Глава 3

Сегодня Гвоздь был доволен: ещё бы, его заметили и дали самостоятельное задание. Он со смятой цветной фотографией, Жиро и Таз прочёсывали поезд, бесцеремонно распахивая купе и цыкая на возмущавшихся иногда пассажиров.

«Гвоздь» в переводе с фени означает острый металлический предмет, куда-либо забиваемый. Кличка «Гвоздь» подразумевает, что её хозяин обладает всеми полезными качествами данного предмета. У Гвоздя несгибаемая воля, и его лучше не трогать – можно пораниться. Одним словом, Гвоздь – он и в Африке Гвоздь.

Утро, резко распахивается дверь, в открывшемся проёме – две пары розовых девичьих сосков.

– Ира! Ты не закрыла дверь!

– Здравствуйте, девочки!

– Мальчики, как Вам не стыдно, выйдите.

– Гы-ы-ы, стыдно, когда видно!

Дверь купе захлопнулась, впустив Гвоздя, Жиро и Таз. Раздался металлический скрежет закрываемой щеколды.

– Здравствуйте, девочки! – скорчив зверскую, глумливую рожу, повторил Таз.

– Выйдите вон! – донеслось в ответ.

– Гвоздь, а давай их трахнем, смотри, какие гладенькие.

– Точно, Гвоздь, давай быстренько, никто и не узнает.

Гвоздь окинул покрасневших девчонок, замерших в испуге, оценивающим взглядом девятнадцатилетнего, бывалого пацана, и подумал: хороши чертовки.

– Нет, – рассудительно ответил он, – некогда, да и на зоне, если поймают, за такую статью опетушить могут.

– Ну чё ты, Гвоздь, давай.

– Нет, пошли, ещё пять вагонов.

Зона, три года на малолетке, потом взросляк, полгода как откинулся, Гвоздь чувствовал себя уверенно. Ему повезло, он выжил на малолетке и не стал калекой, попав во взрослую зону, не был опущен по неопытности, ходил под авторитетом. Ещё и сейчас по ночам, вспоминая малолетку, он вздрагивал и покрывался холодным потом.

Три года его били, жестоко унижали, он бил в ответ, показывая характер, издеваться перестали, но драки не прекратились. Пять раз в карцере, два – в тюремной больничке.

На взрослой зоне ему повезло, попался земляк, авторитетный вор, который взялся его опекать. Учил жить по понятиям, сетовал на нынешнюю молодёжь, беспредел, отход от старых воровских законов.

Гвоздь отмотал свой срок от звонка до звонка без поблажек. Неплохой в прошлом мальчишка отпраздновал своё четырнадцатилетие и, провожая девчонку, столкнулся с компанией таких же подвыпивших подростков.

Слово за слово, в ответ на хамство взыграла кровь, как достал нож-бабочку – не помнит, потом суд, строгий прокурор и срок. Вот так легко жизнь ломает судьбу, а судьба – жизнь.

Другое дело Жиро и Таз, на зоне не были, так, из молодых, дурная поросль. Пробовали воровать, занимались гоп-стопом, но только пару раз, на третий им не повезло, избил прохожий, которого они собирались ограбить. Мотались туда-сюда, пока не прибились к бригаде, где работал Гвоздь.

«Жиро» – кличка, пожалуй, презрительная, не приносящая её владельцу радости и верно отражающая его габариты и наклонности.

«Таз», должно быть, медный, тоже не фонтан, но куда приличнее, чем «Жиро», если не считать того, что все дела, затеваемые владельцем этого прозвища, им же и накрывались. Обидно, да?!

Обход вагонов продолжался, неумолимо сближая Анатолия с его преследователями.

* * *

Лена, Елена Прекрасная, Леночка, он пробовал её имя на вкус, старался ощутить его радостный цвет и слушал голос просыпающейся совести. Имел ли он право так поступить, шагая по краю пропасти, втягивать в смертельный круг милую девчушку?

Девушка, по-прежнему улыбаясь, открыла глаза, увидела смотрящего на неё Анатолия и потянулась к его губам. Пряно-сладкий поцелуй не принёс Анатолию радости, пока ещё маленький, но уже чёрный котёнок пробовал свои острые коготки на его сердце. Изболевшаяся душа ныла от предчувствия.

Окончательно приняв решение, Анатолий побросал вещи в сумку, схватил Елену за руку и выглянул из купе. Никого, но котёнок явно подрос и отрастил когти. Тревожно ныло сердце, предвещая беду.

Мерно стучащие вагоны успокаивали, – всё хорошо, так-так, – говорили они на стыках рельсов. За прошедшие несколько секунд котёнок нашёл себе товарища, милую кошечку с такими же острыми когтями, и продолжил своё чёрное дело. Не дожидаясь появления котят, Анатолий потащил Лену в тамбур.

– Стой, Толик! Куда?! Зачем, что случилось?!

– Молчи, бежим! Чует моё сердце, кругом злые люди. Прости, если что не так.

Анатолий вытащил её в тесный, дребезжащий старым железом тамбур и оглянулся. По проходу купейного вагона шли трое, заглядывая в каждую дверь.

– Гвоздь, долго ещё, можа, пойдём в ресторан, водочки попьём?

– Утухни, Таз, два вагона осталось.

– О, пусто.

– Кто-то здесь был.

– Плевать, наверное, в ресторане шампанское жрут.

– Дурак, ещё рано, он не работает.

– Да ладно, поссать пошли, а ты хай поднял.

– Вперёд! У меня память на лица, вон тот козёл, в тамбуре.

Анатолий себя козлом никогда не считал, но он и не слышал этой фразы, иначе Таз тут же ответил бы за козла. Впрочем, он ещё ответит.

– Прыгай! Коснёшься земли, катись!

– Толик, ты что?! Я боюсь, высоко, деревья как бешеные несутся! Нет!

– Прыгай!

Анатолий дёрнул рычаг стоп-крана и распахнул дверь тамбура, примерился и под мерный стук вагонов швырнул Елену по ходу поезда в пролетающее мимо пространство. Времени достать из сумки ствол уже не было, придётся так, если киллер, тогда конец, прыгать поздно. Дверь тамбура открылась.

«Достали?!» – мелькнула запоздалая мысль, и в тамбур ввалились три бандитские рожи.

– …, он, вали его, братва!

Произнёсший фразу ловко выхватил откуда-то финку и нанёс удар снизу, другие двое замешкались и, толкаясь, попытались обойти Анатолия сзади.

Сверкнуло лезвие, в тесноте тамбура Анатолий с трудом увернулся, отводя руку с ножом в сторону, но нападавший оказался профи своего дела, и по руке, животу заструились тоненькие полоски крови.

Анатолий скосил глаз на открытую дверь, через которую выпрыгнула Елена, калейдоскопом мелькали деревья. Поезд со скрежетом тормозил. Удар, блок, ответный удар в челюсть и ногой вдогонку, с криком «А-а-а!» парень со смешным прозвищем Жиро вылетел за дверь. Тем не менее баланс сил остался не в пользу Анатолия.

Гвоздь злобно оскалился, его коронный удар, отрабатываемый долгими ночами на зоне, не достиг цели, противник только слегка ранен. Таз, проследив за полётом вопящего Жиро, испуганно прижался к стенке.

«Чмо, – мелькнула мысль в голове Гвоздя, – придётся одному». Молниеносным движением он перебросил нож из руки в руку и отлетел к стене. Тут же вскочил, вытер кровь с губы и снова заиграл ножичком. Анатолий сознательно не добил Гвоздя, опасаясь нападения сзади, и во время искусственно созданной паузы припечатал к стене Таза. Жалобно хрустнула кость ломаемой челюсти, и Таз, ударившись головой об стену, обмяк. Короче, накрылся.

Один на один. Гвоздь усмехнулся, и, глядя прямо в глаза Анатолию, сделал выпад. В узком вагонном тамбуре схлестнулись горячая молодость и холодный опыт. Ставка – жизнь, одна на двоих.

Сверкнула сталь и больно ужалила, Анатолий зажал бок и, увидев мелькнувшее удовлетворение и некоторую успокоенность в глазах противника, ударил в ответ. Бандит сложился пополам, не давая ему опомниться, Анатолий бил и бил, не в силах остановиться. Сзади навалился Таз, пытаясь душить. Анатолий присел и перебросил его через себя в открытую дверь и, больше не отвлекаясь, продолжал бить.

Кулаки густо окрасились кровью. Поезд уже стоял. Не оглядываясь, Анатолий подхватил сумку и выпрыгнул в дверь, перекатился и побежал назад, надеясь, что с Леной всё в порядке.

«Она жива, – твердил он по дороге. – С ней не может ничего случиться». Он бежал вдоль вагонов, а поезд снова набирал ход, гулко стучала в висках кровь. Вот и Таз, стонет, значит, жив. Показался Жиро, голова разбита в кровь, из глаза торчит сучок, мёртв.

Жизнь продолжается, может быть, если Лена жива. Анатолий бежал, не смея надеяться и надеясь, бешено бухало сердце, его тяжёлые удары отдавались болью в душе.

Она! Среди кустов показалась милая сердцу фигурка, вздрагивающие от рыданий плечи. Жива! Что с ней? В три прыжка Анатолий достиг хрупкой фигурки и обнял за плечи, целуя мокрые от слёз щёки, уши, шею.

– Ты!

И маленькие кулачки заколотили в его грудь.

– Дурак! Зачем ты это сделал?!

Слёзы, поцелуи, Анатолий объяснял, Лена то смеялась, то плакала.

– А я ногу подвернула и исцарапалась вся, больно. Ой, ты весь в крови! Анатолий, милый, дай я тебя перевяжу, какая же я дура!

– Ерунда, всё заживёт как на собаке.

Пока Елена со слезами на глазах, поминутно всхлипывая, рвала ночную рубашку и перевязывала его, Анатолий думал.

Травля началась, братки уже в курсе, видимо, у его бывшего нанимателя длинные руки, очевидно, скоро придёт черёд и милиции. Обложат со всех сторон, а тут ещё девчонка. Анатолий в который раз проклинал себя за беспечность, за то, что поддался чувствам. Снова и снова он вспоминал тот телефонный звонок посреди ночи, его телефон успел определить знакомый номер, но разговор не состоялся.

Постепенно в серых клеточках его мозга выстраивалась логическая цепочка. Кое-что он знал из газет, уже точно знал нанимателя и ещё одного исполнителя, который, правильнее сказать которая, был мёртв. Значит, вероятнее всего, ушёл к праотцам и второй, остался он один.

Смерть близко, он, привыкший за годы работы убивать, в первый раз почувствовал себя жертвой. Кольцо сжималось.

Тот звонок от бывшей подруги, как причудливо порой переплетаются судьбы! Он догадывался, что она ещё и коллега, теперь знал наверняка. Рядом шумел листьями лес, шуршала трава и пели невидимые птицы.

Лена перестала плакать и смотрела на Анатолия влюблёнными, синими как небо глазами. Она любима, любимый рядом, что ещё в жизни для счастья надо.

Анатолий по-детски виновато посмотрел на неё, поцеловал и рассказал ей всё. Абсолютно всё: и про работу, и о женщинах, что были когда-то с ним. Он не скрыл ничего. Во время исповеди Лена морщила лоб, иногда пыталась плакать, но в её глазах постоянно светилась любовь. Она понимала и прощала Анатолия во имя любви, преданная ему беззаветно, она думала, что всё в прошлом, они уедут далеко, создадут семью, у них будут дети, двое, мальчик и девочка. Лена верила, что нашла своё счастье, искренне верила, несмотря ни на что.

Она шептала, гладя Анатолия по волосам, и роняла алмазные капли слёз. Цвели цветы, распространяя вокруг пряные запахи, лучи солнца ласково гладили кожу, а над деревьями уже кружили вороны, и испуганно стрекотала сорока. Анатолий поднялся, подхватил сумку и, обняв Елену за плечи, повёл по узкой, извилистой, как сама жизнь, тропинке в лес.

* * *

Тропка петляла между деревьями, весело щебетали птицы, и неприятности отступили куда-то далеко в прошлое, не напоминая о себе ни блеском стали, ни бесконечными передрягами. Анатолий решил выйти к дороге и попробовать выехать из района на попутках. Он понимал, что кто-нибудь из бандитов уже сообщил координаты и кольцо вот-вот начнёт сжиматься.

В это время где-то далеко, в месте, недоступном нашему пониманию, медленно, со страшным скрипом поворачивалось колесо кармы, неся кому смерть, кому вечные муки, а кому и прощение.

* * *

В этой жизни нет ничего постоянного. Чем выше взлетаешь, тем ниже придётся падать. Ни для кого не секрет, что на ночь машины, как правило, ставят на стоянку. За это время, возможно, ранним утром паук успевает сплести ловчую сеть на антенне.

Весьма вероятно что, ему везёт и он успевает что-то поймать и даже съесть, но приходит хозяин, вставляет ключ в замок зажигания, и паук вместе с паутиной слетает с облюбованного места. Где найдёт он приют? Куда забросит его жизнь, что предложит судьба?

* * *

Сан Саныч ехал на работу, всё как положено – личный водитель, мигалки на крыше, машина с номером ноль-ноль-один, сверкающий «форд».

Ставший за пять лет родным, кабинет радовал отделкой. Три комнаты, в первой секретарь – длинноногая, грудастая фея, во второй – его рабочий стол, компьютер, телевизор, кондиционер и прочее, а в третьей, прямо за кабинетом, – кожаный диван, музыкальный центр и видеодвойка.

В небольшом чуланчике третьей комнаты два на два метра расположена душевая. Кабинет располагает для работы и отдыха, пусть один из районных отделов, зато Москва, деньги, власть.

Александр Александрович любил девочек, именно девочек, без всяких скидок на возраст. Любил, потому что жарким майским днём он до кабинета так и не доехал. Видно, не судьба, что-то сломалось в отлаженном механизме, жизнь дала трещину, и его «форд», потеряв управление, врезался в самосвал. В проверке на прочность победил отечественный производитель.

Итог печален: новый легковой автомобиль американского производства – на свалку, Сан Саныч – в морг. Такова жизнь, доктор сказал в морг – значит, в морг. Банально, но от смерти никто не застрахован, банкиров тоже стреляют, но об этом позже.

* * *

Анатолий с Еленой вышли к дороге, вечерело, солнце кралось между деревьями к закату, от леса повеяло прохладой. Анатолий осмотрелся: дорога просёлочная, машин не видно, придётся ждать. Рана на животе почти не беспокоит, ерунда, нож не достал до мышц, зато рука разболелась не на шутку, возможно, попала грязь и началось воспаление.

Руку дёргало, лоб покрылся испариной – верный признак повышения температуры. Вечер надвигался неумолимо, как танк, солнце своим краем показывало из-за горизонта фигу, – одним словом, ночь готовилась вступить в свои законные права. Анатолий прислушался: где-то вдалеке, медленно приближаясь, тарахтел мотор.

Стемнело, звук вырос и усилился, опустившуюся на землю тьму прорезал свет фар. Через несколько секунд Анатолий увидел показавшуюся из-за поворота, виляющую по всей дороге тушу «Кировца». «Нет ничего лучше пьяного колхозника», – подумал он и потерял сознание.

Загрузка...