10 секунд… и она исчезла

Лежа в комнате, он слышал свое медленное дыхание, но голоса снизу все еще доносились до второго этажа. Он знал, чем они занимаются. Этот звук, который издает мужчина, он слышал множество раз. Много мужчин делали это с его мамой.

Он терпеть не мог, когда мужчины приходили к ним в квартиру. Там была лишь одна спальня. Ему приходилось сидеть на кухне, качать Трэвиса в коляске и ждать, когда мужчины уйдут. Один из мужчин однажды заставил его стоять в проеме двери и смотреть. Как же ему хотелось схватить нож из кухонного ящика и вонзить ему в его волосатую спину! Но вместо этого он просто застыл на месте, чувствуя, как тепло стекает вниз по ногам, впитывается в пижамные штаны. Эту пижаму ему подарил дедушка. На кофте – маленькие футбольные мячики.

До рождения Трэвиса, когда они жили с мамой вдвоем, он был счастлив. И она тоже. Они вместе играли, и со временем он понял, как ее рассмешить. Слыша ее смех, он чувствовал себя особенным. Хотелось, чтобы она смеялась все время. С появлением Трэвиса улыбка исчезла с ее лица. Он использовал старые методы, чтобы ее развеселить, но все было впустую. Песни, танцы, даже этот прикол, когда он прижимался лицом к окну, сплющивая нос – все это, кажется, только сильнее ее расстраивало. Вскоре ему стукнуло пять. Мама так устала, что просто забыла про его день рождения. Он все равно загадал желание. Но оно так и не сбылось.

Все больше и больше мужчин приходили к ним домой. Ему пришлось научиться заботиться о Трэвисе. Готовить смесь было несложно, но как только Трэвис начал пить настоящее молоко, казалось, что оно заканчивается каждый день. На первом этаже у них был мини-маркет. Ему страшно не хотелось спускаться по пяти пролетам, но приходилось бегать каждый день, чтобы купить то, что маме было по карману. Всякий раз, когда он спускался в магазин, владелец, мистер Пури, говорил ему, что он так накачает себе огромные мышцы, если будет носить две большие бутылки домой. Мистер Пури постоянно хохотал, когда это говорил. Но что‐то смешно не было.

Трэвис всегда допивал молоко до последней капли. После чего его нужно было взять на руки, помочь отрыгнуть и от души пукнуть – он заливался смехом, проделав все эти действия. Как только Трэвис засыпал, он садился за стол и включал маленький телевизор, что стоял на микроволновке. Как‐то раз, когда ночью было жарко, молоко для Трэвиса почти кончилось, и он катал его по кухне, надеясь, что тот уснет. Но он продолжал плакать. Мужчина кричал из спальни: “Пусть этот сопляк заткнется!” Тогда он выключил свет, но это тоже не сработало. Как‐то глупо это было – продолжать катать его по кухне в темноте. Он взглянул на часы на микроволновке – уже было одиннадцать. В это время мистер Пури закрывает магазин. Тогда он быстро надел очки, вытащил деньги из банки, спрятанной в дальнем углу кухонного шкафчика, и рванул через гостиную. На диване сидел еще один мужчина. Он подумал, что тот, наверное, будет смотреть.

Он прибежал в магазин мистера Пури, но дверь уже была закрыта. Он увидел, что мистер Пури все еще внутри, стоит за прилавком. Тогда он стал громко стучать.

– Две большие бутылки для твоих огромных мышц? – спросил мистер Пури, открывая дверь. – Проходи, возьми сам.

– Я думала, мы закрываемся на ночь, – сказала его жена, что вышла из двери в дальнем углу магазина.

– Просто помогаю другу в беде, – ответил мистер Пури и подмигнул ему.

Потянувшись к молоку, он услышал, как причитает миссис Пури:

– Обычный мальчик. Но это все мамаша виновата. Сита мне говорила, что она принимала наркотики во время беременности. Я буду очень удивлена, если другой мальчик вырастет другим.

Мистер Пури отвернулся от жены, взял несколько монет с прилавка.

– Большие сильные мышцы! – сказал он, смеясь, прежде чем открыть ему дверь.

Он вернулся домой, налил в бутылочку Трэвиса молока. Когда Трэвис уснул на его коленях, он понял, что вообще‐то ему плевать, что о его маме говорят другие люди. Он все равно ее любит.

Пятница Глава 15

Детектив-сержант Лесли Барнздейл открыла глаза и взглянула на трещину, что тянулась через покрашенный в белый потолок. Аккуратно нарисованные линии идеально соединяли потолок и светло-серые стены, и в целом комната выглядела безупречно. Она подняла голову с продавленной подушки и подумала об одежде, которая аккуратно висела за зеркальной дверцей шкафа. Провела пальцами по мягкому хлопковому одеялу и вдруг вспомнила, что лежит совершенно голая. Услышав, что в соседней ванной шумит вода, она плотнее закуталась в одеяло.

Прошлым вечером коллеги в полиции предложили выпить после работы. Именно этого она всегда старалась избегать, но в тот момент вспомнила, что вообще‐то в грядущие выходные ей исполнится сорок лет. Получается, от них не сбежишь. В пабе “Зеленый человек” на вершине Хадли-хилл она намеренно выпила один джин с тоником и одуванчиковый ликер. После этого она извинилась, и небольшая группа офицеров решила присоединиться к ее прогулке до моста Хадли. Возле бара “Ночной сторож”, из которого открывался вид на Темзу, три полицейских настаивали на еще одном коктейле в честь дня рождения. Они проводили ее внутрь, сначала заказали ей что‐то под названием “Мартини порнозвезды”, потом “Пьяную пчелу”, в которой она совершенно точно чувствовала вкус текилы и виски. Когда тем вечером она пошла в туалет, она едва чувствовала ноги. Вернувшись за их столик, увидела, что к ним подсели два человека.

Рядом с ней сидел Фил Дурли – успешный местный бизнесмен и совладелец “ФД: Быстрая доставка”. До этого она встречала его пару раз: после проникновения на склад его компании и когда он принес пакеты к ней домой – то было на северной стороне моста Хадли. Попивая третий коктейль, она со смехом слушала его истории о том, как он доставлял покупателям товары и становился свидетелем весьма компрометирующих ситуаций. Она внимательно слушала рассказы о том, как сложно найти надежных водителей. Когда он предложил заглянуть в итальянский ресторан и взять пиццу, ее первым желанием было извиниться и побежать домой. Но стоило ему взять ее руку и переплести пальцы, она вдруг сказала, что очень любит пепперони, чему даже сама удивилась.

Выпив по бокалу белого вина, они закусили чесночным хлебом, разрезали две пиццы и стали есть их руками. За чашечкой кофе она с удовольствием слушала о его прежней жизни: лет десять назад он работал учителем географии в школе, а потом все бросил и открыл свой бизнес. Через два года его школьный друг Доминик Тэйлор стал его деловым партнером. Фил говорил, что ни на секунду не пожалел об этом решении, и улыбался еще так искренне. Лесли поймала себя на мысли, что завидует его беззаботности.

Они вышли из ресторана, он дошел с ней до моста и, остановившись под уличными фонарями в викторианском стиле, наклонился к ней, чтобы поцеловать. Она машинально отвернулась, он отошел.

– Извини, я думал…

– Нет, не извиняйся, – сказала она, краснея.

Она не сводила взгляда с увешанного огоньками катера для вечеринок, что проплывал под мостом. Она смотрела ему вслед и думала о своих планах на воскресенье – возможно, мама из Дарема позвонит, поздравит с днем рождения. Потом она, возможно, прогуляется по Уимблдон-коммон. Потом жареная курочка из “Эм-энд-эс”. Она медленно повернулась к Филу и мягко коснулась его лица. А потом закрыла глаза и поцеловала.

Дверь в ванную комнату открылась, вырывая ее из размышлений. В проеме появилась голова Фила. Его осветленные волосы были насквозь мокрые. Он убрал их с загоревшего лица и сказал:

– Водичка горячая, не хочешь искупаться?

Глава 16

– Мистер Дурли, объясните мне, пожалуйста, как вы стали учителем и почему вы отвечали за моральное благополучие подростков Хадли?

Лесли лежала на постели, обернутая в полотенце, а Фил лежал рядом с ней совсем обнаженный. Он смеялся.

– Не уверен, что меня можно было назвать идеальным блюстителем моральных устоев школы! Но я очень старался. Я же вырос в Хадли. Думаю, я смог себя убедить, что хочу что‐то отдать этому месту.

– Ты только здесь преподавал? – спросила Лесли, отодвигаясь на свою половину кровати и подпирая голову рукой.

– Я год поработал в Хаддерсфилде как молодой преподаватель. После этого мне страшно захотелось вернуться в Хадли.

– А почему ты выбрал географию?

– Это был единственный предмет, в котором я разбирался. Может, это и объясняет, почему я создал фирму, которая занимается доставкой, – ответил он, улыбаясь. – Но вообще я преподавал географию и физкультуру. Правда, когда ты на это подписываешься, никто тебе не говорит, что одним морозным субботним утром в середине января тебе придется быть судьей матчей команды дублеров.

– А что насчет миссис Дурли?

– Да ты и впрямь полицейский.

Лесли улыбнулась.

– Ты упомянул ее вечером.

– И что я сказал?

– Что лучший момент твоей жизни – это когда ты начал свой бизнес и ушел от жены.

– Грубовато с моей стороны, – сказал Фил. – Я три или четыре года проработал в гимназии Хадли. И я совру, если скажу, что мне это действительно нравилось. Я выбрал неправильные причины для преподавания. Пошел туда только потому, что просто не знал: а что мне еще делать‐то? Джейн очень ценила образование – и все еще обожает! Мы начали работать в одно время, а познакомились на вечере для новеньких. Поженились летом. Спустя два года поняли, что совершили ошибку. Четырнадцать лет с тех пор прошло.

– А дети?

Фил покачал головой.

Лесли пропустила свои черные волосы через пальцы.

– И после этого ты больше не женился?

– Нет!

Фил навис над Лесли и стянул с нее полотенце.

Она потянулась к телефону и взглянула на время.

– Я уже опоздала на работу на целый час, – сказала она, но, когда Фил к ней прикоснулся, ей уже стало все равно.

Когда Лесли убирала волосы в хвост, с первого этажа потянулся аромат свежезаваренного кофе. Она зашла в идеальную кухню Фила, блистающую чистотой, он дал ей чашечку капучино. Она снова его поцеловала.

– У тебя дома ни соринки, – сказала она, облокотившись на белоснежную столешницу.

– Только я могу все испоганить.

– Надеюсь, когда‐нибудь ты и у меня приберешься.

– Это не моя заслуга, – сказал Фил. – Ко мне два раза в неделю приходит одна леди. Могу дать тебе ее номер.

– Моей зарплаты не хватит, чтобы оплатить уборщицу. Думаю, служба доставки – это дело чуть более прибыльное, – сказала она.

Окинув еще раз взглядом дом Фила, она поняла, что так и есть.

– Ну, разве что немного. Мы в пандемию неплохо заработали. Сейчас все тяжелее. Здорово было, когда из‐за ковида все сидели по домам и всё покупали онлайн.

– Моя жизнь, кстати, благодаря этому стала чуточку проще, – сказала Лесли, улыбаясь. – А я, кстати, все еще вижу твои грузовики. Почти каждый день!

– Выживаем как можем. Найти водителей – та еще головная боль… Я в эти выходные сам на доставку выхожу.

– Серьезно?

– Мне нравится. Напоминает о временах, когда я только начинал бизнес. Чем больше вкладываешь, тем больше получаешь. А тяжелый труд рано или поздно окупится.

Лесли задумалась о своей работе и поняла, что вообще‐то это не совсем так. Но она решила, что спорить тут ни к чему, вышла в коридор и стала искать свою куртку.

– Куртку ищешь? Я ее повесил на вешалку под лестницей.

Одеваясь, она улыбнулась: прошлой ночью она швырнула ее на пол.

– Я могу подбросить тебя на станцию, – сказал Фил. – Если тебе туда.

– Немного обнаглею и скажу, что это было бы просто здорово!

– Тогда подожди меня пару минут.

Фил умчался в гостиную, где скинул свои тимберленды.

– Какого хрена!

– Что случилось? – крикнула ему Лесли, прогуливаясь по коридору.

– Какой‐то ублюдок угнал мой грузовик!

Глава 17

Солнце отражается на циферблате Биг-Бена, когда я иду вдоль набережной Виктории прямиком к Скотленд-Ярду. В десять часов мы с Мадлен встречаемся с новым заместителем комиссара, дамой Элизабет Джонс. Задержки у станции Ватерлоо означают, что я уже опоздал на встречу. Поэтому я ускоряюсь и бегу к зданию столичной полиции, что находится на берегу реки.

Я жду под знаменитым крутящимся знаком Скотленд-Ярда, смотрю на двух вооруженных до зубов офицеров, которые буднично о чем‐то разговаривают, пока другие два офицера стоят на карауле возле укрепленных ворот для транспорта. Странно, но Мадлен все нет. Достаю телефон, ожидая увидеть череду сообщений с объяснениями, но ничего нет. Пишу боссу, спрашиваю, где она. Ответа нет. Потом пробегаю взглядом по новостным заголовкам. На нашем сайте только и пишут, что об отставке правительства. Перехожу к статье, которую я написал в начале года, – о полиции Хадли.

Здесь я затрагиваю тему коррупции в полиции. Я не упоминаю Бакстеров – рассказываю историю о наркосиндикате, промышляющем в Хадли вот уже больше двадцати лет, и бесконечных провалах местной полиции как‐то с ним справиться. Такая долгая “борьба” свидетельствует о том, что полиция их поддерживает. Когда я только готовил эту статью, я и понятия не имел, насколько Дэни боится, что уровень преступности наших местных правоохранительных органов взлетит до небес. А ее беспокойство по поводу честности инспектора Бриджет Фримен лишь укрепило во мне желание докопаться до правды. Именно поэтому новый заместитель согласилась с нами побеседовать.

Я закрываю сайт, возвращаюсь в сообщения. Мадлен так и не прочитала последнее сообщение, но я уже отправляю еще одно. Пробегаюсь по контактам, нахожу номер ее водителя Денниса, спрашиваю, далеко ли они. Биг-Бен отбивает десять часов. Я проверяю телефон: ни Мадлен, ни Деннис не отвечают. Я медленно поднимаюсь по ступенькам, захожу внутрь. Прохожу процедуру досмотра, как обычно это делают в аэропорту, потом называю свое имя и говорю, что мне назначена встреча с заместителем комиссара Джонс. Меня провожают в специальную зону на третьем этаже. Через пару секунд выходит заместитель комиссара, здоровается, мы жмем друг другу руки и садимся на ярко-красный диван с высокой спинкой.

– Тут все так современно, – говорю. – Лишь немного отличается от вашего старого офиса в Дувре, где повсюду носились мыши.

Она улыбается и говорит:

– И где нужно было держать дверь туалета ногой, пока справляешь нужду. Тут даже туалеты с логотипом столичной полиции.

– Мадлен очень хотела с вами встретиться, – говорю. – Но она очень сильно задерживается.

– Я тут прочитала, что мы этим утром лишились еще одного министра. Я рада, что это не министр внутренних дел. Не могу, не вынесу еще один взлом так сразу. Уверена, Мадлен сейчас по всему Вестминстеру рыскает. Думаю, мы скоро с ней пересечемся.

Мы плавно переходим к разговору об отце Дэни, инспекторе Джеке Каше. Я делюсь с ней своими соображениями о том, что вылетел он из полиции Хадли из‐за своего неустанного преследования Бакстеров.

– Увольнение после сорока лет образцовой службы. Это было только его решение, – говорит она, не желая углубляться в эту тему. – Но о его дочери я слышу много чего хорошего. Я собираюсь с ней встретиться. А вы, как я понимаю, уже немного с ней поработали?

Я киваю и, ощутив внезапный прилив гордости, отвечаю:

– Думаю, у нее задатки прекрасного полицейского.

– Знаете, я не против работать с прессой, когда это действительно уместно. И пока мы понимаем друг друга. Я читала вашу статью о смерти матери. Должна сказать, вы проделали потрясающую полицейскую работу. Думаю, мы могли бы подыскать вам тут местечко, учитывая, что вы уже отлично справляетесь с ролью полицейского.

Я почувствовал, как жар ударил в лицо.

– Только в определенных обстоятельствах, – говорю.

– Но будьте осторожны, – продолжает она, подняв палец. – Не все мои коллеги так же снисходительны, как я.

Помощница дамы Элизабет приносит нам по чашке горячего кофе. Теперь мы обсуждаем культуру доминирования мужчин в столичной полиции и устаревшие взгляды, с которыми дама Элизабет планирует покончить.

– Я дала ясно понять, что собираюсь многое изменить. Но, думаю, вы уже этому поспособствовали своей недавней статьей.

– Правда? Как?

– Очевидно, что в ней вы намекали на Бакстеров.

– Я только упомянул, что Бакстеры многое пережили, – сказал я и на секунду замолчал. – Вот будь у нас нож, с которым напали на сержанта Мэта Мура…

Она поднимает руку, чтобы я замолчал.

– Бен, вы можете задавать столько вопросов, сколько вашей душе угодно. Но не надо давать мне свои ответы. У Хадли самый высокий уровень раскрываемости преступлений. Старший инспектор Бриджет Фримен – одна из самых успешных сотрудников, она возглавляет образцовую команду.

Я делаю глоток кофе. Мне страшно хочется оспорить ее слова о Фримен, но я помню о своем обещании Дэни. И о будущем, которое хочу разделить с ней.