Глава 48

– Прошу прощения, сэр.

Сэр Эдвард Яначек поднял глаза с видом крайнего раздражения. В дверном проеме обнаружился его личный секретарь. Лицо Первого Лорда Адмиралтейства приобрело выражение, близкое к грозовому. Этот человек служил у него достаточно долго, чтобы знать: входить в служебный кабинет без разрешения нельзя. Особенно когда хозяин кабинета разбирается с документом вроде последнего донесения этой психопатки Харрингтон.

– Что такое? – рявкнул раздраженный Яначек, но секретарь, вопреки ожиданиям, не исчез, и брови Яначека сошлись, как два грозовых облака.

– Прошу прощения за вторжение, сэр, – быстро заговорил секретарь, но… там… то есть я хотел сказать, к вам посетитель, сэр!

– Ради всего святого, что ты там бормочешь? – в бешенстве спросил Первый Лорд.

В его сегодняшнем расписании значилась единственная встреча, назначенная на четыре часа, с Саймоном Чакрабарти, и секретарь об этом знал – именно этот неуклюжий идиот отвечал за расписание Первого Лорда!

– Сэр, к вам граф Белой Гавани, – в отчаянии выпалил секретарь и исчез в дверях, словно юркнувший в норку сфинксианский бурундук, за которым по пятам гонится древесный кот.

У Яначека от изумления отвисла челюсть. Он успел лишь опереться руками о стол и начать приподниматься, как дверь кабинета снова отворилась и на пороге появился рослый голубоглазый мужчина в усыпанном лентами наград парадно-выходном мундире.

Отвисшая челюсть Яначека защелкнулась, словно медвежий капкан, растерянность в его глазах сменилась злобным огнем. Граф Белой Гавани имел полное право явиться в Адмиралтейство при полном параде, а четыре золотые звезды на воротнике и переливающееся скопление лент на груди вполне объясняли неспособность секретаря попросту завернуть незваного гостя. Как бы ни хотелось Первому Лорду, он не мог винить подчиненного, он чувствовал, что этот мундир воздействует и на него самого. Правда, ощущение было несколько иное: будь он сам в форме, его воротник украшали бы три звезды, а не четыре, причем на действительной службе сэр Эдвард заслужил только две.

Но в этом кабинете вес имеет не звание, а должность, напомнил себе Первый Лорд и, вместо того чтобы подняться на ноги, рухнул обратно в кресло. Это был демонстративный и грубый отказ приветствовать графа Белой Гавани, и Яначек почувствовал прилив удовлетворения, увидев, как в этих холодно-голубых глазах промелькнули искорки гнева.

– Что вам нужно? – резко спросил он.

– Вижу, Эдвард, вы, как и прежде, не блещете учтивостью по отношению к своим гостям, – усмехнулся граф.

– Гости, рассчитывающие на учтивость, предварительно договариваются о визите через моего секретаря, – ответил Яначек тем же резким тоном.

– Который, без сомнения, изыскал бы бездну причин, по которым вы не смогли выделить у себя в расписании время, чтобы встретиться со мной.

– Не исключено, – проворчал Яначек. – Но если вы считаете, что я не желаю встречаться с вами, почему бы вам, черт побери, не оставить меня в покое?

На языке Хэмиша уже вертелась хлесткая отповедь, но вместо этого он сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. Интересно, подумал он, понимает ли Яначек, что ведет сейчас себя как капризный ребенок. Впрочем, между ними всегда были такие отношения, и не стоило притворяться, что поведение Первого Лорда было неожиданным. Если честно, Яначек всегда при встрече проявлял себя с худшей стороны. Казалось, будто само присутствие извечного противника заставляло обоих немедленно лезть в драку, словно мальчишек на школьном дворе.

Но Белая Гавань, по крайней мере, отдавал себе отчет в происходящем. Это накладывало на него определенную ответственность, и он обязан был хотя бы попытаться вести себя как взрослый человек. И пусть он был уверен, что рациональной дискуссии по вопросу, который привел его сюда, не получится, но он был слишком важен, чтобы граф позволил вспыльчивому характеру Яначека спровоцировать на такую же вспыльчивость его самого.

– Послушайте, – сказал он размеренным тоном, – мы оба друг друга не любим, никогда не любили и впредь не будем. Не вижу смысла притворяться, тем более в отсутствие свидетелей. – Граф слегка улыбнулся. – Но, уверяю вас, мне бы и в голову не пришло бы явиться сюда, не будь мое дело настолько важным, чтобы это перевешивало скандал, которым обычно заканчивается каждая наша встреча.

– Ничуть не сомневаюсь в том, что человек ваших всем известных способностей и блестящего интеллекта весьма занят делами чрезвычайной важности, – саркастически ответил Яначек. – Что же могло сделать мою персону настолько важной, чтобы вы тратили свое драгоценное время в моем кабинете?

Белая Гавань едва не вспылил, но снова совладал с собой.

– Да, у меня есть дела, которыми я мог бы заняться вместо этого, – подтвердил он. – Но ни одно из них не дотягивает по важности до причины, приведшей меня сюда. Если вы уделите мне десять минут – так, чтобы мы при этом не задирались, как два забияки на детской площадке, – то нам, возможно, удастся разобраться с этой проблемой, и я избавлю вас от своего присутствия.

– Я, безусловно, приветствую всё, что приведет к данному результату, – фыркнул Яначек и качнулся в кресле, демонстративно не предлагая «гостю» сесть. – И что у вас на уме, милорд?

– Силезия, – кратко ответил Белая Гавань, внутренне кипевший оттого, что Яначек заставил его стоять, словно зеленого энсина, вызванного «на ковер». Граф даже подумал, не сесть ли ему без приглашения – пусть Яначек взбесится! – но потом напомнил себе, что хотя бы один из них должен оставаться взрослым.

– Ах да, Силезия, – улыбнулся Яначек мерзкой улыбкой. – Где командует адмирал Харрингтон.

Намек был кристально ясен, и граф ощутил приступ раскаленной ярости. Придушить его оказалось труднее, но он справился – с огромным трудом – и несколько секунд молча буравил Первого Лорда холодным взглядом.

– Ну, – заговорил наконец Яначек раздраженным тоном, чувствуя себя неуютно под знаменитым ледяным взором Александера, – так что там с Силезией?

– Меня волнует то, что затевает там Республика, – рубанул Белая Гавань.

Лицо Яначека побагровело от гнева.

– А что, позвольте спросить, навело вас на мысль, что Республика вообще что-либо затевает в Силезии? – проскрежетал Первый Лорд.

– Личная переписка, – лаконично ответил Белая Гавань.

– С адмиралом Харрингтон, надо полагать. – Взгляд Яначека стал жестким, как кремень. – Переписка, разглашающая секретную информацию офицеру, который не только не должен её знать, но даже не состоит на действительной службе!

– При чем тут секретность! – воскликнул граф. – Информация, которой поделилась со мной герцогиня Харрингтон, никогда не была засекречена, а даже если и была, вам должно быть известно, что все мои допуски к секретной информации сохраняют силу. И что я, как член Комитета по делам Флота Палаты Лордов должен знать всё, что касается флота её величества.

– Не надо вдаваться в мелочи, милорд!

– Я и не вдаюсь. Мы оба прекрасно понимаем, что в данный момент абсолютно не важно, нарушила ли герцогиня Харрингтон режим секретности. Если вы считаете, что нарушила, вы вправе инициировать расследование. Я бы это не рекомендовал, поскольку чем оно кончится, мы оба знаем. Но решать вам. В данный момент значение имеет только то, какой ответ вы намерены ей дать.

– Это не ваше дело, милорд.

– Ошибаетесь, – невозмутимо произнес граф Белой Гавани. – Я понимаю, что вы находитесь в подчинении непосредственно у премьера, а не у королевы, но её величество также располагает этой информацией.

Глаза Яначека расширились, а граф продолжил тем же невозмутимым, почти механическим тоном:

– Я нахожусь здесь не только по своей инициативе, но и по её повелению. Если сомневаетесь, милорд, предлагаю вам связаться с королевским дворцом и спросить её величество лично.

– Да как вы смеете? – Яначек наконец поднялся упершись сжатыми кулаками в стол, и перегнулся через него. – Как вы смеете меня шантажировать?!

– И в мыслях не было, – спокойно возразил Белая Гавань. – Я лишь проинформировал вас о желании её величества узнать, каковы планы Адмиралтейства относительно ситуации в Силезии.

– Если она хочет это знать, существуют подобающие каналы, по которым она может запросить информацию, – отрезал Яначек. – И вы к их числу не относитесь!

– К сожалению, – холодно произнес Белая Гавань, – «подобающие каналы» в последнее время несколько… засорились. – Он снова улыбнулся, но глаза его остались холодными. – Представьте ситуацию как гордиев узел, а меня в качестве нового Александра.

– Мать твою! – рявкнул Яначек. – Не смей больше являться в мой кабинет и требовать от меня информации! Ты, может, и считаешь себя даром Божьим для долбанного флота, но для меня ты – всего лишь вышвырнутый за штат адмирал!

– Ваш взгляд на мою скромную персону меня совершенно не интересует, – презрительно произнес Белая Гавань. – Я жду ответа, который я мог бы передать королеве.

– Пошёл к чёрту, – рявкнул Яначек.

– Прекрасно, – резюмировал Белая Гавань с ледяной невозмутимостью, – если это ваши последние слова, они будут в точности переданы её величеству. Не сомневаюсь, что она немедленно созовет пресс-конференцию и не преминет рассказать средствам массовой информации о вежливости Первого Лорда Адмиралтейства. Мне почему-то не кажется, сэр, – улыбка графа Белой Гавани стала еще холоднее, – что премьер-министр будет вам за это благодарен.

Он повернулся к выходу. Яначек ощутил укол паники. Слишком слабый, чтобы одолеть его ярость, но достаточно острый, чтобы проникнуть сквозь неё.

– Постойте, – неохотно произнес он и, когда Белая Гавань вновь повернулся к нему, продолжил: – Вы не имеете никаких прав требовать от меня отчета, а её величество прекрасно осведомлена о конституционных каналах получения ею любых сведений. Однако в силу вашего очевидного намерения, вопреки военным и дипломатическим интересам Звездного Королевства, слить средствам массовой информации важные данные, мне, видимо, не остается ничего другого, кроме как ответить на ваши вопросы.

– Относительно последствий обращения к средствам массовой информации мы с вами расходимся, – холодно заметил граф, – но в остальном, как ни странно, наши мнения совпадают, милорд.

– Что конкретно вы хотите знать? – процедил Яначек.

– Её величество, – с нажимом произнес Белая Гавань, – хотела бы знать об официальной реакции Адмиралтейства на донесение герцогини Харрингтон о действиях хевенитов в Силезии.

– На данный момент официальная реакция Адмиралтейства такова: донесение командующей станцией «Сайдмор» содержит слишком мало фактов, чтобы на их основании можно было прийти к каким-либо выводам.

– Прошу прощения? – поднял брови граф Белой Гавани.

– Единственный известный нам – и адмиралу Харрингтон – факт, – ответил Яначек, – сводится к тому, что один республиканский эсминец завязал бой – или был втянут в бой – с вспомогательным судном Флота Конфедерации, командовал которым мантикорский офицер, по заслугам переведенный на половинное жалованье более сорока стандартных лет назад. Почти вся команда эсминца погибла, а капитан вспомогательного судна передал фрагментарные сведения, изъятые, по его утверждению, из компьютеров уничтоженного эсминца.

Белая Гавань вытаращился на собеседника, на мгновение лишившись дара речи.

– Вы хотите сказать, что адмирал Бахфиш сфабриковал эти сведения в силу какого-то необъяснимого коварства? – спросил он.

– Я лишь хочу сказать, что на данный момент мы ничего не знаем наверняка, – парировал Яначек. – Да, ни одной причины, по которой Бахфиш мог бы сфальсифицировать подобные сведения, мне в голову не приходит, но из этого не следует, что такую вероятность и вовсе можно отбросить. Этот человек не носит мантикорский мундир уже сорок лет, и со службы он ушел не совсем добровольно, не так ли? Когда он служил её величеству, он обделался по полной программе – заметьте, при удивительно сходных обстоятельствах, – и я не вижу причины, почему бы и сейчас ему не сделать нечто подобное. А даже если нет, он, несомненно, затаил злобу из-за загубленной карьеры. Что делает из него идеальный источник, если кто-то хотел преднамеренно слить нам дезинформацию.

– Что за вздор! – фыркнул Белая Гавань. – Даже если бы Бахфиш сделал нечто подобное – и при этом позволил отстрелить себе обе ноги, лишь бы придать достоверности задуманной дезинформации, – герцогиня Харрингтон и её штаб подвергли проверке все записи и независимо опросили уцелевших членов экипажа.

– Да, и выделили оперативную группу для проверки системы, где должен был базироваться гипотетический «Второй флот», – хмыкнул Яначек. – Только, насколько я помню, там ничего не нашли. Верно?

– Что абсолютно ничего не доказывает, – указал Белая Гавань. – Есть много причин, по которым флот, получивший приказ сохранять свое месторасположение в тайне, мог сменить дислокацию.

– Разумеется. Именно к такому выводу и подталкивает нас Тейсман.

– Тейсман? Теперь вы хотите сказать, что военный министр Республики пожертвовал эсминцем и всем его экипажем, чтобы убедить нас в своих воинственных намерениях?

– Разумеется нет! – отрезал Яначек. – Он не собирался ничем жертвовать. Он рассчитывал лишь на то, что его эсминец засекут и станут за ним следить. На кой еще черт он мог приказать двум военным кораблям открыто торчать на орбите единственной планеты сектора, на которой находится дипломатическая миссия Хевена? В звездной системе, регулярно посещаемой нашими патрулями! – Первый Лорд ехидно усмехнулся. – Ничего себе способ сохранить «тайну». Вам не кажется, что для этой цели можно было бы светиться поменьше?

– Ну а зачем ему потребовалось, чтобы его эсминец в чем-то заподозрили и начали за ним следить? – вопреки собственному желанию и вопреки клокотавшему гневу, зачарованно спросил Белая Гавань.

– Да затем, чтобы мы поверили в то, во что поверила адмирал Харрингтон, – ответил Яначек терпеливым тоном человека, разговаривающего с маленьким ребенком. – Наши отношения с Республикой – вам это известно не хуже, чем мне, – неуклонно ухудшаются, а Тейсман, несмотря на все их публичные заявления, вовсе не уверен в их способности помериться с нами силами. Вот он и послал в Силезию два эсминца с заданием создать у нас впечатление, будто Новый Париж направляет туда экспедиционный корпус, который создаст угрозу Сайдмору. И в надежде, что это заставит нас перебросить в Силезию подкрепления, а результатом станет ослабление наших сил в решающий момент, когда перемирие прекратится.

– Понятно. – Несколько секунд Белая Гавань молча разглядывал Первого Лорда, потом покачал головой. – И каким же образом Тейсман собирался создать у нас такое впечатление с помощью своих эсминцев?

Тем самым, каким и создал. Без сомнения, предполагалось, что один из эсминцев – как это и произошло с «Гекатой» – будет замечен и сделается объектом слежки со стороны нашего военного корабля. Эсминец должен был взять курс на заранее намеченную звездную систему, а потом, якобы «внезапно» обнаружив, что его преследуют, резко уклониться в сторону от звезды, к которой так старательно привлекал наше внимание, а затем оторваться и вернуться в систему Гора «за новыми указаниями». В любом случае, об инциденте должны были доложить на Сайдмор, и адмирал Харрингтон с её штабом наверняка сделала бы нужные выводы. Но вышло так, что за «Гекатой» увязался корабль, похожий на обычное силезское торговое судно, и республиканцы решили, что это даже лучший способ подсунуть нам дезинформацию. Надо думать, они собирались послать на борт «Смерти» команду, произвести досмотр, походя бросив пару намеков, и отпустить судно восвояси, со строгим приказом не приближаться к системе Марш. Естественно, любой силезский торговец тут же поспешил бы продать нам эти ценные сведения и попал бы прямо к адмиралу Харрингтон!

– А как быть с содержимым их компьютеров? – осведомился Белая Гавань.

– Это подстраховка, – уверенно заявил Яначек. – Разумеется, никто не строил расчета на то, что «Геката» будет захвачена или уничтожена, однако они учли возможность того, что их корабль может, на свою беду, привлечь внимание тяжелого или даже линейного крейсера. С учетом преимущества наших компенсаторов «Геката» не могла быть уверена, что сумеет скрыться, и на случай задержания эсминец снабдили легендой. Экипаж проинструктировали, а в компьютеры внесли неясные ссылки на «Второй флот». Причем обрывочные, чтобы создалось впечатление, будто экипаж произвел попытку уничтожения баз данных, но не успел довести дело до конца. Они просчитались, приняв корабль Бахфиша за обычного торговца, но кто-то успел перед смертью осуществить страховочный вариант.

– Вы и вправду в это верите? – задушевно спросил Белая Гавань.

Яначек вскипел.

– Конечно верю! Разумеется, в каких-то деталях я могу и ошибаться, но никак, никоим образом нельзя представить себе, чтобы Тейсман мог хотя бы задуматься над идеей отослать так далеко от возможного театра боевых действий настолько мощную группировку, какой, по мнению Харрингтон, является этот «Второй флот»! Не сомневаюсь, что это ошибка оперативного планирования. И, разумеется, я не думаю, что Тейсман намеренно пожертвовал экипажем целого эсминца ради убедительности дезинформации, – операция наверняка задумывалась как тонкий отвлекающий маневр.

– На который вы не поддадитесь, не правда ли?

– Нет, милорд, не поддамся, – невозмутимо ответил Яначек, твердо глядя графу Белой Гавани в глаза.

– Милорд, – тихо произнес граф, – а вам не приходило в голову рассмотреть некоторые следствия того, что вы назвали отвлекающим маневром?

– Какие еще «следствия»?

– Если предположение герцогини Харрингтон об отправке в Силезию внушительных сил хевов все же верно, они могли оказаться там только с одной целью: для нападения на базу «Сайдмор» и уничтожения сайдморской группировки. Это очевидный акт возобновления военных действий, и наша реакция должна быть повсеместной. Не только в Силезии. Иными словами, если они готовы произвести атаку в столь далеком от наших стратегических центров регионе, как Силезия, то готовы и к возобновлению войны и в других местах, гораздо ближе к дому. Даже если предположить, что это была всего лишь попытка заставить нас распылить силы, это наводит на мысль о том, что где-то они планируют напасть. С помощью дезинформации можно добиться лишь временного эффекта: если за несколько недель – пусть даже месяцев – безрезультатных поисков «Второго флота» мы не найдем никаких его следов, высланные подкрепления мы начнем отзывать домой. После этого баланс сил вернется к изначальному, и Тейсман понимает это не хуже нас. Поверьте мне, он прекрасный стратег. Таким образом, я спрашиваю себя: если Тейсман добивается разделения наших сил, сознавая, что оно будет лишь временным, зачем оно ему понадобилось? Ответ напрашивается один: он планирует воспользоваться этим временным интервалом для нанесения удара здесь.

– Вам бы, милорд, не помешало сначала самому разобраться в своих гипотезах, – усмехнулся Яначек. – Вы явились сюда потребовать отправки подкреплений на Сайдмор, а теперь говорите, что, поступив так, мы сыграем на руку Тейсману.

– Я говорю вовсе не это, – огрызнулся Белая Гавань. – Я говорю, что, если вы в своих предположениях правы – во что я не верю, – это лишь подчеркивает реальность угрозы нападения. Если же правы не вы, а герцогиня Харрингтон, это уже не подчеркивает опасность, это её прямое подтверждение!

– Напряженность действительно велика, – сказал Яначек, произнося каждое слово так, словно откусывал кусок железного прута. – Опасность возобновления военных действий сейчас наиболее высока. Если вы хотите, чтобы я признал ошибочность решения о сокращении расходов на флот, то – не для протокола – я это признаю. Однако никакие материалы, предоставленные разведкой, не убеждают меня, что Флот Республики способен успешно вести против нас боевые действия.

– А если Флот Республики не согласен с вашим анализом?

– Тем хуже для них. Самоуверенность и глупость им дорого обойдутся.

– Может быть, вы хотя бы прикажете привести пикеты и базы в состояние повышенной готовности и усилите оборону Звезды Тревора?

– Наши пикеты и базы всегда находятся в состоянии высокой готовности, – отрезал Яначек. – Что до обороны Звезды Тревора, то, как вам хорошо известно, её обеспечивает одна из самых сильных группировок нашего флота, а форты терминала полностью введены в строй и имеют полный боезапас. Дальнейшее увеличение ударной мощи Третьего флота в настоящий момент смысла не имеет и может только обострить и без того натянутые отношения между республикой и Звездным Королевством.

– Иными словами, предупредить наших командующих и усилить Третий флот – это политически неприемлемое решение?

– По сути, да, – не колеблясь ответил Яначек. Несколько секунд Белая Гавань молча рассматривал его и, убедившись, что тот непоколебим, покачал головой.

– Знаете, – произнес он обыденным, почти веселым тоном, – если бы я не слышал все это собственными ушами, я бы не поверил, что для вас возможно стать еще глупее.

Уже давно потемневшее от гнева лицо Яначека приобрело вдруг пугающе пурпурный оттенок, челюсть его опускалась и поднималась, словно рот самостоятельно пытался извергнуть слова, которые не удавалось подыскать его разъяренному сознанию. Белая Гавань посмотрел на него еще несколько секунд и снова покачал головой.

– Вижу, втолковывать вам что-либо нет никакого смысла, – произнес он с холодным презрением. – Всего хорошего.

И вышел из кабинета прежде, чем к Первому Лорду вернулась способность говорить.


* * *

– Эдвард, я полагаю, нам нужно серьезно подумать об укреплении базы «Сайдмор».

– Об этом не может быть и речи! – прорычал Яначек, гадая, что известно Первому Космос-лорду о его «беседе» с графом Белой Гавани.

Чакрабарти, однако, смотрел на него спокойно, и Яначек воздел руки к небу.

– Где мы возьмём эти подкрепления? – вопросил он. – Особенно после ноты, которую мы только что отослали Причарт? Если они с Тейсманом настолько глупы, что после её получения прервут переговоры, нам потребуется каждый свободный корабль – здесь, а не на Силезии!

– В таком случае, – сказал Чакрабарти, – мы должны снабдить Харрингтон новыми инструкциями.

– Какими еще «новыми инструкциями»? – сквозь зубы выдавил Яначек.

– Мы должны дать ей указание уступить андерманцам всё, на что они, черт бы их побрал, положили глаз! – рявкнул в ответ Чакрабарти с непривычной для него резкостью.

– Что? – в изумлении воззрился на него Яначек.

– Я перечитал версию инцидента в Зороастре, которую опубликовал Штернхафен. Очевидно, что она сфабрикована. Это подтверждает и то, что Харрингтон было официально отказано, когда та предложила провести совместное расследование. На мой взгляд, Империя готовит почву, чтобы потребовать от Силезии территориальных уступок. Полагаю, ради этого император готов даже на военный конфликт со Звездным Королевством и хочет использовать этот инцидент, чтобы вынудить нас согласиться, только бы не рисковать дальнейшим ростом конфронтации. Не удивлюсь, если рост напряженности между нами и Республикой заставит его сделать вывод – по сути, правильный, – что мы не можем позволить себе усилить группировку на Сайдморе.

– Но судя по всему, что успел накопать Фрэнсис, анди еще только производят перегруппировку, – возразил Яначек.

– При всем моем уважении к Фрэнсису, – произнес Чакрабарти пренебрежительным тоном, – мне кажется, что он ошибается. Точнее будет сказать, что анди продвинулись в развертывании сил куда дальше, чем он думает. Это единственное объяснение тому, что Штернхафен ухватился за зороастрийский инцидент. А тут еще эта история с «Гекатой». Я знаю, – он помахал рукой в воздухе, – Фрэнсис считает, что это отвлекающий маневр. Может, он и прав, может и нет, но что бы ни затеяла Республика, это не меняет ситуацию в отношении анди. Но, возможно, Харрингтон права, и тогда в Силезии болтается целый флот хевов, а это делает угрозу еще серьезнее. Повторяю, Эдвард: как Первый Космос-лорд я считаю, что нам следует или существенно укрепить Сайдмор, или сохранить группировку на нынешнем уровне, но направить командующей инструкции, существенно сужающие сферу её ответственности.

– Не думаю, что политическая ситуация позволяет нам так поступить, – медленно проговорил Яначек. – Не сейчас. Республика уже поставила нас в щекотливое положение. Даже если Тейсман пытается подтолкнуть нас не к этому, такой жест был бы слишком серьезной демонстрацией слабости.

– Добро пожаловать в реальность, – решительно ответил Чакрабарти.

– Нет. Об этом не может быть и речи, – твердо сказал Яначек.

– В таком случае, – ответил Чакрабарти, – я не вижу выхода. Прошу об отставке с поста Первого Космос-лорда.

Яначек захлопал глазами.

– Это серьезно?

– Боюсь, что да, Эдвард, – покачал головой Чакрабарти. – Не буду притворяться, перспектива отставки меня не радует. Но я уже не первый месяц твержу, что у нас слишком много очагов возгорания. По моему убеждению, нам необходимо не разбрасываться, а консолидировать все имеющиеся силы. Честно признаюсь, мне очень жаль, что я поддержал сокращение ассигнований на флот.

– Поздновато быть умным задним числом! – съязвил Яначек.

– Поздновато, – согласился Чакрабарти. – К тому же, зная то, что я знал тогда, я и сейчас, наверное, принял бы то же решение. Я просто хотел сказать, что в результате этих сокращений мы не обладаем силами, позволяющими нам даже рассматривать возможность ведения войны на два фронта. А именно это нас ожидает, если анди решат нажать как раз тогда, когда мы скатываемся к возобновлению боевых действий против Республики. Не знаю как вы, но я не собираюсь нести ответственность за попадание в подобную ситуацию. Поэтому, либо правительство решит изменить данные герцогине Харрингтон инструкции, с тем чтобы появилась возможность вернуть часть её соединения домой, либо, боюсь, вам придется подыскивать на должность Первого Космос-лорда другую кандидатуру.

– Но…

– Нет, Эдвард, – твердо перебил его Чакрабарти. – Нам нужно консолидировать силы. Либо мы отзываем с Сайдмора сюда большую часть Тридцать четвертого оперативного соединения, либо мы изыскиваем резервы для усиления нашей обороны где-то еще. Либо же я подаю в отставку.

– Но больше негде!

– Есть ещё Грейсон, – спокойно ответил Чакрабарти.

– Никогда! Чтобы я стал просить о помощи этих ублюдочных неоварваров!..

– Я знаю, что вы не доверяете им и что вы их не любите. Черт побери, да я сам их не люблю! – хмыкнул Чакрабарти. – Но их флот вполне способен усилить наши пикеты в оккупированных системах настолько, чтобы заставить Республику остановиться и подумать… Если, конечно, Протектор на это согласится.

Яначек захлопнул рот и взглянул на Первого Космос-лорда с нескрываемым раздражением. Он еще кипел после встречи с графом Белой Гавани и был преисполнен решимости доказать раз и навсегда этому высокомерному, самовлюбленному ханже и сукину сыну, что Адмиралтейство, черт побери, не станет плясать под его дудку или дудку его драгоценной «Саламандры», как это было при Морнкрик.

А теперь еще и это. Легко Чакрабарти предлагать идти на поклон к Бенджамину Мэйхью и его любезному гранд-адмиралу Мэтьюсу. Саймону что, это ведь не ему придется иметь дело с несносными, чванливыми, фанатичными варварами, которых никак не удается поставить на место! Нет, эта работенка достанется Первому Лорду Адмиралтейства. Чакрабарти отсидится в стороне, а ему, Яначеку, придется унижаться, упрашивая Грейсон спасать их шкуру!

– И откуда вдруг возникла эта замечательная идея? – ледяным тоном осведомился Яначек.

– Не так уж и «вдруг», – возразил Чакрабарти. – Да, должен признаться, открыто вопрос об обращении за помощью к Грейсону я пока не ставил, но озабоченность фактом чрезмерной распыленности флота в наших беседах выражал. Возможно, доклад Харрингтон усугубил мои опасения, но я уже не первый месяц размышляю об этом варианте решения проблемы – особенно в свете моей переписки с адмиралом Кьюзак.

Кьюзак! – Яначек выплюнул это имя, как рыбью кость: Феодосия Кьюзак относилась к тем высшим офицерам флота, от которых ему так и не удалось избавиться. Он вынужден был выбирать между нею и графом Белой Гавани, которые оба были кумирами жителей Сан-Мартина. Граф освободил их от Хевена, а Кьюзак командовала флотом, защищавшим Звезду Тревора на протяжении почти десяти стандартных лет. Яначеку очень хотелось выдворить Феодосию со службы вместе с её драгоценным дружком графом, но барон Высокого Хребта рассудил иначе. Он решил, что изгнание обоих флагманов, столь популярных у сан-мартинцев, будет нежелательной растратой политического капитала.

– Да, Кьюзак, – подтвердил Чакрабарти. – Это одна из причин, по которым я не спешил обсуждать проблему с вами. Я знал, что любое её предложение будет сразу же… встречено вами в штыки. Но она права, Эдвард. У нас серьезные неприятности. Кто виноват в их возникновении – в настоящий момент вопрос второстепенный. Главное из них выбраться, и если грейсонцы способны нам в этом помочь, надо попросить их оказать нам помощь.

– Нет, – ответил Яначек более спокойным тоном. – И дело не в моем недоверии грейсонцам или Кьюзак. Да, я им не доверяю. Полагаю, у меня есть на то серьёзные основания. Но суть в другом. Наше обращение к Грейсону с просьбой о прямой военной помощи будет воспринято Республикой как провокация.

– Провокация?

– Разумеется! Ведь речь идет об усилении нашего военного присутствия в спорных системах. Очевидно же, что в период обострения такой шаг воспримут как провокационный.

– Если не ошибаюсь, только что отосланная нами дипломатическая нота может быть истолкована именно как провокационная, Эдвард!

– Это далеко не одно и то же. То – дипломатия, а это – конкретные военные меры. Я полагаю, что тут есть очень существенная разница.

– Мне кажется, что мы не придем к согласию, – ответил, помолчав, Чакрабарти. – Поэтому спрашиваю вас еще раз. Вы согласны просить премьер-министра изменить нашу политику в Силезии, с тем чтобы отозвать существенную часть кораблей Тридцать четвертого оперативного соединения с Сайдмора домой, либо же рассмотреть возможность запросить Грейсон об усилении наших пикетов?

– Нет, – твердо сказал Яначек.

– Хорошо. – Чакрабарти встал. – В таком случае прошу немедленно принять мое прошение об отставке.

– Это невозможно!

– Еще как возможно, Эдвард.

– Но тогда вам конец!

– Не исключено. Но на мой взгляд «конец» для меня наступит гораздо вероятнее, если буду сидеть сложа руки, в то время как мы катимся в пропасть.

– Вот как? – презрительно скривился Яначек. – И вы обсудили это со своими шурином и кузеном?

– Обсудил, – ответил Чакрабарти, и Яначек удивленно моргнул. – Акахито привел примерно те же аргументы, что и вы. По сути, посоветовал мне помалкивать и делать, что велят. Не скажу, что меня это удивило. А вот точка зрения Адама оказалась иной.

Сообразив, что таращится на Первого Космос-лорда с отвисшей челюстью, Яначек захлопнул рот – правда, с мышцами справился не сразу. Как и сам Чакрабарти, он не удивился тому, что Акахито Фицпатрик посоветовал своему кузену не раскачивать лодку, в конце концов, герцог Серой Воды на протяжении десятилетий являлся одним из ближайших политических союзников Высокого Хребта. Другое дело, шурин Чакрабарти, Адам Дамакос.

– И что же сказал по этому поводу мистер Дамакос? – осторожно поинтересовался Первый Лорд Адмиралтейства.

– Не думаю, что мне стоит обсуждать это с вами, – ответил Чакрабарти. – Скажу просто, что Адам… все больше и больше не в восторге от нынешнего правительства, несмотря на участие в нем графини Нового Киева и МакИнтоша.

– Что? – Яначек презрительно расхохотался. – Может быть, он предпочел бы увидеть в составе кабинета эту страдалицу, эту сладкоречивую идиотку Монтень?

– Между прочим, да. И он не единственный член парламента от либеральной партии, склоняющийся к этому. А в данном случае важно то, что Адам представляет либералов в Комитете по делам Флота Палаты Общин. А значит, об истинном положении нашего флота он информирован гораздо лучше, чем Акахито, и по большинству проблем его мнение совпадает с моим. Зоны нашей ответственности слишком велики, их слишком много, а кораблей, чтобы поспеть повсюду, слишком мало. Есть только два варианта: либо мы находим дополнительные корабли, либо сокращаем сферу нашего влияния. Третьего не дано, и если вы со мной не согласны, значит, наша дальнейшая совместная работа невозможна.

– Хорошо, – процедил сквозь зубы Яначек. – Прошение об отставке будет принято сегодня же, до конца дня. Надеюсь, мне не требуется напоминать вам содержание Акта о государственной тайне?

– Разумеется, не требуется, – натянуто ответил Чакрабарти. – Обо всем, что стало известно мне в силу служебного положения, я буду молчать, а когда журналисты спросят, почему я подал в отставку, сошлюсь на старую проверенную ерунду о несходстве характеров. Но ей-богу, Эдвард, если вы ничего не предпримете, забота о том, что подумают люди о моей отставке, станет самой мелкой из ваших забот.

Загрузка...