Глава 14 Управление болью

В одно из воскресений Ли предложил нам со Славиком потренироваться на Партизанском водохранилище. Славик в этот день должен был работать, патрулируя водохранилище, но он уже приучил своих коллег по службе к тому, что он уходил в лес, надев старое, заношенное кимоно, и время от времени, создавая видимость трудовой деятельности, появлялся в районе дежурной части, чтобы выпить чаю, поболтать и снова уйти в лес.

– Сегодня я научу вас управлять болью, – сказал Учитель.

Чтобы разогреться, мы сделали пробежку по лесу. Ли бежал впереди, используя деревья в качестве воображаемого противника. Он сражался с хлещущими по телу ветками, отводя их, переламывая, захватывая, выполняя различные приемы и маневры, и мы следовали за ним, копируя его движения.

Размявшись, мы вышли на полянку, примыкающую к одной из тихих заводей Партизанского водохранилища. У Учителя была привычка носить под верхней одеждой надетую через плечо холщовую сумочку, стянутую шнуром в горловине, причем он умудрялся носить ее так, что она была почти незаметна под пиджаком или легкой курткой. Ли достал сумку и вынул из нее большую бутылку, наполненную темной жидкостью. Присмотревшись, я заметил в ней какие-то корешки.

– Управлять болью очень просто, – сказал Учитель. – Тут даже нечего объяснять. Сейчас вы все поймете сами.

У меня возникло нехорошее предчувствие. Часто Ли преувеличивал сложность выполнения упражнений и их важность для того, чтобы заставить нас сильнее сконцентрироваться, более активно переживать то, что мы делаем. Он почти никогда не успокаивал нас перед упражнением, а если успокаивал – это означало, что нас ждет что-то очень близкое к кошмару. Дезориентирующая словесная подготовка была коньком Учителя, и он иногда, входя в роль занудного европейского профессора, называл ее важным воспитательным моментом, необходимым для формирования специфического состояния боевой готовности.

Это состояние боевой готовности означало, что воин готов к любой ситуации, к любому повороту событий и не доверяет непроверенным сведениям или отрывочным характеристикам, полученным со стороны. Воин должен быть одновременно готов и к простому, и к сложному, быть не слишком расслабленным, но и не напряженным. Он должен балансировать на грани между напряжением и расслаблением, спокойствием и агрессией. Это состояние, как общий фон, должно было присутствовать при выполнении любого упражнения.

Ли движением головы и нетерпеливым жестом руки, который заключался в круговом потряхивании кистью, словно что-то отбрасывающей вверх, дал нам понять, что мы должны раздеться догола. Взяв руку Славика, он вылил немного жидкости из бутылки ему на ладонь. Лицо Славика перекосилось от боли. Я почувствовал себя очень неуютно.

Учитель, садистски ухмыляясь, подошел ко мне и встал у меня за спиной. Я весь напрягся в ожидании чего угодно, вплоть до удара палкой по голове. По моим плечам и спине потекла жидкость. Я собрал всю свою волю, готовясь к болевому шоку и чувствуя себя еретиком в лапах Торквемады, но ничего не произошло. Я было расслабился, и тут Ли с ухмылкой показал мне зажатый в другой его руке пузырек из-под поливитаминов. Судя по запаху, идущему от пузырька и моей спины, Учитель вылил на меня подсолнечное масло. Ли начал втирать масло в мое тело. Потом из потайного кармана, скрытого под воротником рубашки, Ли достал перышко и этим перышком начал наносить на мое тело поверх подсолнечного масла неизвестное мне снадобье из бутылки. Жидкость имела резкий запах и по своему действию была немного похожа на пасту Розенталя, но обладала гораздо более выраженным разъедающим действием.

Каждое прикосновение пера порождало невероятную гамму болевых ощущений, от разъедающего жжения до ноющего усталого онемения. По моему телу, сменяя друг друга, прокатились волны холода и жара. Казалось, что кожу отрывают от тела и образующуюся кровоточащую поверхность натирают солью. Приступы боли накатывали и отступали, нарастая в своей интенсивности. Хотелось закричать, выскочить из собственного тела и умчаться как можно дальше, но какие-то последние волевые ресурсы удерживали меня на месте. Я начал глубоко дышать, пытаясь отключиться от сигналов, отчаянно посылаемых моей нервной системой. Мы и раньше выполняли подобные упражнения, контролем над дыханием снимая боль от ударов, или учились не реагировать на то, что Ли нас щекотал. Но такую боль, как сегодня, мне не приходилось испытывать никогда ранее.

Закончив намазывать спину, Учитель перешел на ноги, но мазал их уже не так тщательно и равномерно, как спину, а длинными параллельными линиями, спускающимися вниз от ягодиц к ступням. После этого он переключился на живот, на котором начал чертить полосы хаотично, во всех направлениях, без всякого порядка.

То, что творилось с моей спиной, просто не поддавалось описанию. Казалось, она разбилась на множество участков, в каждом из которых боль пульсировала и ощущалась по-разному. Нервы были напряжены до предела. Стоило хоть чуть-чуть отвлечься от контроля над дыханием, как дыхание перехватывало, и мне казалось, что я схожу с ума. Хотелось кричать, плакать, двигаться, царапать ногтями тело, чтобы сорвать с себя пылающую кожу и мясо.

Прикосновения пера к животу тоже отдавались то холодной, то горячей, то острой или режущей болью. Ли налил жидкость мне на ладони и приказал растереть ею сначала кисти рук, а потом и все руки. Мне казалось, что я втираю перец в открытую рану.

Кивком головы Учитель указал на заводь и сказал:

– Входи в воду очень медленно, контролируя дыхание. Вспомни какое-нибудь стихотворение и читай его наизусть выразительно и четко. На твоем лице должно сохраняться выражение абсолютного покоя и удовольствия.

Я сделал отчаянную попытку выглядеть бодрым и счастливым, чем вызвал приступ неистового веселья у Славика. Меня это очень разозлило, хотя я понимал, что гримасы боли, перемежающиеся жалкими пародиями на улыбку, вполне могли бы принести мне Гран-при на конкурсе клоунов.

Ли дал Славику бутылку с жидкостью и предложил ему намазаться самому. Славик схватил бутылку с решительностью камикадзе, пикирующего на вражеский корабль. Учитель поспешил предупредить, чтобы он намазывался аккуратно, не расплескивая жидкость в больших количествах, поскольку, зная силу воли и решительность Славика, Ли понял, что тот собрался вылить все себе на голову и растереться с отчаянностью смертника.

Я медленно входил в воду, и прикосновение воды к моей воспаленной коже вызывало ряд новых непередаваемых ощущений. Вода показалась мне ледяной, хотя в действительности было тепло. Я подумал, что препарат, которым меня намазал Ли, не только вызывает болевые ощущения, но и делает кожу гиперчувствительной, обостряя реакции организма на воздействие окружающей среды. Я медленно погружался, ступая по пологому дну, из последних сил сохраняя контроль над дыханием. Когда я оказался по горло в воде, Учитель велел мне перемещаться, делая определенные движения. Я начал выполнять эти движения руками, ногами и туловищем. В момент рассечения телом воды я почувствовал, что боль, казалось, уже достигшая пика, еще усилилась. Мне чудилось, что я двигаюсь не в воде, а в груде острых осколков битого стекла, которые при каждом движении срывали куски мяса с моего тела, как стая голодных пираний.

Я потерял чувство времени. Мелькнула мысль, что если бы я был христианином и верил в существование адских мучений, то с этого момента и навсегда я вел бы исключительно праведную жизнь.

Учитель дал мне знак выйти из воды. Я вышел и взглянул на часы Славика, которые тот оставил на своей рубашке. В заводи я провел всего лишь пятнадцать минут.

Славик начал входить в воду, а я получил новое задание. Ли велел мне тереться о стволы молодых деревьев и наносить удары по ним разными частями тела. Я бил по деревьям, испытывая при этом невыносимую боль. Учитель стоял рядом и каждый раз, когда он замечал по моим глазам или выражению лица, что я теряю контроль над действительностью, уходя внутрь себя и понемногу отключаясь от боли, он резким гортанным окриком возвращал меня к реальности. Одновременно с этим Ли монотонно и тихо, так, чтобы заставить меня внимательно прислушиваться, не прерывая выполнения упражнения, объяснял, для чего нужно установление контроля над болью, почему это так важно для меня.

– Контроль над болью делает тебя воином, – говорил Учитель. – Ты сможешь гораздо дольше продержаться в поединке, чем боец, не владеющий этой техникой. Ты будешь биться, игнорируя призывы организма о помощи, не поддаваясь болевым ощущениям, травмам, не отвлекаясь на них. Даже если тебя ранят, ты будешь иметь дополнительное преимущество хотя бы потому, что сможешь контролировать свое тело и не позволишь боли влиять на твои действия и на ясность твоего рассудка.

Слова Ли отдавались где-то внутри моего сознания, гипнотизируя меня и вводя в состояние, которое я должен был испытать. Я действительно почувствовал себя воином, сражающимся в смертельном поединке, хотя моими противниками были всего лишь деревья. Изнутри поднялась волна холодной ярости, я наносил удары все сильнее и сильнее, чувствуя, как ярость и сила наполняют меня, подавляя приступы боли и контролируя их. Боль даже начала доставлять мне определенное наслаждение, поскольку чем интенсивнее она становилась, тем более сильным я себя чувствовал, подавляя и контролируя ее.

К моменту, когда Славик вышел из воды, я превратился в разъяренного берсерка, жаждущего крови и смерти. Славик, похоже, тоже испытывал нечто подобное, поскольку, когда Ли дал нам сигнал начать бой, мы набросились друг на друга, как дикие звери. Мой организм непонятно откуда черпал все новые и новые силы, меня наполнила яростная готовность крушить и уничтожать все на своем пути, хотя ум оставался холодным и обрел удивительную четкость и ясность мышления. Возникло ощущение, что моя личность распалась на несколько составляющих, одной из которых был холодный сторонний наблюдатель, а другой – безумный всесокрушающий берсерк.

Мы со Славиком все больше входили в раж, и, похоже, это начало всерьез тревожить Учителя, поскольку он несколько раз вмешивался, парируя наши удары, чтобы мы не поубивали друг друга. В какой-то момент он прыгнул вперед, разбросав нас в стороны.

Ли велел нам увеличить скорость боя, но удары наносить только в воздух, не касаясь друг друга. Мы двигались все быстрее и быстрее, подхлестываемые гортанными выкриками Учителя. Он обзывал нас ленивыми скотами и дворовыми собаками, недостойными своей похлебки, еще какими-то необычайно цветистыми ругательствами, но его слова нас не оскорбляли. Их эмоциональный накал заводил нас все сильнее, заставляя наносить удары на пределе скоростных возможностей организма. Для того чтобы мы еще больше сосредоточились на выполнении упражнения, Ли периодически давал команду:

– Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее... – по мере проговаривания увеличивая скорость и тональность речи так, что к концу он практически переходил на резкий пронзительный визг, вызывающий удивительную, почти гипнотизирующую отдачу в наших организмах. Когда я почувствовал, что больше не могу, что я уже дошел до предела, Учитель скомандовал:

– В воду. Быстро доплывите до середины водохранилища и обратно.

Я понял, что упражнение закончилось, и началась заминка, когда бешеный ритм движений сменяется другим, менее интенсивным. Потом ритм снижался еще больше, чтобы полностью восстановить дыхание и наконец перейти к полному расслаблению.

Выйдя из воды, мы стали выполнять упражнения по кругам, постепенно снижая темп. В какой-то момент я увидел, как Славик расслабленно рухнул на траву и заснул. Через некоторое время я тоже отключился.

Я проснулся от холода. Тело казалось окостеневшим. Славик подошел ко мне и начал растирать мое тело старым шерстяным свитером. Я так закоченел, что почти не мог пошевелиться, и только болезненное покалывание напоминало о том, что мое тело еще живое.

– Где Ли? – спросил я.

– Он уехал в Симферополь, – ответил Славик. – Я должен идти на дежурство. В котелке горячая уха, и я принес немного яблок из сада.

Мой напарник ушел. Я накинул на плечи милицейский бушлат, который Славик принес из учебного класса, находившегося неподалеку, и набросился на уху, чувствуя, что никак не могу утолить зверский голод, проснувшийся во мне. Славик оставил мне ключ от одного из учебных классов, превращенного в склад зимней одежды для охраны. Я пошел туда, зарылся в кучу дубленок и заснул, то переходя в состояние полусна и просыпаясь от собственных криков и ударов, наносимых в воздух и по дубленкам, то снова засыпая.

Загрузка...