1000000 евро, или Тысяча вторая ночь 2003 года

Глава 12. ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДСКИЙ ЛИФТ

Жена сказала, что нам стоит съездить в офис турфирмы. В газете бесплатных объявлений она нашла контору, отправляющую людей в Финляндию практически даром. Даже дешевле! Контора готова приплатить тем, кто едет в Финляндию!..

Жена просила на машине отвезти ее куда-то на окраину города, в самый конец Ленинского проспекта, где благодетели поджидали тех, кто клюнет на их рекламу.

Офис турфирмы находился на пятом этаже стеклянного небоскребика. Небо он скреб всего лишь крышей девятого этажа. Лифт поднял нас к пластиковым дверям, на которых было написано: «Турфирма "Мюнхенские ворота". Мы делаем отдых приятным!» Ниже название фирмы было написано по-немецки: «Munchgausen».

Жена толкнула дверь, и мы прошли внутрь.

— Чем могу помочь?

Сразу за дверью сидела девушка. Синий пиджак. Бейдж «Администратор». Светлые волосы затянуты в пони-тейл.

— Вы турфирма? Блондинка кивнула.

— А почему «Мюнхенские»? Вы продаете путевки только в Германию? Нам в Германию не надо.

— Продаем куда угодно. Просто у нашей фирмы такое название.

Жена спросила, сколько стоит съездить в Хельсинки. Девушка пощелкала клавиатурой и назвала цифру: $192. Для двоих на три дня. В стоимость включены посещение аквапарка «Серена» и обзорная экскурсия.

Жена кивнула мне головой: действительно недорого.

— Желаете оплатить путевки сейчас?

— Нет. Наверное, нет. Чуть попозже. Мы хотели бы все обдумать.

— Пожалуйста.

— Если мы оплатим путевки попозже... Это возможно? Допустим, в конце недели?

— Разумеется. Вы хотите забронировать места? В смысле, оставить залог, чтобы их никто не купил?

— Каков размер залога?

— Пять долларов. Это за двоих. Если вы передумаете, не станете брать путевки, залог тут же возвращается. В принципе, это формальность.

Пять долларов? Я сказал, что заплачу. Жена улыбнулась. Даже если они обманут и не вернут мне ни цента, дело того стоило. Улыбка жены ценится дороже пяти долларов. Это редкое удовольствие стоит... ну, скажем, семь пятьдесят.

Потом я еще послушал девушку, полистал каталоги, набрал блестящих рекламных проспектиков и только после этого был отпущен восвояси. Мы вышли, дошли до лифта, я нажал кнопку «ВНИЗ». Лифт подъехал, мы зашли внутрь.

— Недорого, правда?

— Правда.

— Оставаясь в городе, мы за три дня тратим иногда даже больше, правда?

— Правда.

— Сколько она сказала? Ровно сто девяносто два?

— Ага.

— Ты ведь купишь мне эту путевку?

— Разумеется, дорогая! Все, что пожелаешь.

Мы дошли до машины, я сунул ключ в замок зажигания. Потом поглядел в зеркало заднего обзора, начал выруливать на дорогу и резко нажал на тормоз.

— Fuck!

— Что?

Я отдал ей двухдолларовую купюру.

— Какую купюру?

— Ту. В два доллара. Fuck!

Эту купюру я носил в бумажнике как сувенир. Купюры в два доллара были редкостью. Такие купюры стоили минимум десять долларов. Их почти не было в обращении.

Я потер подбородок.

— Посиди здесь.

— А ты?

— Схожу. Попрошу, чтобы вернула.

— Брось. Поехали. Она не отдаст.

— А если отдаст?

Я хлопнул дверью и добежал до дверей небоскребика.

Жена открутила стекло и крикнула мне

— Убери машину с дороги!

— Я быстро! Просто посиди в машине!

— Ну, хотя бы заглуши мотор! Заходя внутрь здания, я успел заметить

недовольное лицо жены. У лифта хлопнул ладонью по кнопке «ВВЕРХ». Засунул обе руки глубоко в карманы. Глупо, что я отдал ей именно эту купюру.

В лифт вместе со мной зашли несколько человек. Все по очереди нажали свои кнопки, лифт подумал, двери закрылись, мы медленно поползли вверх... и даже успели немного разогнаться, но потом резко остановились.

Лифт загудел с усилием, дернулся, снова встал. Через пару секунд внутри погас свет.

Все помолчали, а потом девушка, духи которой щекотали мне нос, сказала:

— Похоже, мы застряли.

€ € €

Несколько лет назад я, помню, отмечал Новый год в гостях. Спать удалось лечь лишь к исходу второго января, а всего через несколько часов меня разбудили и начали звать снова за стол. Я открыл глаза и твердо решил, что ни за какой стол не пойду, а умоюсь и поеду домой.

Опухший, плохо соображающий, я дошел до кухни, взял первый попавшийся стакан и влил жидкость в пересохшее горло. Я думал, это вода, а жидкость оказалась водкой. Так что за стол я все-таки сел и потом много часов подряд занимался не тем, чем хотел, а что хотели окружающие... и велела делать выпитая водка.

Так и тут. На сегодняшний день у меня были планы. Довольно обширные. Но теперь о них можно было забыть. От меня больше ничего не зависело.

Честно сказать, я никогда не застревал в лифте. Поэтому не знал, что в таких случаях положено делать. Я просто стоял и ждал.

Мне казалось, что лифт должен поехать сам. Техника вообще должна делать все сама.

Сперва все просто стояли и ждали. Потом стоять надоело. Минут через двадцать некоторые стали по стене сползать на корточки. Я тоже сполз. Поразглядывал едва видный при тусклой аварийной лампочке пол лифта. Он был грязный.

Рядом сидел долговязый парень. У Него было несчастное лицо. Он скосил на меня глаза и проговорил:

— Поколбашивает от клаустрофобии. Чуть-чуть, но неприятно.

— Сочувствую.

— Чувствую себя как лох.

— А лох не всегда плох.

— Я давно боялся, что все именно так и случится.

— Что вы застрянете в лифте?

— Не в этом дело. Просто мы слишком доверяем технике. И при этом никто не знает, можно ли ей доверять.

Я сидел молча. Парень продолжал быстро произносить слова:

— Вот, например, говорят, будто памперсы безвредны для здоровья. Мол, на потенции они не отражаются. Слышали об этом?

— О памперсах? Или о потенции?

— Но как это можно выяснить, если памперсы были изобретены только восемь лет назад? А? То есть младенцы, выросшие в памперсах, еще не пользовались своей потенцией, понимаете?

Я подумал, что парня действительно здорово накрыло клаустрофобией.

— Мы вообще не знаем, как техника отражается на человеке. Газеты утверждают, что домашний компьютер почти безвреден. Но что, если вред от компьютерных излучений начнет проявляться только со временем? Накопится и тогда проявится по полной, а? Ох, не хотел бы я, чтобы этот день наступил завтра! Что, если уже сегодня с утра все началось... по всему миру одновременно... и хакеры начали просыпаться от того, что у них отвалился член и изо лба растет третья рука, а?

В его голосе слышалась дрожащая истерика. Я немного отодвинулся. Я сделал вид, будто должен срочно отыскать в карманах очень важную вещь.

Сунув руку в карман, я нащупал там крошки и всякий мусор. А еще — телефон. О! — подумал я. Действительно! Можно ведь просто позвонить жене и сказать, чтобы она выключила машину.

Отогнать ее с дороги она не сможет. Жена так и не научилась сдвигать с места всю эту груду металла. Но пусть хотя бы выключит двигатель — я по телефону объясню ей, что нужно делать.

Телефон осветил лица соседей зеленым светом. Я набрал номер и услышал в трубке пиликанье: нет зоны покрытия. Сигналу было не пробиться сквозь металлические стенки лифта, сквозь металлические стенки шахты лифта, сквозь стеклянные стены небоскребика.

Стоявшая надо мной девушка улыбнулась:

— Не работает?

— Нет. А у вас?

— Тоже.

Мы помолчали.

— Вот я влипла! Опаздываю... и телефон не работает.

— А у меня включенная машина... стоит посреди дороги.

— Да?

Девушке не было дела до моих сложностей. Она кусала губы и рассматривала свой телефонный аппарат. Он у нее был маленький, дамский.

Я снова набрал номер жены. В телефоне слышались помехи, что-то шипело. Я не отключался, надеялся, что сейчас меня все-таки соединят.

Вместо этого в трубке неожиданно зафонило, и телефон хорошо поставленным голосом сказал:

Его называли «Титаник», и он просто пропал.

Пропал не до конца, но вдовам тех, кто был внутри, от этого не легче...

— Дозвонились?

— Нет. Похоже, это какая-то радиопередача.

Этот лифт был самым большим в истории человечества. Это был поистине гигантский лифт, и сами строители еще до сдачи его в эксплуатацию называли дело своих рук «Титаник».

Лифт-Титаник...

— Что там? Дозвонились?

— Говорю же: нет!

— Если дозвонились, скажите, пусть поторопятся.

— Я НЕ дозвонился!

Он просто исчез. Приемная комиссия загрузилась в лифт, и двери закрылись. Куда делись все эти люди и тысячи тонн металла, сегодня не знает никто.

Лифт-Титаник просто пропал...

Пропал инженер, спроектировавший лифт и первым изготовивший его чертежи. Пропал директор завода, на котором лифт был собран. Пропала девушка - переводчица вместе со своим шефом-голландцем, приехавшая прокатиться на чудесной машине...

Все они без следа пропали.

И лишь офицеры охраны здания, в котором был смонтирован гигантский лифт иногда... в сильном подпитии рассказывают собутыльникам о том, что лифт до сих пор продолжает свое вечное скитание между этажами... что иногда по ночам двери шахты открываются и охранники успевают заметить мелькнувший лифт-призрак… начальник завода улыбается у девушки-переводчицы блестят стекла модных очков...

Это движение не прекратится никогда. Так считают офицеры охраны здания.

Не стоит спрашивать, почему все эти офицеры седы и так много пьют.

€€€

Когда он скрылся за дверью здания, я закрутила стекло в машине и откинулась в кресле. Затылком коснулась подголовника. Почувствовала, как он мелко вибрирует в такт работающему двигателю.

Сувенирную купюру в два доллара ему подарила я. У людей, которые долго живут вместе, всегда существуют проблемы с подарками. Вы ведь понимаете, о чем я?

То, что действительно ему нужно, давно подарено. Одеколонов и пенок для бритья скопилось столько, что некуда ставить.

А каждый год несет с собой не меньше четырех новых торжеств, на которые вручение подарков считается обязательным. И что в такой ситуации делать?

Мужчинам проще. Они могут отделаться охапками цветов. А я на восьмую годовщину свадьбы взяла и подарила ему оригинальную американскую денежку. Ведь двухдолларовых банкнот действительно почти не бывает в обращении.

В зеркальце я смотрела на вход в здание. Там было пусто. Он все не возвращался. Наверное, ругается с блондинкой-администраторшей. Сидеть было скучно. Я подумала, что... вернее, я не успела ничего подумать. Потому что машина вдруг дернулась и поехала вперед. Сама.

Машина медленно ползла под уклон. Я сидела на месте пассажира, справа от руля, и понятия не имела, как ее остановить.

Я протянула руку к рулю, к кнопкам на приборном щитке... потом поняла, что не знаю, что означают все эти кнопки, и отдернула руку... а спустя секунду протянула ее опять.

Машина гудела. Даже через закрытые окна я чувствовала, как пахнет бензином. До перекрестка оставалось всего несколько метров. Сбоку на светофоре горел зеленый, и по проезжей части проносились большие грузовики, а я ехала прямо на них.

Нажать тормоз. Или вывернуть руль въехать в столб. Он вернется из здания и свернет мне шею. Машина катилась неторопливо, как катятся к берегу волны остановить ее было невозможно, так же к невозможно приказать прибою: «Стоят I Смирно!»

Светофор в упор рассматривал мен красным от недосыпания зрачком. Я перегнулась, боком легла на сиденье водителя и попробовала нажать тормоз рукой.

Тормоз - это ведь крайняя правая педаль?.. Или крайняя левая? Высоко над головой гудели страшные сигналы. То, что я не видела пролетающих автомобилей, было хорошо.

Я отлично понимала, в чем дело. Машина пыталась сбежать. Там, внутри здания что-то происходило... автомобиль чувствовал это, трясся всем корпусом и пытался сбежать, а до меня ему дела не было.

Щекой я касалась сиденья. Мне не были видны педали, и я наугад в панике лупила по ним ладонями. Может быть, она остановится сама? Может быть, все еще будет нормально?

Потом левой дверцей машина коснулась бетонного столба. Коснулась, напряглась, вжалась в столб, продолжала двигаться, словно спинкой почесываясь о чужие ногти.

Скрежет был негромким... но слышала я его отлично. Все это происходило со мной, творилось на самом деле. Столб обдирал с водительской дверцы краску, сминал металл, корежил автомобиль, которым так дорожил мой муж... и который стоил куда дороже, чем сувенирная купюра в два американских доллара.

Вытянув пальцы, я попробовала все-таки вдавить педаль в пол. Указательный палец провалился в узкую прорезь. Я потянула руку назад, но с той стороны палец кто-то держал. Не отпускал. Не желал, чтобы я освободилась, подняла голову и рассмотрела, что теперь представляет собой левая дверца машины.

Ощущение было именно таким. Не то чтобы палец застрял. Его именно держали. Мягко, совсем небольно. Но так, что освободиться я не могла.

Машина продолжала двигаться вперед. Я лежала на сиденье и понятия не имела, куда именно она движется.

€ € €

— Слышишь?

— Что?

— Снаружи... Это спасатели!

— Да?

Все замолчали. Сперва я слышал только сопение. Потом... действительно... там, снаружи, кто-то царапался.

Потом звук пропал. В лифте было по-прежнему темно. Пассажиры сидели вдоль стен и потели. Лифт был полон потных мужчин и женщин. Очень-очень потных людей.

Парень-клаустрофоб встал и начал обоими кулаками барабанить в стену:

— Эй! Вы! Эй! эй! эй! эйэйэй! Все молчали и слушали. Звуки снаружи прекратились.

— Ушли? Они ушли?

— Может, это не спасатели?

— А кто?

— Не знаю. Может, послышалось? Парень достал из кармана сигареты

Один из мужчин дернулся к нему:

— Прекрати!

— Почему? Я хочу курить. Имею я право выкурить сигарету?

— Ты имеешь право задохнуться на хер, понял?!

— Хватит орать. Там опять кто-то... слышите?..

Звук сместился к самому верху кабины. Все задрали головы.

Парень все еще держал в пальцах зажигалку. Он поднял руку и несколько раз пощелкал.

В продольные вентиляционные дырочки под потолком был засунут палец. Мясистый мужской палец.

Парень прекратил щелкать, опустил руку и посмотрел на меня.

— Ты видел?

— Что?

— Там палец.

— Ну да. Палец. Видел.

— Чей это палец?

— Чего ты на меня так смотришь?

— ЧЕЙ ЭТО ПАЛЕЦ?!

— Не мой. Не ори.

Девица с духами и дамским телефончиком тихонечко, стараясь не шуметь, плакала. Парень еще раз задрал руку с зажигалкой и пощелкал. Там, в щели под потолком, действительно торчал палец. Мужской. С узкой полоской грязного ногтя.

Парень выплюнул неприкуренную сигарету прямо себе под ноги, подошел поближе, подпрыгнул, уцепился за край вентиляционной щели и подтянулся на руках.

Все молча смотрели на него.

Аккуратно... очень медленно парень подтягивал лицо ближе... еще ближе к пальцу.

— Что там?

— Погоди... сейчас...

Мужчина, не выносящий запаха сигарет, поднялся и тоже подошел поближе. Оба говорили шепотом. Парень подтянулся и заглянул в щель.

— Это... это самое... О нет!

Ему было неудобно висеть и говорить одновременно. Он задыхался. Круглыми от ужаса глазами он заглядывал в щель, а потом палец, просто висевший в щели, вдруг выпрямился, напрягся, дернулся и вонзился парню в глазницу.

С громким криком тот рухнул на пол.

€ € €

Он наконец показался в дверях здания Он улыбался, а в руках у него была сувенирная двухдолларовая купюра.

— Что так долго?

— Извини. Все, поехали. Он плюхнулся за руль, и мы поехали домой.