вернулись мысли о Сайле, и прежнее чувство вины навалилось на девушку с удвоенной силой. Однако, вспомнив совет Ти, она подумала о мужестве Жрицы Роз. Чтобы достичь успеха, сначала надо выжить. Чтобы победить, требуется терпение. Нила пройдет через это. Она нужна остальным: своему ребенку, Сайле, Гэну.

Последняя мысль удивила, и она наслаждалась, смаковала ее. Это правда. Больше, чем она себе представляла. В одиночку ему не справиться со своей темной стороной. Это не приходило ей в голову до того момента, когда очевидность открытия поразила и начала беспокоить.

Размышления Нилы были прерваны маленькой девочкой, не старше шести лет. Девочка принесла и поставила на стол кувшин вина и кружку. Когда она озиралась вокруг, напоминая Ниле бурундучка, в широко раскрытых глазах сквозило отвращение. Нила тихонько позвала ее, но девочка, испуганно пискнув, бросилась к двери, мелькая пухлыми ножками.

Испуг невинного ребенка вселил в сердце Нилы одиночество больше, чем отчужденность Ти и поведение всех остальных. Когда подали кушанье, она попыталась изобразить восхищение, на которое, очевидно, рассчитывала Ти. На ковре из кудрявого салата красовались две форели. От покрывавшего их кремового соуса подымался аромат лесных орехов. Вокруг рыбин сверкало кольцо ровной фасоли, чередующейся с тоненькими полосками моркови, восхитительно пахнущими медом и тимьяном. Маняще дымилась тарелка с супом из моллюсков. Повариха лично принесла тарелку с горячим хлебом, только что вынутым из печи, и встала за спиной Ти, трепеща от желания услужить.

Нила находилась в затруднении. Она была до смерти голодна, а обед роскошен. И все же желание есть прошло. Она снова и снова вспоминала Сайлу и эту маленькую девочку. Улыбаясь и ненавидя себя за это притворство, Нила приступила к еде. Пища казалась безвкусной, и каждый кусок застревал в горле.

Успокоенная повариха наконец удалилась своей забавной походкой. Девушка вдруг с удивлением заметила, что еда закончилась. Она попросила Ти немного прогуляться, и та неохотно согласилась.

Им не разрешалось выходить за внутреннюю стену замка. Ти отвечала на вопросы осторожно, стараясь говорить как можно меньше. Ниле показалось, что, прежде чем произнести фразу, она несколько раз проговаривала ее про себя. Когда девушка открыто спросила, почему она так неохотно говорит, рабыня изобразила смущение, уверяя, что не хочет показаться глупой. Эта ложь озадачила Нилу. Ти выглядела глупой не более, чем довольной своей участью.

Они гуляли до темноты, и Нила повсюду видела красоту, радоваться которой не могла. Внутри замка находилось множество небольших садиков и искусно устроенных уединенных беседок. Плескались и сверкали фонтаны. Среди деревьев мелькали экзотические птицы. Но ей все казалось чужим и искусственным. Все было слишком непривычным и постоянно напоминало о том, как далека она от того, что ей дорого.

Когда Ти предложила вернуться в комнату, Нила поблагодарила ее за внимание, но рабыня стала еще молчаливей. К тому же в ней почувствовалось напряжение — сплошной комок из нервных тиков и жестов. Нила продолжала удивляться нелепости поведения спутницы, когда они дошли до знакомого угла. Сразу за ним, она была уверена, начинался коридор, ведущий к ее комнате.

Внезапно, без предупреждения Ти обхватила ее за плечи. Маленькая женщина с неожиданной силой удерживала Нилу, глядя в ту сторону, куда они собирались идти. Так же молча она выглянула за угол и быстро отдернула голову, знаком показав Ниле взглянуть. Вдалеке, за ее комнатой, Нила увидела группу развалившихся блюстителей в белых одеждах.

Ти повернулась и, встретившись взглядом с Нилой, помрачнела.

— Я не могу отпустить тебя туда, не сказав кое-что очень важное, — произнесла она, и в душу Нилы закрался холод. Ти до боли сжала ее руки. — Ты видела, как мы все кланяемся тебе. Ты должна понять, что ничего не можешь поделать. Он выбрал тебя. Эти стражи здесь, чтобы проследить, что ты не убежишь. Они хотят испытать тебя, понимаешь? Они надеются, что ты будешь достаточно глупа, чтобы прогневить его, и он отдаст тебя им. Ты меня понимаешь?! — Хриплая жестокость в шепоте Ти вывела Нилу из оцепенения, породив ужасное подозрение.

Она смогла произнести лишь одно слово:

— Алтанар?

Ти кивнула. На ее лице боролись симпатия и печаль.

— Некоторые женщины говорят, будто ему неведома нормальная любовь. Он может только использовать нас и не желает знать ничего другого. Вышвырнешь его из памяти — он станет просто еще одной неприятностью среди других.

Содрогнувшись, Нила покачала головой.

— Я не смогу, — и вдруг яростно добавила: — Я убью его. Или себя.

Ти встряхнула ее, и девушка отшатнулась. Потом услышала свой собственный голос:

— Я беременна!

— Тем более. Если хочешь сохранить свое дитя, сделай это. Когда он узнает о ребенке, то подумает, что это его, и оставит тебя в покое. Он защитит тебя.

— Защитит меня?

— Алтанар не тронет беременную женщину, если будет думать, что это его ребенок. Но если узнает, что нет… — Она содрогнулась, и воцарилось молчание.

Затем Ти добавила:

— Если он узнает, что я говорила с тобой об этом, — мне конец.

— Я не смогу! — Нила освободилась от сжимавших ее рук и обняла Ти. — Как, как мне перенести это? Он там? Они что, заставят меня пойти к нему? Неужели ты не можешь мне помочь? Хоть кто-нибудь! Я ненавижу его, Ти. Я не могу! Нет, никогда!

— Можешь. Иначе Гэн Мондэрк никогда не увидит своего ребенка. Или тебя.

Нила сползла по стене. Еле слышным голосом она произнесла:

— Он может не захотеть меня снова увидеть.

Ти так резко ударила ее по щеке, что Нилу отбросило.

— Тогда пропади он пропадом, а ты воспитаешь свое дитя, которое будет знать, что его отец оказался недостоин его матери! Но живи. Борись за жизнь. Не дай украсть ее у тебя.

Покачав головой, Нила простонала:

— Я не могу. Все, чему меня учили, восстает против этого. Дай мне нож, кусок стекла, что угодно. — Она с мольбой посмотрела на Ти. — Ты не знаешь, что это такое!

Лицо Ти перекосилось от ярости, превратив ее в воплощение мести. Она дрожала от мощи обуревающих ее противоречивых чувств, но несколько глубоких вздохов вернули спокойствие.

— Я знаю больше, чем ты себе можешь представить. Я знаю, ты в состоянии это вынести.

Нила поднесла руку ко рту, задыхаясь. Ти, резко отвернувшись, приказала:

— Пошли.

Когда они завернули за угол, половина блюстителей стояла почти в конце коридора. Проходя мимо ухмыляющихся молодчиков, Нила схватила руку Ти и прижала ее к себе, ища поддержки. Но она выдержала их взгляд, и это придало гордости — так недавно она смотрела на дворян в Тронном Зале. Припомнив, что Сайла рассказывала когда-то о трансе, девушка постаралась убрать из разума все, кроме ненависти.

Взглянув на стражников, она не отвела глаз. Сметенные ее непокорностью, улыбки исчезали и увядали, как опавшие листья. Нила видела беспокойные взгляды униженных глаз, осматривающие лица остальных, не желая быть уличенными в поражении. Позади нее Ти, не подымая головы, издала звук, похожий на причитание. Такой высокий и нежный, он словно повис в воздухе, оказавшись легче света масляных ламп.

Они миновали стражников, и Ниле больше ничего не оставалось, как идти туда, где ждал Алтанар. Сердце ее готово было остановиться.

Ти, ничего не говоря, отняла свою руку. Коснувшись ее плеча, Нила поблагодарила, а затем открыла дверь и вошла в комнату.

Алтанар сидел в своем кресле. Оно было огромным, подлокотники вырезаны в форме касаток, перевернувшихся набок так, что спинные плавники служили опорой для рук. Короля укрывала алая мантия с черным узором. Нила не разглядела узор, но то, что происходило, до мельчайших подробностей врезалось в память. Она слышала его запах — смесь пота, ладана и растительных масел. Видела ниточку на мантии, которая свисала, порвавшись. Замечала пропущенные цирюльником волосы на лице и пятна на тапочках. Как будто что-то произошло с ее мозгом, и она никогда ничего не сможет забыть из этой ночи.

В углу на полу сидел еще один человек. Это был маленький мальчик. Невидящие глаза смотрели сквозь нее, уставившись куда-то далеко за каменные стены. Он выглядел грустным и напуганным, но его руки с беглой грацией перебирали струны музыкального инструмента на коленях. Поистине волшебная музыка только подчеркивала непристойность всего происходящего.

Алтанар заговорил с ней — бессмысленная болтовня о связях между людьми. Он пытался еще раз убедить Нилу, что Гэна нет в живых, но ни разу не сказал это прямо. Он говорил о мужестве Гэна, буквально разбивая ее сердце, а потом связывал это с еще более идиотскими рассуждениями о ее способности объединить своих людей с Оланами. Когда он предложил ей вино из кувшина, припасенного для нужного момента, она отказалась, сама удивившись, что улыбается.

Нила подумала о ребенке. Он должен жить. Мой сын, говорила она себе. Это должен быть мальчик, который вырастет сильным и будет ненавидеть так, как ненавидит она, и воевать так, как воевал его отец. Мужчина, который сможет разрушать, крушить и сжигать.

Навязчивые воспоминания всех подробностей отступали на второй план, когда она думала об этом, и, хотя Нила продолжала слушать и отвечать, остальной разговор не оставил следа в ее памяти.

А потом Алтанар, потянувшись к ней, положил руку ей на грудь. Жест был грубым и похотливым, оскорбляющим до глубины души. Нила ударила его кулаком.

Музыкант перестал играть, и в воздухе повисла зловещая тишина.

Голова Алтанара стукнулась о спинку кресла, по подбородку потекла струйка крови. Из глаз брызнули слезы, и он отер их ладонью. Вытерев рот и увидев кровь на руке, король засмеялся.

Струны зазвенели в диссонансе. Комнату наполнила бешеная, одержимая музыка.

С видимым наслаждением он ударил ее наотмашь и, когда Нила упала, издал крик радости. Схватив за волосы, Алтанар поднял ее на ноги, словно предлагая ударить себя еще раз. Она вложила в движение все свои силы, но король нанес еще более мощный удар.

Последнее, что проплыло перед ее туманящимся взором, был Алтанар, разрывающий свою мантию и стоящий над ней, обнаженный и ликующий. Нила плюнула в него. Он выругался, увидев попавшую на одежду кровь, и занес обе руки над головой, сжав их в один громадный кулак.

Музыка перешла в единый настойчивый, повторяющийся, бешеный аккорд.

Как будто вспышка света ослепила ее, и Нила покатилась в холодный поток, уносящий ее все дальше и дальше, ласкающий и смывающий боль.

Глава 76

Согнувшись почти вдвое и держась за грудь, Гэн оперся о плечо Класа, когда тот взялся за ручку двери, ведущей в большую комнату совещаний. За дверью были смутно слышны голоса. Судя по интонациям, говорившие о чем-то горячо спорили.

Тейт, стоящая позади Гэна с Класом, подумала: Гэну ни за что не справиться с баронами.

Гэн обернулся к ней и спросил:

— Я тебе нравлюсь?

Конечно же, сейчас он выглядел гораздо лучше, чем тогда, когда на них наткнулся их патруль: Гэн лежал поперек лошади Класа, походя на мешок с песком. Тейт ответила:

— Ты никогда не был красавцем. Даже без этой дурацкой шляпы. — Она поправила шляпу у него на голове. — Она хорошо прикрывает рану, но если ты не оставишь ее в покое — все увидят повязку на твоей голове. — Удостоверившись, что все в порядке, Тейт подошла к двери и в нерешительности взялась за ручку. — Почему ты не хочешь подождать? Мы могли бы задержать их еще на несколько дней.

— Нет, — ответил Гэн. Отстранившись от Класа, он закрыл глаза и втянул в легкие побольше воздуха. Тейт не верила своим глазам. Гэн с явным усилием медленно повернулся к ней — лицо побелело, на лбу выступили капельки пота. Тело его била дрожь, все мышцы вздулись от напряжения, но потихоньку Гэн выпрямился во весь рост. Потом, задыхаясь от усилий, он убрал руку с плеча Класа. Глядя прямо в лицо Тейт, Гэн улыбнулся. Потом он взял кусок ткани со своего рукава и вытер пот со лба. Если бы не взмокшая от пота спина, можно было подумать, что ничего особенного с ним и не происходило.

Гэн обернулся к Класу. Голос не слушался его, но Гэн быстро совладал и с ним.

— Я пойду один. Ты войдешь по моему сигналу. Тейт, ты подожди здесь, пока все не закончится.

Клас, поколебавшись немного, согласился с решением Гэна. Тейт почувствовала страстное желание встряхнуть их обоих и остановить это безумие, но у нее не было выбора. Гэн открыл дверь. В комнате воцарилась тишина. Желая увидеть все происходящее, Тейт начала яростно пробиваться вперед. Она чуть ли не втянула Класа в комнату, не обращая никакого внимания на его протест.

Тейт вновь не могла поверить своим глазам: Гэн беспечно подошел к своему месту во главе стола. Но он не сел в кресло, а стал позади него, опершись руками на спинку.

Тейт принялась рассматривать людей за столом. Все они были одеты в богатые одежды, украшенные родовыми знаками различных баронских семей. Гэн представился, а Тейт обратила внимание на отсутствие некоторых баронов — Малтена и его брата. Слухи об их смерти явно повлияли на то мрачное любопытство, с которым бароны, не таясь, разглядывали Гэна.

Маленькая заминка в голосе Гэна заставила Тейт побледнеть. Она надеялась, что у Гэна не разошелся шов. Если бы он только позволил, она бы зашила его рану нитками Найонов; но Гэн настоял на том, чтобы она использовала сухожилия. Когда Тейт зашивала его рану, ей казалось, что вместо ниток у нее шнурки от ботинок. Должно быть, это чертовски больно… Гэн потребовал, чтобы нитки Найонов сохранили для тех, «кто в них нуждается». Это все из-за его дурацкой гордости.

Сейчас, глядя на Гэна, Тейт представляла, какую адскую боль причиняло ему раненое легкое. Каждый раз, когда Гэн замолкал, его плечи вздрагивали от сдерживаемого кашля. Только вчера Гэн перестал кашлять кровью. Тейт вздрогнула, на секунду представив, что произойдет, если Гэн потеряет сознание. Обрати сейчас бароны внимание на то, как он хватает ртом воздух, они бы наперегонки помчались к Алтанару просить перемирия. Для начала Гэну необходимо убедить всех в том, что он здоров. Затем он постарается добиться поддержки баронов. И, наконец, ему придется выяснить, насколько можно доверять им.

Рядом с Гэном восседал Галмонтис — похожий на медведя барон с севера. Один глаз прикрывала черная повязка — Галмонтис потерял его в недавнем бою с Оланами. Он носил огромную прямоугольную бороду, а голова была выбрита. Безобразный шрам прочертил левую щеку от уха до подбородка. Следом за Галмонтисом сидел барон Фин, чьи владения находились недалеко от владений Малтена, — полная противоположность Галмонтису. Невысокого роста, хитрый и скрытный, он и пальцем не пошевелит, если это не сулит ему выгоды. Неподалеку от Галмонтиса и Фина расположился барон, которого все называли Одиннадцатым Западным. Его дальние предки были Людьми Гор, и поэтому все в его роду носили такие имена. Одиннадцатый Западный унаследовал от них упрямство и несговорчивость. Гэн следил за ним внимательнее, чем за другими.

Баронам стоило немалых усилий скрыть удивление, вызванное неожиданным появлением Гэна. Обращаясь к нему, они уважительно называли его Мурдатом. Гэн подал знак Класу подойти к столу. Он представил своего друга баронам. Затем Гэн приступил к изложению своего плана.

— Вы все пришли сюда, чтобы посмотреть, жив ли я. — Гэн помахал руками и подпрыгнул. Тейт затаила дыхание; у Класа заходили желваки. Ошарашенные бароны застыли в изумлении, глядя на воскресшего Гэна.

Первым пришел в себя Галмонтис. Низким голосом он произнес:

— Армия Алтанара хорошенько потрепала нас, Мурдат. Мы благодарим тебя за то, что ты предупредил нас о нападении: мы успели подготовиться к бою и отступили с малыми потерями. Мы все в долгу перед тобой за это.

Гэн пожал плечами:

— Я бы хотел больше помочь вам, но это значило бы помочь вашему королю, а он хотел моей смерти.

Слабый голос Фина был еле слышен:

— Но теперь король мертв. — Он бросил взгляд на своих компаньонов.

Лицо Гэна посуровело:

— Я слышал, он погиб в замке Малтенов после того, как отступил туда с вашими войсками, барон Фин.

Фин произнес:

— Трагическая случайность. Печально, печально. Понимаете ли, он слишком перегнулся через стену замка, желая получше рассмотреть лагерь осаждавших. Ужасно. К тому же Оланы, узнав о трагической смерти короля, убрались восвояси. Можно сказать, что наш король заботился о нас до конца своих дней.

Не давая Гэну ответить, Галмонтис прервал их диалог:

— Мы все согласны с тем, чтобы ты стал бароном Джалайла и Малтена. Это решение было принято единогласно нашей четверкой. Мы в состоянии контролировать весь Харбундай.

— Зачем?

Бароны изумленно посмотрели на Гэна. Попытка Гэна выдать себя за глупца насторожила их. Наконец, барон по прозвищу Одиннадцатый Западный произнес:

— Чтобы решать, кому с кем торговать, кому можно пользоваться дорогами и кто будет владеть лучшими землями…

— И продолжать непрестанно воевать друг с другом, — завершил за него фразу Гэн. В запале он наклонился над столом. Тейт с замиранием сердца наблюдала, как он ухватился за край стула и медленно выпрямился. Но никто из баронов не обратил на это внимание. Все они размышляли над последними словами Гэна. Наконец Гэн произнес: — У меня есть план получше. Вы со своими людьми присоединитесь к моему отряду. Мы — Клас, Эмсо, Тейт и я — научим их нашим методам ведения боя. После этого мы разгромим Оланов и создадим одно единое государство.

Галмонтис привстал:

— И ты станешь королем в этом новом государстве?

Гэн кивнул:

— Это часть моего плана.

Он подал сигнал Класу, и тот разложил на столе карту. Гэн сказал:

— Алтанар использует мою жену, чтобы заставить Людей Собаки присоединиться к нему в походе на Харбундай. Я остановлю его, но мне необходима помощь. Те, кто примкнет ко мне, будут прославлены на века. Те, кто не согласится помочь мне, будут изгнаны из нового государства. Я уничтожу всякого, кто мне воспротивится, и вычеркну из истории его имя. — Гэн обвел рукой на карте территорию будущего королевства — от Моря Звезд до земель Людей Собаки. — Мы превратим всю эту землю в королевство без войн. Старая королева пыталась убедить молодого короля идти по этому пути. Присоединитесь ко мне, и мы вместе построим новое государство. Я предлагаю вам свою руку и меч. Объединившись, мы победим.

Галмонтис опустился обратно в кресло. Взгляд его, прежде вызывающий, стал неуверенным и смущенным. Слишком прямой, чтобы скрыть свое недовольство, он пробормотал:

— Хотя ты многого достиг, Мурдат, ты еще мальчишка. У меня детей больше, чем ты успел сменить бритв за свою жизнь. Мы должны подумать о том, насколько реальны твои планы.

Не оборачиваясь, Гэн отодвинул Класа и улыбнулся. Улыбка его была жесткой, почти хищной. Гэн произнес:

— Пророчество определяет мою жизнь, и вы слышали об этом. Вы знаете, что я и те, кто пойдет со мной, победят. — Он остановился и хлопнул себя по щеке. — Что касается моего бритья, то бреюсь я давно. Ты уверен, что детей у тебя все-таки больше?

Когда смех в комнате утих и Галмонтис перестал ворчать по поводу шутки Гэна, Фин вернулся к прерванному разговору:

— Возглавив Малтен, ты, Гэн, наверняка захочешь завоевать и весь Харбундай. Ты уже перехитрил Оланов и Малтенов. И короля. Я ничего не имею против. Но почему мы должны подчиниться тебе? Нас ведь гораздо больше. Что, если мы все не согласимся быть твоими подданными?

Вместо Гэна ответил Клас:

— Мы сумели устоять против пяти дивизий Оланов, в то время как вы и ваш король спасались бегством. Если вы нападете на нас — мы сумеем постоять за себя, но этим вы облегчите задачу Алтанару и его армии. Неужели вы думаете, что он оставит вас в покое? Нам нужно объединиться в союз, чтобы противостоять Алтанару. Необходимо также, чтобы кто-то возглавил этот союз.

Галмонтис спросил:

— Кто будет обучать наших воинов?

Клас ответил:

— Мы и наши люди. Пришлите своих воинов с оружием в наш лагерь. Чтобы подтвердить наше доверие к вам, мы позволим им находиться на наших землях вооруженными. — Он взглянул на Тейт и добавил: — Пошлите вместе с ними жен.

Против последнего предложения запротестовал Одиннадцатый Западный. Он заявил, что в его землях женщины являются собственностью мужчин. Это вызывало споры между его людьми, умершим королем и королевой-матерью. В конце своей речи Одиннадцатый Западный обвел всех присутствующих свирепым взглядом, заявив, что не намерен нарушать обычаев предков.

Улыбнувшись, Гэн спросил:

— Когда люди узнают, что твои владения обеднели только из-за того, что женщины имеют одно лишь право — рожать детей, что ты им скажешь? Посмотри, как живут мои люди в Джалайле. Если кто-то из них оказывается в нужде, я даю этому человеку землю и необходимую помощь. Твоим людям нужно то же. Я настаиваю на переменах, необходимых для нашего же блага, и никоим образом не вмешиваюсь в твои внутренние дела. Мы должны быть вместе и обмениваться новыми идеями.

Гэн отошел от кресла и засунул трясущиеся от напряжения руки в карманы куртки. Тейт поспешила к нему. Гэн произнес:

— Клас на Бейл и Тейт объяснят вам, как мы собираемся обучать ваших людей. Если вы захотите, они покажут вам отряд Малтенов, которых мы обучаем. Вас также проводят в лагерь Волков и покажут их дома и мастерские. Мы ничего не скрываем. Но я должен знать ваше решение завтра утром.

Когда они вышли из комнаты, Тейт прикоснулась рукой к щеке Гэна. Гэн попытался улыбнуться ей в ответ, но улыбка его больше походила на гримасу боли и страдания. Гэн промолвил:

— Помоги мне, Тейт. Потом вернись к баронам и заставь их поверить мне. Нам нужны люди.

Она взяла Гэна за руку и повела к выходу. Он весь горел, пот струился по его лицу. Шатаясь, как пьяный, и задыхаясь от напряжения, Гэн подошел к кровати. Он повалился на кровать прежде, чем Тейт успела снять с него одежду. Тейт осмотрела рану: шов был в порядке. Прислушавшись к его дыханию, она не услышала тех булькающих звуков, которые так беспокоили ее прошлой ночью. Убедившись, что жизнь Гэна в безопасности, Тейт накрыла его одеялом и вышла из комнаты.

* * *

Неделю спустя рано утром Тейт разбудил топот ног у дверей ее комнаты. Вбежавший к ней слуга, задыхаясь от бега, сказал, что Мурдат собирается на прогулку. Бормоча проклятия, она поспешила за ним. Гэн стоял во дворе и выглядел вполне здоровым. Завидев ее грозное лицо, он улыбнулся и, шутя, вытянул сжатые в кулаки руки перед своим лицом, как будто готовился обороняться. Тейт посмотрела на его разгоревшиеся щеки, уверенные движения и улыбнулась в ответ. Она больше не хотела бранить своего непоседливого пациента. Слегка пожурив Гэна за столь раннее пробуждение, Тейт спросила:

— Куда ты собираешься? Это недалеко?

— Поеду посмотрю, как мальчишки запускают змеев.

Тейт подозвала слугу помочь Гэну влезть на коня. Боевой конь, почуяв хозяина, громко заржал и встал на дыбы. Тейт вздрогнула, когда Гэн резко осадил коня прямо возле нее. Казалось, что животное упрекало Тейт за долгую разлуку с Гэном. Когда же конь услышал приближающихся собак, он не мог больше сдержаться и, вскинув голову, радостно заржал.

Тейт спросила:

— Ты уже видел змеев, когда мы несли тебя на носилках. Зачем же ты снова едешь туда?

Гэн дотронулся до груди:

— Не волнуйся за меня, я уже почти здоров. Кроме того, ничто так не успокаивает раны, как реющие высоко в небе воздушные змеи.

Он умчался, ни разу не обернувшись. Шара и Чо последовали за ним, радостно лая и вертя своими хвостами.

Путь до холма занял не больше часа. Гэн мог бы домчаться туда быстрее, но острая боль в легком не позволяла ему пустить коня в галоп. Он чувствовал себя виноватым — лошадь так и рвалась вдогонку носившимся рядом собакам. Гэн похлопал коня по шее и пообещал через неделю быть в форме.

На вершине холма Гэна уже ожидала ватага мальчишек. Отталкивая друг друга, они протягивали Гэну своих змеев. Тот похвалил каждого: одного — за раскраску, другого — за аккуратность. Ребята видели, что Гэн говорит всерьез, и глаза их сияли.

Они и не представляли, как он был им благодарен. Гэн с болью в сердце признавал, что сейчас дети были для него теми единственными людьми, с которыми он мог полностью освободиться от своих тягостных мыслей. Теперь даже Клас, особенно Клас, не вызывал у него теплых дружеских чувств.

Думая о Сайле, он страдал за них обоих. Но Гэн не мог вспоминать о ней — и о Класе — без того, чтобы на память не пришла Нила и ее последний крик, обращенный к Класу.

Она звала не мужа. Она звала его лучшего друга.

Свою первую любовь.

Что еще?

Эти мысли доводили Гэна до умопомрачения. Он любил их обоих. Он хотел верить им обоим.

Тогда почему же отвратительный червь сомнений до сих пор терзает его душу?

Он освободит ее, и все будет хорошо. Все будет хорошо…

Его мысли прервал мальчик, машущий ему рукой. Он бежал к Гэну и кричал:

— Он там, Мурдат! Ждет тебя. — Все остальные ребята смотрели на него с завистью.

Гэн посмотрел на гребень ближайшего холма.

— Так, давайте сходим туда и посмотрим, — предложил он ребятам. Гэн протянул руку и помог взобраться на коня мальчику, первым заметившему человека на другом холме. Конь Гэна повернул свою голову и с удивлением посмотрел на хозяина. Но Гэн дернул за поводья, и послушное животное тронулось, неся на себе незнакомого пассажира.

Человек, стоящий на вершине холма, приветствовал Гэна традиционным приветствием Джалайлов; Гэн ответил по этикету. Спешившись, Гэн помог слезть юному помощнику и обратился к мужчине:

— Ты все сделал?

Шара и Чо присели позади Гэна. Они пытались не замечать маленьких рук, гладящих и ласкающих их; при этом собаки бросали виноватые взгляды на хозяина, не зная, как им себя вести.

Человек указал на одеяло, накинутое сверху на какие-то конструкции:

— Они здесь, Мурдат.

Гэн ободряюще улыбнулся:

— Все три? Вот это да! Спасибо.

Мальчик, которого Гэн провез на коне, вдруг покраснел от волнения и подбежал к своему отцу. Тот положил ему руку на плечо и посмотрел на Гэна.

Гэн посмотрел на ребятишек и произнес:

— Давайте посмотрим, что там.

Те, отталкивая друг друга, с радостными криками бросились помогать мужчине. Первый змей оказался огромным, выше Гэна. Верх и низ змея были покрыты бумагой, а в середине оставался промежуток. Бечевки были толщиной в палец. В то время, как одни ребята собирали змея, остальные привязывали большой мешок с камнями к распорке в низу конструкции. К мешку была привязана специальная бечева. Когда змей был собран, все отошли от него, чтобы полюбоваться своей работой.

Подул ветер, и их детище рванулось вверх, но привязанный к дереву змей не мог улететь далеко. Кроме того, подняться в воздух ему мешал огромный, наполненный камнями мешок. Погонщик змея (а именно так называли людей этой профессии у Джалайлов) отвязал его и взял веревку в руки, чтобы управлять полетом этого воздушного монстра. Мало-помалу змей набрал высоту. Погонщик приноровился к своему летающему скакуну, и тот, послушный рукам человека, выписывал пируэты в воздухе. Погонщик обернулся к Гэну:

— Теперь можно?

Гэн кивнул в ответ. Погонщик потянул другую веревку, привязанную к мешку. Натягивая и отпуская первую веревку, он заставлял змея выделывать в воздухе невероятные пируэты.

Из мешка, привязанного к змею, посыпались камни. Змей летел очень высоко, и камни были почти невидны. Через несколько секунд они достигли земли, фонтанчики пыли указывали на место их падения. Часть камней рухнула в небольшую рощицу, и дети радостно закричали, увидев, как посыпались листья и ветки, сломанные упавшими камнями.

Задумавшись, Гэн наблюдал за полетом змея. Дети помогли погонщику вернуть змея на землю. Как только монстра вновь привязали к дереву, человек приступил к сборке второго. По размерам этот змей был чуть больше детских змеев, но гораздо прочнее их. С первым же порывом ветра он взмыл под облака. Когда змей поднялся на высоту чуть более ста шагов, погонщик достал приспособление, отдаленно напоминающее трубу, по бокам которой находились диски с закрылками. Мужчина прикрепил трубу к веревке, привязанной к змею, и странное приспособление, треща, начало подниматься в воздух. Мальчишки уже знали о том, как работает эта штука, глаза их заблестели в предвкушении зрелища. Когда труба достигла змея, треск прекратился. Погонщик змея принялся изо всех сил дергать за веревку, заставляя змея выписывать разнообразные фигуры высшего пилотажа. Странное приспособление пронзительно завыло. Звук этот, доносясь сверху, то затихая, то усиливаясь, создавал жуткое впечатление.

Погонщик змеев улыбнулся, увидев изумленное лицо Гэна.

— Мы часто используем трещотку, чтобы предупредить об опасности. — Погонщик подозвал сына и приказал ему показать Гэну еще одно приспособление. Мужчина объяснил: — Это наша почта. Когда эта штука достигнет змея, то освобождается вот эта защелка, и послание падает на землю.

— Отлично, — ответил Гэн. — А где последний?

Мужчина вытащил третьего змея из-под покрывала. Последний змей был немного больше второго, но идентичен по форме. К нему было прикреплено тонкое лезвие два фута длиной. Погонщик змеев старался держать его подальше от себя. Клинок вибрировал на ветру, отражая солнечный свет и отбрасывая блики на изумленные лица детей. Мужчина указал на две тонкие бечевки.

— С их помощью я буду управлять клинком.

Он отогнал любопытных мальчишек и запустил змея в воздух. Когда тот поднялся достаточно высоко, погонщик смог управлять клинком с помощью бечевок. Лезвие издавало шипящие звуки, и змей был похож на атакующего сокола. Когда веревка закончилась, погонщик потянул ее на себя, заставив змея подняться повыше.

Неподалеку в воздухе находился второй змей, с трещоткой, управляемый сыном погонщика. Все забыли про него, восторженно заглядевшись на змея с клинком. Погонщик бросил быстрый взгляд на второго змея. Он потянул веревку, и вооруженный змей мгновенно откликнулся: он рванулся вперед и перерезал бечевку мальчика. Трещотка издала резкий звук, и змей мальчика начал падать на землю.

Никто не произнес ни слова. К тому времени, когда поверженный змей упал на землю, погонщик уже спустил вниз его смертоносного собрата. Гэн обратился к детям:

— Вы должны молчать о том, что увидели сегодня. Этот секрет должен остаться между нами до тех пор, пока мы не используем воздушных змеев против наших врагов. Клянетесь?

Серьезные, испуганные мальчики закивали головами. Поблагодарив их, Гэн повернулся к погонщику змеев:

— Мне нужно двадцать больших змеев, десять с трещотками и двадцать с клинками. Деньги получишь у Класа.

На обратном пути в замок Гэн размышлял об увиденном. Для хорошо обученной армии змеи не представляют никакой опасности и будут уничтожены в мгновение ока. Но они доставят немало хлопот неотесанной деревенщине, загнанной силком на войну.

Гэн оглянулся: мальчишки продолжали беззаботно забавляться со змеями, ничего не подозревая о том, какая важная роль отводится в будущей войне с Оланами их безобидным игрушкам.

Игрушкам?.. Гэн сердито сплюнул.

Он готов был на все ради освобождения Нилы.

Медленное выздоровление, переговоры с баронами, подготовка армии — все это отнимало у него слишком много сил и времени. Но без всего этого ему ни за что не добиться победы над Оланами. Клас и все остальные тоже трудились не покладая рук. Достижения были немалыми: на их стороне бароны, у них есть армия.

Однако, хотя Фин, Одиннадцатый Западный и Галмонтис признали его своим вождем, Гэн не чувствовал себя уверенно.

Нила.

У Гэна закружилась голова, и ему пришлось остановить коня. Поводья свободно упали, Гэн ухватился за луку седла. Он знал, что с ним происходит, но был бессилен остановить это. Раньше это всегда случалось с ним ночью. Гэн закрыл глаза.

Как всегда, вначале появился яркий пульсирующий круг. Внутри круга был ее образ. Она взывала о помощи, протянув к нему руки. Губы ее шевелились, но Гэн ничего не слышал. Потом круг стал уменьшаться. Образ Нилы начал расплываться, черты стали нечеткими.

И так происходило всегда: круг уменьшался и внутри его всегда было какое-то видение. Мать Гэна предсказала своему сыну два пути: большой успех или забвение. Гэн сердцем чувствовал, что, если внутри круга не будет ничего, его ждет забвение.

Глава 77

Сайла рывком отвернулась от света факела, когда заскрипела, открываясь, дверь камеры. Часть света попала на заднюю стену темницы, явив глазу скрывавшихся там отвратительных насекомых. Сайла кинулась на них, пытаясь затоптать сколько сможет до того, как они попрячутся по щелям каменных стен. Не обращая внимания на пришельцев, она продолжала выискивать их, глотая слезы отчаяния и отвращения. Кто бы там ни стоял у двери, он был намного менее важен, чем возможность уменьшить население ее камеры. Только после того, как свет усилился, она поняла, что это не просто очередная раздача пищи. Подняв руку, чтобы прикрыть глаза, Сайла обернулась и всмотрелась в ослепительное сияние. Фигуры были почти неразличимы. На одной были белые одежды. Другая была в черном. Постепенно глаза Жрицы приспособились: одежда второй фигуры была зеленой. Темно-зеленой.

Воспоминания о зелени заполонили ее мысли. Ей привиделись зеленые побеги крокусов на фоне снега. Море. Лес. Летний луг.

Алтанар заговорил, и его голос дрожал от наслаждения. Сайла в страхе согнулась, инстинктивно пытаясь защитить своего будущего ребенка. Ее испуг развеселил Алтанара.

— Как это на тебя похоже! — глумливо произнес он. — Из-за твоего вмешательства погибнут десятки людей, которые иначе могли бы жить. И все же стоит тебе услышать своего короля, стоит очутиться лицом к лицу с правосудием, и первая мысль — забота о своем отродье.

Он что-то тихо сказал, и факел подняли выше, осветив камеру. Алтанар продолжал:

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Я ведь дал настоятельнице слово, что прослежу, чтобы тебя никто не пытал здесь.

Он остановился, и Сайла почувствовала, что король ждет от нее слез раскаяния. Однако она понимала, что это будет ошибкой, это станет позором для Церкви и унижением для нее.

Но как безумно ей этого хотелось!

В трансе она была сильна. Но с трескающейся коркой грязи на коже, с нарывами от укусов насекомых трудно думать о гордости. Дыхание ее перехватывало от собственной вони.

Возможно, все, чего он хотел, — это увидеть, как она умоляет. Об этом Сайла никогда не задумывалась. Возможно, если она унизится, покорится, то в конце концов обманет его. Но она понимала, что наказания все равно не избежать.

Сайла представила, как она стоит на коленях, обняв его ноги. Да, она сделает это. Все что угодно. Скажет ему, что он справедливо наказал ее. Поблагодарит за то, что указал ей на ошибки. Заставит поверить. Скажет, что он должен наказать ее еще больше.

Только не это. Не камера. Он даже не представляет себе, что это такое. Никто не может этого представить. Даже Алтанар не будет так жестоко наказывать, если поймет, что это такое. Она расскажет ему о пище. Нет, не о пище; он и так должен знать о ней. О грязи и о том, что прикасалось к ней в темноте. Для нее это грех — быть нечистой. Он должен знать об этом.

— Ванну, — слово вылетело наружу, но даже она сама с трудом смогла его понять. Сайла повторила, и на этот раз вышло немного лучше.

Сколько времени прошло с тех пор, как она последний раз разговаривала? Месяц? Больше? Какая разница. В камерах не было ни дней, ни ночей, ни времен года; время в них текло как в могиле.

Его лицо расплылось в улыбке. В голосе был смех:

— Я с трудом понимаю тебя. Странно. Раньше ты была более красноречива!.. Впрочем, не важно. Боюсь, о ванне не может быть и речи. По крайней мере до тех пор, пока Церковь не решит освободить тебя.

— Когда? Пожалуйста, когда?

Алтанар снова сделал длинную паузу. Как он может так поступать? Ведь он видит, сколько в ней накопилось страдания, как он может получать удовольствие от того, что заставляет ее ждать?

— Торговцы рассказывают, что на юге плохая погода, — сказал король. — Паводки смыли мосты и паромы. Посланцы из аббатства Ирисов не смогут вернуться до конца лета. Возможно, даже до начала осени.

Она должна просить. Да, умолять.

Но когда Сайла попыталась заговорить, ее язык одеревенел, глотка стала шершавой и жесткой, словно старая кожа. Произносимые звуки не имели ничего общего со словами.

Алтанар снова засмеялся:

— И не благодари меня.

Его смех звучал издевательством. Дверь захлопнулась. Сайла закричала, бросаясь на нее. Хриплые гортанные звуки, которые она производила, не были словами, но они умоляли. Стуча кулаками в дверь, она кричала, стараясь, чтобы он услышал, понял, проявил милосердие. Внезапно женщина поняла, что он снова заговорил. Она прикусила кулак, чтобы замолчать и понять его слова.

— Сюда направляется твой старый друг Ликат со своими Собаками. Мы вместе выступим против Харбундая. Ты не увидишь, как умрет твой муж. А вот Мондэрка я хочу оставить в живых. Покажу ему, как его жена понесет от меня. Все должны узнать, что бывает с теми, кто идет против королевской власти.

Шаги не были слышны, так что Сайла могла знать об их уходе лишь по угасающему отблеску факела на полу камеры. Она упала на четвереньки, и ставшие такими чувствительными пальцы пробежали по стыку дерева и камня. Секунду она смотрела в черную пустоту — туда, где только что находилось светлое пятно. Точно так же катятся волны, унося в море солнечный свет. Иногда под ветром колосья в полях сгибаются так же — от блестящего к тусклому.

Она бросилась на стену, вцепившись зубами в кулак, но тут же вспомнила об опасности, которую представляют местные земляные твари. Все те усилия, которые Сайла прикладывала, чтобы не расчесывать укусы, пропадут впустую, если она сейчас сама прокусит руку до крови. Но ее скрученные, словно пружина, эмоции требовали какого-то выхода. Можно бросить все силы на упражнения, которыми она поддерживала форму в заточении. Но от усилия она сразу вспотеет. Воздух в камере станет еще отвратительнее. Ее мысли истерично забегали — ну и что с того? Она сдержала смех и начала бег на месте, считая шаги, которые сливались в мили.

Вот она скользит по замку, вот минует городские ворота. С севера появится Клас. Они встретятся где-то на полпути. Ее босые ноги касаются нагретой солнцем земли. Она бежит к нему…


Алтанар стоял у начала лестницы, ведущей наверх, прочь из подземелья. Около самого носа он держал маленький полотняный мешочек. Время от времени он взмахивал им, обращаясь к блюстителю истины:

— Этот гнилой воздух пересилил даже мой пакетик с благовониями. Теперь он пахнет точно так же, как и все вокруг. Как только ваши люди справляются с этим?

Блюститель остался невозмутим.

— Это наш долг.

— Да. — Алтанар кивнул, удовлетворенный ответом, и энергично потер руки. — Кстати, что слышно о том охраннике, который связался с этими Танцующими-под-Луной?

Занервничав, блюститель позволил озабоченности проступить в своем голосе. Да, один из его людей посещает их церемонии. Его жена носит диск, однако сам он этого не делает.

Алтанар подумал, что стоило бы наказать блюстителя. Конечно, он доложил о преступнике, но должен отвечать за проступки своих подчиненных. Пожалуй, надо, чтобы он слегка пострадал. Алтанар вздохнул: еще так много предстоит сделать!..

— Я хочу повысить его. — Бровь блюстителя дернулась от удивления, но король продолжал. — Я хочу назначить его главным в отделении, где содержат Жрицу. И уменьшите наполовину ее рацион. — Удивление превратилось в смущенное понимание. Алтанар был к этому готов. Никто ничего не может понять, пока не разъяснишь все до мелочей. — Она умрет. Никаких повреждений, ни малейшего синяка. Никакого яда — эти Церковные ведьмы слишком хорошо во всем разбираются. Если она угаснет от горя и раскаяния, они ничего не смогут сказать. А если вдруг окажется, что Церковь не отлучит ее, ты заявишь, что это Танцующий-под-Луной заморил ее голодом, потому что он, как и все остальные, ненавидит Церковь. Все понятно?

— Да, мой король.

— Надеюсь. Сколько времени это займет?

Блюститель принялся изучать пятно на дальней стене.

Потом почесал нос.

— Месяц. Может быть, пять недель.

— Месяц? — В голосе Алтанара было отвращение. — Смешно. Как только Харбундай падет и я подчиню себе Собак, я избавлюсь от Церкви. Еще не знаю как, но я сделаю это. Мне надоело их постоянное вмешательство. Месяц! И ни одним днем больше!

* * *

Единственным утешением Гэна было наблюдать за Внутренним Морем. Лишь тогда он мог на пару минут отвлечься от мыслей о Ниле и о том ледяном колодце, который прежде был его сердцем. Даже сейчас, через месяц после того, как Волки захватили замок Малтен, юноша проводил все свободное время, глядя на воды, чье непрерывное движение захватывало разум. Таинственность переливающихся цветов привлекала его. Порою свет падал так, что далекие горы Китового Берега казались совсем близкими и Гэн даже чувствовал запах снега, доносящийся с запада. Иногда небо бывало скрыто тяжелыми тучами с Великого Океана. И тогда он стоял и смотрел, как свинцово-серая масса неотвратимо закрывала всю гряду, а потом окутывала и само море.

Лодки тоже зачаровывали его. Гэн часами мог наблюдать, как они рассекают воду, и даже научился управлять одной из небольших лодчонок. Их скорость и маневренность напоминали ему длинноногих водомерок, в которых он в детстве бросал камни.

Два года назад Гэн еще был ребенком и мечты его были мечтами обычного мальчишки. Теперь он обучал армию, чтобы уничтожить короля и основать новое государство.

Его мечты были теперь уже не его.

Отцеубийца. Цареубийца. Король.

Узник.

Как и Нила.

Из замка он мог разглядеть Олу. Она была там. Его Вестники к Алтанару возвращались, не принося ответа на требования вернуть его жену. Второй узнал, что ее держат в одиночестве в королевском замке. Сайла находилась в каком-то месте, называемом камерами. Больше о ней ничего не было известно.

Они узнали, что Ликат очень обрадовался, услышав, что Нила в руках Алтанара. Его скоро ждали в Оле, и он уже потребовал ее выдачи.

Эта новость была словно нож в спину. И Гэн здесь был бессилен.

Ежедневно, иногда ежечасно Клас предлагал организовать вылазку и освободить женщин. Он хотел, пытался, но не мог.

Джонс постоянно появлялся в мыслях Гэна. Он вспоминал, как удар по голове полностью изменил этого человека.

Рана на его собственной голове теперь совсем зажила, оставив лишь клеймо поражения и потери. Но он продолжал свое летаргическое существование. Гэн спал столько же, сколько обычно, так же ел, даже занимался с собаками и лошадьми. Только одно отличало его от прежнего вождя: он не мог решиться ни на какие серьезные действия.

Сон юноши был наполнен сновидениями о ее спасении. Мысль о том, что она в опасности, парализовала его мозг.

Из темной пустоты ночи он слышал другой голос. Это был голос его матери. Она говорила о победе или забвении, славе или позоре.

Если он попытается спасти Нилу и не сможет, позор будет абсолютным. Это завершило бы предсказание. Его жена и ребенок мертвы или в рабстве. Он сам сломлен. Все, чего он коснется, что он полюбит, будет осквернено. Любовь Нилы пропадет даром. Любовь его отца и его смерть окажутся глупыми и ненужными. Клас. Сайла. Раггар. Барон Джалайл.

Если он не сможет.

Все не должно было так заканчиваться. Однако страх, что все может закончиться именно так, был словно ловушка в его мыслях. Гэн не мог идти против него. Он ненавидел себя.

Юноша не стал поднимать глаз, хоть и знал, что Тейт присела рядом с ним. Ни один из них не начинал разговор, они просто сидели рядом, вместе наблюдая за морем и облаками. Потом Доннаси заговорила:

— Обучение войск союзных баронств идет неплохо. И было бы еще лучше, если б ты обратил на них свое внимание. — Она замялась, и Гэн повернулся к ней. Тейт твердо встретила его взгляд. — В армии растет беспокойство, потому что ты не следишь за ней.

— У меня есть кое-что на уме, — ответил юноша; его лицо пылало злобой. — Ты что-нибудь слышала о своем дружке — Танцующем-под-Луной? Том, который сбежал, когда похитили Нилу?

— Гэн, я же говорила тебе, что отослала его. Он не мог быть связан с похищением Нилы.

После долгой паузы, мрачно взглянув на юг, Гэн произнес:

— Извини. И как вы еще терпите меня? Я потерял свой путь!

— Это все от беспомощности. — В ответ на резкий взгляд Гэна Доннаси медленно кивнула. — Ты ведь воин и уже давно вернул бы ее, если б был вариант спасения. А рано или поздно он обязательно найдется. В этом разница между беспомощностью и безнадежностью. Послушай специалиста.

Она поглядела вниз, где ее рука лениво поглаживала камень стены, и вдруг отдернула ее. Тейт ощупывала шершавую поверхность куска гранита. Теперь она видела, что раньше на нем были глубоко высечены римские цифры. Их края потрескались и стерлись. Один конец камня обесцветился, будто его сильно нагрели. Числа были еле различимы; ей удалось разобрать только пару M и несколько X.

Внезапно ее затрясло от сдерживаемой ярости. Ей захотелось схватить Гэна за голову и толкать до тех пор, пока его нос не уткнется в камень. Доннаси хотелось закричать на него, объяснить, что он не понимает и малой доли того, что же такое беспомощность, безнадежность и все остальное. Что он может знать об одиночестве?! Ее раса исчезла с лица земли. Единственные сохранившиеся друзья из ее мира бежали из Олы — но куда? Никто не знает.

Его одиночество не могло с этим сравниться.

Гэн уставился на нее. Только теперь Тейт заметила, что сжимает руку, которая наткнулась на цифры, будто обожженную.

— С тобой все в порядке? Я не хотел тебя оскорбить.

— Я подумала о другом. Ничего страшного. Ты идешь?

Он последовал за ней без всякого спора и понял, что она была права. Воины явно воспряли духом, увидев его. Это пристыдило Гэна. Если бы они знали, что от него осталось, они бы взбунтовались. И юноша не мог винить их за это.

Люди реагировали на то, что видели, а не на то, что было на самом деле. Главное, они постоянно обучались. В течение следующего часа Гэн и Тейт вместе наблюдали за этим, а потом юноша почувствовал, что должен уйти.

Он ничего не сказал, но был благодарен, когда Доннаси последовала за ним. По дороге обратно на замковую стену она без умолку говорила о методиках тренировки и расписании занятий.

Его внимание привлек большой катамаран. Он разрезал воду, словно острое лезвие. Правый поплавок выныривал из воды целиком, отзываясь на попытку шкипера выжать все, что можно, из свежего бриза. Когда корабль приблизился к докам, маленькие фигурки команды забегали по палубе, опуская двойной парус. Они прыгали на хлопающей ткани, а шкипер, крупный мужчина с густой черной бородой, направлял корабль в док. Он развернул его боком в тот момент, когда столкновение, казалось, было уже неизбежно, и матрос со швартовым соскочил на землю так легко, будто прошел через дверь.

Гэн повернулся к Тейт.

— Это не рыбаки, — сказал он. — Готов поспорить, что это торговцы, когда им есть чем торговать, и пираты, когда нечем.

Доннаси покачала головой.

— Не буду спорить. Не мне… — Она остановилась, опершись на его плечо. Почти сразу же женщина отдернула руку, а когда Гэн недоуменно спросил, в чем дело, нервно рассмеялась. — Я думала, будто увидела что-то, но, кажется, ошиблась. Это было просто… — Она снова замерла, и на этот раз из ее горла вырвалось что-то среднее между стоном и криком.

Гэн проследил за ее взглядом.

— Кто это? Ты его знаешь?

Показывая рукой в сторону корабля, Доннаси была настолько возбуждена, что подпрыгивала на месте.

— Не тот, не бородач! Тот, который рядом с ним! Это Мэтт Конвей, один из людей, с которыми я… Один из наших! Это он! — По щекам бежали слезы, но она их не замечала. Тейт прыгала на стене, придерживаясь за Гэна, чтобы сохранить равновесие. — Мэтт! — Ее голос сорвался, и она закричала снова: — Мэтт! Мэтт Конвей!

Человек в лодке пошевелился, оглядываясь. Она снова закричала, размахивая руками. Человек сошел на землю, пытаясь определить, кто же его зовет.

Выхватив из кобуры пистолет, Доннаси выстрелила. Сотни чаек с воплями взвились с крыш окружающих зданий и доков. Люди тревожно закричали. Стая обезумевших голубей закружилась вокруг Тейт и Гэна, их было так много, что они совершенно закрыли собой доки на целых пять секунд. Когда птицы наконец успокоились, человек внизу смотрел прямо на Доннаси. Откинув голову назад, он издал крик, который рос до почти неразличимой ноты, заканчиваясь громогласным «ха».

Теперь настала очередь Гэна удивляться.

— Так кричат только у нас, когда гонят стадо. Он узнал это от наших людей?

— В другом месте, мой ковбойский друг, совсем в другом месте!

Это замечание звучало для Гэна совершенной чушью, но Тейт сорвалась с места, даже не успев договорить.

Он не мог припомнить, когда чувствовал такое возбуждение в последний раз. Почему он ощущает его именно сейчас, юноша тоже не мог понять. Так или иначе, он поспешил за Тейт, дабы принять участие в происходящем.

Глава 78

Встреча в доке казалась Гэну нереальной. Он был уверен, что Тейт — женщина с крепким характером и хорошим чувством юмора; и он ни разу не видел, чтобы она вела себя так по-детски. Даже ее друг, мужчина, которого она называла то «Мэтт», то «Конвей», то «дорогой», смутился от буйности такого приветствия. Он оглядывался по сторонам, будто хотел найти кого-нибудь, кто охладит ее пыл. Но никто не пришел ему на помощь, и прошло немало времени, прежде чем Доннаси прекратила целовать его, повторяя, как рада его видеть, и сообразила представить его Гэну. Взяв правую руку юноши в свою, Конвей стал двигать ее вверх-вниз. На секунду это озадачило Гэна, но потом он вспомнил, что Тейт с Джонсом делали то же самое, когда они впервые встретились. Они считали это чем-то вроде связующего жеста. Вероятно, религиозного.

Конвей представил шкипера катамарана. Его звали Вал, и он не только признал, что является пиратом, но и представился им. Махнув Конвею, Вал сказал:

— Я знаю тебя, Гэн. Мы поспешили сюда, как только узнали, что барон Малтен исчез. Ты теперь барон Джалайл-Малтен, не так ли?

— Я тоже знаю тебя, Вал. Я Гэн Мондэрк. Баронства принадлежат мне, но я не претендую на титулы.

Тут вмешалась Тейт. Она подвинулась от Конвея поближе к Гэну:

— Он слишком скромен. Он собирается стать королем Харбундая. Сейчас мы обучаем войска трех других баронств. Когда они будут готовы, мы покажем этому клоуну Алтанару, что почем.

— Клоуну? — Гэн нахмурился. — Ты никогда не употребляла этого слова.

Доннаси запнулась.

— Оно из нашего языка. Мэтт поймет. — Она озорно улыбнулась. — Это не очень уважительное слово.

Гэн серьезно произнес:

— Тогда оно подходит для Алтанара. Клоун. — Ему понравилось, как это звучит. — Клоун Алтанар! — Затем он обратился к Валу: — Ты пришел неспроста. Невежливо с моей стороны заставлять тебя говорить о деле на берегу. Пойдемте, я провожу вас в замок. Прошу вас быть моими гостями. — Юноша легко произнес эти слова, гадая, чувствуют ли они напряжение, растущее в нем. Он пытался приписать это Тейт, доказывая себе, что просто отвечает на ее радость от встречи с другом. Это было одной из причин, но не единственной. Гэн чувствовал себя по-другому. Окружающий мир снова коснулся его чувств. Напряженно, неуверенно, но он чувствовал. Шагая по деревянной пристани, юноша слышал плеск волн и ощущал запах лодок. Небо стало теплее и глубже. Он удивился, поняв, что все это время его мысли были лишь о потере и пустоте.

Замок Малтен стоял почти у кромки воды, так что идти до ворот пришлось недолго. Они были двойными: сначала решетчатые железные створки из круглых дюймовых прутьев, а за ними шипастые балки со следами долота. Огромные лебедки поднимали их вертикально. Тяжелые цепи свисали с блоков. Гэн указал Валу на всю систему.

— Прислуга утверждает, будто замок никогда не брали приступом. Они говорят, что эти ворота еще не испытывались в деле.

Вал усмехнулся, поглаживая густую бороду:

— Это одна из тех вещей, которые мы должны обсудить, Мурдат. — Валу было приятно его удивление. — Да, я знаю твой титул. И еще кое-что. Пиратам нужны самые лучшие шпионы.

Как только они вошли в замок, Гэн послал за Класом и Эмсо. Его новое состояние требовало их присутствия. Он ускорил шаг, направляясь к пиршественному залу.

Тейт, напротив, пошла медленнее. Она хотела остаться наедине с Конвеем. Они обменивались словами, прерывая друг друга, восклицая, беря друг над другом верх и проигрывая друг другу со смехом. Они быстро оценили ситуацию. Только когда Мэтт рассказал о том, что случилось с Фолконером, а Тейт о Джонсе, они заговорили спокойнее и тише. Но радость от встречи была столь велика, что даже печальные вести не могли заглушить ее надолго. Веселье сменилось глубоким пониманием, которое само по себе было счастьем. Услышав, что Леклерк, Картер, Анспач и Бернхард целы и здоровы, Доннаси расплакалась от радости. Подождав, пока она отойдет от потрясения, Конвей продолжил разговор.

Когда Тейт описала битву у Медвежьей Лапы, он дополнил рассказ замечанием о послании, нацарапанном на шлеме, однако разговор о сражении вызвал в его глазах лукавую усмешку, а когда она попыталась выяснить, в чем дело, Мэтт лишь подмигнул и попросил проявить терпение. Потом без всяких объяснений он снова стал серьезен.

— Я много думал о Мэг Маццоли. Возможно, даже слишком много… Помнишь, она была уверена, что мы найдем здесь мирное пасторальное общество? Я рад, что она не увидела всех прелестей этого мира. — Он кивнул в сторону Гэна и Класа. — Они достаточно пасторальны, но не слишком миролюбивы.

Тейт удивилась возмущению, прозвучавшему в этой фразе.

— Эти люди делают то, что должны. Ты ведь рассказал мне, на что похож этот Алтанар. Кто-то должен ведь о нем позаботиться?

Конвей вздохнул:

— О нем мы непременно позаботимся. Поэтому мы и здесь. Но обсудим это позже. Расскажи лучше о своем новом доме. Вы все переехали сюда месяц назад?

Снова начался оживленный разговор, серьезность была позабыта.

Когда Клас и Эмсо прибыли, запыхавшись от спешки, кухонная прислуга уже расставляла еду и напитки. Пара следующих минут были посвящены вежливым представлениям и протоколу. Клас сразу перешел к делу:

— Кажется, Вал, ты больше похож на нас, чем все остальные, поэтому я спрошу тебя прямо: чего ты хочешь?

— Буду считать это комплиментом, Клас на Бейл. Думаю, мы сможем стать друзьями, а мне нужны друзья. Особенно если они считают короля Алтанара врагом.

Гэн произнес:

— Полагаю, ты знаешь, что он захватил наших жен. Так что ты попал к самым непримиримым его врагам.

Залив в глотку половину рога пива и утерев рот ладонью, Вал спокойно попросил Гэна поддержать пиратство. Его план был крайне прост. Гэн должен был время от времени предоставлять ему тихую гавань, а он, со своей стороны, первым предлагал Гэну любые товары, награбленные с оланских кораблей. Это принесет им богатство и ослабит Алтанара.

— Только тихую гавань?

Эта реплика ввергла Вала в задумчивость. Наконец он сказал:

— Еще может понадобиться неожиданный рейд. Узнав, что на его лодки нападают жители Китового Берега, Алтанар последует за нами. Мы хотим, чтобы вы покусали его за пятки отсюда, если мы попросим помощи. — Он закашлялся. — Не то чтобы вам придется делать это очень часто. Мы не просим сражаться за нас.

Гэн почувствовал прилив энергии. Вал задел его гордость.

— Под моим началом две тысячи пятьсот Волков. Мы не станем «покусывать». Вот что я предлагаю. Будь одним из нас. Я собираюсь раздавить Алтанара, а потом избавить свое племя от человека, разрушающего его. Присоединяйся ко мне. Присоединяйся к новому Харбундаю, единой нации. Больше не будет лживых союзов. Больше не будет рабства. Каждый будет волен плавать в море, если пожелает, а земля станет безопасна для всех, живущих на ней.

Вал отнесся к этому скептически.

— Ты? Свергнешь Алтанара? Его войско превосходит твое по численности самое меньшее в пять раз. Алтанар годами ослаблял Харбундай. Теперь он готов к последнему броску. И с ним воины Собаки.

Растущее возбуждение Гэна превратилось в нетерпение. Он вскочил на ноги.

— Почему мне постоянно приходится спорить? Послушай! Если мы не уничтожим его, он сам уничтожит нас! Мое племя используют, словно лучину для растопки очага. — Он отвернулся от Вала и наставил указующий перст сначала на Класа, потом на Эмсо и Тейт. — Я был глупцом. Раз Алтанар держал мое сердце, я позволил ему захватить и душу. Месяцами я находился в спячке. Лето почти кончилось. Сообщите баронам, что зимовать я буду в Оле. Сообщите, что Волки голодны и я намерен накормить их. — Юноша снова повернулся к Валу, захватив взглядом и Конвея. — Ты нужен мне. Но если придется, я выступлю без тебя. Время для разговора прошло. Ты или со мной, или нет. Никаких уловок.

Вал спокойно и прямо встретил его взгляд. Они так долго разглядывали друг друга, что остальные уже начали беспокоиться, стуча по столу и двигаясь в поисках удобного места, ослабляя неожиданно оказавшиеся тугими застежки на одежде. Вал усмехнулся. Это прозвучало как глухой раскат грома; Тейт сначала подумала, что он зарычал, и ее рука потянулась к пистолету. Бородач произнес:

— Ты прав. К сожалению, мы всегда сражались с Алтанаром, подкармливая его слабейшими из нас. — Он пожал плечами и поднял руку, прося внимания. — Мы поможем тебе. И больше, чем ты думаешь. Но без уловок дело не обойдется. Китовый Берег не станет подчиняться ни людям земли, ни разным речным рыбешкам.

Гэну хотелось закричать от облегчения, дать им понять, что теперь в нем снова пылает пламя жизни. Однако он решил, что лучше будет показать это своими делами.

Сила Людей Собаки была в сочетании быстроты и мощи. Лошади, которые несли их в битву, были лучшими. Воины обрушивались на врага с жестоким ударом и отступали, не дав ему ответить. Они хвастались, что у них не бывает флангов, а противник никогда не может сказать, откуда на него нападут.

Боевые корабли давали Гэну похожие возможности на море. Они могли нанести удар в любом месте побережья. Алтанар никогда не сможет догадаться, где их ждать. Если все сделать правильно, он о них вообще не будет догадываться.

Подойдя к Валу, Гэн положил руку ему на плечо:

— У нас не будет проблем с сотрудничеством. Мы нужны друг другу. До того как прибудут бароны, нам нужно многое обсудить.

Юноша оглядел стол. Его друзья. Они доверяли ему, ждали, когда он снова вернется к жизни. Теперь они широко улыбались, узнавая нового — и старого — Гэна, и он подумал, есть ли у кого-нибудь еще такие товарищи. Не в силах больше говорить, он поспешил прочь из комнаты, оставив шум позади. Он взбежал по ступеням прохода на стену, отталкиваясь изо всех сил, ликуя от неожиданной боли в мышцах и суставах. Остановившись на том самом месте, где они с Тейт разговаривали, он глубоко-глубоко вдохнул чистый воздух.

Нила все еще была там. Она звала.

Гэн наклонился вперед, сжимая пальцы на теплом камне, пока они не затрещали.

— Будь храброй. Я иду.

* * *

Этим вечером, после ужина, Тейт вместе с Конвеем и Валом стояли у корабля. Мэтт помог ей забраться на борт, и первой вещью, которую он показал, был парус.

— Тебе надо на это взглянуть, — сказал он, указав на складку унылой серо-голубой материи.

Брови Доннаси поднялись от удивления, когда она взвесила ее в руке.

— Хочешь верь, хочешь нет, но это что-то вроде бумаги. Попробуй разорвать ее.

Она взглянула на Вала, тот улыбнулся и кивнул. Не в привычках Конвея было просто так проверять ее силу, поэтому Тейт была уверена, что тут что-то кроется. Несмотря на это, она дернула за край. Он чуть растянулся. С напускной серьезностью женщина опустила его в воду, чтобы размочить. Но ничего не изменилось. Теперь, уже заинтригованная, она рассмотрела материал повнимательнее, пытаясь найти вытертые места, особенно там, где он был прошит. По надрывам можно было заметить, что парус имеет слоистую структуру: слой переплетенных волокон, потом слой обычной ткани. Странная волокнистая субстанция переплеталась с тканью, сливаясь с ней в единое целое. Наставив на Конвея обвиняющий палец, она заявила, что он лгун.

Тот весело сказал:

— Ну, две трети этого материала является бумагой. Так или иначе, самое главное в его легкости и прочности.

— Я никогда не видела ничего подобного. Он тяжелее нашего пластика, но ненамного. Как они его делают?

Вал громко рассмеялся:

— Никто не знает всего процесса целиком. Материю ткут как обычно, а создание бумаги и соединение материалов проводится в несколько этапов. Как рассказывают певцы нашего племени, однажды кузнец, разочаровавшийся в способностях своего сына, вызвал его на состязание, предложив сделать что-нибудь достойнее своего собственного ремесла. Он отрекся от мальчишки, заявив, что тот слишком мягок для мужчины. В ответ на это сын сделал первый парус, доказав, что мягкий необязательно значит слабый. В наши дни одни знают один шаг, другие — другой и так далее. Все это связано с водорослями, крабами и мидиями. — Он скорчил рожу. — Если тебе когда-нибудь доведется попасть под ливень с новым парусом, ты поймешь, что без морской дохлятины здесь не обошлось, уж это я обещаю.

Все дружно рассмеялись, и бородач оставил их, сославшись на переговоры с Гэном.

Проводив Вала взглядом, пока тот не отошел достаточно далеко, Конвей повернулся к Тейт. Он вопросительно посмотрел на нее.

— Не все в этом мире придумано для войны. Мы должны указать направление. Мы — чужеземцы — знаем, куда может привести не та дорога.

Доннаси поняла его. Сама не осознавая того, она рассказала историю о гранитной глыбе с высеченной надписью. Когда потекли слезы, Мэтт обнял ее, усадив на банке рядом с собой. Он описал ей свои чувства в тот момент, когда впервые увидел огромный брильянт, названный королевским Знаком, и понял, откуда тот украден. Некоторое время они делились друг с другом историями о предметах, вызывавших к жизни воспоминания об их старом мире.

Тейт вздохнула:

— Это все равно не поможет. Я имею в виду, мне казалось, будто я чувствую себя получше во время разговора с тобой, но теперь это прошло. Я знаю, что пустота никогда не покинет меня. Для нас жизнь никогда не изменится, как ты думаешь? Я неделями не видела ничего, напоминающего мне о доме, и — пожалуйста! — увидела кинжал, в рукоять которого вместо украшения был вделан осколок бутылки из-под кока-колы, или эти ворота, сделанные из обломка железобетона; это как удар. И мне больно.

Конвей сжал ее плечо.

— Со всеми так. Думаю, остальным женщинам приходится даже хуже, чем тебе. — Он рассказал о настоятельнице Ирисов, сводившей их на Берег Песен, чтобы они поняли, куда попали. — У них была возможность вернуться в обитель, и поэтому они не видели всего того, что видели мы. Они жили такой простой, понятной жизнью, и, когда что-то из глубины веков оказалось прямо перед ними, шок был слишком силен. Дженет Картер чуть не сдала нас Алтанару; она чувствовала себя настолько оторванной от всего привычного, что стала ассоциировать себя с захватчиками. Ты слышала о таких случаях?

Она коротко кивнула.

— Возможно, я поступаю точно так же. Я изо всех сил стараюсь помочь этим людям. Особенно Гэну и женам Волков. — Она взглянула на Конвея, будто боясь, что он будет смеяться над ней. — И собираюсь продолжать. Я хочу оставить память о себе. Еще не знаю как, но думаю, должен быть какой-то смысл в том, что я выжила и попала сюда. — На миг она остановилась, чтобы продолжить с еще большим вызовом: — До сих пор я помогала Гэну и рада этому: мне кажется, он идет верным путем. Может быть, я останусь с ним, может быть, нет. Но я хочу оставить свой след.

— Ха! — воскликнул он, наполовину шутя, наполовину предостерегая. — Остальные тоже хотят помочь, Доннаси. Как, по-твоему, чувствуют себя Картер, и Бернхард, и Анспач? Они присматривали за детьми, но, попробуй только они обучить этих детей математике или письму, их бы сразу уволокли на берег и выпороли.

Мэтт тихо рассмеялся, и Тейт сердито посмотрела на него. Он рассказал, как Леклерк «открыл» черный порох.

— С его помощью Луис спас наши жизни. Историки этого мира поставят его на место сэра Френсиса Бэкона, если только он сможет сделать еще пороха. И ему становится плохо от этой мысли. Раз уж ты решила поговорить о презрении к самой себе, подумай, как чувствовали себя мы с Леклерком, обучая солдат Алтанара обращаться с огнестрельным оружием.

— Ты ведь говорил, что вы смогли забрать все с собой?

— Точно.

Она медленно встала, обхватив себя руками, словно заходящее солнце отобрало у нее все тепло. Конвей предложил ей свой жилет, и Доннаси благодарно улыбнулась.

— На самом деле мне не холодно, — промолвила она, опираясь на его руку, чтобы спуститься с лодки в док. Ей показалось, что он не хочет ее отпускать. «Все так скоротечно, — подумала она, — мне уже начинают чудиться разные вещи».

Мэтт прервал ее задумчивость:

— Я никогда не говорил, что жалею тебя — я имею в виду, из-за пастора. Это, должно быть, действительно причиняет боль.

— Спасибо. Эти Танцующие-под-Луной — сумасшедшие. Фанатики. Ты не поверишь перемене, произошедшей в нем. Я никогда раньше не говорила с таким отъявленным негодяем. Он действительно верит, что каждый должен пройти через зло, чтобы возвыситься к добру. Это пугает.

— Настоящие проблемы начнутся, когда они столкнутся с Церковью. Даже Алтанар побаивается Церкви. Настоятельница в Оле идет по узкой дорожке — любой другой, бросивший вызов Алтанару, уже был бы мертв.

— Мы должны помочь Джонсу, если сумеем его разыскать. Все это неправильно, он хороший человек. Ему необходимо помочь.

Конвей молча кивнул. В замке загорались огни; оранжевые прямоугольники окон, казалось, отвечали умирающему на склонах гор зареву. Облака над головой светились розовым и пурпурным светом. Рядом черные волны игриво бились о сваи.

— Все не так уж плохо. — Мэтт поглядел в сторону юга, туда, где поблескивали первые звезды. — Человек может жить. Бывали моменты…

Когда стало очевидно, что он не хочет продолжать, Тейт сама пошла ему навстречу.

— Кто она, Мэтт?

Он испуганно посмотрел на нее, потом состроил кислую мину.

— Ты подумала о женщине, не так ли? Она познакомила меня с Валом, она помогла нам бежать. А я даже не знаю, жива ли она еще.

— Ты влюбился? — Тейт взяла его за руку, ведя к замку.

— Не знаю. С нами всегда какие-то проблемы, правда? Мы никогда ничего не понимаем. Ну да, я думаю, что влюбился! — Сделав еще пару шагов, он убежденно произнес: — Да. Я уверен. И напуган. Я не хочу признавать, что люблю кого-то, кто не был там.

Они были уже у входа, и охрана начала опускать ворота. Цепи жутко гремели, огромные лебедки протестующе скрипели и завывали. Тейт хотелось поблагодарить их: если бы не они, она стала бы рассказывать о своем собственном одиночестве.

Конвей тосковал по одной женщине. Она оплакивала целую расу.

И все же ей нужен был кто-то.

Мэтт нарочно задержал свою руку в ее? Если да, то как он мог сделать подобное, а потом так легко говорить о том, что любит другую?

Доннаси покачала головой, остановившись, только когда поняла, что он может заметить. Он не такой. Ошибкой было даже подумать об этом.

Не надо быть такой удручающе, болезненно одинокой. Нельзя смотреть вперед, не ожидая от жизни ничего нового.

Глава 79

Начавшись с потери, лето превратило жизнь Гэна в унылую череду нежеланных дней. Теперь, когда жизненные силы вновь вернулись к нему, это время года будто сознательно решило сбежать от него: каждый новый рассвет приносил вести о растущей силе Оланов. Гордость и надежда, с которыми юноша наблюдал за возрастающими возможностями Волков, на следующий день сменялись подавленностью. Три «стаи» по пятьсот человек — правильное название «дивизии» воины настойчиво игнорировали — были полностью укомплектованы оружием и всем остальным. Но запоздавшие пополнения из последних двух баронств только начинали получать все положенное. Несмотря на это, ко времени, когда поспела ежевика, Гэн с удовлетворением думал о том, что каждая стая участвовала хотя бы в одной стычке с оланскими пограничными отрядами или работорговцами.

Однако о скоротечности времени Гэну напоминали не только новые рекруты и созревающий урожай. Каждая беременная женщина, каждый ребенок, которого он видел, подчеркивали это. Их вид восхищал и одновременно пугал его.

По крайней мере, Клас теперь снова был на его стороне. В своем отчаянии Гэн не смог разглядеть всю глубину страданий друга. Клас не позволял себе подобных слабостей. Осознавая свою беспомощность, он ждал. Его надежда никогда не ослабевала, и свою боль он переживал молча. Он заставлял Гэна действовать, но никогда не критиковал. Это смиряло юношу, придавая решимости быть таким же сдержанным.

Теперь Клас превратился в настоящий ураган активности, делая все необходимое, чтобы довести Волков до совершенства. Гэн еще не вернулся к активной жизни, а Клас проявил себя умелым политиком, позволив людям, опознанным, как оланские шпионы, следить за обучением Волков и жизнью их семей.

Сопротивление было еще одним способом распространять недовольство. Второй докладывал о растущем уровне беспорядков и репрессий.

Недовольные молодые люди бежали из Олы на север, присоединяясь к Волкам. Отряды Вала тоже получали пополнение. Заходя по делам в какой-нибудь тихий залив, его корабли всегда находили там новых добровольцев. Частенько человек приходил на черный рынок, чтобы продать тюк мехов, раковин или птичьих шкурок, а уходил уже членом команды.

Блюстители истины должны были наблюдать, чтобы племена предоставляли Алтанару необходимое количество людей. Доклады об их действиях настораживали. Отряды под предводительством блюстителей расползались от границы до самых берегов Матери Рек на юге и от Гор Дьявола на востоке до песков Китового Берега. Силы Алтанара были огромны и росли с каждым днем.

Обо всем этом Гэн размышлял, стоя в доке вместе с Шарой и Чо и наблюдая, как Вал заводит туда большой катамаран. Кроме двух больших, у него было еще десять меньших судов, и они, плавая вдоль берега в поисках выгодной торговли или грабежа, добирались аж до дальних северных стран, населенных народом Скэн.

Вал въехал в док, стоя на раме, удерживающей на месте поплавок. Это требовало большой ловкости, так как гнутая деревянная балка была добрых четыре дюйма в поперечнике и больше десяти футов в длину.

Но стоило ему оказаться на пристани, как Гэн мгновенно потерял интерес к любым проявлениям ловкости, он даже не заметил приветствия Конвея. Вал был очень встревожен, и его густая борода не могла скрыть этого. От недобрых предчувствий по спине Гэна пробежал холодок.

— Все, как я ожидал, Мурдат. Большинство оланских кораблей находится сейчас к северу от нас, поджидая харбундайских рыбаков и торговцев. Мне пришлось уклоняться от встречи с ними на всем пути к своей базе. Мы плавали в столицу на этом монстре, чтобы продать китовое мясо и потолковать с друзьями. Алтанар отправил к границе войска, это произошло на второй день после нашего появления здесь. Поговаривают, будто твое обещание зимовать в Оле крепко задело его. Возможно, ты даже немного напугал нашего короля. И разозлил — это уж точно.

— И то и другое неплохо. Вывести его из равновесия нам на руку. Какие еще новости?

Вал слегка смягчился.

— Твоя жена держится хорошо. У нас есть человек в замке, так что сведения достоверные. Мы даже сумели передать, что ты идешь за ней.

Гэн наклонился вперед, почти коснувшись бородача.

— Этот человек видел ее, говорил с ней? Она в порядке?

Сочувственно улыбаясь, тот поднял руку.

— Наш человек не смог сказать ничего, кроме того, что я уже передал. Ушей и ртов всегда оказывается больше, чем людей вокруг. Я отвечаю за этого человека в замке.

— Конечно. Извини. — Гэн криво ухмыльнулся и тут же смущенно нахмурился. — Я даже не спросил о Сайле. Как она?

Тяжелые брови Вала сошлись вместе.

— Ничего хорошего. Сайла все еще в темнице. Церковь до сих пор не приняла решения. Это все, что нам пока известно. Тот факт, что Алтанар прекратил поносить ее публично… — Он не договорил.

Они отправились прямо к Класу. Тот сдержанно поблагодарил Вала. Его слова были столь же безжизненны и лишены эмоций, как и взгляд. Шкипер, оскорбленный такой холодностью, отступил на шаг. Его рука потянулась к мечу. Собаки насторожились, и Шара подвинулся поближе к Гэну. Только тогда они оба поняли, что Клас не видит их. Его глаза смотрели на что-то далекое. Вдруг он неожиданно моргнул. То, что Вал стоит в другом месте, как будто удивило его, но, никак на это не отреагировав, он неловко повернулся к Гэну.

— Стая возвращается из похода. Я должен встретить их. Буду к ужину.

Быстро согласившись, юноша обратился к Валу с сердечностью, какой на самом деле не испытывал:

— Мне бы хотелось взглянуть на твой корабль. Необходимо кое-что обсудить.

Поднявшись на борт, шкипер познакомил Гэна с командой. Это была внушительная компания: в ней были люди из всех народов, чьи земли граничили с Внутренним Морем, да и из многих других. Некоторые еще носили одежды своих племен, у остальных они уже давно износились. В их новой одежде заметно было стремление к своего рода униформе: штаны и рубахи из грубой голубой материи. У всех были длинные волосы и бороды, некоторые заплетали их в косички, другие подвязывали ленточками, но никто не ходил с распущенными волосами. Вал пояснил, что иногда волосы могут запутаться в канатах. Он подозвал одного матроса, и тот со смехом продемонстрировал лысую голову, всю покрытую шрамами.

— Как-то раз веревки ободрали парня долыса. — Вал хлопнул матроса по спине. — Будь у него шкура покрепче, затащили бы на самую мачту. И висел бы вместо знамени, перепугав насмерть всех кроликов на берегу.

Вся команда смеялась над этой, судя по всему, уже старой и привычной шуткой.

Вал продолжил объяснения о том, как управляют большими двойными парусами и как в случае необходимости их можно перевернуть, моментально превращая нос в корму.

— Невозможно править, пока не перетащишь руль на другой конец, зато очень кстати, если надо быстро сматываться. Иногда мы злоупотребляем законами гостеприимства… Да, кстати: этот Конвей и его друг Леклерк, они просили передать тебе посылку. Ее сделал Леклерк. — Он спустился по лестнице и исчез в трюме, вернувшись через пару секунд с бумажным свертком. С уголка свисал шнурок, похожий на крысиный хвост. Гэн недоуменно посмотрел на бородача, но тот лишь улыбнулся. — Уродливый сверток, не правда ли?

Юноша хотел было дернуть за шнурок, но Вал остановил его:

— Ты должен оставить посылку в покое до тех пор, пока все не соберутся к ужину. Конвей хочет поговорить с тобой о ней.

Гэн состроил гримасу:

— Невежливо дарить подарки с такими инструкциями. Они все из какого-то странного племени, эти чужеземцы. Почему Леклерк не приехал с тобой?

— Женщины хотели, чтобы он остался с ними. — Вал погладил бороду. — Если эти чужеземцы кажутся странными, тебе стоило бы встретить их дам. Сплошные горящие глаза и цепкие пальцы, и лезут во все. От них больше неприятностей за один день, чем от иного за всю жизнь. Но они тебе понравятся. Они все для тебя сделают, а для женщин в два раза больше. И постоянно думают. Странно — ни одна из них не является воином. Эта твоя Тейт, она настоящая тигрица.

Резкий смех Гэна привлек внимание ближайших матросов.

— Ты верно ее назвал тигрицей, но не зови ее «моей», особенно в ее присутствии. Если, конечно, не стремишься познакомиться с ее громовым оружием. Весьма независимая женщина.

Вал угрюмо кивнул:

— Они все такие.

На мгновение Гэн снова увидел Тейт и Нилу. Светлую и темную, так весело смеющихся. Он провел рукой перед глазами, чтобы отогнать видение.

Из вежливости юноша поинтересовался грузоподъемностью катамарана, и, как только слова были произнесены, мысль, все эти дни пытавшаяся оформиться в его мозгу, обрела законченный вид. Размышляя, он вслух поинтересовался, нет ли где-нибудь в Оле — на пути от границы до столицы — места, в котором можно разжечь сигнальный костер, видимый с моря. И может ли корабль использоваться для передачи сообщений в замок Малтен? Можно ли сделать такое?

Вал мгновенно ухватил суть, радостно хлопнув рукой по мачте.

— Я знаю отличное место для твоего сигнала и самый короткий путь туда. Любой небольшой катамаран сможет передать сигнал. Это должно сработать! Даже лучше, чем ты думаешь.

Последняя фраза была для Гэна полной загадкой. Вопросительно глянув на своего нового друга, он увидел лишь искренную невинность в его глазах. Так и быть, пусть он сам все объяснит, когда настанет время, решил Гэн и, прищурившись на заходящее солнце, произнес:

— День уходит от нас. Приводи своих помощников. Я и мои друзья каждый вечер ужинаем с новой группой офицеров. Твои люди придутся как раз кстати.

Вал послал матроса сообщить остальным о приглашении. Потом, широко улыбаясь, покопался в большом сундуке и извлек на свет еще один сюрприз.

— Планы замка и окрестностей, — сказал он, протягивая бумажные свитки. — Решил, что они тебя заинтересуют.

Юноша пробормотал слова благодарности, жадно рассматривая рисунки. Он водил пальцем по чернильным линиям, чувствуя в них присутствие Нилы. Припомнив старого безутешного Гэна, он проникся к нему презрением.

Когда они вошли в пиршественный зал, Гэн сказал, обращаясь к Валу:

— Тебя здесь не хватало с прошлого визита. Всем понравились твои байки. Или это на самом деле правдивые истории?

— Чистая правда, хорошо рассказанная, — ничуть не смутился Вал, — и только она.

Гэн хмыкнул:

— В таком случае, чистая ложь. Не мог бы ты остаться у нас на пару дней?

Бородач задумался, пристально глядя на Гэна, потом кивнул. Тот принял такой ответ без всяких комментариев. Взяв гостя за руку, он представил его остальным.

Теперь требовалось накормить больше народу, чем обычно, и произошла задержка. Пиво уже принесли и выпили. Быстро воцарился дух веселости и праздника, и ужин прошел под смех предводителей Волков и офицеров Вала. Но вскоре все сменилось какой-то аурой ожидания. Толпа постепенно затихала.

Шара и Чо, положив головы на передние лапы, устроились по бокам пустого очага за спиной Гэна, постоянно наблюдая за собравшимися.

В конце концов юноша заметил возросшее напряжение. Он поднялся на ноги. Слуги поспешили добавить на столы еще кувшинов с пивом. Охрана у дверей подождала, пока они исполнят свои обязанности, и вышла, прикрыв за собой двери. Оглядев сидящих за столом, Гэн призвал всех к молчанию. Когда единственным слышимым звуком осталось дыхание, он заговорил, осушив кружку пива:

— Мы выступаем на Олу через сорок восемь часов. Все стаи послезавтра утром выйдут на полевую подготовку. Им не сообщат о предполагающейся атаке. Этой же ночью мы будем в Оле. Мы должны напасть неожиданно. Любой, кто нарушит секретность, будет казнен на месте, его тело оставят незахороненным, его имя исключат из списка Волков, будто он никогда и не рождался. — Юноша указал на Тейт: — Ты останешься здесь с полусотней из стаи Джалайла и катамараном Вала. Две новые стаи, только прибывшие на подготовку, образуют резерв. Клас и я со стаей Джалайла обойдем силы Оланов, скопившиеся на границе, с востока. Все остальные стаи должны напасть на Оланов. Эмсо, ты назначаешься командующим на время, пока не будет меня и Класа. Разменивай пространство на время: маневрируй, отступай, защищайся — что угодно, но постоянно отвлекай главные силы Олы. Как только мы с Класом зайдем им в тыл, зажжется сигнальный огонь. Вал будет держать наготове катамаран, чтобы передать сигнал сюда, в замок. Тейт, когда это произойдет, ты со своей полусотней отправишься в Олу на большом катамаране. Вы должны высадиться как можно ближе к королевскому замку. Вы ударите с моря, мы — с земли. Таков основной план. Завтра утром обговорим детали.

Повернувшись, Гэн отошел к очагу, не обращая внимания на неуверенные шепотки за спиной. Внутрь холодного камина, как его и просили, он положил подарок Вала и Конвея. Сверток весил не больше фунта. Каким же бородач должен быть выдумщиком, чтобы заявлять, будто этот самый сверток ответит на любые вопросы о том, как попасть в замок Алтанара. Да и Конвей, кивавший при каждом лживом слове, врал, как торговец.

Гэн не одобрял магию — хотя и менее жестко, чем того требовала Церковь, — но все же согласился с их просьбой о демонстрации. Запалив чадящий факел от углей в жаровне, он почувствовал себя полным идиотом. В свертке, наверно, грибы, дающие дым, от которого возникают видения, угрюмо сказал он себе. Много ли от него пользы, когда в воздухе полно стрел?

Он снова обернулся к командирам. Все отдавали должное пиву. Странно, почему его оно сделало каменно-твердым, а их всех — какими-то неясными. Тейт сидела на дальнем конце стола вместе с Конвеем и Валом. Сейчас они выглядели лукавыми. Ждут, когда же одурачат меня, подумал Гэн.

Вал предложил ему убрать собак. Неплохая мысль. Ничего хорошего в том, что они нанюхаются цветного дыма и все потом перевернут вверх дном. Гэн приказал им перебраться на другой конец комнаты.

Он представил, как сейчас выглядит со стороны, стоя с дымящим факелом в руке. Наверное, похож на сумасшедшего.

В комнате, казалось, сильно потеплело. Отхлебнув еще пива, он сказал:

— У нас есть средство, чтобы ворваться в замок Алтанара. Эта дря… Тут находится посылка от друга Конвея. Вал говорит, что, если я дотронусь до конца шнурка факелом, мы все очень удивимся и обрадуемся. Итак…

Несколько секунд казалось, что ничего не происходит. Со шнурка сорвалось несколько шипящих искр, и все. Потом внезапно на шнурке появился огонек, буквально поедающий его, треща и плюясь искрами. Неожиданно быстро он побежал к свертку.

Великолепно, подумал Гэн.

— Кидай его в камин! — закричал Вал. — Назад!

Его тревога возмутила юношу. Воины Собаки не убегают от искорок. Грозно посмотрев на нахала, он с достоинством положил сверток в камин, чтобы напомнить Валу о хороших манерах. И уже собирался отойти на пару шагов, чтобы полюбоваться галлюциногенным дымом.

После, когда Гэна подняли со стола, где он лежал, растянувшись посреди остатков жареного мяса и вареных овощей, все громко рассуждали об эффектной демонстрации. Кроме неожиданно вспыхнувшего света, поднявшего Гэна на пару футов в воздух и опустившего уже среди объедков, был еще грохот, от которого в ушах у всех присутствующих теперь играли колокола, никак не желая замолкать. Некоторые приписывали этот эффект облакам черного дыма, все еще клубившимся у камина. Другие утверждали, будто виновато пиво, оказавшееся не самым лучшим. Человек из Одиннадцатого Западного баронства постоянно выкрикивал, что такой запах он чувствовал, когда в последний раз взрывался Разрушитель. Но никто не обращал на него внимания: тот факт, что на нем висела лапша из супа, сильно подорвал его авторитет.

Первая мысль Гэна была о собаках. Повернув голову, он увидел Шару и Чо — черных, как уголь, и укоризненно взирающих на него. Юноша соскреб кусочки мяса со своей одежды и бросил им, однако собаки лишь обнюхали их, но есть не стали. Чо все время озиралась по сторонам, будто пытаясь что-то рассмотреть. Гэн решил, что она слышит такой же тихий звон, как и все остальные.

Вал помог ему слезть со стола, одновременно выдергивая застрявшую между пуговицами его рубашки свиную ножку.

— В трюме моей лодки сорок фунтов этой штуки. Представляешь, что можно с ними сделать? — Постучав костью о стол, чтобы стряхнуть пепел, он откусил кусочек.

Гэн был слишком озабочен сохранением равновесия, чтобы задумываться о каких-то сорока фунтах чего бы там ни было.

Его голова начала проясняться, только когда он уселся в свое кресло, и все было бы хорошо, если бы не подливка, впитавшаяся в штаны. Она становилась все холодней и холодней.

Когда подошли Тейт и Конвей, Гэну потребовалось две попытки, чтобы выговорить:

— Я так полагаю, это еще одно из ваших громовых оружий? Громкое. И грязное.

Вместо ответа они обменялись взглядами, и Мэтт произнес:

— Так вот что ты имела в виду под неуязвимостью Мурдата! Вероятно, он и через ворота замка прошел бы без всякой помощи. Но все же наш способ быстрее.

Гэн понял, что Конвей льстит ему, но это было глупо. Юноша снова поднялся на ноги.

— Пусть все ждут здесь моего возвращения.

Путь до своей комнаты занял у Гэна намного больше времени, чем обычно. Когда он во второй раз столкнулся со стенкой, то понял, что пьян. Раньше такого никогда не случалось. Глупое хихиканье заставило его обернуться: может, он и пьян, но он все еще Гэн Мондэрк. Опасно смеяться над ним.

Через секунду Гэн понял, что хихикал он сам.

Это пристыдило его. Поспешив в свою комнату, юноша открыл шкаф и рылся в нем, пока не отыскал драгоценный кинжал. Даже сквозь туман, застилавший глаза от выпитого пива, он выглядел невероятно красивым. Слишком красивым, чтобы лежать спрятанным.

Слишком красивым, чтобы навечно оставаться оружием предателя.

Этот кинжал заслуживал лучшей репутации. Он должен стать известен, как сокровище человека чести и мастерства, воина, который своими делами принес бы ему заслуженную славу.

Вложив клинок в ножны, Гэн спрятал его на груди под рубашкой. К моменту возвращения в пиршественный зал он был намного трезвее и намного сильнее хотел пить. Выпив еще пива, юноша стукнул по столу. Когда все внимание обратилось к нему, он рассказал, каким образом заполучил этот кинжал. Потом рассказал, что собирался сохранить его при себе, никогда не показывая другим. В конце он поднял сверкающее оружие так, чтобы все могли его видеть.

— Я отдаю его, — сказал Гэн, взмахнув клинком, — мужчине из мужчин, такому же, как этот меч из мечей. Клас! Вы принесете друг другу славу.

Зал отозвался приветственными возгласами. Гэн улыбнулся. Впервые красота этого оружия взывала к нему, но не смогла захватить. Отдав его, он освободился. И это было незабываемое чувство.

Все требовали речи, и бедный Клас попытался ее произнести, выражая благодарность. Когда он закончил, второй помощник Вала, человек по имени Талмарин, подошел к Валу с Гэном, выпивавшим очередную последнюю кружку. Клас наблюдал за ними с легкой улыбкой. Ссылаясь на плохое самочувствие, Талмарин извинился за то, что вынужден рано их покинуть. Выглядел он трезвее любого другого, кроме Класа, и ему явно было не по себе. Вал, взмахнув рукой, отпустил его и посоветовал получше выспаться ночью.

Как только Талмарин вышел, Гэн потянул Вала за руку в сторону двери.

— Нам тоже стоит пройтись по свежему воздуху. Проветримся, посмотрим на море.

От такого предложения невозможно было отказаться. Клас присоединился к ним, и они втроем, рука об руку, вышли наружу. Клас мудро занял место в середине, чтобы придать всей троице некое подобие устойчивости. Их шатало в унисон.

Они уже почти добрались до дока, когда Вал резко остановился.

— Странно, — сказал он, качнувшись. — Паруса поднимают. Что он делает?

Бородач двинулся вперед нетвердой походкой. Потихоньку она выровнялась, хотя грации в ней и не прибавилось. Гэн и Клас бросились за ним. Подбежав к кораблю, они увидели несколько человек с мечами и факелами, заставлявших остальную часть команды выполнять свои обязанности. Расставив ноги и уперев руки в бока, Вал проорал, чтобы паруса немедленно спустили, а Талмарина привели на палубу.

Ухмыляясь через раму поплавка, появился второй помощник. По его команде двое с мечами метнулись к швартовым, готовые перерубить их. Талмарин смеялся.

— К утру я буду в Оле, Вал. Извини, что я это делаю, но твоя щедрость не может сравниться с щедростью Алтанара. — Он повернулся к Гэну. — Твои планы стоят много золота. — Талмарин поднял руку, давая сигнал своим людям, потом неожиданно поднялась и другая его рука. — Но твоя жизнь еще дороже.

В его руке был маленький топорик со стальной рукояткой. Он высоко поднял оружие. И тут нечто, промелькнувшее настолько быстро, что слилось в одну расплывчатую полосу, ударило его в живот. Талмарин согнулся пополам, пятясь, пока не уперся спиной в мачту. Выбросив в сторону свободную руку, он сумел удержать равновесие. Топор выпал, издав при ударе о палубу одинокую ноту.

Пока он пытался выпрямиться, хватаясь рукой за рукоять кинжала, команда напала на своих оцепеневших захватчиков. Вал, перемахнув через балансир, ринулся в гущу схватки.

Гэн и Клас недалеко от него отстали. Все закончилось через пару секунд, мятежники или сдались, увидев драматическую гибель своего предводителя, или были захвачены верной частью команды.

В голове Гэна царил полный хаос. Он двигался, будто во сне.

Талмарин упал на колени, когда они подошли к нему. Однако, не сводя глаз с Гэна, он сумел снова ухватить топорик за рукоятку, неимоверным усилием пытаясь поднять его, пока, наконец, не рухнул на спину. Клас вытащил из раны кинжал и отошел к борту, чтобы вымыть его.

Вал обратился к Гэну:

— Ты говорил, что он и этот клинок должны принести друг другу славу. Сделанного уже достаточно для этого.

Он ногой подтолкнул тело Талмарина.

Клас услыхал его слова и обернулся, стоя у поручня.

— Судьба Гэна предрешена. У него есть высшая цель. Никто другой не сможет спасти его жену. И мою.

Гэн почувствовал, как участился его пульс. Вот оно! Первой он назвал Нилу. И эта «высшая цель». Проклятая, неизбежная «высшая цель»!

У человека в том сне был такой же топорик, но все происходило в комнате, а не на корабле. Однако тьма, приснившаяся ему, была здесь — дремлющее море.

Ничто не совпадало со сном в точности, и все произошло точно так, как он предсказывал.

Включая необъяснимую ненависть.

Еще раз Клас спас его жизнь. Еще раз Клас оказался лучше.

Глава 80

Стаи Волков двигались пятью колоннами, доспехи их ярко блестели. Это было дикое, захватывающее зрелище. Каждая колонна несла свое знамя, гордо развевавшееся на длинном шесте высоко над головами марширующих. Над стаей Джалайла реяло красно-желтое знамя клана Мондэрков. Чуть дальше виднелось знамя Одиннадцатого Западного баронства — белый клин на зеленом поле. Над головами Малтенов развевался красный флаг, Галмонтисов — синий, а перед людьми Фина — желто-черный. Казалось, что именно флаги придавали воинам силы в этом неистовом, невероятно быстром марше. В твердой поступи колонн слышалось дыхание надвигающегося шторма. Впереди ехал Клас. Его боевой конь, до предела возбужденный предчувствием скорой битвы, танцевал под всадником. Всех захватило ожидание предстоящей схватки с отрядами Оланов.

Клас махнул рукой. По его сигналу в стае Джалайла зазвучала барабанная дробь, задавая ритм марширующим.

Впереди и позади Гэна мчались собаки, не обращая внимания ни на грохот барабанов, ни на звон доспехов. Их мокрые языки вывалились из пастей. Глядя на их медленный бег, можно было подумать, что они устали. На самом деле собаки берегли силы. Животные давно усвоили одну истину: пока войска идут строем, для них нет никаких преград. Время от времени Шара осматривался кругом, но пока не замечал ничего подозрительного. Ничто не предвещало опасности.

Гэн взглянул на небо. Завтра им понадобится ветер — пусть стяги гордо реют. Если Тейт со своими людьми не подоспеет вовремя, то их поход на замок Алтанара будет очень опасным.

Это была плохая мысль. Гэн попытался очистить свои мысли с помощью молитвы-нара, но у него не получилось. На следующее утро после происшествия на корабле Вала у него трещала голова, а на душе скребли кошки. Первое объяснялось пивом, а чувства, питаемые к Класу, вызвали в нем то тяжкое состояние души. Сегодня, на второй день после инцидента, воспоминание о богато украшенном клинке, сверкнувшем в воздухе, вызывало у юноши неприятную тяжесть в низу желудка. Гэн знал, что не должен благодарить Класа. Но мысль, не дававшая ему покоя, состояла в том, что он все-таки был благодарен ему.

Одна половина Гэна продолжала любить друга.

Другая просто ненавидела Класа.

Этому не было объяснения.

Барабаны в стае Джалайла стихли. Немедленно в воздухе раздался бой барабанов Малтена, выбивающих свой собственный ритм. Новый звук прервал мысли Гэна. Ему понравилась эта дробь. Барабаны были разных размеров — эта находка барабанщиков позволяла создать нечто вроде мелодии, радовавшей ухо и поднимавшей боевой дух тяжело нагруженного войска. Более того, барабаны стали одним из связующих элементов. Хотя каждая стая и гордилась своими музыкантами, все барабаны изготавливались одинаково. Люди обменивались идеями и технологиями, что было воистину неслыханным в старом Харбундае.

Гэн снова посмотрел на своих воинов: все они происходили из разных враждующих баронств, но сейчас готовы были сражаться плечом к плечу, помогая друг другу.

Впрочем, пока это всего лишь благие пожелания. Очевидным все станет завтра.

Конвей очень любил повторять: важнее, чтобы они научились работать вместе во время мира. Казалось, эта идея была для него нова. Поистине чудной человек! И угрюмый.

Временами таким становился Кол. Обычно это случалось, когда что-то напоминало ему о Мурмилан. Возможно, Конвей тоже думал о женщине.

Гэн надеялся, что Кол и Мурмилан иногда заглядывают в его мысли.

Пророчество. Он хотел выполнить и в то же время освободиться от него. Это было так же ненадежно, как и чувства к Класу.

Возможно, Гэн уже сошел с ума. Может, ему суждено вывалиться из седла и начать есть землю? Или, ринувшись в этот бой, встретить там свою смерть? Или просто сбежать, трясясь и плача, потеряв право называться мужчиной?

Как ни странно, подобные мысли успокоили его. Гэн перестал думать о мрачном. Сражение казалось тем единственным местом, где все сомнения и заботы покинут его бедную голову.

Какое-то движение впереди привлекло его внимание. Кавалерийский отряд Одиннадцатого Западного возвращался из разведки; с ними был еще один всадник. На мгновение Гэн озадаченно уставился на него, но вскоре, осознав, что конвоируемый едет на осле, не сдержал удивления:

— Билстен!

Несколько минут Гэн рассматривал торговца.

Билстен привстал в стременах, приветствуя юношу традиционным жестом Джалайла. Один из разведчиков тут же замахнулся на него, но торговец ловко уклонился. Прежде чем воин успел нанести новый удар, Гэн окриком остановил его. Не глядя на озадаченного разведчика, Билстен уверенно покинул сопровождающих стражей, выкрикнув:

— Я знаю тебя, Гэн Мондэрк!

Гэн ответил на приветствие гостя. Еле сдерживая улыбку, он наблюдал за приближением торговца. Глядя на старого знакомого сверху вниз, юноша спросил:

— Каким ветром занесло тебя сюда? Ты должен знать, что мы идем воевать с Алтанаром. Уверен, ты не из тех человекоподобных койотов, что грабят трупы после битв. Я ведь знаю, что в этом районе нет никакой торговли. Так что же ты тут ищешь?

Светло-зеленые глаза забегали.

— Торговцы везде находят себе выгоду, Мурдат. Даже во время войны люди продают и покупают, разве ты не знаешь этого?

Лицо Гэна посуровело.

— Рабы?

— О, ни в коем случае. Ни один настоящий торговец не занимается этим. И не обкрадывает убитых. Многие из тех, кого называют торговцами, вовсе не торговцы. Не всякий человек, занимающийся куплей-продажей и живущий этим, является одним из нас. У нас существуют свои законы.

Снова Гэну пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Но сделал он это недостаточно быстро. Билстен вкрадчиво сказал:

— Не торопись недооценивать тех, кто может оказать тебе услугу. Я дам тебе то, что может пригодиться будущему королю. — И он громко захохотал, глядя на удивленного Гэна. — Если твои всадники хоть чего-нибудь стоят, то примерно через час они вернутся на взмыленных конях с докладом о большом лагере Оланов на твоем пути.

— Ты видел их? Они знают, что мы приближаемся?

— Да и еще раз да. Оланская конница скоро должна встретиться с вами. Тебе не удастся нанести неожиданный удар. — Лицо Билстена стало серьезным, пальцы впились в бороду. — Их по меньшей мере в три раза больше. А к заходу солнца Ликат приведет с собой еще пятьсот человек.

— Так много? Он оставил лагерь без должной охраны. Это очень опасно. Я слышал, будто у него потери. — И Гэн поведал торговцу рассказ вестника о боевых лошадях.

Тот мрачно произнес:

— Есть и кое-что похуже. Ликат оскорбляет лучших воинов твоего племени: любого, кто не с ним, он обвиняет в трусости. Вокруг него вечно ошиваются сорви-головы, готовые бросить вызов каждому несогласному. Дуэли ведутся нечестно, но ты же знаешь, как горды Люди Собаки. Клан не доверяет клану. Люди Ликата настраивают одно племя против другого, а потом он приходит к ним как миротворец. Большинство кланов хотели бы избавиться от Ликата, но он держит их всех в кулаке. Теперь он у них самый главный. Дьяволы нанесли твоему народу такие удары, что Люди Собаки боятся раскола племени больше, чем открытого выступления против Ликата. Если кто-то хочет противостоять Ликату, то ему бы не помешало поискать помощи на стороне. — Он выделил последнюю фразу и после этого не проронил ни слова.

Повернувшись, Гэн взглянул на собеседника: в обычно бегающих глазах торговца был неприкрытый вызов и как будто что-то еще. Сперва ему почудилось, что надежда. Но на что мог надеяться Билстен, помогая Людям Собаки? Все же у Гэна возникло желание как-то утешить бородача. Более того, он обнаружил, что хочет довериться ему. Забыв об оскорбленном чувстве собственного достоинства, Гэн поведал Билстену план нападения и рассказал о своем намерении объединить оба королевства с Людьми Собаки в единое целое. Билстен спросил о роли, отводимой Гэном Людям Гор.

Тот почесал затылок:

— Или они присоединятся к нам, или будут изгнаны из наших земель. Представь себе, Билстен: от Китового Берега до земель Пожирателей Бизонов, от Морских Звезд до самой Матери Рек люди будут жить без страха.

Они долго ехали молча. Гэн ожидал продолжения разговора, ему не терпелось услышать мнение торговца. Однако вместо этого Билстен спросил:

— А нет ли за твоими притязаниями чего-то другого, молодой Мурдат? Подумай хорошенько.

Кровь прилила к лицу юноши. Пытаясь скрыть дрожь в голосе, он произнес:

— Моя жена. Если я не освобожу ее, то пусть племена сами позаботятся о себе.

— Ага, — произнес Билстен. Звук его голоса едва был слышен за грохотом барабанов, но Гэн уловил в нем оттенок удовлетворенности. Не глядя на спутника, Билстен повторил: — Еще раз прошу тебя подумать. Только чистая правда спасет нас в этом положении. Есть ли что-нибудь более важное для тебя?

— Больше ничего, — резко ответил Гэн. Он молча уставился на знамя своего отряда. Гнетущая тишина пролегла между говорившими. Наконец юноша кашлянул. — Я погорячился, — сказал он, извиняясь. — Честь важнее. Не только для меня, но и для нее тоже. Мы не сможем жить в позоре.

Билстен промолвил:

— Я верю тебе. Возможно, твоя мать была права. — Он вновь рассмеялся, но в напряженной беседе это прозвучало неестественно.

Гэн потребовал объяснить последние слова. Не отвечая, Билстен стал рыться в дорожной сумке. Сложив руки так, что только Гэн мог рассмотреть, что находится в них, он спросил:

— Ты, должно быть, слыхал об этой вещице?

Сайла как-то показывала уменьшенную копию браслета настоятельницы Ирисов, и Гэн сразу узнал его. Та же стрекоза и аметисты. Пока юноша разбирался с массой вопросов, возникших у него, Билстен опять заговорил:

— Послушай, Мурдат. Забудь на минуту о своей никчемной войне, подумай о своем месте в этом огромном бушующем море, имя которому — Жизнь. В старые времена, когда люди еще помнили, где находятся Святые Города, когда невидимая смерть разила неосторожных и места, убитые Богом, были полны смерти, женщина произвела на свет Церковь. Она создала целительниц, а потом и военных целительниц. Она установила правила жизни и обряды смерти. Последними она создала Учителей. Всем известно, что было после этого. Но великий секрет Церкви — выжившие. Не все Учителя погибли. И среди них были мужчины.

Гэн, как ошпаренный, отпрянул от торговца, а тот продолжал спокойно ехать, не удостоив его взглядом, и говорил:

— Учителя, которым запрещено учить, похожи на воинов Людей Собаки, потерявших честь, не так ли? Но они решили действовать иначе. Мы, кровь от крови Учителей, дружно помогали Церкви все эти столетия, подготавливая почву для миссионеров, оказывая им любую посильную помощь.

Он наконец посмотрел на Гэна, и в горящих глазах спутника тот увидел такую гордость, что невольно приблизился к торговцу.

Как ни глупо это звучало после всего сказанного, юноша смог выдавить из себя только одно слово:

— Торговцы?

— Они самые. Презираемые, гонимые, одинокие. Как еще могли мы продолжать служить Церкви? Но есть и другие. Их было очень мало. Они покинули дом Учителей кузнецами. Многие из них погибли, сгорели в радзонах, многих скосили болезни; многие были убиты прежде, чем убийцы узнали об их способностях. Но, несмотря на это, выжило достаточно, чтобы распространять свои умения. Одних называли Сиу. Не все кузнецы произошли от них, но были и те, кто смог проследить свою генеалогию достаточно далеко. Один из них — Сабанд Гайд.

— Ха! — Гэн грубо ткнул в него пальцем. — Теперь-то я понял: ты лжешь. Сабанд? Церковь? Да он вряд ли вспоминает Вездесущего на рассвете!

Билстен холодно спросил:

— А ты предлагаешь ему петь гимны или носить крестик?

Гэн чуть не свалился с коня, пытаясь увидеть, нет ли рядом посторонних ушей. Шара тревожно заскулил, не понимая беспокойства хозяина. Тот хрипло прошептал:

— Не говори при мне таких вещей. А что, если я донесу?

Билстен пожал плечами:

— Я и так в твоей власти.

— А я не желаю продолжать этот разговор!

— Но нам нужно поговорить. Гэн Мондэрк, я дал тебе время на раздумье, и ты сделал свой выбор. — Торговец помолчал в нерешительности, а потом продолжил с запалом: — Человеку, поступающему по воле пророчества, суждено многое растревожить. Мне приказано поделиться с тобой некоторыми сведениями, что я уже сделал. Я также послан оказать тебе помощь. За это ты поклянешься честью хранить наши секреты в тайне.

Сердце Гэна забилось учащенно.

— Розы на двери Сайлы. Это был ты.

Билстен кивнул.

— Мне пришлось напугать ее. Все пошло наперекосяк. Я разыскивал тебя в лагере, чтобы помочь вам по ту сторону гор. В конце концов мне удалось найти тебя здесь.

— Чего ты хочешь от меня?

— Сейчас? Ничего. Наоборот, я здесь, чтобы помочь тебе. Сабанд Гайд примкнул к Ликату, а Ликат — к Алтанару. Если ты пообещаешь содействовать Церкви, я поеду к Сабанду и сообщу ему о твоих намерениях напасть на лагерь Собак после разгрома оланской армии. Ручаюсь, что он уведет часть воинов Собак с поля битвы.

Гэн хмуро усмехнулся:

— Моя первая задача — освободить Нилу и Сайлу. Если мне даже и удастся сделать это, кто знает, смогу ли я победить Алтанара. И я не представляю, что Церкви может быть от меня нужно?

Билстен уверенно произнес:

— Мы верим в твою победу. А что касается Церкви, то ты должен доверять ей — ведь я же поверил тебе.

Войско вступило в засушливый район. Пылящую дорогу окружали иссушенные солнцем, бескрайние просторы степи. Нигде не было спасения от изнуряющего полуденного зноя. Насколько хватало глаз, всюду расстилался однообразный, угрюмый пейзаж — пыль и песок.

Гэн промолвил в задумчивости:

— Мое предназначение — приносить славу своему народу. Так учили меня мои отец и мать. Скажи Сабанду, что я приду. Мы уничтожим Ликата.

— Теперь я передам тебе то, что мне было велено в случае твоего согласия. Дьяволы объединились, чтобы разгромить лагерь Людей Собаки. Сабанд и его люди нападут неожиданно. Ты и твои люди будут спасены, а Ликат погибнет в бою с Дьяволами.

Побледнев, Гэн прохрипел:

— Ты хочешь, чтобы Дьяволы вырезали половину Людей Собаки?

Билстен ответил резко:

— Пророчество предсказывает тебе два пути. Ты должен выбрать один из них. Я буду с тобой до тех пор, пока это выгодно нам обоим.

— Ты испытываешь мое терпение, торговец. Я никому — даже Церкви — не позволю распоряжаться собой. В другой раз я бы разрубил тебя на куски. А сейчас… — Гэн глубоко вздохнул. — Предупреди Сабанда.

Подозвав посыльного, Гэн приказал ему привести торговцу оседланную лошадь, заметив, что негоже посланникам разъезжать на ослах.

Вдалеке показались двое всадников. Они мчались в сторону Гэна, оставляя за собой клубы пыли. Взглянув на небо, тот по солнцу определил, что разговор с Билстеном длился почти час.

Закрыв глаза, юноша освободился от лишних мыслей. Он думал только о предстоящей битве, которую нужно выиграть во что бы то ни стало.

Я иду! Гэн задержал дыхание, представляя, как его слова летят к любимой. В своем воображении он увидел их. Они были маленькими, хрупкими и яркими, словно колибри. Слова парят вокруг ее ушей. И женщина, слыша шелест невидимых крыльев, все понимает. Она улыбается.

Клас подал сигнал:

— Враг в четырех милях отсюда.

Запрокинув голову, Гэн завыл. Окружающие уставились на него в изумлении. Кто-то издал одобрительный возглас, и вскоре все стаи последовали его примеру. Звук облетел колонну из конца в конец, повторяясь тысячами глоток. Он то усиливался, то затухал, поддерживаемый барабанным боем, — этот грозный, устрашающий голос смерти.

Глава 81

Прислонившись к дереву, Гэн наблюдал за последними приготовлениями людей из стаи Джалайла. Воины готовились к ночному рейду в оланский тыл. Тоненький серпик молодого месяца давал слишком мало света, и воины переругивались, спотыкаясь о невидимые во тьме препятствия. Но все прекрасно понимали, что темнота — их единственная надежда быть незамеченными во время ночного похода.

Если вообще можно было на что-то надеяться.

То, что Люди Собаки примкнули к Оланам, нарушало планы Волков.

Враждующие армии расположились на противоположных сторонах огромного ровного поля. Никто из них не осмелился начать бой на закате дня — все ждали следующего утра. Между воинами Оланов и Волками произошло несколько стычек, но все они не заходили дальше выкрикивания угроз и оскорблений в адрес противника. Страх перед будущей битвой и жажда крови владели душами бойцов. Случалось так, что один из них, увлекшись, вырывался вперед своих товарищей, стуча мечом о щит и громко выкрикивая проклятья в сторону врагов. Но командиры обеих армий зорко следили, чтобы этот спектакль не перерос в настоящее сражение. Осаживая назад таких храбрецов, они возвращали их в строй. Сотоварищи встречали своих героев одобрительными возгласами. Лошади громко ржали, рвались в бой, и всадникам стоило немалого труда удержаться в седле.

Под вечер все заняли свои исходные позиции. Вереницы костров вспыхнули в стане каждой из армий. Темные силуэты воинов мелькали в их ярком свете. Большинство людей сочли благоразумным укрыться где-нибудь, и только некоторые отчаянные головы продолжали рыскать во тьме. Это были те, которых называли охотниками за людьми.

Еще вчера предводители Волков осмотрели место будущего сражения. Их взору предстало безрадостное зрелище: поле битвы представляло собой равнину без единого холма или рощи деревьев, где мог бы укрыться отряд. Кроме того, командующий Оланов, зная о маневренности Волков, занял наиболее выгодную позицию. На левом фланге армии Алтанара находился лес, а справа — густой кустарник.

Однако разведчики Эмсо доложили, что весь лес превратился в дремучие заросли молодых деревьев, шиповника и бамбука, выросших на месте пожара. Гэн и Клас поздравили друг друга с первой удачей: непролазная чаща помешает действиям Оланов в бою, а для ночного похода в тыл неприятеля она являлась лучшим прикрытием.

Вечером к Оланам присоединился отряд Людей Собаки, заняв позиции у леса. И опять разведчики Эмсо совершили невероятное: им удалось узнать, что Собаки расставили по лесу ночных дозорных.

Теперь в тыл Оланам можно было зайти, только сделав огромный крюк на запад. А времени было в обрез.

Эта мысль не давала покоя Гэну, пока он осматривал лошадей, привязанных у пикетов. Лошади ели овес, часто поднимая свои морды, — Гэн видел отблески луны в их глазах. Казалось, они понимали, что происходит нечто необычное.

Отряд не мог ехать на конях, дабы его не обнаружили, и поэтому придется идти с лошадьми в поводу по пути, отмеченному лазутчиками Эмсо.

Темнота и скорость были их союзниками. Гэн надеялся, что в бою появится еще один помощник — страх.

Юноша направился к тому месту, где его ожидали погонщики воздушных змеев. Воины казались возбужденными до предела. Ветер был подходящим, а вера людей в победу непоколебимой. Гэн хотел быть хотя бы наполовину таким уверенным, как они.

Бойцы разбились на группы по пять человек: один запускающий и четверо погонщиков. По приказу Гэна они рассыпались по всей линии наступления. Сам он расположился за одним из погонщиков, глядя, как их запускающий удаляется в сторону позиций Оланов, пока тот совсем не исчез в темноте. После томительного ожидания погонщик внезапно отклонился назад, задрав голову, как будто увидев змея высоко в небе. Он обернулся к Гэну.

— Наверху, Мурдат. Присмотрись, и ты увидишь его.

Гэн пристально вгляделся в ночное небо. Не заметив ничего, кроме мерцающих звезд, он двинулся дальше. Юноша почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

Вернулся Клас со своими всадниками, построенными в две одинаковые колонны. Скоро змеи повернут на юг. Не говоря ни слова, Клас положил руку на плечо друга. Гэн сделал то же. Так они простояли некоторое время в молчании, а затем каждый направился к своей колонне.

Гэн приказал собакам идти рядом. Разведчики Эмсо пометили дорогу белыми полосками ткани, что позволяло продвигаться быстрее. Ровный легкий ветерок делал движение колонн практически беззвучным. Если ночные дозорные и услышат какой-нибудь шум, то, не привыкшие к лесной местности, они примут его за шелест листьев на ветру.

К тому времени, как они повернули на юг, Гэн почти перестал сомневаться в успехе операции.

Но внезапно сквозь шум ветра послышался лай собаки.

Внутри у юноши все похолодело. Он прислушался, держа мурдат наготове. Собака? Он вновь прислушался. На этот раз вдали прозвучал свисток ночного дозорного.

Медленно Гэн начал двигаться к источнику шума, пока ярдов через двести не разглядел впереди себя фигуру человека. Попытавшись приблизиться к ней, он почувствовал движение в темноте.

Гэн затаил дыхание. Несомненно, перед ним был ночной дозорный и его собаки.

Дотронувшись до руки Класа, он дал понять, что пойдет вперед. Тот попытался остановить его, но Гэн увернулся от руки товарища.

Шара и Чо непрерывно рычали; юноша скорее ощущал это, чем слышал. Он погладил собак, стараясь их успокоить.

Человек не двигался. Вдруг он пригнулся, и Гэн приготовился нанести удар.

Напряженный молодой голос спросил:

— Кто ты?

— Я — Гэн Мондэрк, — произнес Гэн низким, как звук барабана, голосом. — Я не знаю твоего имени.

— Я знаю тебя, Гэн. Я — Дарбен Вайар, сын Гонмала. Сабанд Гайд послал меня.

— Я знаю тебя, Дарбен.

Соблюдение формальностей при таких обстоятельствах встречи вызвало у Гэна нервный смешок. Он немедленно взял себя в руки. Мужчины приблизились. Подошедший Клас обменялся приветствиями с Дарбеном, и ночной дозорный произнес:

— Сабанд Гайд приказал мне выследить разведчиков, размечающих дорогу. Я видел, как они повернули на юг. Здесь я и остался ожидать встречи с тобой.

— Что решил Сабанд?

— Все ночные дозорные и почти все воины Собаки покинут лагерь ночью. Он благодарит за предупреждение о Дьяволах. Мы встретим их.

Только он успел закончить, как леденящий душу вопль разорвал ночную тишину.

— Что это? — Голос Дарбена дрожал от испуга.

— Сюрприз для армии Алтанара, — ответил Гэн. В это время к первому крику добавились другие. — Возвращайся к Сабанду и передай, что Дарбен Вайар — лучший воин из всех Собак. Это сказал я, Гэн Мондэрк. Передай ему также, что я скоро вернусь к своему народу.

Дарбен пробормотал, запинаясь:

— Я не могу сказать этого. Ты ставишь меня в неловкое положение.

— Так что, лучше, чтобы я оказался в неловком положении? Тебе не хочется мне повиноваться? Иди.

Псы ночного дозорного заворчали, встревоженные резкостью последних слов. Но хозяин прикрикнул на них, и они вместе растаяли в ночной тишине.

Клас промолвил:

— Удача сопутствует тебе, Гэн. Молись, чтобы она не покинула нас.

Ускорив шаг, колонны двинулись дальше.

На рассвете оланскому генералу сообщили сногсшибательное известие: его правый фланг охраняют всего лишь пятьдесят восемь воинов Собаки. Вчера вечером, когда он ложился спать, там их было несколько сотен. Хуже того, офицеры сообщали, что ночью множество бойцов разбежались, напуганные душераздирающими воплями с неба. Ехидно улыбающиеся блюстители поведали, как много дезертиров было возвращено ими обратно. Генералу хотелось осадить их, намекнув, что любой из них удрал бы, услышав ночью дикие крики с небес, однако предпочел промолчать. Седой вояка превосходно понимал, что не дожил бы до своих лет, если бы позволял себе препираться с блюстителями. Все же, несмотря на эти потери, Волков по-прежнему было гораздо меньше противника.

Генерал перешел в башню, сооруженную для него накануне. Увиденное сверху убедило в правильности выбранной стратегии.

Волки выстроились в оборонительном порядке, чего и следовало ожидать.

Первым делом генерал отдал приказ тяжелой коннице прорваться сквозь позиции Волков. Сделав это, они зайдут им с тыла, а потом пехота довершит начатое. В эту атаку были посланы и все оставшиеся Собаки — Алтанар дал предельно четкие указания о том, чтобы Люди Собаки понесли как можно больше потерь.

План был не ахти какой, но всегда действовал безотказно: до этого генерал не проиграл ни одного сражения.

И все же повышенная маневренность Волков вызывала тревогу. В то время, когда Оланы сосредоточили для прорыва всю свою кавалерию, Волки выстроились так, чтобы та беспрепятственно прошла сквозь их ряды. Генерал послал лучников разрушить ряды неприятеля — Волки атаковали их, заставляя вместо нападения обороняться.

И эти проклятые сигнальные флаги Волков! Ни на секунду не останавливаясь, они предупреждают своих о всех действиях противника. Генерала это раздражало. Но оправившаяся от потерь оланская кавалерия снова выстроилась в боевой порядок, и он снова отдал приказ наступать.

В этот момент началось что-то невероятное: из рядов Волков вышли вперед люди с большими пестрыми коробками в руках. Мало того, они развернулись к позициям Оланов спиной, продолжая держать эти глупые коробки. Когда же коробки неожиданно взмыли в воздух, генерал разразился проклятьями.

Крики в ночи! Ну конечно же, это были воздушные змеи. Генерал побагровел от гнева. Они уже одурачили его ночью и наивно полагают, что им удастся это сделать опять. Кавалерия Оланов, не теряя времени, устремилась на Волков, и ухмылка удовлетворения отразилась на лице командующего. Детские игры закончились, пришло время показать свою мощь.

Лучники, натянув луки, отступили назад. Держа копья наготове, конница Алтанара ринулась в бой.

В пылу сражения оланский генерал совершенно позабыл о неуклюжих, но бесшумных змеях. Когда один из его рабов, задрав голову вверх, завопил: «Смотрите!», командующий решил, что тот спятил. А затем вдруг увидел камни, летящие с неба. Генерал вглядывался в безумной надежде, что они упадут позади проскочившей под ними ни о чем не подозревающей кавалерии.

Но чуда не произошло. Когда камни обрушились прямо на головы всадников, атакующие Оланы превратились в кровавое месиво из обезумевших лошадей, брошенного оружия и гибнущих под копытами раненых. Тучи выпущенных Волками стрел довершили разгром непобедимой оланской кавалерии.

Остатки атакующих, побросав свои копья, спасались бегством.

Итак, атака захлебнулась. В криках раненых и умирающих генерал слышал свою судьбу. Алтанар поражений не прощает. В последней отчаянной попытке командующий приказал атаковать всеми силами. Блюстители истины, расставленные позади бойцов, при помощи хлыстов передали им приказ. Медленно и неохотно армия Оланов двинулась вперед. Сдвинув плотнее свои щиты и обнажив мечи, воины с угрюмой решительностью приближались к Волкам.

С неба на них устремились небольшие змеи; прикрепленные к ним клинки выглядели, как жала. Но на этот раз Оланы приготовились к нападению. Словно лисы, охотящиеся на цыплят, воины затаились под щитами. Стоило одному из змеев опуститься пониже, они набрасывались на него, изрубая на мелкие кусочки. Вскоре в небе не осталось ни одного воздушного змея, зато повсюду валялись их разукрашенные обломки. Огромные боевые рога Оланов вновь затрубили атаку. Тучи стрел взметнулись в небо. Подобно стаям смертоносных птиц, они носились в воздухе над людскими головами.

С криками Оланы ринулись на штурм. Завывая, Волки бросились им навстречу.

Сигнальные флажки Волков снова взметнулись в небо. До генерала доносились слабые звуки свистков. Ритм барабанов изменился. Заинтригованный командующий встревоженно привстал со своего места, ухватившись за перила. Передняя шеренга Волков отступала. Неожиданно он заметил, что их кавалерия надежно прикрывает фланги, в то время как в рядах Оланов царила полная неразбериха.

А в небо взметнулись новые, огромные змеи. Похоже, Волки, подбирая с земли старые, восстанавливали их.

Внезапно оставшиеся в живых люди Собаки, развернув своих коней, помчались прочь с поля битвы. Они пытались делать какие-то знаки, крича в сторону башни, но генерал не мог различить ни слов, ни жестов. Кнуты блюстителей оказались беспомощными — едва всадники рискнули приблизиться к Собакам, те хладнокровно выпустили в них кучу стрел.

И тут генерала осенила дикая мысль, никогда до этого не приходившая ему в голову: если это сражение будет проиграно, царству Алтанара конец. Гэн Мондэрк был давно известен как миротворец и честный победитель. Подняв забрало, генерал сжал внезапно разболевшиеся виски.

Глава 82

Взглянув на море, Гэн заметил катамаран Вала. Его путь был отмечен легким пенистым следом, так непохожим на тот бурлящий водоворот, тянувшийся за ним, когда он появился впервые. В тот раз рассекаемые воды, достигнув берега, обрушивались стремительным прибоем, а сейчас только небольшие волны лениво плескались о песок.

— Они опоздают.

— Знаю, — мрачно ответил Клас. — Нам придется туго без пятидесяти воинов Тейт и оружия Конвея. Здесь слишком ветрено. Может быть, расположимся там?

Гэн пропустил вопрос мимо ушей, потому что понятия не имел, как на него ответить.

— По крайней мере, пока еще не видно погони. Мы постараемся уйти как можно дальше от нее, и я надеюсь, что помощь подоспеет вовремя.

Их план предусматривал захват оланских кораблей. Но без людей Вала, сумевших бы взять на себя управление командами Волков, нечего было надеяться на успех этого предприятия. К тому же давно пора переменить лошадей. После такой непрерывной скачки они не смогут долго уходить от преследования. Освободить женщин было недостаточно; без свежих скакунов погоня закончилась бы, не начавшись.

Сознавая, что время вновь ускользает от них, Гэн приказал ускорить темп. Миля за милей исчезали в непрерывном цоканье копыт. Гэн вспомнил, как давным-давно, ночью, они искали чужеземцев, на которых напали Дьяволы. Тогда он ощущал, что в темноте скрывается нечто невидимое и неуязвимое. Сейчас все было по-другому. Он пытался сосредоточиться на дороге, но мешали мысли о поражении, словно безликие и бесформенные чудовища, роившиеся в голове, угрожая ему и Ниле. Он почувствовал страх, впрочем вскоре сменившийся мыслями о Ниле и о том, что ее жизнь была основой для другой жизни.

«Ваши помыслы и вера одинаковы, — сказал чей-то голос, — нет ничего хуже жизни с запятнанной честью». Но тут еще один голос, звучавший тише и сдержаннее, вкрадчиво прошептал: «Твоя честь и честь твоей жены — совершенно разные вещи. Нила должна защитить своего ребенка. Ты думаешь о королевствах, в то время как твоя жена думает о солнце и звездах и обо всем, что под ними. Ты бы хотел получить королевство ценой жизни своего ребенка? Или ребенка Класа? Если не эти дети, то какие тогда? Люди умирают за твои идеи. И будут продолжать умирать. Ради мира? Ради твоего народа? Ради тебя, Гэн?»

Голоса терзали его, перебивая друг друга. Слова материнского пророчества огнем пылали в его мыслях.

Он хотел увидеть Нилу и своего ребенка. Почувствовав, как кто-то теребит его за руку, Гэн мгновенно отпрянул, готовый к отпору. В то же мгновение он узнал Класа, явно обеспокоенного состоянием друга.

— Со мной все в порядке. Просто задумался.

В ответ Клас лишь приподнял бровь. Протянув руку по направлению к краю леса, он произнес:

— Там город. Можно или обойти его, или попытаться прорваться напрямик.

— Прорвемся. — В голосе Гэна звучала уверенность. — Рисунки Вала показали, что город будет служить прикрытием, пока мы не подойдем к замку на расстояние двухсот ярдов.

Остановив колонну под прикрытием леса, Гэн проехал вдоль нее, лично благодаря каждого. Он говорил о том, что, хотя Нила его жена, она не их соплеменница, и он высоко ценит готовность Волков помочь своему командиру.

— Люди, обороняющие замок, — цепные псы Алтанара. Это палачи, надсмотрщики, свора блюстителей истины. Они знают, что их ждет, если вы до них доберетесь. Это будет страшная битва, но мы ее выиграем.

Галопом выскочив из леса, стая устремилась к северным воротам города. Оказавшись внутри, они просто рубили сплеча всех, кто оказывал сопротивление, с грохотом проносясь по улицам. Сперва горожане с проклятьями разбегались в разные стороны, но, как только стало ясно, что это штурм замка, многие вернулись назад и, собравшись на подступах, поддерживали нападавших криками. Этот шум взбудоражил замковую стражу, едва успевшую опустить ворота.

Волки разделились на колонны, каждая из которых, двигаясь вдоль стены замка, засыпала стрелами собирающихся наверху блюстителей. По команде Класа три воина бросились прямо к деревянным воротам, а остальные Волки сосредоточили огонь на маленьких башенках по обе стороны от них. Заложить порох и поджечь огонь было делом нескольких секунд, и троица начала отступать.

Однако строители замка предвидели возможность поджога. Тишину, наступившую после закладки пороха, нарушил новый звук — пронзительный, повторяющийся скрип. Внезапно из узких бойниц башенок по бокам ворот хлынули потоки воды, залившие все внизу. Фитиль тут же потух.

Оборонявшиеся были весьма воодушевлены этой неудачей нападавших.

Раскрасневшийся Клас, вырвав факел из рук воина, галопом поскакал к воротам, не обращая внимания на крики Гэна. Когда стало ясно, что Класа уже не остановить, все как один бросились вперед, выпустив ураган стрел, чтобы прикрыть его. Пригнувшись под этим ураганом, Клас соскочил с лошади и вытащил из седельной сумки непромокаемое одеяло. Пробежав последние несколько ярдов, он нагнулся над сосудом с порохом и зажег фитиль, укрыв его полотном.

И снова Оланы с глумливым хохотом смотрели на поспешное отступление своего врага. Снова из бойниц полилась вода и полетели стрелы, одна из которых задела лошадь Класа. Дернувшись от боли, та чуть не сбросила седока, но вскоре они оба были на безопасном расстоянии.

Волки не отрываясь смотрели на одеяло, нелепо лежавшее перед воротами. Дыма не было видно. Клас потирал татуировку и беззвучно шевелил губами, чем-то подбадривая себя.

Когда раздался взрыв, в грохоте и желто-оранжевой вспышке ворота сначала будто подались назад и зависли в воздухе. Затем, словно впитав в себя всю силу пороха и не сумев сдержать ее, главные королевские ворота разлетелись на куски. В клубах дыма и пыли со свистом бумеранга проносились обломки бревен.

Одна из башен упала во двор замка. Вторая накренилась. Не успели обломки ворот опуститься на землю, как Волки с ревом хлынули в образовавшийся проход. Ворвавшись внутрь, воины спешивались, готовые к бою.

Большинство защитников замка были уже в своих белых доспехах. Гэн быстро понял, что недооценил их безрассудную храбрость. Они дрались с неистовством людей, знавших, что впереди или победа, или смерть. Сражающиеся заполнили дома и улицы. Штурм замка превратился в водоворот поединков один на один.

* * *

Алтанар и Ликат любовались видом на Китовый Берег, открывшимся с балкона летней резиденции короля, расположенной в западной части замка, когда прибыл гонец с донесением о том, что на границе с Харбундаем полным ходом идет сражение. Эта весть обрадовала Алтанара. Он не мог скрыть удивления смелостью маневра Класа, но вскоре махнул на это рукой.

— У них нет никакого тактического преимущества, а у нас подавляющее численное превосходство. Мои воины намного лучше защищены доспехами. Надеюсь, Волки будут достойно сражаться. Чем больше их умрет сегодня, тем меньше с ними будет возни потом.

Он помедлил. Злоба, отразившаяся на его лице, озадачила Ликата. Алтанар, не замечая обостренного любопытства своего гостя, продолжал говорить, поглядывая на море:

— Чужеземцы нужны мне живыми. Все, даже эта черномазая тварь и верующие. Но особенно те, кто предал меня. Я дал им все, я относился к ним как к почетным гостям. А они… Забрали все подчистую. Опозорили меня. О, да — я хочу, чтобы они остались в живых. Мне они нужны, чтобы выведать все, что им известно. Они расскажут мне об этом, как только я открою свои маленькие тайны. Медленно. Нежно.

Увидев, как помрачнел Ликат, король дружески улыбнулся, ободряя своего единомышленника:

— А ты получишь все остальное, мой храбрый друг. Нилу, разумеется. Гэна, Класа — если они останутся в живых. И щедрую долю добычи.

Оставив попытки втянуть Ликата в разговор, он послал за доспехами и рабами, которые помогали ему одеваться, а затем приказал подавать завтрак. Ликат отказался от еды. Его угрюмость беспокоила Алтанара. До прибытия Ликата прошлой ночью король отводил Ниле только роль заложницы. Он был неприятно поражен, узнав, что этот дикарь, кичившийся своей любовью к чистоте, возжелал ее для себя. Однако в этом было нечто забавное. Какая женщина могла бы польститься на этого напыщенного болвана? Одна его голова, волосы на которой были наполовину обриты, а наполовину заплетены в косу, вызвала бы у нее смех. Алтанар едва удержался от улыбки, вспомнив силу духа женщины из племени Собаки. Очень жаль, что она так быстро забеременела. Она горячила кровь.

Сейчас необходимо не подпускать к ней Ликата еще некоторое время, а уговаривать это животное было нелегко.

Поэтому начало битвы воспринялось Алтанаром как благо: это служило идеальным поводом покинуть замок.

Все откладывается. Ликат увидит свою будущую невесту при более благоприятных обстоятельствах. Это будет забава, которая завершит уничтожение Гэна Мондэрка и всех Собак.

Продолжая говорить, пока рабы облачали его в доспехи, он наслаждался растущим раздражением Ликата. Все глупцы думают только о себе, им нет дела до чувств других.

Король всегда должен представлять собой внушительное зрелище и сознавать, что его вид вызывает благоговейный страх. Алтанар внимательно разглядывал свое отражение в нескольких зеркалах, принесенных рабами, смахивая пыль со стальных доспехов, украшенных золотом и серебром. Шлем имел причудливую форму акульей пасти. Лицо Алтанара виднелось за стальными зубами, защищавшими лицо, как забрало. Острый, словно бритва, плавник торчал из макушки шлема. На плечах прикреплялись плавники поменьше, предназначенные для защиты от ударов в шею. В подходящей ситуации они тоже становились грозным оружием. Король взял поднесенную ему палицу со стальной рукояткой. Акулий мотив нашел свое отражение в стальных шипах на головке и рукояти. Рабы бросились врассыпную, когда он описал ею в воздухе свистящую дугу.

Украдкой взглянув на Ликата, он почти пожалел его. Ликат был таким примитивным. Его шлем в виде маски из двух раздвинутых сейчас частей, сделанный хотя и прочно, но грубо, был украшен только медвежьими клыками. Обе его половинки, соединенные вместе, образовывали медвежью морду.

Не успел Алтанар поднести к губам запотевшую от холода чашу виноградного сока, взятую с подноса стоящего рядом раба, как до них донеся шум атаки Гэна. Ликат обеспокоенно нахмурился. Король сделал вид, что не замечает этого:

— Наверное, какие-то городские олухи, услышав звуки штурма, пришли докучать страже на стенах. Ими займутся через несколько минут.

Ликат нахмурился еще больше:

— Я хочу увидеть Нилу, а затем мы поскачем к северу. Не люблю, когда мои воины сражаются без меня.

Шум усилился. Послышались крики блюстителей, строивших своих подчиненных.

Алтанар улыбнулся гостю. Взяв палицу и положив руку на рукоять меча, он предложил:

— Сперва давай испробуем наше оружие на тех, кто беснуется там.

Он был уверен, что дикарь позабудет обо всем на свете, почувствовав вкус крови.

Взрывная волна настигла их через секунду после звука взрыва. Зашатавшись и вцепившись друг в друга, чтобы удержаться на ногах, на несколько мгновений они оцепенели с вытаращенными от удивления глазами. Ликат первым пришел в себя.

— Громовое оружие! — заорал он и, оттолкнув короля, бросился к двери, призывая своих людей.

Гэн и Клас сражались плечом к плечу, прорываясь к покоям Алтанара с упорством обреченных. Шара и Чо в бешенстве то рвались вперед, то отступали, изматывая противника. Чо бесстрашно бросила вызов троим стражникам, пытавшимся прикончить Класа, который оступился, стараясь уклониться от летящего в него копья. Когда Клас поднялся на ноги, она уже вцепилась одному из нападавших в руку, державшую меч, и оттащила его от остальных. Через несколько секунд со всеми тремя было покончено, и Чо заняла свое место рядом с Шарой и Гэном.

Они ворвались во дворец через главный вход королевского зала и едва успели попасть внутрь, как двери захлопнулись. Блюстители быстро заполняли дальний конец помещения. Гэн стал поспешно звать на помощь, и на зов прибежали Волки, сумевшие вырваться из битвы.

Сражение в зале напоминало ночной кошмар. Очертания блюстителей неясно вырисовывались в полутьме. Каждый звук отдавался зловещим эхом. Крики раненых многократно отражались от стен. Звук превратился в оружие, больно ранящее сердца как нападающих, так и защищающихся. Вскоре Волки стали теснить противника.

Алтанар, Ликат и шесть воинов из племени Собаки вбежали в зал через дверь, ведущую в королевские покои. При виде их Гэн с Класом издали боевой клич. Двое воинов Собаки застыли от ужаса. Бросив быстрый взгляд на Ликата, они вложили мечи в ножны и скрылись туда, откуда появились. Алтанар заорал на блюстителей. Шум битвы заглушил его слова, но четыре воина, отделившись от сражавшихся, подбежали к нему. Вся компания исчезла за дверью.

Гэн наконец прорвался сквозь оставшихся стражников, стоявших между ним и уходящей группой. Клас следовал за ним по пятам. Они бежали по коридорам, выбивая двери ногами. Нилы нигде не было. В одной из пустых комнат Чо вдруг стала скулить. Шара, с лаем покружив вокруг, остановился перед деревянным комодом. Рывком распахнув его, Гэн увидел до боли знакомые юбку и блузку Нилы.

Не успел он произнести слова команды, как собаки вновь рванулись вперед. Они неслись так стремительно, что их заносило на поворотах, а когти скользили по гладкому каменному полу. Гэн и Клас бежали следом, стараясь не отставать.

— Сайлы нигде не видно! — крикнул Клас.

Гэн кивнул. Он старался не думать о том, что это могло означать.

Вскоре они остановились перед дверью, в которую царапались собаки. Друзья попытались высадить ее, но безрезультатно. Они продолжали ломиться в дверь до тех пор, пока косяк не раскололся в щепки. Ворвавшись внутрь, они увидели только старуху, пытавшуюся подняться. Половина ее лица отекла, синяк уже приобрел отвратительный сероватый оттенок. Волосы растрепались. Потянувшись, чтобы схватиться за что-нибудь и подняться на ноги, она попыталась сжать кулаки. Гэн поспешил усадить ее на стул. Старуха проговорила:

— Они пришли с Нилой и забрали Сайлу. Видишь, я все поняла и добилась, чтобы они разрешили мне ухаживать за ней. Только мне. Я знаю, что она Избранная, и всегда знала.

— Что она несет? — пробормотал Гэн, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча. Старуха окинула юношу ледяным взглядом. Внезапно в ее глазах появилось лукавое выражение, и она доверительно подалась вперед. Гэн отступил. Женщина продолжала, указывая искалеченной рукой на дальнюю стену:

— Это там. Там есть проход. Они попытаются купить себе свободу жизнями ваших жен. Скорее! Схватите их!

Стена была каменной. Однако собаки, прыгая на задних лапах, атаковали ее с такой же свирепостью, с какой минуту назад набросились на дверь, ведущую в эту комнату. Одна из них задела нужное место, и каменный блок со скрипом отодвинулся, открывая вход в подземелье. Все бросились в проход. В абсолютной темноте не было слышно ничего, кроме звука их собственных шагов. Гэн держал Шару за ошейник. С радостным визгом собаки тащили людей за собой.

Когда друзьям уже казалось, что они целую вечность бегут по этому скользкому проходу, натыкаясь на стены, воздух вдруг стал вроде бы свежее. Один раз им почудилось, будто они слышат голоса, и воины остановились, затаив дыхание и прислушиваясь. Через несколько ярдов это случилось вновь, и они поняли, что погоня подходит к концу. Оба крепче сжали рукоятки мечей и проверили, легко ли можно дотянуться до кинжалов, торопливо осенив себя Тройным Знаком.

Выход из тоннеля был все еще открыт. Они попали на склад через дверь, самую большую из когда-либо виденных Гэном. Штабеля товаров выше человеческого роста, разделенные проходами, простирались на пятьдесят ярдов впереди и на половину этого расстояния по обе стороны от них. В конце одного из проходов, у самого выхода, они заметили Алтанара и Ликата.

Выскочивший из тоннеля Гэн закричал:

— Стоять!

Все обернулись. Стражники несли двух женщин, завернутых в одеяла. Увидев преследователей, они опустили их на землю и обнажили оружие.

Алтанар, быстро подскочив к Ниле, приставил к ее горлу меч.

— Один шаг — и… — Он не договорил. Самодовольство в его голосе усиливалось резонирующей маской. Гэн услышал, как Клас бормочет что-то похожее на молитву. Алтанар повторил: — Еще один шаг — и она умрет.

Нила извивалась и стонала. Но Гэн чувствовал огромное облегчение: она была жива. Он опустил оружие, сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в голосе, и произнес:

— Если вы вернете наших жен, мы отпустим вас. Но если вы причините им вред, пощады не будет.

— Жен? — выскочил вперед Ликат. — Ты сказал «жен»?! — Это прозвучало как обвинение.

Нила лежала на боку. Гэн указал на нее мечом:

— Она носит моего ребенка, Ликат.

Наклонившись, тот горящим взглядом окинул закутанную в одеяло женщину. Когда Ликат снова повернулся к Алтанару, он был в такой ярости, что, казалось, позабыл обо всем на свете:

— Ты ничего не сказал мне о том, что она беременна! Ты приказал обмотать ее этими тряпками, чтобы я ничего не заметил!..

— Он лжет. Мне запрещено прикасаться к беременной женщине. Мой клан заключил сделку с Церковью. — Алтанар выглядел больным. — Это мой ребенок. Должен быть моим.

Гэн вздрогнул от предупреждающего прикосновения Класа. Он знал, что должен быть спокойным, должен сдерживать себя. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Несмотря на это, голос его оставался уверенным. Он решительно заявил, что это его ребенок. Гэн насмехался над Алтанаром, говоря, что стража во дворце уничтожена и подкрепления на подходе. В конце он заметил, что независимо от того, что произойдет с их армиями, Алтанар не сможет покинуть замок без его позволения.

Вдруг Ликат, в бешенстве прокричав что-то неразборчивое, выхватил меч и занес его над Нилой.

— Нет! — крикнул Гэн, бросившись вперед. — Нет, Ликат!

Один из стражников, должно быть решив спасти собственную шкуру, схватил Ликата и, дернув, развернул в другую сторону. Меч со свистом пронесся мимо Нилы, не причинив ей вреда, и, выбив искры, вонзился в каменный пол. Остальные охранники в замешательстве повернулись к Гэну и Класу. Ликат продолжал сопротивляться, но блюститель мертвой хваткой сдавил его шею. Жертва слабела прямо на глазах.

Быстро сориентировавшись, король приставил меч к горлу Ликата. От неожиданности ноги бедняги подкосились. Воины Собаки в нерешительности переминались на месте, бросая взгляды то на Гэна с Класой, то на стражников Алтанара, также сбитых с толку. Король снял свой шлем, открыв улыбку, застывшую на восковом лице. По лбу катился пот. Руки дрожали. Когда он заговорил, визгливые нотки в его голосе напомнили Гэну одного такого пса, скулившего и вилявшего хвостом перед тем, как вцепиться ему в горло:

— Ты сделал предложение. Я его принял. Ты сохранишь мне жизнь, если я верну ваших женщин.

Клас зарычал.

— Обещаю, — кивнул Гэн.

— Как насчет лодки для меня и моих людей?

— И больше ничего.

Ноги Гэна сводило судорогой. Он не мог оторвать горящего взгляда от Нилы.

— Достаточно справедливо. — Не взглянув на Ликата, Алтанар вонзил меч ему в горло.

Никто не ожидал такого вероломства. Ошарашенный стражник отпустил его. Шатаясь, Ликат, все еще не веря в случившееся, шагнув вперед, к свету, и повалился на спину. Алтанар вытер клинок о мешок с тряпьем и, вкладывая меч в ножны, кивнул в сторону Ликата:

— Примите это в знак моего доверия к вам. Он был нашим общим врагом, и, значит, я оказал услугу всем нам. Теперь я рассчитываю на то, что вы удержите своих людей, пока мы не отплывем.

Гэн едва успел заметить, как Клас скользнул мимо него к Сайле. Он сосредоточенно смотрел на удалявшегося уверенной походкой Алтанара. Только один охранник выразил желание последовать за ним.

Клас не отрываясь смотрел на Сайлу. Гэн вдруг понял, что случилось нечто ужасное.

— Стой! Ни с места! — остановив Алтанара, юноша положил руку на плечо друга. — Неужели она…

— Она жива. — Клас весь дрожал. — Ребенок мертв.

Он медленно поднялся, как будто черпая силу из земли, и шагнул вслед за Алтанаром.

— Мой ребенок. Ты убил моего ребенка. Я тебе ничего не обещал, король.

Тот поднял руки:

— Я пытался помочь ей. Ты видел — она была с настоятельницей Ирисов. Я приказал привести ее туда.

Охранник, стоявший перед Алтанаром, обернулся и посмотрел на него, словно не веря своим ушам, затем бросил взгляд на Класа. Прежнее выражение его лица сменилось ужасом. Потянувшись за мечом, он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. Но палица с акульими зубами оказалась быстрее. Раздался лязг металла, и стражник качнулся вперед. Каким-то образом он удержался на ногах. Лицо сначала будто разгладилось, а затем исказилось болью, и он упал навзничь. Палица, брошенная Алтанаром на пол, наполнила склад колокольным звоном.

— Вот. — Он затряс головой, словно пытаясь избавиться от чего-то, и продолжил: — Этот человек не кормил как следует твою жену. Я признаю свою вину, но не несу ответственности за него. Он — Танцующий-под-Луной, неверующий фанатик. Я остановил его, когда смог, и казнил за преступление. А твой король обещал мне неприкосновенность.

Гэн посмотрел на Класа, и страдания друга передались ему. Он беспомощно развел руками:

— Я же не знал, Клас. Я думал лишь о том, как спасти их. Прости меня, пожалуйста.

Тот молча опустился на колени рядом с Сайлой. Погладив ее волосы, он бережно поднял жену на руки. Гэн тоже поднял Нилу, и они вышли на солнечный свет за двигавшимся настороженной походкой Алтанаром.

Блюстители истины и воины из племени Собаки тоже устремились наружу, образуя щит между королем и всеми остальными. За дверью воины Ликата сразу же сбились в кучу. Как только один из них тяжело опустился на землю, оставшиеся последовали его примеру. Они сидели, опустив головы на скрещенные руки и пряча лица, а блюстители внимательно смотрели на них, переглядываясь. Затем, словно сговорившись, направились к Собакам и присоединились к ним.

Алтанар стоял в одиночестве. Его лицо исказила судорога, глаза отчаянно забегали. Однако, ничего не сказав, он развернулся и побежал к небольшой лодке, покачивавшейся на волнах недалеко от причала. Когда король уже вскарабкался на борт суденышка и нагнулся, чтобы схватить веревки для поднятия парусов, обе женщины встрепенулись. Мужья опустили их на землю. Гэн отдал приказ воинам Собаки приспособить какую-нибудь тряпку для белого флага и найти целительниц. Воины немедленно повиновались, подгоняемые рычанием Шары, недовольного их уходом.

Открыв глаза, Нила на мгновение удивилась, а затем вдруг улыбнулась. Гэн поцеловал ее мимолетно, нежно. Ее улыбка сияла подтверждением веры и счастья. Он бормотал что-то бессмысленное, не в силах найти нужные слова, чтобы сказать ей о своей любви, но тут она снова потеряла сознание.

Гэн только услышал тревожный лай Чо, но не увидел резкого движения Класа. Ощутив, как что-то отшвырнуло его назад и бросило на землю, он успел заметить акулий плавник, блеснувший на солнце и пробивший доспехи друга. От удара Клас неловко споткнулся и упал на одно колено.

Ветер донес зловещий хохот Алтанара, который, стоя в лодке, пытался восстановить равновесие после броска. Паруса уже были подняты и наполнены ветром. Лодка рванулась вперед, и Гэну оставалось только беспомощно наблюдать, как она удаляется.

Клас, закашлявшись, схватился за грудь. Кровь хлестала из-под доспехов, заливая причал. Воздух со свистом врывался в его легкие. Гэн приблизился, чтобы достать плавник. Он сумел схватить его за тупой конец, затем обмотал вторую руку полой своей рубашки, чтобы не порезаться, и дернул. Клас вскрикнул и упал на бок прежде, чем юноша успел подхватить его.

Когда он снял с друга доспехи и одежду и его взору открылась страшная рана, все замелькало у Гэна перед глазами. Он вспомнил, как ненавидел Класа на Бейла, как не доверял собственной жене. Прибежавшие через несколько минут с двумя военными целительницами воины Собаки увидели, что он, не стыдясь, плачет, положив голову жены себе на колени. Они решили, что причина этих слез — облегчение от того, что его жена и друзья живы. Им и в голову не могло прийти, что Гэну Мондэрку было стыдно.

Глава 83

Сайла очнулась от солнечного света, бившего ей в лицо. Серебристые пятна и полосы света пронизывали легкую дымку и слепили глаза, причиняя восхитительно сладостную боль.

Ее одолевали противоречивые чувства; часть ее безутешно оплакивала невосполнимую утрату, в то время как другая часть была охвачена неописуемым восторгом.

Нет. Это чувство было ей знакомо.

Это было не в первый раз.

Вместе с другими детьми, судорожно сцепившимися в живой клубок, она вывалилась из корзины. Она была вся в ссадинах, глаза воспалились от беспрерывных слез, недосыпания и еще от того, что она постоянно терла их руками.

Она поднялась на ноги, и бледное непроницаемое лицо, прикрытое капюшоном сутаны, произнесло:

— Ты избрана.

Тогда, как и сейчас, Сайла не могла понять, что с ней происходит. Но знала, что, хотя та жизнь, которую она любила, закончена, ее все же оставили в живых.

Опять. Опять то же самое.

Сознание возвращалось к ней. Сайла уже могла различить птичью трель над головой. Пела маленькая птичка с бурым в пурпурную крапинку оперением. Кажется, красный зяблик, вспомнила она. Вроде бы невелика премудрость, но она чувствовала, как это важно. Женщина продолжала прислушиваться. Жужжание пчелы. Теперь снова, уже наверху. Пчела медленно перемещалась слева направо. Они всегда летают медленно, когда наступают холода. Теперь тень. Да, она на открытом воздухе, под деревьями. К запаху влажной земли примешивается терпкий аромат измельченных вишневых листьев. А потом она услышала голос Класа.

Она хотела видеть его.

Она увидит его, обязательно увидит.

Ей было больно. О, что это была за боль! От нее раскалывалась голова. В горле что-то хрипело и клокотало, и Сайла была не в силах это прекратить.

Клас прикоснулся к ее щеке. Рука была огрубевшей, покрытой мозолями от рукояти меча и тетивы. Мизинец не сгибался так хорошо, как остальные пальцы, — сказывался давнишний перелом. Прикосновение было таким сильным и нежным.

Он тихо произнес:

— Настоятельница, смотри: слезы!

Странный мерцающий свет бьет прямо в лицо. Ах да, она лежит на земле. Ранена? Голова нестерпимо болит. Тупая боль во всем теле, но ничего конкретного. Они не подпустили бы к ней мужа, будь она ранена серьезно.

Почему она не может вспомнить?

Сайла сделала над собой усилие, пытаясь сфокусировать взгляд. Расплывчатое черное пятно обрело форму. Это был он. Женщина различила границу, где заканчивались темные волосы и начиналось светлое пятно лица. Увидев черноту татуировки, она приказала своему зрению отыскать изгибы подбородка, носа и губ.

— Клас, — проговорила она и ощутила прикосновение его поцелуя, легкое, как дуновение ветерка.

Где-то — в двух шагах или в сотне миль — звучал голос настоятельницы Ирисов:

— Когда жар спал, я решила, что есть надежда. Теперь я уверена, она выздоровеет. Она возвращена нам.

В этих словах чувствовалась сила. Закрыв глаза, Сайла сказала себе, что, даже не помня всех подробностей, можно верить, что ее мучительные скитания позади. Теперь она в безопасности и может поспать.

Она избрана.

Неделю спустя, сидя на кровати в одной из комнат лечебницы, Сайла расчесывала волосы, вполглаза поглядывая на дверь, через которую должен был войти он. Едва Клас появился на пороге, у нее защемило сердце при виде изуродованного левого бока. Она узнала о ране, лишь когда настоятельница Ирисов рассказала об их с Нилой спасении.

Муж уже успел поведать ей обо всем, что произошло за те десять дней, пока она балансировала на грани жизни и смерти.

А рассказать было о чем. Словно прошла целая вечность, а не десять дней. Особенно пришлась Сайле по душе история Тейт о том, как они, повернув обратно катамаран, поплыли на север и высадились за линией обороны Оланов. Доннаси ужасно разгорячилась, описывая их вылазку. Конвей, она и пятьдесят ревущих воинов против тысячной армии. Сами Волки не поверили своим глазам, когда сработало оружие-молния и генерал Оланов с готовностью сдался.

А Нила! После всего, что она пережила, слышать ее бесстрастные слова о том, как она внушала Гэну, что его долг перед ней и всем племенем Собаки — прийти на помощь Сабанду Гайду. Спасенная мужем от Алтанара, она сама отправила его в бой на следующий же день. Мощь кавалерии Волков раздавила застигнутых врасплох Дьяволов, и те сломя голову бежали на север, бросая все, что нельзя было унести на себе. Гэн пошутил, назвав жену своим лучшим генералом. Но она была больше чем генерал — Нила была королевой.

Волна жалости к себе захлестнула Сайлу, когда она подумала о младшей подруге. То, что Алтанар сделал с ней, заставляло содрогнуться, но Нила сохранила свое дитя.

Клас мужественно выслушал рассказ любимой о том, как она боролась за свою жизнь и жизнь их ребенка. Но Сайла утаила от него, как вымаливала еду, как билась в истерике, лишаясь разума от бессильной злобы. Он видел камеры собственными глазами, поэтому она не говорила о кромешной тьме, прекращавшейся лишь на мгновение, когда охранник с факелом открывал дверь, швыряя в камеру какие-нибудь объедки. Сайла не сомневалась, что Клас видел эти полчища насекомых-кровопийц. Правда, вряд ли он заметил омерзительных тварей, выползавших из щелей между камнями, чтобы поучаствовать в дележе пищи, потому что они ускользали при первом проблеске света.

Когда проходивший мимо раненый воин заглянул к ней и сообщил, что Клас приказал навсегда замуровать входы в камеры, Сайлу охватила гордость. Позже до нее дошли слухи, будто муж разыскал трех стражников, стороживших ее, и приказал замуровать их там живьем. Это беспокоило Сайлу. Тщетно пыталась она выудить из Класа, правда ли это. Посмотрев на нее взглядом, все еще приводившим ее в легкий трепет, он произнес: «Есть люди, которые могут сказать все, что угодно. Кто именно рассказал тебе это?» И Сайла решила, что лучше обо всем позабыть.

Но когда ей необходимо было выговориться, когда нужен был кто-то, способный представить, каково быть одной в бесконечном мраке и чувствовать, как, подобно хрупкому осеннему листу, улетает жизнь, за спасение которой ты бы отдал свою собственную, Клас слушал ее. Он брал Сайлу на руки и укачивал, отгораживая от горьких мыслей и воспоминаний.

Он вытирал ей слезы, превознося ее храбрость, и признавался в любви. Клас помог понять, что она заслужила право на жизнь.

Когда Сайла заставила показать уродливую рваную рану, оставленную оружием Алтанара, она осознала, насколько мучительно было для него держать ее на руках. Она упрекнула Класа, что он позволял ей причинять ему боль. Тот лишь ухмыльнулся. Он был так же невыносим, как и прежде.

Сейчас Клас заполнил собой дверной проем так же полно, как заполнял ее жизнь.

— Сегодня настоятельница разрешила мне подольше погулять с тобой. Мы пойдем на утес, оттуда видно море. Ты ведь хочешь этого?

— Ты, наверное, запугал ее.

— И не думал, — возмутился он, расправляя плечи, — это была ее идея.

— Все равно спасибо. Сегодня мне лучше.

При этих словах Клас нахмурился.

— Не торопись. Настоятельница говорит, что ты слишком много двигаешься.

Склонив голову, Сайла лукаво взглянула на него из-под пряди распущенных волос.

— А как, по-твоему, милый, когда мне следует начать побольше двигаться?

Он понял, что она имеет в виду. Было нечестно так дразнить его, зато очень весело. Вихрь эмоций отразился у Класа на лице, словно ветер пронесся по пшеничному полю. Подобные поддевки неизменно приводили его в замешательство, но нравились ему не меньше, чем Сайле.

Достигнув утеса, они с удивлением обнаружили там Гэна. Не замечая их приближения, он швырял камни, стоя на краю обрыва. Юноша провожал их взглядом, пока они, описав дугу, не врезались в нагромождения плавника, прибитого морем. Собаки лежали неподалеку. Сайла была удивлена, увидев Шару: ей показалось, будто пес стал больше, а шерсть прямо лоснилась. Чо, в благосклонном приветствии завиляв хвостом, с довольным урчанием придвинулась к нему.

Гэн заметил их, нагнувшись за очередным камнем. Он улыбнулся, увидев Сайлу, и некоторое время они неторопливо беседовали о ее здоровье. Однако обеспокоенность юноши бросалась в глаза. Сделав знак Класу, что хочет присесть, Сайла прямо спросила Гэна, что его тревожит.

Сначала юноша отнекивался, не отрицая, что его что-то беспокоит, но и не зная, как к этому подступиться. Наконец он всплеснул руками:

— Если я не смогу поговорить об этом с вами, я ни с кем не смогу поговорить! Я думаю о наших соплеменниках. То, что случилось с Ликатом, повлияло на них сильнее, чем ты себе представляешь. Они уже не те, Клас. Это все равно, что натравить щенка на медведя, когда тот еще не знает, что это такое, или бросить его в бой, не натаскав как следует. Ты погубишь его, лишив храбрости.

Клас рассвирепел:

— Ты что, хочешь сказать, будто наши люди лишились храбрости?

— Да нет же. Скорее они обескуражены тем, что утратили способность действовать на свой страх и риск. Никогда бы не поверил, что это может произойти так быстро. Один из воинов сказал мне утром, будто причина их раздоров в том, что люди не могут определить, кто повинен в бегстве Коули. Всем известно, что она стояла за Ликатом, и что с того? Где бы ни находилась, она теперь беспомощна. Есть дела и поважнее.

— Говори, что у тебя на уме.

— Надеюсь, больше никто не способен видеть меня насквозь так, как ты, — пробурчал Гэн. — По словам Сабанда Гайда, Поедатели Бизонов посягают на наши охотничьи угодья на востоке. Он считает, что табуны лошадей и стада скота значительно уменьшились.

— Они что, уводят наш скот?

— Видимо, так, — пожал плечами Гэн. — Когда окрепнешь, навести меня, я хочу знать твое мнение.

Затем, к радости Сайлы, он сменил тему. Мысль о том, что Класу предстоит переход через горы, неожиданно заставила ее содрогнуться. Она не ощущала, что его жизни угрожает опасность, пока Гэн не произнес эти слова. Возникшее перед глазами видение шалашей на склоне горы и возвышающейся над ними громады Сердца Земли вдруг помогло ей осознать живущий в муже дух борьбы.

Сайла всегда видела опасность в сражениях, но была поражена, почувствовав, насколько поверхностны ее былые представления. Битва помогала ему утвердиться в собственных глазах и глазах соплеменников.

Клас, приняв ее уход в себя за усталость, настоял на возвращении в лечебницу. По дороге Сайла спросила его как можно безразличнее, чем он может помочь племени, и, затаив дыхание, ожидала ответа.

Он сразу же отказался от этой мысли. Клас был уверен, что, хотя Сабанд Гайд и не стал Вождем Войны, он обладает для этого всеми качествами. Сабанд всегда держал племя сплоченным до появления Вождя Войны и всегда желал этого.

Между тем причина беспокойства Гэна была очевидна. Он упомянул о новых проявлениях воинственности Пожирателей Бизонов, но ни словом не обмолвился о сговоре между разбитыми и изгнанными Дьяволами и племенем Лососевой Реки с северных окраин. Для объединения королевства Гэну требовались время и поддержка, и Люди Собаки должны были помогать, а не мешать. Во время разговора Клас нервно потирал рукой татуировку.

Сайла с облегчением опустилась на свое ложе, внезапно ощутив смертельную усталость.

Клас на Бейл никогда бы не согласился вести спокойную жизнь, хорошо еще, что он не Вождь Войны, от которого требуют постоянного проявления доблести и отваги.

Прежде чем ее веки опустились под собственной тяжестью, Сайла вновь заметила прикосновение его пальцев к татуировке. Она решила, что это уже просто вошло в привычку и ей не следует искать скрытый смысл в каждом его жесте.

* * *

Конвей стоял на рынке в проходе между рядами, не чувствуя толчков и пинков обтекающей его толпы. Лицо его вытянулось.

— Ее больше нет здесь, Доннаси, это конец.

— Она должна быть тут. — Широким взмахом руки Тейт едва не выбила из рук проходившего торговца поднос с целой горой бобов и поспешно извинилась, прежде чем продолжить: — Оглянись вокруг! Здесь сотни людей, и она может быть с кем угодно. Все освобожденные рабы сказали, что Ти никогда не помышляла о возвращении к своим.

— Ты знаешь почему. И я тем более обязан ее найти. Я люблю ее, но Ти этому не верит. Не верит, что кто-нибудь может любить ее после всего, через что ей пришлось пройти. Она думает, что ее это «осквернило». — Последнее слово вылетело как плевок. — Теперь она прячется, забившись в какую-нибудь щель.

Доннаси спрятала сочувственную улыбку. Как бы она хотела указать ему на непоследовательность, с которой он одновременно приписывал женщине и бегство из города, и то, что она скрывается где-то поблизости. Но она решила, что у любви на все есть свои оправдания.

С ней такого никогда не случалось. Увлечения, да. Связи. Любовь? Может быть, когда-нибудь…

Конвей со вздохом произнес:

— Давай проверим этот проход. Мы ведь здесь еще не были?

Кивнув в знак согласия, Тейт последовала за ним. Даже теперь, думала она, когда всей страной управляет один человек, жить в этом мире чертовски сложно. Многие хотели свести старые счеты, и приверженцы Алтанара не испарились с его исчезновением. Немало дворян не скрывали своей тоски по старым временам. В ее присутствии еще кое-что становилось очевидным. Темнокожая и женщина — это были два своеобразных клейма, переживших столетия. Слишком, чтобы верить, будто «все вопрос времени».

Доннаси мотнула головой, силясь отогнать эти мысли. Девушка по имени Ти была сейчас важнее. Имея в запасе только описание обезумевшего от любви Конвея, она поймала себя на том, что внимательно рассматривает каждую женщину на голову ниже себя. Каждая из них с волосами цвета меда подвергалась осмотру с удвоенным вниманием; увидев пару голубых глаз, Тейт хлопала Мэтта по плечу, незаметно указывая на их обладательницу. Пока лучшей наградой, которой она удостоилась, было недовольное ворчание в ответ.

Они вышли из той части рынка, где торговали различной снедью, и оказались среди кожевников. Доннаси с наслаждением вдыхала ароматы масел, воска и кож, пронизывающие все вокруг. Она задержалась, рассматривая один жилет, который был словно на нее сшит. Он был сделан из светлой, тончайшей выделки кожи антилопы, украшенной сверкающей бахромой, зеленой, как изумруд. Присмотревшись повнимательней, она увидела, что это кусочки какого-то материала, искусно приклеенные к полоскам кожи. Продавец с готовностью объяснил, что каждый кусочек — на самом деле пчела, называемая убийцей ос. Тейт держала жилет на вытянутой руке, желая лучше его рассмотреть, когда заметила в дальнем конце следующего ряда женщину, которая непременно должна была быть Ти.

Пронзительные голубые глаза сверлили толпу, пробиваясь сквозь развешенные товары и полотнища тканей. Она поворачивала голову, провожая взглядом Конвея.

Доннаси боялась пошевелиться, но потом поняла, что ей все равно придется это сделать, потому что Ти могла повернуться и исчезнуть в мгновение ока. Бросив жилет, она рванулась за Мэттом, сметая все на своем пути. Приблизившись настолько, что он мог услышать, Тейт закричала. Тот недоуменно обернулся в указанном направлении. Увидев Ти, Конвей метнулся к ней, опрокидывая столы с разложенным товаром. Ремни, кошельки и футляры разлетались в разные стороны. Доннаси едва поспевала за ним. Вслед неслись проклятья продавцов, посылавших ко всем чертям их самих и всех родственников до седьмого колена.

Ти побежала.

Но, найдя ее, Конвей ни за что не мог дать ей уйти. Она лавировала в толпе легко и проворно, словно кролик в густых зарослях. Мэтт же больше походил на летящий с горы валун. Перескакивая через то, что не мог обогнуть, он мчался напролом и настиг Ти уже на улице, где было относительно безлюдно.

Тейт замедлила шаг и вскоре остановилась. Было видно, что Конвею не до нее. Подоспевшие торговцы и горожане, пострадавшие во время погони, осыпали ругательствами его и Ти. Отдельные выражения были достаточно крепки, даже если те, к кому они относились, пропускали их мимо ушей.

Доннаси повернулась лицом к толпе, радуясь, что взяла с собой оружие. Подняв руки в миролюбивом жесте, она объяснила собравшимся, что произошло у них на глазах. Они посмотрели мимо нее на удалявшихся Конвея и Ти, которые были так поглощены друг другом, что для них ничего вокруг не существовало. Тейт утихомирила продавцов, предложив заплатить за испорченный товар, и извинилась за раны, душевные и телесные.

Она быстро утешила их. Сначала поодиночке, затем все вместе они успокоились. Большинство отказались от денег, поддавшись романтике происшедшего. Вскоре Доннаси осталась одна. Когда она оглянулась, Ти и Мэтт уже исчезли из виду.

Остальные — Дженет Картер, Сью Анспач и Кейт Бернхард — были в обители. Настоятельница разрабатывала какой-то план, в котором отводилось место и им. Тейт же была настолько поглощена слиянием остатков оланской армии с отрядами Волков, что им даже в голову не пришло включить ее в какой-нибудь из своих планов. Она направилась обратно в замок. Может, Гэн захочет выехать оттуда и понаблюдать за учениями. Или еще что-нибудь. Ах, если бы был жив Фолконер!

Конвей не заметил исчезновения Тейт. Все его помыслы были только о Ти, и вот она перед ним. Догнав, он схватил ее за руку. Женщина остановилась, не пытаясь вырваться. Мэтт готов был поклясться, что в ее глазах мелькнуло облегчение. Они стояли без слов уже, должно быть, целую вечность, пока он не спросил просто:

— Почему?

Ти, разумеется, знала, о чем он спрашивает, но не ответила сразу, а только слегка повернулась к нему, все еще не пытаясь высвободиться. Конвей не отставал ни на шаг, нежно держа ее за руку.

— Я не хотела вновь встречаться с тобой. — Мэтт издал какой-то звук, и она метнула на него быстрый взгляд, прежде чем продолжить. Подбородок был вздернут, голос звучал дерзко. — Зачем ты возишься со мной, ведь я тебя не люблю. Ты даже не знаешь толком, кто я. Вокруг полно других женщин, они красивее, умнее, богаче. Найди себе ту, что полюбит тебя.

— Мне не нужна другая. Я люблю тебя. Мне нужна ты.

Она покачала головой, ничего не ответив. Когда он попытался продолжить, Ти остановила его движением руки:

— Не сейчас. Мне надо подумать.

— У тебя были месяцы на размышление! — В голосе Конвея сквозило отчаяние.

— Поэтому я и не хотела, чтоб ты нашел меня. Я не хотела ничего объяснять. Теперь мне придется это сделать, так что дай мне обдумать свои слова.

Они направились на одну из площадок на крыше. Был базарный день, и наверху не было никого, кроме нескольких играющих детей да старика, греющегося на солнышке. Ти опустилась на скамейку, с которой открывался вид на город и замок. Мэтт примостился на кирпичном парапете напротив. Устремив взгляд мимо него на высившуюся в отдалении крепостную стену с ее зубцами и башенками и незатейливые постройки за ней, Ти рассказала, как ее племя каждые два года поставляло королю новую невесту. Он возвращал ее с ребенком. Эта повинность уходила корнями в глубокое прошлое, когда дети считались главным достоянием племени и для объединения народов был необходим сильный король.

Он перебил ее:

— Я все это знаю. Теперь это в прошлом и не имеет к нам никакого отношения. Гэн отменил такую дань.

Ти сверкнула глазами:

— Это имеет отношение к нам. Я прошла через это. — Внезапно она так резко наклонилась к нему, что Мэтт невольно отпрянул. — Никто не защищал меня, ни одну из нас. С того времени, как я начала понимать происходящее вокруг, и до моей пятнадцатой весны я видела блюстителей, выбиравших наших женщин, как выбирают скот, и уводивших «удостоившуюся великой чести». Если юноша, любивший ее, противился этому, люди нашего племени сами заставляли его замолчать.

Успокоившись, Ти вновь перевела взгляд на замок. Она рассказала, как бросила вызов женщинам племени, заявив, что, если ее изберут невестой короля, она не станет вынашивать его ребенка. Женщины, считавшие это ее долгом, были так напуганы подобной непокорностью, что боялись заговорить об этом. Те же, кто считал ее долгом именно непокорность, поддерживали словами ободрения и слезами — но это было все, что они могли для нее сделать. Дойдя до этого места, Ти задрожала, словно стоял не жаркий летний день, а холодное зимнее утро. Он потянулся обнять ее, но она резко отстранилась. Конвей сел на место, чувствуя неловкость. Она рассказывала о мучительном переходе от Китового Берега до Олы. Охранники наглядно объяснили девушке, что делать, чтобы ублажить короля.

Конвей отвернулся, чтобы не видеть ее жестокой улыбки. Ти безжалостно продолжала:

— Так я узнала о том, что делалось до меня. Я и не подозревала о таком многообразии. Или жестокости. Им нравилось перечислять. Кое-что из этого… — Она прикусила губу. Когда она заговорила снова, голос звучал намного мягче: — Прости меня, но ты видел, что я получила. Он отдал меня блюстителям истины за то, что я не смогла забеременеть. Со временем даже самые стойкие женщины соглашаются играть отведенную им роль, не выдержав боли. Но я так и не научилась скрывать ненависть, поэтому они искали более покладистых. Как бы там ни было, это моя двадцать пятая весна. Десять лет того, что можно назвать доступностью всегда и везде. Теперь ты понимаешь, почему я считаю, что тебе нужна другая женщина?

Мэтт уставился на кирпичи у себя под ногами, словно ожидая, что там по волшебству появится ответ. Наконец он произнес:

— Я не знал этого, но подозревал. Я понимаю, что… тебе было трудно. Но теперь я говорю о мире, который мы можем создать для себя.

Грациозно наклонившись к нему, Ти протянула руку, чтобы откинуть волосы с его виска. Один из пальцев прикоснулся к его губам, и она вздрогнула, почувствовав поцелуй, но руки не отняла.

— Сейчас я не в силах любить кого-нибудь, Мэтт Конвей. Ты должен это понять. Я хочу полюбить тебя, я бы очень хотела, но не могу. В моем сердце нет места прекрасному. Прошлое все еще живет в нем, и оно погубит тебя. — Он собирался что-то возразить, но она прикрыла его рот рукой. — Нет. Послушай меня. Живи своей собственной жизнью, а мне дай жить своей. Если мы встретимся вновь — значит, так тому и быть. Возможно, к тому времени все изменится. Может, изменюсь я.

Когда она поднялась, Конвей не пытался остановить ее, а медленно поднялся следом. Ти протянула к нему руки, глядя, как он возвышается над нею. Обвив руками его талию, она тихо промолвила:

— Поцелуй меня, Мэтт Конвей. Один раз, как девушку, какой я должна была быть. А я хочу поцеловать мужчину, который должен был принадлежать ей.

Он продолжал стоять с закрытыми глазами, когда она оторвалась от него. Руки Мэтта опустились. Все его чувства были напряжены до предела. Он слушал звук затихающих шагов — это длилось лишь несколько мгновений. Он ощущал тепло ее тела там, где Ти прижималась к нему, чувствовал прикосновение ее рук — это продолжалось немного дольше, почти целую минуту. Ее запах — смесь аромата цветов и тронутых солнцем волос — оставался дольше всего. Мэтт отчаянно пытался удержать эти звуки и запахи, наслаждаясь ими, пока они не исчезли, будто те способны были помочь понять смысл ее слов.

Открыв глаза, он обнаружил, что его с любопытством рассматривает какой-то мальчик. Конвей кивнул и улыбнулся уголком рта, надеясь, что улыбка выглядит обнадеживающе. Затем, бессильно опустившись на скамейку, он стал смотреть туда, куда недавно смотрела Ти — на темневшую вдали громаду замка.

Глава 84

Для Гэна месяцы поздней осени и зимы явились продолжительным испытанием. Он все время ожидал какого-нибудь сюрприза от своих баронов и вождей и был заранее готов к этому, однако недовольство целого народа было для него настоящим шоком.

Бароны Харбундая потребовали контроля над оланскими работорговцами. Кланы Оланов были в ярости — и Китовый Берег, и Харбундай облагали их корабли дополнительными налогами, где бы те ни останавливались. Казалось, что ни одна семья, ни один клан, ни одно племя или баронство не были удовлетворены ни единым пунктом, касающимся границ, прав на посевы, лес, воду или что-либо другое. Гэн исходился по судам и дворам в поисках выхода из этой ситуации. Немногие написанные от руки отчеты были поверхностными, чаще всего неразборчивыми. В мире, где люди не доверяли обучению и практически запрещали образование, простая процедура написания на листе бумаги нескольких слов равнялась присоединению к темным силам. Те, кто умел читать, старались переводить эти бумажки на простой язык, а те, кто не умел, верили им на слово.

Однако все эти разборки со своим криком и шумом блекли перед насилием тех, кто, почувствовав вкус свободы, стремился отомстить былым угнетателям. Харбундайские бароны немного внимания уделяли подобным восстаниям, однако Ола была весьма озабочена происходящим. Блюстителей истины убивали, на них буквально охотились. Многие из вождей оланских племен, поддерживавших Алтанара, погибли в битве, когда был свергнут король. Многие исчезли в ожидании лучших времен. Огромное количество знати, тех привилегированных, которые выполняли приказы своих более высокопоставленных вождей, внезапно лишились защиты. Это было время мести, кровавое время. Подразделения Волков маршировали по округе, наводя порядок.

Гэн немало удивился, узнав, что Конвей добровольно взвалил на себя эту функцию. Берясь за всякое задание, позволяющее покинуть город, он доказал, что удивительно легко справляется с разрешением любой проблемы. Сначала Гэн подумал было, что причина кроется в оружии-молнии, помогающем Конвею везде достигать порядка, но вскоре сам убедился в том, что Мэтт с легкостью прекращал споры и без помощи оружия. Это был настоящий мастер компромисса.

Главной проблемой сейчас стали Люди Собаки. Гэн посылал им целые караваны с сушеным лососем и другими продуктами, всеми силами помогая дожить до весны. Клас лично осматривал их длинные колонны, снабжая Гэна реальной информацией о положении в племени. Однако этой помощи не хватало, особенно когда зима засыпала снегом все пути. У обычного каравана, состоящего из лыжников, тянувших за собой сани, уходило несколько недель, чтобы добраться до лагеря Собак. Кроме того, это было весьма небезопасно. По стране про заботу Гэна о своем народе ходили легенды. Однако его враги, особенно Танцующие-под-Луной, начали использовать эти легенды ему же во вред. Они искали тех, кому пришлось хуже всех в эту зиму, тех, кому Гэн уделил чуть меньше внимания, чем другим, и пытались из искр зависти разжечь пламя вражды и раздора.

Проблема, тяготившая Гэна, пожалуй, даже больше, чем Танцующие-под-Луной и их воззвания к колеблющимся, была связана с человеком по имени Джон Джонс. Он тенью прокрадывался во дворы, охотясь за умами, недовольными политикой Гэна; он изменял людей, заставляя дрожащих возмущаться своими бедами в полный голос. Больше всего молодого короля пугала именно такая сила — не лобовая атака, из какой он всегда выходил с честью, а тихое, но верное подтачивание изнутри. Более того, Джонс в открытую проповедовал революцию.

Без изобретения Леклерка, взорвавшего ворота в замок Алтанара, у них не было бы надежды спасти Нилу и Сайлу. Без решающей атаки Тейт и Конвея на вражеский тыл битва могла быть легко проиграна.

Вот почему у юноши были самые плохие предчувствия насчет Джонса. Чужеземцы прикасались ко всему, что бы ни делал Гэн, и везде имели большое влияние. Было страшно подумать о том, что один из них, оказавшись во вражеском стане, будет действовать с такой же эффективностью.

Однако все это было забыто за несколько коротких дней в середине зимы. Клас только что возвратился из очередного продуктового похода к Людям Собаки. Он очень торопился домой, и не зря: в день его прибытия Нила произвела на свет маленького краснолицего и кричащего во всю глотку мальчишку.

Гэн провозгласил первый день весны праздником. В этот день его сын получит имя, а Ола устроит феерическое торжество, грандиозное гулянье для всех и вся. Гэн обещал также огласить новый свод законов, предложив любому баронству или племени заключать договоры. В день, который принесет имя королевичу, будет сформировано правительство, но эта власть станет координирующей, а не доминирующей.

В ту осень, когда Гэн все силы отдавал на то, чтобы примирить враждующие народы, Сью Анспач, Кейт Бернхард и Дженет Картер, вернувшись в аббатство Ирисов, возились с Избранными. Никто из женщин не признавал этого открыто, но дети стали главным в их жизни. Чужеземки соскучились по ним и стремились помочь всем, чем только могли. Ко всему прочему, дети стали той силой, которая позволила Анспач и Бернхард снова принять Дженет как свою. Прощение пришло легко; чужеземцы продолжали жить в мире, где любое их действие неизбежно несло оттенок обмана, и уязвимость Дженет была уязвимостью всех. После недолгого периода отчуждения тяжелые воспоминания Картер о ее недавнем крахе отступили перед необходимостью совместных действий. Для Сью и Кейт дети стали смыслом жизни. Дав им понять, что для нее это так же важно, Дженет быстро вновь завоевала расположение к себе.

Впрочем, изменения почувствовались в каждой из них, едва, миновав последнюю пограничную заставу, они снова очутились на территории Олы. Встреча с настоятельницей у ее дома оказалась искренне радостной. Поначалу чужеземки чувствовали себя неловко в присутствии еще одной гостьи — самой Жрицы Роз Сайлы, чье появление несколько смутило их, однако теплые отношения наладились быстро, а разговор получился душевным и непринужденным.

Старая настоятельница удобно устроилась в кресле, кутаясь в тяжелую темную накидку военной целительницы. На груди виднелась нашивка аббатства Ирисов. Капюшон и рукава переливались все теми же золотыми и зелеными цветами, скрывавшими от любопытного взгляда вездесущих стрекоз.

Внимательно выслушивая планы насчет Избранных, хозяйка руководила приготовлением оша. Ей хотелось узнать у гостей, откуда им знаком этот напиток, если они упорно утверждают, что никогда раньше не сталкивались с Найонской культурой. Ведь любому известно, что именно Найоны были единственными поставщиками ароматного зелья. Впрочем, это станет лишь еще одной из многих загадок чужеземцев. Сейчас неподходящее время и место для того, чтобы пускаться в рассуждения, сказала себе настоятельница, переключая внимание на гостей.

Когда они наконец закончили, она прямо заявила, что еще не готова с головой окунуться во все эти новые идеи. Чужеземцы были настолько разочарованы, что настоятельнице срочно пришлось объяснять свою позицию. Простые люди привыкли к веками устоявшемуся образу жизни, и резкие изменения, пусть самые благоприятные, не приведут ни к чему хорошему.

Картер не согласилась:

— Перемены необходимы. Помнишь, настоятельница, ведь именно ты показывала нам женщину, которая была жестоко наказана за изучение арифметики. Учась, она рисковала всем, что имела. Желание все еще живет, и уже никто не в силах наказать учеников.

Настоятельница, взяв у служанки чайник, сама принялась разливать кипящую воду по чашкам. Это позволило ей выкроить минутку для того, чтобы подобрать достойный ответ, а заодно и насладиться ароматными струйками пара, исходящего из чашек. Этот чудесный напиток не только успокаивает суставы, но и проясняет мысли. С большой неохотой настоятельница вернулась к теме разговора:

— Но подумай о зрителях. Они присутствовали на этом наказании не только ради того, чтобы насладиться чьим-то страданием, — люди считали ее виновной, считали, что она заслужила все это. Они ненавидели ее. Ты не сможешь отменить такое отношение к жертве, просто объявив его не в моде. Твои цели верны, но достигать их надо с большой осторожностью.

Кейт Бернхард, прямая, как всегда, сказала:

— Но мы обязаны что-то сделать, настоятельница. Мы слышали, что власть Гэна распространяется на самую большую объединенную территорию, известную Церкви, и не можем упустить такую возможность. Это тот самый шанс, которого ты так долго ждала, чтобы установить равенство, и ты не должна говорить теперь, будто наше время еще не пришло.

— Действительно, не должна. — Сейчас она желала одного: чтобы ее план был понят и услышан, чтобы они увидели, как высоко, презрев все преграды, парит ее мечта. Может быть, уже и впрямь очень поздно, но, как сказала Бернхард, что-то должно быть сделано прямо сейчас. — У меня есть план, — произнесла настоятельница, взглядом показав служанке на дверь, и та поспешно вышла. — Вот-вот у Нилы родится ребенок. Скорее всего Гэн отложит церемонию выбора имени до весны, но у нас в любом случае достаточно времени. Мы должны заручиться его поддержкой, и за зиму вы научите самых маленьких Избранных — всех без исключения — читать и писать.

Сайла побледнела.

— Так много? Таких маленьких? Но ведь только Целительницам позволено преподавать, ты же прекрасно это знаешь! — Она оглядела комнату, убедившись, что все внимательно ее слушают. — Это напоминает мне рассказы про Учителей.

Слова ударили настоятельницу, словно молния. Конечно, она ожидала чего-то подобного, но эффект от произнесенных слов оказался намного сильнее. Пока Сайла говорила, настоятельница Ирисов помешивала свой ош, наблюдая, как водовороты напитка в ее чашке то сливались, то разделялись и, наконец, исчезли. Она произнесла:

— Учителя остались в прошлом, их существование уже больше похоже на легенду, чем на правду, и ты знаешь это. Мы должны поскорее забыть подобные истории и смотреть вперед. Что бы ни происходило в прошлом, его уже больше нет.

Остальные женщины только пили ош, мудро кивая в такт словам хозяйки, и на секунду Сайла возненавидела их. Неужели они не видят поражение в этих честных, старческих чертах? Что случилось с их ушами? Неужели они не слышат в этих словах заявления об отставке?

С другой стороны, никто из них не вырос на попечительстве настоятельницы, и никого из них, конечно же, она не любила так, как Сайлу. Она улыбнулась: настоятельнице не раз удавалось перехитрить и более подозрительных и недоверчивых людей, чем эта наивная тройка. Для опытного взгляда целительницы было ясно, что пожилая женщина слишком уж явно идет на попятную. Наверняка она вела какую-то свою, только ей понятную игру.

Какая же могущественная сила заставляла ее действовать именно так? Даже во время поездки Сайлы к восточным племенам невозможно было и подумать о том, чтобы научить детей читать и писать, и вот здесь, сейчас, настоятельница задумала такое! Что же гложет ее во время этого триумфа?

Глава 85

Юг и восток Олы — это множество гор над узкой равниной. Однако есть особое место в этой стране, известной своим горным ландшафтом. Что же сделало его таким? Странный случай произошел здесь, — землетрясение оголило гранитный клин длиной около двухсот футов и целых шестьдесят футов в высоту, как будто огромный топор отрубил толстый кусок от живой скалы. Этот клин, растрескавшись на куски, скатился по наклонной скале вниз, запрудив ручей и образовав таким образом небольшое озеро и водопад.

Внутри этой впадины образовался маленький грот, издалека смотревшийся как часть пейзажа. И зимой, и летом увидеть этот грот, если заранее не знать, где он, было почти невозможно.

Единственный след вел к этому загадочному гроту — одинокая темная колея в глубоком снегу. Между тем несколько бороздок поменьше уходили на самый верх утеса, предупреждая тем самым прохожих о том, что главная дорога не остается без скрытого наблюдения ни на минуту.

Для Алтанара, ехавшего верхом, все эти тропинки означали что-то вроде вен и артерий, а сама пещера — сердце, дающее этим артериям жизнь. Все его мысли уже который день были направлены на то, чтобы придумать, как вернуться и отомстить Гэну. Пускай мальчик пока помечтает, думал Алтанар, но рано или поздно придет весна, а с ней и возможность силой обрести былую власть. Эта груда камней когда-нибудь обязательно станет святыней. Сюда будут приходить люди, чтобы посмотреть на то место, где законный король разрабатывал план своего возвращения.

На минуту он отвлекся, слушая, как тяжело ступает его конь, и глядя, как густой пар валит из его ноздрей. Нет, «разрабатывал» — не то слово, скорее, планировал. «…Законный король планировал…» — да, так будет получше.

Где-то вдалеке тонны снега обрушились на равнину, на секунду уши лошади повернулись в ту сторону, откуда раздался страшный грохот, но, убедившись, что причины для серьезных волнений нет, снова приняли свое обычное положение. В этот момент Алтанар поравнялся с горами, которые больше походили на огромные стены. Закончить свой славный жизненный путь под обвалом — это было бы горькой иронией. Все рано или поздно встанет на свои места. Легко подтолкнуть одного, замолвить словечко второму, уговорить третьего. Они думают, что побили его, ладно, тем больнее им будет узнать, как они не правы.

Последние сто ярдов до входа в пещеру Алтанара сопровождало лишь глухое цоканье обмотанных копыт коня. Перед входом на снегу можно было заметить пепел, грязь, конский помет и другие следы пребывания здесь человека. По снегу прыгали цыплята. Они двигались так медленно и осторожно, что, казалось, были заранее осведомлены о бесплодности всех попыток поймать здесь насекомых, будто боялись, что их самих кто-то поймает. Алтанар не переставал думать о прекрасных полях Олы. Молодой вождь действовал очень быстро, и именно это обстоятельство позволило ему выбить короля из седла. Ах, если бы только он пораньше догадался о планах дерзкого мальчишки! Алтанар в сердцах ударил кулаком в ладонь и, к своему удивлению, почувствовал себя намного лучше.

Защитники маленькой крепости строго соблюдали дистанцию, глядя, как он вошел и прямиком направился к костру. Как только он опустился в одно из массивных кожаных кресел перед очагом, сразу же послышался топот бегущего к нему раба, для того чтобы снять с него тяжелую одежду и сапоги, поменяв их на уютные легкие тапочки. Полы в пещере были настолько неровными, что, идя в тапочках, можно было запросто сбить ноги, однако Алтанар наотрез отказывался ходить в помещении в уличной обуви.

Барон, который предложил королю это убежище как место для охоты, наверное, был на сто процентов уверен, что тот им никогда не воспользуется. Как и многие, он лояльно относился к Алтанару, но не собирался в случае столкновения с Гэном сложить за своего короля жизнь. Это была разумная позиция, да и обычная тактика самосохранения. Каждый должен сам заботиться о своей безопасности. Алтанар улыбнулся, подумав о том, а знает ли этот барон, во что ему обойдется эта тактика? Еще ни один человек ничего не утаил от него, как они до сих пор не могут понять этого?

Король покинул удобное кресло для того, чтобы поворошить костер. Глядя на взлетающие кверху искры, он сравнивал с ними себя. Что-то необузданное, непредсказуемое было в них. В такие моменты Алтанар глубоко задумывался, и это всегда или почти всегда приводило его к ответу на вопрос. Не холодной логикой руководствовался он в своих решениях, о, нет!

Сумасшествие, иссушающая ненависть — вот ключ к правильному решению. Он всегда знал слабое место Гэна, знал, куда надо ударить, чтобы победить, но только сейчас к нему пришла окончательная уверенность в успешном исходе дела.

Алтанар снова пошевелил кочергой, потом ударил по бревну, вызвав настоящую бурю искр. Что-то как будто взорвалось внутри этого бревна, и наружу со свистом вырвался газ. Его синее пламя напоминало змеиный язык. Как только он дотрагивался до угасающего полена, оно вновь покрывалось красными углями, и Алтанару казалось, что в него возвращается жизнь.

Он будет действовать точно так же. Он вдохнет в людей новую жизнь. Боль снова заставит их подчиниться ему, прямо как в старые времена. Слишком по многим счетам им придется расплачиваться. Он даже извлечет пользу из того, что отдал королевство Гэну. Теперь, когда возвращение к трону стало для Алтанара больше чем мечтой, перспектива отомстить этому дерзкому мальчишке за все сразу перестала быть обычным утешением для короля. Сейчас это стало оружием, инструментом в руках опытного мастера. Люди всегда подчинялись страху. И они снова обретут его, они узнают такой страх, который им и присниться не мог. Его возвращение станет великолепным уроком для них, и в следующий раз они сами пожертвуют всем, лишь бы не осложнять жизнь своего короля. Он заставит всех думать только о том, как бы любой ценой угодить ему.

А пока ему придется потерпеть.

Ожидание было самым большим испытанием для Алтанара. Особенно здесь, только с тремя людьми, с которыми можно пообщаться. Один из них командовал службой охраны Алтанара. Весь его интеллектуальный потенциал и жизненный кругозор умещались в пространство между пупом и коленями. Когда он не запирался с какой-нибудь служанкой у себя, то сидел за столом со своими солдатами и между отрыжками пытался завязать с ними разговор, не меняя своей излюбленной темы. Нет, он, конечно же, не был собеседником, подобающим королю.

Другие два были посветлее, пообразованнее, да и речь их была куда более связной, чем у первого. Правда, как заметил Алтанар, они оба были немного сумасшедшими. Эти двое собирались вернуть ему трон.

Человек по имени Джонс раскачал уже сотни, а возможно, и тысячи таких же фанатиков, как и этот барон, который благодаря угрозам и лютой ненависти к Гэну Мондэрку пообещал Алтанару свою поддержку. Однако даже самые отчаянные речи Джонса отодвигались на второй план по сравнению с тем, что делал для него другой, скрытый за маской неизвестности, сторонник короля. От одного упоминания о Гэне Коули бросало в дрожь бессильной ярости.

Эта комбинация и была той силой, которая станет решающей в его битве за трон. Это Алтанар открыл для себя в ту самую ночь, когда, голодный и дрожащий от холода, проведя бесчисленное количество часов без сна, он наконец добрался до этой пещеры. Именно тогда, когда командир охраны сказал королю о том, кто будет делить с ним крепость, Алтанара ослепила вспышка вдохновения, и он понял, что эти двое маньяков являются неотъемлемым условием его победы над Гэном Мондэрком. Никто другой не ненавидел Гэна больше, чем эти двое. Он никогда бы не встретился ни с этими двумя, ни с Джонсом, если бы их не объединяла общая цель. Джонс может думать, что у Алтанара есть сейчас и другие цели в жизни, но это всего лишь очередное его заблуждение: у Алтанара сейчас лишь одна цель — трон. Из всех остальных, наверное, только Коули четко осознавала, зачем она начала войну против Гэна, ведь она мстила за своего сына.

Ликат. Алтанар со злостью ударил кочергой по углям. Какой тяжелой потерей оказался для него этот дикарь! Воспитанный и натренированный с такой нежностью и любовью, и все ради чего? Ради измены!

Алтанар швырнул кочергу и вернулся в свое кресло. Дернувшись от прикосновения горячей ткани к коже, Алтанар повернул голову и, пораженный, увидел, как в пещеру вошел Джонс. Как предзнаменование отметил король то, что тот явился к нему один. Полускрытое тканью лицо Джонса заставило Алтанара вспомнить о скрывающемся под головным убором шраме. Джонс называл это сооружение из ткани тюрбаном, но выглядело оно ни дать ни взять — шляпка гриба.

Выказав по поводу прихода Джонса столько радости, сколько позволяли приличия, Алтанар слегка развернулся в кресле, приглашая его присесть. Наперекор ему, тот подошел к костру. Подставив теплу свою спину, он развернулся лицом к королю, заслонив собой жар очага. Алтанару ничего не оставалось, как проглотить ярость, не дав ей выплеснуться наружу.

— Я уже говорил с тобой раньше о том, что я планирую вернуть себе трон, — медленно промолвил Алтанар.

Но прежде чем он продолжил, Джонс произнес:

— И даже слишком часто, но ты прекрасно знаешь, что меня не волнует ни трон, ни другая ненужная атрибутика.

Ковыряясь в зубах и целиком пропустив сообщение Джонса мимо ушей, Алтанар продолжил:

— Я достаточно осведомлен о твоих целях. И я всегда верил в то, что мы сможем поддержать друг друга. Сегодня я придумал, как это сделать.

Джонс неприятно улыбнулся:

— Я презираю всех королей и все королевства. Я путешествую по стране и вижу, как вожди без всякого уважения относятся к настоящей святыне — к Церкви. Мой путь чист. Люди должны быть опущены на колени, сломлены, их надо заставить искать настоящее спасение. Какая польза мне от твоего понятия силы?

Это был тот самый ответ, который и ожидал Алтанар. Можно было бы сказать ему об этом, но у короля уже созрел свой план. А пока дадим дураку думать то, что он хочет.

Спокойно, медленно признавал Алтанар свое разочарование в Церкви. Если бы не Церковь, его сила была бы настолько велика, что никто не смог бы свергнуть его. Церковь принимала его дружбу, а сама за его спиной настраивала людей против него.

Король умело перевел разговор в другое русло, сказав, что сила всегда требовала страха. Без него, равно как и без уверенности в том, что кто-то более сильный, чем ты, не контролирует каждый твой шаг, ни один правитель не может даже и надеяться на то, чтобы управлять множеством людей. Любовь не приходит после страха, она приходит через него.

И Джонс понимал это. Вот почему он организовал по всей стране группы Танцующих-под-Луной, которые он называл «хоры».

И здесь Алтанар пустил в ход свою коронную фразу, заготовленную специально для разговора с Джонсом:

— Я смогу стать твоей самой крепкой опорой. Я много смыслю в управлении и организации. Из всех людей на земле я лучше всех вижу всю глубину твоей мудрости. Никогда больше я не проиграю, особенно если у меня будет поддержка в лице такого опытного руководителя, как ты.

Джонс притворился, что внимательно смотрит в костер, но Алтанар заметил искру жадности, промелькнувшую по его лицу. Повернувшись, тот ответил:

— Ты проигравший король. Мои Танцующие-под-Луной становятся сильнее день ото дня. Когда мы будем наконец окончательно готовы, мы выйдем из тьмы и молчания, и зачем нам будет нужно делить с кем-то свою славу?

Алтанар чуть не закричал от радости. Это было для него согласием. Джонс прекрасно понимал, что сам управлять он будет не в силах. В своем сердце он всегда стремился к разрушению, но он не мог взять всю власть в свои руки, без Алтанара он не мог воплотить свои мечты в жизнь.

Встав и направившись к Джонсу, Алтанар произнес:

— Будет недостаточно избавиться от Гэна Мондэрка, равно как и недостаточно будет лишь перебить всех его самых сильных сторонников. Нам придется разрушить государство, и, когда мы сделаем это, тебе понадобится человек, способный обеспечить твою свободу и безопасность, пока ты будешь создавать общество, о котором мечтаешь. Церковь будет сражаться против тебя. Другие правители будут мечтать захватить твой народ просто потому, что они — люди богатые, а богатые — значит, сильные. И в этот момент, когда все ополчатся против тебя, тебе понадобится человек, который сможет создать сильное королевство и мощную армию, и этот человек — я. Помни, что Церковь будет искать союзников в борьбе с нами.

Джонс заставил себя подняться.

— Я буду мучеником.

— А Церковь разгромит тебя. — Алтанар положил руку ему на плечо, готовый пресечь любую попытку возразить, однако таковой не последовало, и он продолжил: — Я нужен тебе, а ты — мне. Церковь — наш общий враг, а Гэн усиливает ее с каждым днем.

— Этот дикарь! — с яростью произнес Джонс, отшатнувшись от короля, и тот с ликованием потер руки.

Тихо, почти шепотом Алтанар описал ему зависимость Гэна от Сайлы, Жрицы Роз. Когда он закончил, Джонс все еще отклонялся от него.

Переведя дыхание, Алтанар произнес:

— Ты видишь, даже без твоей помощи я знаю, как поставить людей на колени, доказав им, что их сила даже не сравнима с моей. С моей помощью ты найдешь то, что ищешь. — Он резко повернулся к Джонсу, заставляя его смотреть ему прямо в глаза. — Мы выбьем из них душу, мы заставим их понять, что их единственная надежда — это настоящая вера, вера, которую принесешь им ты. Когда они все до одного будут сломлены, ты поднимешь их своим именем, заставишь преклоняться перед собой. А я буду править королевством от твоего имени. Но прежде всего нам нужна власть, а ее у нас не будет, пока жив Гэн Мондэрк.

Джонс снова повернулся к огню, а Алтанар вернулся в свое кресло, создавая собеседнику иллюзию уединенности. Король улыбнулся, вспомнив, как один из его обожателей утверждал, что Алтанар умеет дышать пламенем. Тут Джонс вновь повернулся к нему.

— Мы не должны убивать.

Алтанар дернулся.

— Так говорит Церковь. Если ты и вправду стремишься следовать этой заповеди, мы не добьемся успеха.

Неожиданно Джонс рассмеялся, улыбнулся и Алтанар.

— Но мы оба знаем, что нужно делать, чтобы добиться его, — сказал он.

Глава 86

Толчком Гэн распахнул дверь, и тонкие облака пара ворвались в комнату. Встретившись с более холодным воздухом, они отпрянули и потянулись к потолку, разливаясь причудливым блеском по кедровому дереву. Гэн направился к Ниле, которая в своей длинной, до пола, коричнево-желтой накидке держала на руках Колдара. Малыш был завернут в алую с золотом пеленку — подарок жен Волков Джалайла. На Гэне было лишь голубое полотенце, обернутое вокруг талии. Он обратился к Ниле:

— Пойдем, посмотрим на мой первый вклад в замок Олы.

Колдар что-то радостно загукал, как будто одобряя идею Гэна. Совсем по-другому малыш вел себя, когда Нила вошла в душную, жаркую комнату. Он уже было нахмурился и вот-вот готов был заплакать, но, когда она заговорила с ним и погладила его чудесные золотые волосы, мальчик решил попридержать слезы. Он продолжал хмуриться, однако делал это для того, чтобы родители не забывали, что у него в запасе есть грозное оружие.

— Наша комната больше, чем любая другая в этом лагере, — произнес Гэн. — Здесь есть душевая, что тоже очень удобно. — Он указал на противоположную стену. — А эти двери ведут на балкон, и, когда тепло, мы можем открывать их. Отсюда видно море и все горы Китового Побережья, людей в лодках и орлов в небе. Это прекрасно, не правда ли? А в этих шкафах находятся запасные халаты и полотенца, а также масла и все остальное для ванны. Ну что, я, по-моему, ничего не забыл.

Нила улыбнулась тому энтузиазму, с каким Гэн подошел к решению вопроса с жильем. Она дотронулась рукой до его лица.

— Мне очень нравится здесь, Гэн, это просто восхитительно. Но обещай и сам пользоваться этой комнатой как можно чаще. Ты слишком много работал в последнее время, и я волнуюсь за тебя.

Он кивнул, улыбка исчезла с его лица.

— Я действительно очень устал, и, что бы я ни делал, проблемы только множатся с каждым днем. — Он подошел к Ниле, взяв у нее Колдара, внимательно посмотрел в его маленькое красное личико. — Даже когда я делаю что-нибудь для племен Олы или Харбундая, я не перестаю думать о своем народе, ведь мои люди по-прежнему очень страдают.

— Если выпадет хорошая весна, дело пойдет на лад. Да и то, что мы можем торговать с другими народами, тоже помогает, ведь все хотят купить у Людей Собаки одеяла и материю для шитья.

— Все же у меня есть серьезные проблемы. Некоторые даже поговаривают, что при Ликате было лучше. Они говорят, что он был сильным вождем, забывая все остальное, что с ним связано.

Нила вспыхнула:

— Он никогда не был вождем. Лишь громилой и убийцей! Сабанд Гайд должен…

Улыбнувшись, Гэн перебил ее:

— Полегче, ты можешь напугать Колдара. Сабанд — отличный человек, но все же он не тот, кто сможет восстановить их доверие. Должны собраться все наши вожди, лидеры всех движений в наших землях и вынести одно решение. А потом, и это самое важное, все они должны последовать этому решению. Сабанд же хочет делать всех такими, как он сам.

— Тогда пошли Класа. — Она подняла голову, приготовившись встретить его неудовольствие.

Однако серьезный ответ Гэна удивил ее.

— Главная причина того, что я этого до сих пор не сделал, — это то, что он хочет быть здесь, со мной. Я должен ему намного больше, чем смогу когда-либо вернуть, и я говорил тебе почему. Я боюсь сделать что-нибудь, что ранит его.

Нила села на край ванны, водя рукой по воде. Избегая смотреть в глаза Гэну, она произнесла:

— Я давно хотела сказать тебе кое-что. Знаешь, меня не волнует пророчество твоей матери. Ни капельки. Сначала я действительно сильно волновалась, но потом произошло слишком много событий, и именно ты, ты сам с достоинством встречал все невзгоды. Ты делал выбор, ты вдохновлял других, ты вел людей за собой. Помнишь, как Клас сказал Колу, что предсказание не может бросить копье. Тогда я начала думать об этом, ведь ты винил себя за его смерть. И еще одно. Мурмилан сказала, что ты «поднял людей навстречу славе» или что-то в этом роде, правильно? И это твои люди тоже. Не просто Люди Собаки. Тебе было дано превзойти своего отца, и ты сделал это. Если ты прямо сейчас захочешь уйти отсюда и вернуться в свое племя, я пойду за тобой. Не важно, что и как ты делаешь, я всегда буду рядом. Но я не хочу ни слова больше слышать о судьбе, предсказаниях и тому подобных вещах. Достаточно одного: того, что Гэн Мондэрк рядом, а если люди скажут, что им этого недостаточно, то я буду драться за нас обоих.

Когда Гэн подошел к ней, она повернулась, и он увидел слезы у нее на глазах. Стараясь придать своему голосу твердость, Нила произнесла:

— А теперь живо полезай в ванну, чтобы я смогла оттереть с тебя хоть часть грязи и усталости. Ты вгоняешь меня в бешенство, ты похож на грязного старикашку. Дай мне Колдара, я уложу его спать. Давай же, лезь в воду!

Не будучи уверенным в том, улыбаться ему или спорить, Гэн предусмотрительно отказался от обоих вариантов. Залезая в ванну, он увидел, что Нила устроила Колдару удобное гнездышко из кучи одеял, полотенец и мантий и, уложив ребенка, уже направляется к нему, держа в руках деревянный кувшин и кусок мыла. Она наклонилась и начала тереть ему плечи. Попытавшийся что-то сказать Гэн тут же исчез под водой.

Подобно почти незаметной работе водяных часов, уходили из него усталость и напряжение. Глаза его непроизвольно закрылись, и Гэн откинулся назад, погружаясь в сон. Его память прокручивала в мозгу множество случаев, пронося его над мириадами событий, произошедших с того самого дня, когда собаки предупредили его о том, что где-то рядом прячется Сайла. В благоухании приготовленной Нилой ванны он вспомнил мяту и шалфей, которыми ему запомнился тот день. Он помнил и дуэль в Сердце Земли, почудился ему также и острый животный запах врагов, жаждущих его крови. Вспомнил Гэн и ароматы леса, в котором провел он многие дни, и треск стрелы, впивающейся в его тело, и Тейт, пришедшую на помощь в последний момент.

Причудились ему и запахи замка Алтанара.

Неожиданный спазм пронзил все его тело, Гэн дернулся с такой силой, что задел Нилу по подбородку. Это было довольно больно, и она попросила его объяснить, что случилось. Гэн взволнованно произнес:

— Я никогда не смогу простить себе, что я позволил им захватить тебя в плен. Когда я думаю о том, как ты страдала из-за меня… — Он обхватил руками голову, не в силах закончить мысль.

Нила воскликнула:

— Это не было твоей виной! Такие люди, как Алтанар, — это как болезнь, они убивают только потому, что это их занятие.

Гэн почувствовал, как у него дернулась мышца — первое предупреждение о возвращении стресса. Нила положила руки на его тело, пытаясь снять напряжение.

— Алтанар ушел, и это я позволил ему уйти. Это гложет меня каждый день, каждый час. Я все время мечтаю встретить его еще раз.

— Ты не должен винить себя в этом. — Нила на минуту перестала массировать его бицепс, чтобы задать вопрос: — Почему ты никогда не спрашивал меня, на что это было похоже?

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Я и так знаю достаточно. Ты рассказала мне, что произошло.

Она повернула голову Гэна к себе.

— Что случилось и на что похоже — это разные вещи. — Ее руки продолжили работу.

— Что он сделал? — спросил Гэн и почувствовал, как по всему ее телу пробежала дрожь. Остановив волнение и глубоко вздохнув, она начала с самого начала:

— То, что он делал, было жестоко, просто ужасно. Сначала я даже пыталась сказать себе, что моей обязанностью было умереть, но я не могла, ведь Колдар был со мной. И ты тоже все время был рядом. Я говорила себе, что нужна тебе, поэтому и осталась. Как только он появлялся рядом со мной, я старалась исчезнуть. То, что он делал, говорил… — Она кашлянула. Взяв ничтожно малую паузу, Гэн хотел было что-то сказать, но какой-то более глубокий инстинкт заставил его сдержаться, понять, что сейчас ее речь важнее его сочувствия. Нила продолжила: — У женщины, которая была рядом со мной, не было ни чувств, ни смысла жизни. У нее отсутствовало понятие места и времени. Но у меня были. Я летала, Гэн. Я летала к горам, поднимаясь под самые облака. И я не возвращалась из своей мечты, пока он был рядом. Тяжелее всего было возвращаться, иногда я так тяжело переносила возвращение в плен, что по нескольку дней болела. Но у меня не было другого выхода, мне приходилось уходить из того страшного мира, в котором я находилась. И я всегда знала, что однажды, когда я вернусь из очередного своего тайного полета, мой муж окажется рядом со мной, и он заберет меня оттуда, и мне никогда больше не придется страдать, не придется снова прятаться или уходить в себя. Я верила в то, что и другая женщина тоже сможет вырваться из плена, и сейчас я молюсь за то, чтобы она нашла себя в жизни, чтобы была счастлива так же, как счастлива я.

Гэн встал, обняв Нилу, и, когда его рука потянулась к ее талии, она улыбнулась, положив свои руки ему на плечи, помогая Гэну поднять ее на край ванны. Медленно он развязал пояс ее накидки и так же медленно расстегнул пуговицы. Все так же мягко улыбаясь, она легко сбросила ее со своих плеч, и та упала к ее ногам. Освободившись от одежды, она расстегнула заколку, позволив золотому каскаду ее блестящих, как солнце, волос опуститься на спину и плечи. Гэн снова поднял ее, перенося к себе в ванну, наслаждаясь каждой секундой, каждым мгновением, проведенным вместе. Неожиданно Гэн, набрав побольше воздуха, исчез под водой. Нила ответила на его игру, нырнув вслед за ним. Наконец, она нашла его, нежно обхватив обеими руками и уже не отпуская его ни на мгновение…

Через некоторое время они лежали на полотенце Гэна, он спал, положив голову на подушку. Она наблюдала за тем, как глубоко и спокойно он дышит, и чувствовала, как сильно бьется его сердце. Колдар пошевелился, взглянув на него, Нила снова повернулась к Гэну.

— Мы уже завоевали весь мир, муж мой, — прошептала она. — Если ты хочешь большего, мы достигнем его, всего, чего ты только пожелаешь, но возьми все это себе, не делай ничего для осуществления чьей-нибудь мечты, и моей тоже. Ты можешь не знать всего, что сейчас нужно мне, даже если я знаю, что ты поймешь, почему я должна все сделать сама. Если ничего не получится, что ж, я смогу прожить и без того, что я хочу. У меня и так есть все, что мне нужно.

Она прилегла рядом и быстро заснула.


На поле возле северной стены города была построена праздничная площадка. Весь город украшали навесы, как бы делая его продолжением площадки, на которой должно было происходить основное торжество. Казалось, что в этот праздничный день, который должен был официально дать Колдару Мондэрку имя, население главного города и столицы Олы как минимум утроилось. Найоны со своими строгими порядками, железным графиком и вымуштрованными матросами решили остаться здесь до праздничной церемонии. Бритоголовая команда их корабля, выглядевшая весьма экзотично, несколько смутила воинов племени Людей Собаки, охотников-горцев из Одиннадцати Западов и китобоев с Китового побережья, и первые пару дней торжества ощущалось напряжение. Волки, разделившись по четверо, патрулировали город, стоящий в новом обличье, постоянно ожидая столкновений между племенами, но, к счастью, работы у них было немного. Наконец, принуждение и праздничная атмосфера, казалось, окончательно победили, и в праздничное утро Гэн получил от Эмсо сообщение о том, что за последние сутки не было замечено ни одного серьезного нарушения порядка.

Гэн сидел в бывшем кабинете Алтанара и, позволяя себе расслабиться за второй чашечкой оша, радовался тем маленьким удобствам, которые давало ему занимаемое место. Его заботило, что он забросил серьезные тренировки, единственное утешение — ежедневные занятия с обычными солдатами. Для командования остатками армии Оланов Клас нашел хорошего офицера и надеялся, что эти воины станут достойным подкреплением отрядам Волков, когда достаточно натренируются.

Серьезной проблемой для Гэна стали представители племени Людей Собаки. Они достойно вели себя везде и со всеми, но их скромность и неуверенность в общении с Гэном приводили его в замешательство. Когда Гэн подводил их к заставленному едой столу, у них только мрачнели лица. Ели они сдержанно, полные достоинства и гордости, и, лишь часами затягивая разговор, он смог добиться, чтобы на столе не осталось ничего, кроме обглоданных костей и вишневых косточек.

Ему определенно нужно было что-то делать с этим.

Вошел Клас, Шара и Чо поднялись, виляя хвостами в знак приветствия. Он гладил их, с нетерпением ожидая, что ему скажет Гэн.

— Мне необходимы твоя помощь и твое понимание.

Клас усмехнулся, пододвигая кресло:

— Я почти испуган. Давай рассказывай, во что мы влипли на этот раз.

— Не мы, наши люди. — Гэн не принял его попытку обратить дело в шутку. Поднявшись, он открыл окно. — Я лишь зовусь королем, и это все знают. Мое сердце — сердце воина, Сердце ночного дозорного. Ты видел людей, которые приходили сюда на праздничную церемонию. — Не зная, с чего начать, он неловко стоял перед Класом и вдруг выпалил: — Я хочу, чтобы ты вернулся к ним и стал их вождем. Ты нужен им. Они хотят тебя, тебя и никого другого, они сами так мне сказали. — Гэн схватился за голову. — Они не забыли, кто тренировал меня, кто всегда советовал мне, когда я не знал, как поступить, кто, наконец, спас мне жизнь, когда я ошибся. Я очень много думал над этим, ты единственный человек, который может опять сделать их такими, какими они должны быть, человек, который сможет поднять их так высоко, как они еще ни разу не поднимались. Мы оба прекрасно понимаем, что мне надо остаться здесь. Помни, что я должен был отправиться в Путь Чести и не смог. Мое возвращение опять приведет к раздорам между Северным и Южным кланами. Ты из Южного клана, но пользуешься уважением любого северянина. Ты нужен племени. Ты нужен мне здесь, но там ты нужнее. Видишь, опять, уже в который раз я обращаюсь к тебе за помощью.

Отвечая, Клас обратился к собакам, которые внимательно слушали его речь:

— Вас оскорбит, если я скажу, что я нужен вам, но я хочу жить в вашем племени. Я опять скучаю по прежней свободе, по людям, по земле. — Он взглянул на Гэна. — Эти стены, эти каменные кирпичи убивают меня. Я бы никогда не начал этот разговор, если бы ты не начал его. Я скучаю по своему дому и потому возвращаюсь. Только потому, что ты просишь, но с радостью, которую я не могу описать.

Стараясь говорить мягко, Гэн произнес:

— А Сайла?

— Я обязан сделать это. Она поймет меня, я уверен.

Настоятельница Ирисов сидела в своем кресле, нежась на солнце и наблюдая, как тысячи уток летят через затянутое облаками небо, и удивлялась, как она попала сюда.

Определенно, это оставалось загадкой, ее глаза спокойно наблюдали за мчащимися, причудливо вытянувшимися косяками птиц, за аккуратной геометрией портовых пристаней, и она думала о том, что люди как птицы — каждый несется, чтобы поймать новый сезон, и каждый хочет сделать это первым.

Но где же она?

Со все растущим пониманием того, что она просто не знает, где находится, настоятельница почувствовала, как отяжелело и больно колет под ребрами ее сердце. Она попыталась подняться, но почувствовала, как чьи-то руки легли ей на плечи и мягко усадили обратно в кресло. Пожилая женщина откинулась назад, почти потеряв сознание.

Спокойный, терпеливый голос сказал:

— Настоятельница, с тобой все в порядке?

Она знала этот голос, он был хорошо знаком ей, но она так и не смогла определить, откуда он исходит. Женщина изо всех сил повернулась назад, настолько, насколько позволили ее старые кости. На секунду она смутилась, но страха больше не было.

Сайла убрала руки с ее плеч. Она явно была чем-то взволнована. Пробормотав что-то невнятное о том, что ее разбудили в неподходящий момент, настоятельница разом потеряла все свои шансы удачно солгать Сайле, и, попытавшись схватить ее руку через грубую материю, она спросила:

— Сколько мы уже здесь? Почему мы пришли сюда? — Затем, еще хуже, она почувствовала, как предательски — такой знакомый для многих знак — задергалось ее левое веко. Ко всему добавилось еще подергивание скулы с этой же стороны. К счастью, Сайла находилась справа от нее. Она держала голову прямо, так как девушка сидела совсем рядом с ней, обстановка понемногу теплела, и это позволило настоятельнице усилить давление.

Сайла произнесла:

— Не скрывай от меня. Я видела, как дрожало твое лицо. Сейчас мы находимся у южных ворот для того, чтобы ты немного погрелась на солнышке. Мы уже почти час здесь, мы говорили о том, как организовать женщин Олы так, как мы сделали это в Джалайле и Малтене. Теперь вспомнила?

— Да. — Память понемногу возвращалась к ней. Чувствуя, как теплеет ее лицо, настоятельница спросила: — Как долго я была без…

— Только момент. Несколько ударов твоего сердца, не больше.

— Это очень напугало меня. Я уже привыкла к постоянной боли в моих членах, они заставляют меня чувствовать себя старой, но мы друзья с ними. Этот случай дал мне понять, что мой конец уже не за горами, и это не радует меня. — Она печально усмехнулась, потом продолжила: — Может, я недооцениваю смерть. Во всяком случае, она избавит меня от боли.

Сайла ответила:

— Не шути так мрачно. Эти провалы, ведь их не случалось до того, как Ликат ударил тебя, верно?

Настоятельница обхватила свою голову руками.

— Да, это так. Я уже думала над этим. Иногда я чувствую, как что-то гнетет меня глубоко изнутри, нет, не боль, а скорее давление, понимаешь? — На секунду она ушла в себя, в воспоминания, за секунду перебрав в деталях все случаи до того, как появилась Сайла. Она искала лишь один, который смог бы стать ключом к разгадке того, что творилось сейчас с ее головой.

Собственно, это было почти забавно. Через ее руки прошло столько жизней, каждая из которых учила ее чему-то новому в познании человеческого тела, каждый раз доказывая ей, как чудно это тело устроено. Она была и остается лучшим врачом, тогда почему она не может сейчас разобраться в своем собственном теле? Она знала, что ее тело — всего лишь сосуд с кровью и костями, старый, почти ни на что уже не годный сосуд. Может, где-то образовался сгусток крови? Однако в ее положении это было не важно, если проблемы не доконают ее, то возраст почти наверняка сделает свое дело.

Взяв Сайлу за руку, настоятельница снова откинулась в кресле. Ее сердце билось еще слишком быстро, и она закрыла глаза, попытавшись полностью расслабиться, ни на секунду, однако, не прекращая думать о Сайле.

Эта девушка еще так много не знала о себе самой. Сайла никогда не слышала о своей семье, не знала она даже о том, живы ли ее близкие, да и просто того, откуда она родом. Также ничего не могла знать Сайла и о тех временах когда ей «помогали» войти в страну транса. Что скажет Сайла, когда узнает о том, сколь многое из ее мыслей было идеями настоятельницы? Думала ли она еще хоть раз о Вратах? Думала ли она о настоятельнице, которая, казалось, просто лежа в своей кровати, постигала в это время мир, находящийся уже не здесь, но еще и не там? Если она узнает правду, простит ли она свою настоятельницу, которая столько лет притворялась болтушкой? Не проще ли было воспитать этого ребенка, как и других, по шаблону?

Уголком глаза она наблюдала за Сайлой. Молодое, прекрасное, но со строгими чертами лицо было задумчиво. Сердце настоятельницы так и подпрыгнуло при взгляде на него.

Что, если ей и вправду удалось найти Врата? Почему она выбрала именно эту девушку для того, чтобы только ей одной показать этот мир? Наверное, покорили ее смелость, упорство, точность. Ее невозможно было сломить тяжелой работой. Она доказала это в Джалайле со своими двумя друзьями. То, что они сделали там, стало предметом зависти всех женщин. Но правилен ли в итоге выбор настоятельницы?

Конечно же, теперешняя ее жизнь — лучше. Теперь у нее есть муж, ей не надо путешествовать неизвестно куда, неизвестно за чем, чего, может, и не было-то никогда. Все же было бы ошибкой позволить ей продолжать жить теперешней ее жизнью, так и не рассказав до конца о Вратах.

Чем больше настоятельница думала об этом, тем большую уверенность она ощущала. Сайла, безусловно, заслужила право узнать все о себе. Ложь во благо — тоже ложь, и ничего больше, убеждала себя настоятельница Ирисов. Пришло время рассказать Сайле всю правду и позволить ей самой судить о том, что было сделано правильно, а что — нет.

Однако холодок сомнения пробрался в душу старухи. Весьма вероятно, что Сайла, узнав о том, что ее долгое время использовали, настолько озлобится, что вообще не простит ее. Чему быть, того не миновать. Решение принято. Если ей придется понести наказание, никто не сможет сказать, что оно было незаслуженным.

— Я хочу кое-что рассказать тебе, — начала настоятельница, и Сайла повернула к ней свои невинно-чистые голубые глаза. Взгляд настоятельницы был устремлен вдаль.

Сухой старческий голос будто стегал ее каждым своим словом. С каждым новым вскрывшимся обманом Сайла чувствовала, будто с нее живьем снимают кожу. Затем неожиданно для себя, когда рассказ подошел к тому, как они расправились с Алтанаром, она слушала с новым волнением, переживая все события еще и еще раз.

Голос все еще звал ее. Она чувствовала, что ей недостает этой старой, больной женщины, которая с таким трудом пыталась сделать из нее настоящую личность. Интересно, какая у нее была бы мечта, не придумай ее настоятельница? Она лгала ей из-за страха за нее, за ее будущее, а не из-за недостатка любви к ней. Откуда этой женщине было знать, что Сайла дралась бы даже с тиграми за малейшую возможность отыскать эти Врата? Чья это ошибка? Кто виноват в том, что не все шло так, как планировалось?

Посторонний звук прервал ее мысли. Обернувшись, Сайла увидела, что по лицу настоятельницы текут слезы, та просто рыдает. Девушка кинулась к ней.

— Я понимаю, зачем ты все это делала, моя настоятельница, и я люблю тебя за это. Ты взяла к себе маленькую испуганную девочку и дала ей мечту. Она все еще со мной и всегда будет со мной. Совсем необязательно достигать своей мечты, намного важнее, чтобы она была, нельзя дать своей мечте уйти. Всю жизнь я буду искать эти Врата. Где они? Почему они так важны? Узнать, где они, — моя мечта. — Она оглянулась по сторонам и спросила: — А хочешь узнать мой секрет? Мой собственный секрет о Вратах?

Немного неуверенно, будто боясь чего-то, настоятельница молча кивнула. Перед тем как взглянуть на Сайлу, она тоже оглянулась по сторонам.

— Я хотела силы, — продолжала девушка, — я всегда мечтала найти эту дверь и взять оттуда столько силы, сколько я смогла бы взять. А потом с ее помощью уничтожить Алтанара и всех, похожих на него. Я говорила себе, что если уж Церковь так боится этой силы, то она предназначается именно мне. — Она засмеялась, нежно поцеловав настоятельницу в щеку. — Видишь, даже ты не можешь предсказать именно то направление мечты, которое я выберу.

Лицо настоятельницы выражало молчаливое согласие. Это было правдой. Если так, то уже ничто не в силах остановить эту девушку на пути к ее цели.

Вздох облегчения вырвался из груди настоятельницы. По крайней мере, она никому не причинила большого вреда.

Или причинила?

Интересно, сколько времени надо неудавшейся мечте для того, чтобы стать просто горькими воспоминаниями о том, что могло бы быть?

Глава 87

Толпа окружала возвышение, подходя к нему так близко, как это только позволяли взмокшие от усилий охранники — Волки. Двойной ряд воинов стоял, крепко сцепив руки, наклонившись в сторону радостно возбужденной массы народа. Они орали на горожан, чтобы те посторонились, а сами украдкой поглядывали на платформу, хрипло выкрикивая приветствия. Великолепный в своей мантии цветов племени, Колдар не обращал на происходящее ни малейшего внимания, он пристально смотрел в лицо матери.

В честь праздника Гэн и Клас надели свои лучшие одежды, украшенные кушаками цветов их племени. На Ниле была белая шерстяная накидка, расшитая цветами. Здесь были все цвета радуги, она надеялась, как сказала об этом Гэну, что все племена и кланы будут удовлетворены. Клас надел украшенный драгоценными камнями кинжал, подаренный ему Гэном, и свой стальной воротник с трофеями. Маленькие косточки блестели на ярком солнце. Сайла, стоявшая рядом с ним в своем лучшем черном наряде, старалась не смотреть в эту сторону. Гэн заметил и сказал об этом Ниле, пока они ждали, когда же настоятельница начнет церемонию, что Сайла чем-то озабочена. Нила чуть не закричала на него, напомнив о потерянном ребенке. Гэн покраснел, от радости он позабыл об этом.

Сама церемония, на которой ребенку давалось имя, была короткой. Настоятельница Ирисов побрызгала Водой Святости на малыша, сидящего на руках у Гэна с Нилой. Кто стоял поближе и мог различить выражение лица Колдара, засмеялся, когда тот нахмурился и заволновался, но все смолкли, когда хрупкая престарелая настоятельница произнесла его полное имя. Колдар на Бейл Мондэрк, — выговорила она, и удивление на лице Класа на Бейла доставило толпе не меньше удовольствия, чем вид виновника торжества. Все снова начали выкрикивать поздравления, а Волки — те, что стояли в шеренгах, и те, что были среди толпы, — завыли, выражая свое одобрение.

Когда настоятельница отступила назад, давая понять, что религиозная часть церемонии окончена, по толпе прокатился ропот, будто буря пронеслась по верхушкам деревьев. Никто точно не знал, чего он ждет. Большинству из них Мурдат был неизвестен, а день именования королевского первенца всегда был днем оглашения важнейших указов во времена династии Алтанаров. Ходили слухи о новых налогах, о наборе в соединения Волков. На лицах некоторых людей был написан страх.

Гэн и Нила подошли к краю платформы. Никто не произнес ни звука. Потом Гэн взял ребенка и поднял его над головой. Его голос прогремел над собравшейся толпой:

— Вот мой сын, он ничем не отличается от любого другого. Мальчик, который должен стать мужчиной, мужчиной, который должен показать себя достойным своих друзей в войне или в мире. Нила и я желаем вам и вашим детям всех благ. И просим от вас того же для нашего сына. — Он поднял ребенка еще выше. — Колдар на Бейл Мондэрк!

В ответ на дикий рев толпы молодой Колдар на Бейл Мондэрк дернулся, словно рыба на крючке. Его подбородок выдвинулся вперед, кулачки сжались. А потом, неожиданно для всех, он ударил рукой по воздуху и засмеялся. Поворачивая голову из стороны в сторону, он, казалось, так же весело приветствует своих друзей, как и они его.

Гэн опустил сына и передал его обратно Ниле. Она раскраснелась от волнения. Уголком рта Гэн произнес:

— Ты видела? Он чувствует себя королем, еще не научившись ходить.

Она фыркнула, не забывая, впрочем, улыбаться, и ответила:

— Вероятно, он это унаследовал. Что мы сделаем теперь?

— Пойдем посмотрим на ярмарку, встретимся с людьми.

* * *

У подножия лестницы два взвода Джалайлских Волков выбежали из-за возвышения и встали вокруг, отгородив их непреодолимой стеной. Клас и Сайла помогли спуститься настоятельнице, подошли еще два солдата с креслом на носилках. Толпа неохотно раздвинулась, и небольшой отряд двинулся вперед среди леса поднявшихся рук.

Позади основной массы народа, стоя на крыше фургона, подогнанного специально для удобства зрителей, Коули что-то бормотала себе под нос, наблюдая за приближающейся процессией. Она долго выбирала эту позицию. Красочные шатры и домики прямо перед ней скрывали в себе лучших в стране мастеров. Эту часть ярмарки король должен обязательно посетить, вероятно, это будет единственное место, где процессия остановится или даже задержится. Коули стояла на самом краю фургона, никто не мог встать перед ней.

Она опиралась на посох, поперек которого было прибито несколько перекладин, на них висели гирлянды цветов: фиалок и анютиных глазок, фуксий и азалий. Было заметно, что торговля у нее идет не очень успешно. Одного взгляда на красное, злое лицо, на губы, беззвучно выплевывающие ругательства, хватало, чтобы сказать почему. Даже при таком скоплении народа вокруг нее оставалось свободное место.

Мысли Коули находились в постоянном движении, ей было о чем подумать. Джонс всегда оказывался прав, а он говорил, что она должна все время повторять себе, почему это необходимо сделать. Ненависть делает нас сильнее, говорил он. И это правда. Ей надо было только посмотреть на них, на всех них, столь гордых, столь тщеславных. И таких живых.

А Ликат мертв. Они убили его. Алтанар был там, он все видел. Все говорят, что это он убил Ликата, но это ложь, посеянная приспешниками Гэна. Они хотят спасти его от ее мести. Они знают, что она отомстит за Ликата. Они боятся ее.

И правильно.

Алтанар говорил, что люди боятся и ненавидят Гэна. Но что-то не похоже на это, и если он солгал…

Она обернулась и прошипела ругательство, адресовав его тому, кто толкнул ее в спину. Толпа бушевала все сильнее. Процессия приближалась. Коули улыбнулась, она знала, что так и будет. Джонс обещал это.

Алтанар. Она думала об Алтанаре. Неужели? Как же был убит несчастный Ликат? Возможно… Впрочем, не важно.

Гэн Мондэрк ударил его в спину. Трус. Бежал от Пути Чести. Негодяй. Без предупреждения. Без причины.

Хотя нет, неверно, причина у него была. Джонс так сказал. Так трудно все запомнить. Он же говорил, что причина была. Как будто такой ужас можно чем-то объяснить.

Возможно.

И что там Алтанар говорил о перекладине? Они приближаются. Да. Крышки. Вот как он их называют. Крышки надо снять.

Она ухватилась за конец одной из перекладин, пытаясь снять с него деревянную крышку. Когда конец посоха опирался на крышу фургона, эта перекладина находилась точно на уровне губ Коули. Она наклонила посох вперед и повернула. На другом конце перекладины была точно такая же крышка. Женщина дергала за нее, пока не вытащила из отверстия. Перекладина была полой. Сосредоточенно насупив брови, Коули рылась в складках своего одеяния, пока наконец не нашла то, что искала.

Это была самая опасная часть. Джонс и Алтанар доказывали, что она должна нести стрелку прямо в самой перекладине, но они ничего в этом не понимали. На открытом воздухе яд теряет свою силу с каждой минутой. Все надо сделать как следует.

Руки у нее так тряслись, что она боялась выронить стрелку. На один ее конец был насажен клок ваты. Осторожно, закрывая стрелку своим телом от посторонних глаз, Коули размотала обертку с другого конца, открыв игольное острие, покрытое вязкой черной массой. Оглядевшись, она подняла руку, делая вид, что поправляет гирлянду, и вложила стрелу в перекладину. Прикрыв дырку крышкой, она совершенно скрыла дело своих рук от постороннего взгляда.

Она еще раз оглянулась. Люди вокруг не обращали на нее никакого внимания.

Те, кого она так ненавидит, уже не дальше пятидесяти ярдов.

Но они должны подойти ближе, гораздо ближе.

Джонс говорил, что ненависть направит ее руку. Он разбирается в таких вещах. Почему, он сказал, Гэн убил Ликата? Тот, конечно, был малость вспыльчив, но такой любящий ребенок. Сын. Это грех — убивать чужого сына.

Конечно! Именно так сказал Джонс. Они с Алтанаром знают о Церкви не меньше самой Коули. Вот именно. Джонс и Алтанар ненавидят Церковь, и Ликат тоже ненавидел, все потому, что они так плохо к ней относились. А Гэн попал под влияние этой ведьмы, называющей себя Жрицей. Сайла, так ее зовут. Если бы она не одурачила Гэна, он никогда бы не стал врагом Ликата. Он служил бы Ликату, как все Люди Собаки, он принес бы ему силу и богатство. Если бы не Гэн, Коули была бы окружена любовью и почетом. Это в честь сына Ликата был бы устроен праздник, и именно она давала бы его ребенку имя.

Но виноват не один Гэн. Не все так просто, как кажется, и не важно, что говорят Джонс и Алтанар. Что бы там ни увидел Ликат в этой грязной маленькой Ниле, она сильно его задела. Лишила его счастья. Именно из-за нее они подрались с Беем Яном. После того как она сбежала с этим Гэном и Сайлой, они уже никогда не были так дружны, как прежде.

Опять она.

Гэн убил Ликата, Алтанар видел это. Единственное, чего Алтанар не понял, так это то, что они — воины и они должны убивать. Она усмехнулась про себя. Что они знают о мальчишках? Ведь они все полны огня. Особенно мальчишки племени Собаки. Самое главное узнать, кто на него повлиял, ведь они все были в детстве одинаковы, все так хотели служить. Кто-то должен направлять их. И каждый раз, когда ей виделась фигура за спиной Гэна, — это была она.

Они плохо воспитали Гэна. Все началось с его отца. Любой об этом знает. Обман. Глупец.

Первые из солдат эскорта находились теперь всего в нескольких футах от Коули. Ей были видны ручейки пота на их лицах, она видела, как движутся их глаза, следя за толпой.

Она сняла с трубки крышку и тут неожиданно поняла, что они пройдут прямо под ней. Джонс. Алтанар. Такие умные. Делай, как мы говорим, Коули. Не спорь, Коули. Убей Гэна, убийцу Ликата, и ты разрушишь его соломенное королевство, поддерживающее Церковь, которая так несправедливо с тобой обошлась. Твое возмездие будет полным. Мы все продумали. А теперь оружие, которое должно было принести сладкую месть, было бесполезно. Если она наклонит его так, чтобы попасть в них, то не сможет достать ртом до трубки. Они пройдут слишком близко.

Их оружие. Их план.

Ее охватила паника. Она опустила основание посоха ниже края фургона и наклонилась вперед. Через гирлянды цветов была видна приближающаяся процессия.

Еще пару футов.

Клас на Бейл. Безмозглый дурак.

Нила, отвергшая Ликата, сломавшая всю его жизнь. У нее нет права на счастье.

Сайла. Шпионка. Убийца. Она испортила Гэна, сделала его орудием Церкви. Высокомерная.

Гэн. Убийца. Амбициозный. Трус. Улыбается Сайле, улыбается этой ведьме — настоятельнице.

Ребенок. Ребенок. Конечно. Почему бы Гэну и Ниле не перенести то, что вынуждена переносить она сама? Дать им почувствовать, как горе ворочается в мозгу, узнать, что такое утрата.

Она приложила рот к трубке и вдохнула. Чтобы выпустить стрелу остается только выдохнуть, почти кашлянуть.

Гирлянды, соскользнувшие с перекладины, привлекли ее внимание и отвлекли от главного. Она снова перевела взгляд на группу.

Решение вспыхнуло в мозгу само собой, заставило ее зажмуриться. В ее мозгу вставали картины, они сменялись с молниеносной быстротой, она едва могла их различить. Мурмилан, лепечущая что-то о Старой Церкви и «предназначении» своего сына. Кол Мондэрк, такой хороший и благородный, заставивший племя принять своего наследника. Сайла, сбивающая с толку и Гэна, и Нилу своей фальшивой заботой и мудреной ложью. Все они использовали Гэна, они заставили его убить Ликата.

А они в свою очередь были под контролем, даже не подозревая о том зле, которое движет ими.

Но кое-кто знал. Коули знала.

Резкий выдох бросил стрелку вперед, и она вонзилась в шею настоятельницы Ирисов прямо над воротником ее торжественной мантии. Она вскрикнула от укола, вскинув руку, слишком измученную артритом, чтобы подняться высоко. Сайла уже была рядом, она выдернула дротик и стала отсасывать яд. Гэн и Клас кричали воинам, чтобы те оттеснили толпу, Нила свернулась клубком, закрыв Колдара своим телом. Гэн склонился перед ней, Клас одной рукой придерживал Сайлу у себя за спиной, в другой был зажат меч. Шара и Чо рычали на любого, пытавшегося приблизиться к группе.

Впервые со смерти Ликата Коули почувствовала себя счастливой. В криках разбегающейся толпы и проклятиях Волков ей слышался смех недоучек-целительниц, находивших ее такой неуклюжей, и терпеливые вздохи Жриц в обители. Вот он — источник всех манипуляций, единый корень заговора, затеянного в поисках власти над всем и всеми.

Возможно, Джонс и Алтанар будут сперва недовольны. Она заставит их увидеть истинную мудрость. Движение Танцующих-под-Луной поведет их вперед: «Через тьму к новому свету», — как говорит Джонс.

Старому свету брошен вызов.

Мальчик, стоявший внизу под ее посохом, ухватил одну гирлянду. Сначала он замер, глаза широко открыты в немом вопросе, рука с цветами протянута к ней. Коули раздраженно посмотрела на него сверху, единственное, чего она желала, чтобы он забрал цветы и ушел, предоставив ее самой себе. Бесполезные растения уже сделали свое дело, и ей пора отправляться в долгое путешествие назад, к форту.

Волк оттолкнул мальчика. Тот упрямо остался на месте, и Волк раздраженно посмотрел на него. Мальчик что-то сказал, протягивая цветы и указывая вверх, на Коули. Воин наклонился к нему, и мальчик надул щеки. Он показал на Коули, потом на настоятельницу, лежавшею на груде одеял, торопливо содранных с ярмарочного навеса.

Коули повернулась, чтобы бежать. Однако остальные тоже увидели мальчика и поняли. Мужчина вырвал посох у нее из рук. Поглядев через трубку, он с такой силой ударил ее по лицу, что она перелетела через край фургона. Она едва успела подумать, что это еще одна из безмозглых жертв церковного обмана, как рухнула на землю. Толпа сомкнулась над ней водоворотом кулаков, ножей — всего, чем можно ударить. Через секунду все было кончено. Люди раздвинулись, окружив то месиво, которое осталось от женщины, убившей настоятельницу Ирисов.

Шум с той стороны ничуть не потревожил Сайлу. Она продолжала трудиться над раной. Настоятельница попыталась оттолкнуть ее в сторону со словами:

— Я чувствую его, дитя мое. Ты ведь не глотала, не так ли? Ты была осторожна? — Когда Сайла кивнула, она продолжила: — Клас, принеси ей воды. Она должна прополоскать рот. Кто знает, какая гадость могла быть на этой грязной штуке. — Он убежал, одновременно с этим появился Волк, доложивший Гэну о случившемся у фургона. Настоятельница покачала головой. — Как глупо. Но я бы и так долго не протянула.

Сайла заплакала, обняв старую женщину. Настоятельница успокаивала ее, похлопывая по спине.

— Встань, — сказала она, — и послушай меня. — Она изогнулась в судороге, рот и глаза широко раскрылись в немом крике. Потом боль прошла, но хрип в груди остался. Она сказала: — Ты научила меня одной очень важной вещи. Помнишь? Ты сказала: «Не обязательно достигнуть того, о чем мечтаешь, но обязательно иметь мечту». — Еще один приступ, короче, но сильнее предыдущего, скрутил ее. Она вцепилась в ладонь Сайлы, на лице было написано желание выиграть хоть немного времени. — Ты дала мне силу принять себя такой, какой я была. Я люблю тебя — за многое, моя Сайла. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. — Она с трудом выдавила слова и тут больше не смогла себя сдерживать. Клас подбежал с водой как раз вовремя, чтобы подхватить ее.

Все сгрудились над Сайлой, и тут настоятельница закрыла глаза. Она содрогнулась, на лбу собрались морщинки. Нила быстро накрыла ее еще одним одеялом. Лицо ее расслабилось. Она вздохнула.

Глава 88

— Я пойду, — твердо повторила Сайла.

Клас сказал:

— Мы спорим уже не первый день, и ты до сих пор не назвала мне причину. — Она быстро и зло обернулась, но он продолжил: — Ты говорила, что это именно то, о чем ты мечтала всю жизнь, то, о чем мечтала настоятельница. Это не причины, Сайла. Ты не знаешь, чего ищешь на самом деле, зло это или добро, где оно, да и существует ли вообще. Будь это чем-то более определенным, я бы последовал за тобой без всяких…

— Я же говорила: тебе необязательно идти со мной.

— А я говорил, что обязательно, я — твой муж.

Как объяснить ему, что она заслужила право самой сражаться в своей битве, сражаться одной лишь ей известными средствами? Как объяснить ему, как больно ей покидать его, как страшно было решиться на это? Резко поднявшись, Сайла пошла, надеясь, что он последует за ней. И она не ошиблась.

Они находились на Берегу Песен, на пару ярдов южнее того места, где раньше стояли Алтанаровы дыбы, пока Гэн не приказал их сжечь. Небо было затянуто облаками, все оттенки серого безжизненно висели над головой. Сотни черных птиц кружили над неспокойным морем, держась подальше от берега. Сайла подумала, что они наверняка опасаются людей.

Песок и галька скрипели под ногами. От полосы водорослей, оставленных отливом на берегу прямо перед ними, поднимался запах морских глубин. Чайки и вороны важно вышагивали среди них, осматриваясь в поисках пищи.

Сайла первой нарушила тишину:

— Я знаю, ты хочешь остаться со мной, и я бы этого хотела. Но у тебя есть долг перед твоими людьми. Я это понимаю. Пожалуйста, прошу тебя в последний раз, попытайся понять, что у меня тоже есть долг. Мои поиски — не простой каприз, Клас. Это правда.

— Разве ты можешь потрогать ее — эту твою цель? Мои люди реальны. Врата — всего лишь слухи из глубины веков. Нельзя сравнивать такие вещи.

— Для меня они сравнимы. Для тебя — нет. — Остановившись перед ним и глядя ему прямо в лицо, она положила свою ладонь на его руку. Он заглянул ей в глаза и перевел взгляд на море. Сайла сказала: — Ты покинул племя потому, что верил в предназначение Гэна, в предсказание Мурмилан. Чем же это отличается? Все случилось не так, как ты думал. Ты, а не Гэн, возвращаешься в племя, чтобы умножить его силу.

Оставив ее, Клас ушел вперед, и на этот раз уже ей пришлось идти за ним.

— Ни одно предсказание не может быть абсолютно точным. Гэн принес мир, который позволит нашим людям стать еще сильнее. Это одно и то же.

— Я не то имела в виду, ты знаешь. Я говорила, что видела сон, и поняла, что должна делать, точно так же, как ты. Я уже начала действовать и теперь должна закончить.

— Дай мне год, от силы два, чтобы все утрясти. Я пойду с тобой. Куда угодно. И так долго, как захочешь.

— Я не могу ждать. — Еще одна ложь. Как может она сказать ему, что не осмеливается ждать, что с каждым днем ей становится все труднее и труднее совершить задуманное? Почему он не согласится, пока не стало еще больше лжи? — Почему я должна ждать из-за твоих обязательств?

Он упрямо выдвинул челюсть, уголки рта опустились.

— Место жены подле ее мужа.

— Я согласна. — Отвернувшись от моря, он с подозрением посмотрел на нее. — Я вернусь. Обязательно. Я люблю тебя, Клас. Ничто не в силах это изменить. И мое сердце поет, потому что я знаю, ты тоже любишь меня. Надеюсь, любишь достаточно, чтобы понять и простить.

— Я тоже. — Слова были горькими, но во взгляде и голосе была нежность. Он продолжил: — Я никогда не пойму. Знаю, ты веришь в свою правоту. Я не могу. Не могу и помешать тебе сделать то, что ты должна. Но простить тебя? Тут нечего прощать. Иди. Ты сказала, что это — твоя судьба. И да будет так.

Она надеялась, что расставание будет менее болезненным. Рассудок твердил ей, что вряд ли любой другой мужчина проявил бы такое благоразумие, и все же сердце ее желало большего — хоть искры понимания, которая бы чуть-чуть облегчила боль от принятого решения.

Он взял ее за руку, и тут колени у нее подкосились, мозг запылал от сомнений и страха. Она споткнулась, но Клас мгновенно подхватил ее. Сайла почти неслышно прошептала слова благодарности.

Я снова споткнусь. И не раз. Но его там не будет.

Расправив плечи, она подняла подбородок.

* * *

Гэн и Нила праздновали. Большая комната рядом с пиршественным залом была заполнена гостями из Харбундая и Олы, присутствовали и десять высших офицеров из Волков. Еду еще не подали, так что комната пока была наполнена шумом разговоров. Такие сборища обычно не привлекали к себе внимание Церкви, так что Гэн был удивлен, когда слуга сообщил, что четыре Жрицы просят разрешения с ним переговорить. Еще больше он удивился, узнав, что это Сайла с тремя чужеземками. Гэн приказал слуге привести их немедленно.

Она выглядела точно так, как он и ожидал. Былое высокомерие теперь стало менее заметным, и Гэн вспомнил, как Сабанд Гайд сгребал на ночь угли в своей кузнице. Любимой игрой Гэна в те времена было положить соломинку на, казалось бы, холодную кучу и смотреть, как она скручивается, чернеет и под конец рассыпается пеплом. Он чувствовал: что бы ни растревожило сейчас Сайлу, оно могло вызвать к жизни подобный жар. Но она улыбнулась, увидев их двоих, и эта улыбка была такой же яркой, как прежде.

Остальные трое — Картер, Анспач и Бернхард — нервничали. Гэн слегка подтолкнул Нилу локтем.

— Они чего-то хотят, — сказал он. — Уж не собираются ли они идти вместе с Сайлой?

Нила с превосходством глянула на него.

— Дело не в этом, — ответила она, и Гэн понял, что они все вместе что-то замышляют. И что он не сможет узнать ничего нового до тех пор, пока все не выяснится само.

Сайла не стала напрасно терять время.

— У настоятельницы был план, и она рассчитывала на твою поддержку. Для нее он значил очень много, она считала, что это поможет тебе править своими землями.

Он не мог понять, почему Нила все время улыбается.

— Чем я могу помочь? — спросил он.

Сайла посмотрела на Картер, та сглотнула перед тем, как спросить:

— Не мог бы ты поставить несколько своих офицеров против наших десятилетних девочек в одной игре, Мурдат? Всего на пару минут. Никто не пострадает. — До гостей донеслись ее слова, и они засмеялись над фразой, прозвучавшей так нелепо. Картер тут же поправилась: — Я имею в виду морально, а не физически.

Поймав взгляд Гэна, один из офицеров сказал:

— Для Жриц мы готовы пойти на что угодно, если, конечно, ты пожелаешь, Мурдат.

— Когда это состязание? — спросил Гэн.

— Сейчас.

Он поднял бровь. К этому моменту происходящим заинтересовались все гости. Послышались выкрики: «Да», «Пусть играют». Он кивнул. Бернхард поспешила к двери и впустила пятнадцать маленьких девочек. Они явно не понимали, надо им пугаться или нет, но твердо решили выглядеть как можно серьезнее. В своих длинных черных сутанах они, казалось, скользили по воздуху. Они выстроились вдоль стены.

Бернхард объяснила правила: равное число офицеров должно было встать у противоположной стены зала. Гэн должен дать команду к началу битвы, но сложную команду. Он должен сказать ее одному офицеру и одной девочке. Потом послание будут передавать вдоль строя. Та команда, которая сможет правильнее повторить приказ, и станет победителем.

Моментально начали делать ставки. Шансы в пользу девочек были, к разочарованию Волков, намного выше, хоть они и говорили о каком-то трюке с памятью, придуманном Церковью. Гэн прошептал задуманную фразу первому офицеру: им оказалась Тейт. Она уже начала передавать послание следующему, когда он подошел к первой девочке.

Та слушала внимательно, вдумываясь в каждое слово. Потом попросила повторить. Потом кивнула и отвернулась. Точно так же поступили и все остальные ее соседки, оставив Гэна смотреть на ряд одинаковых черных спин. Он скорчил рожу, вызвав этим смех у всех собравшихся здесь взрослых, потом вернулся к Ниле.

Последний из офицеров позвал его:

— Мы готовы, Мурдат.

В тот же момент разом повернулись и все девочки. Последняя пропищала:

— И мы тоже, — так, как могут пищать только маленькие девочки.

Казалось, сейчас игра окончится в раскатах смеха. Гэн попросил повторить сообщение. Теперь офицер выглядел уже не так уверенно.

— Вообще-то это не похоже на твои обычные слова, Мурдат. «Эмсо привел четверых всадников слишком поздно, чтобы помочь одиннадцати Волкам на западном фланге. Конница спит в тылу».

Смех в зале усилился. Даже девочки заулыбались, на их лицах явно читалось самодовольство.

Гэн повернулся к ним. Одна малышка держала перед собой кусок бумаги. Она сказала:

— Эмсо ведет кавалерию вперед к Тейт, чтобы помочь Волкам из Одиннадцати Западов атаковать западный фланг. Кавалерия заходит с тыла. — Ее подруги радостно захлопали в ладоши.

Над собравшимися повисло каменное молчание, потом кто-то сказал:

— Она читает.

Все озабоченно зашумели.

Гэн подошел к детям. Остановился перед одной из девочек в середине шеренги.

— Ты можешь сказать мне, что написано на этой бумажке?

Та кивнула:

— Да, Мурдат.

— Можешь? Ты помнишь, что там было?

— Нет, Мурдат.

Он строго посмотрел на нее.

— Тогда как же ты можешь мне это сказать?

Она проскользнула между ним и своей соседкой, подбежала к концу шеренги, схватила бумажку и вернулась на свое место. Показала бумажку Гэну.

— Здесь то, о чем рассказывала нам Жрица Сайла, Мурдат. Другие Жрицы обучали нас, а Жрица Сайла говорила, что если мы научимся, то сможем говорить с людьми, которые находятся далеко от нас. Такими, как ты, если это будет настоящая битва.

Кто-то из толпы сказал:

— Чтобы научиться читать, необходимо получить разрешение. Так было всегда.

Гэн обернулся, не глядя в ту сторону, откуда послышался голос.

— Теперь нет. Такие ошибки могут стоить моим Волкам жизни. Когда нам надо, мы призываем вестника. Теперь нам надо выучиться писать, и мы сделаем это. Будем обучать всех, кто пожелает. — Он указал на трех чужеземных Жриц. — Необходимо участие всех Избранных. Вы лично отвечаете за это.

По их улыбкам было видно, что им легко принять это поручение. Они пошли отводить девочек, но Гэн пригласил Сайлу остаться с ним и Нилой. Отойдя от толпы, все еще обсуждающей игру и ее результат, он сказал:

— Я говорил с Класом. Он рассказал мне о твоем решении насчет этой штуки, которую вы называете Вратами. Я ничего о ней не знаю и ничего не знаю о вас с настоятельницей. Но я знаю своего друга. Знаю тебя. Могу я чем-нибудь помочь…

— Нет. — Нила резко оборвала его. — Ничем. — Она взяла Сайлу за руку. — Наша любовь и надежда будут вместе с тобой. Уходи, когда пожелаешь. Возвращайся, как только сможешь.

Сайла быстро поцеловала их обоих и выбежала из зала.

Тейт наблюдала за отъездом Конвея с того самого места у двери, где он оставил ее.

— Подожди, — позвала она, а когда Мэтт обернулся, поманила его рукой. Слегка удивившись, он подошел. Тейт показала на его лицо. — Вот что сводит меня с ума, — произнесла она, нахмурившись. — Тебе положено выглядеть сбитым с толку, заинтригованным или хотя бы сильно заинтересованным. Как-то отреагировать. А между тем в этих каменных стенах намного больше жизни, чем в тебе.

Конвей пожал плечами.

— Я знаю. Извини.

— Это не поможет, партнер. — Теперь мрачность сменилась сочувствием. — Нельзя все время хандрить. Леди должна идти своим путем. А до тех пор ты должен жить нормально.

Он сказал, защищаясь:

— Я знаю, что от меня не много веселья, но я никому не причиняю вреда.

— Неправда. Любой, кто знает тебя, страдает вместе с тобой, Мэтт. Почему, ты думаешь, Леклерк вернулся на ту старую Алтанарову ферму? Он мог бы делать то же самое здесь, но он не может видеть тебя в таком состоянии.

Конвей прислонился к стене.

— Я никогда не думал, что это снова со мной произойдет. Ты же знаешь, я был женат. У нас был ребенок.

— Знаю. — Он посмотрел на Тейт. Она сказала: — Я говорила, что должна была наблюдать за Фолконером, помнишь? Ты был бы приписан к его группе, если бы, конечно, все шло по плану. Я должна была ознакомиться с личным делом каждого из вас.

— Ты никогда об этом не говорила. — На его лице читалась досада.

— Совсем другой мир. Не было никакого смысла. Но теперь это — как раз то, о чем я хочу с тобой поговорить.

Прошло несколько секунд, прежде чем Конвей смог справиться с раздражением и спросить:

— Что у тебя на уме?

— Сайла.

— Она? Что связано с ней? Она отправляется на охоту за какой-то Несуществующей Страной или чем-то вроде того, не так ли?

— Она уезжает. Я слышала, Церковь считает, что где-то на юге есть особое место, которое они называют Вратами. С ним связана некая организация — Учителя.

Он наклонил голову:

— Ты хочешь пойти с ней?

— Я хочу что-то искать, Мэтт. Что угодно. Я рассказывала тебе, что эти женщины могут предотвращать зачатие усилием мысли, и о том, как Клас остановил кровотечение. Что еще скрывается там, чего мы не знаем? Я имею в виду, неужели мы проведем остаток жизней, заново воспроизводя исторические сражения? Что, если эти Врата — другое криогенное хранилище? Что, если кто-то еще создал такое же и теперь они там? Мы можем объяснить им, что здесь происходит. Возможно нам даже удастся вернуть Учителей или сделать что-то еще. Если мы пойдем, мы будем жить.

— А что будет с Луисом? С остальными женщинами?

— Я уже говорила с ними. Они собираются заниматься тем, что им больше понравится. Но мне мало этого. Сайла еще не знает этого, но я иду с ней. — Тейт гордо выпрямилась.

Конвей задумчиво покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. Казалось, он погрузился в изучение собственных ботинок. — Здесь больше вопросов, чем ответов. Мы уже поняли, насколько опасно здесь путешествовать. Не думаю, что это мудрая мысль. Скорее наоборот.

Он пошел вперед, не оглядываясь, глядя себе под ноги. Звук его шагов отдавался эхом еще долго после того, как он вышел из круга света от лампы у соседней двери. Тейт прислушалась, ей показалось, что ритм изменился, что в звуке появилась твердость. Но она не была в этом уверена.

Сайла и Клас стояли на балконе своих апартаментов. Обнявшись, они наблюдали за очистившимся небом. Звезды вспыхивали в густой безлунной тьме. Разговор уже давно прекратился, сейчас они просто стояли, разделяя ночь и знание того, что этот раз надолго станет последним.

Никто из них не хотел думать о том, что он может стать последним навсегда. Слова казались Сайле ножом, и они двое кружат вокруг него, ожидая, кто же протянет руку первым.

Клас сказал:

— Надо сказать Гэну, что я ухожу. Я думал, что у меня хватит мужества, но я не могу вынести этого: находиться рядом с тобой и знать, что скоро я тебя потеряю, — кисло сказал он. Сайла представила себе его кривую умоляющую улыбку. Он произнес: — Теперь я прошу понимания.

Сайла попыталась ответить шуткой:

— И ты его получишь. Женщины всегда лучше разбирались в таких вещах.

Он ответил:

— И во всем остальном. Ты так думаешь.

Он тоже пошутил, пытаясь восстановить мир между ними единственным известным ему способом. Все ее тело трепетало от любви к нему, от уважения и от нежности.

Сайла сказала:

— Помни меня, Клас. Пожалуйста. Каждую минуту, каждый день хоть немного думай обо мне, и мы будем вместе, потому что ты никогда не покинешь моего сердца. Я вернусь. Ты будешь мною гордиться.

Она посмотрела ему в лицо. Над его головой словно факел мерцала звезда.

Клас произнес:

— Я никогда не смогу стать иным. Мы прокляты, Сайла, ты и я, и мы благословенны. Мы создали короля и завоевали для него королевство; теперь наши пути уводят нас друг от друга. Но мы принадлежим друг другу. Мы победим снова. И снова будем вместе. Я люблю тебя и обещаю, что все будет именно так.

Она шагнула в его объятия, растворилась в силе его рук, слилась с ударами его сердца и почувствовала, что ее будут помнить и любить. Всегда.

Загрузка...