Глава двадцать восьмая. Так больше жить нельзя!

Хоть и говорят, что беда объединяет, но Вове после всего случившегося хотелось побыть одному. Со школьного двора он вышел вместе с Тимкой и Пончиком, но вдруг зашагал не к их дому, а совсем в другую сторону.

— Куда ты? — крикнул Тимка.

— Не твое дело! — не оборачиваясь, сказал Вова.

Приятели потоптались немного на месте. Идти за Вовой или нет?

— Переживает… — решил Тимка.

— Он всегда так, — глядя вслед Вове, проговорил Пончик. — Пусть остынет. — И они пошли к дому.

А Вова все шагал и шагал по улице. В конце улицы был городской парк. Войдя в него, Вова хотел присесть на скамейку, но день был хороший, и свободной скамейки не оказалось. Вова огляделся и пошел по газону в глубь парка. Сейчас ходить по газонам уже разрешали. Трава пожелтела и стала вянуть. Листья под ногами валялись целыми охапками. Невеселое время осень. Вове тоже было невесело. Прямо не знал куда деть себя. Чужих людей и то видеть не хотелось. Вова с силой поддал ногой ржавую консервную банку. Она так и зарылась в куче желто-грязных листьев. Сильный удар! Только куда сильнее ударили его сегодня одноклассники. Не кулаками ударили. Кулаками — что, он бы сам сдачи дал. А они словами били, да еще справедливыми. Тут сдачи не дашь. Такие слова жгут человека, как раскаленный песок на речке. Вова громко, с шумом выдохнул из себя воздух. Хотелось вместе с ним выдохнуть и все неприятности. Но не получилось. Даже еще тяжелее стало. Точно неприятности от сердца к горлу подвинулись. Встали комом и ни с места. Вот ведь и контрольной не было, и двойки они не получили (можно сказать, повезло!). А так скверно Вова себя еще никогда не чувствовал. Видно, не в двойках дело. Хитрить, оказывается, плохо. Вот что! Целые дни после волнуешься. Поживешь так до Нового года и поседеешь от переживаний. Один сегодняшний сбор чего стоит! Все на Вову накинулись, точно пчелы в улье. А он разве не такая же пчела?

«Нет, не такая», — разубедил сам себя Чуркин. И вспомнил, как еще в четвертом классе учительница рассказывала им про пчел, которые ничего не делают: мед не собирают, ульи не сторожат. Только едят. Таких пчел называют трутнями. Так вот он, Вовка, со своими дружками для их класса эти самые трутни и есть. Разве не обидно?! Ну, Вовка, может, еще не совсем трутень. Он все-таки старался, чтоб Тимка двойки не получал. Старался, а весь класс против него встал. Значит, не так, как надо, старался. Удивительно! В прошлом году иногда он с Пончиком у кого угодно уроки списывал, и ребята совсем не сердились… А сегодня вон какой шум подняли. Видно, выросли и понимать стали больше. Они — больше, а Вовка, выходит, меньше, раз ложным путем хорошие отметки добывать вздумал. Сколько времени на то ухлопал! А что толку? Занимались бы они с Тимкой и Пончиком как следует, уже кучу хороших отметок имели бы. Все рады были бы. Как-то Сергей Сергеевич сказал, что плохая отметка огорчает учителя больше ученика. Значит, и хорошая радует больше. Да что говорить! Разве ботаничка не была довольна, когда Чуркин получил четверку за дикорастущие травы? И не только ботаничка. Олег тоже весело подмигнул Вове. И Оксана на перемене ему улыбнулась. Даже Жорка во время Вовиного ответа головой одобрительно кивал. Жорка… а он, оказывается, справедливый. И как Вова до сих пор не замечал этого? Если бы не Мешалкин, Вова прямо не знал, куда ему деться. А как он испугался, когда Жора из-за парты поднялся. Думал, живого места на нем не оставит. А Мешалкин на его защиту встал. Вот тут и разберись в товарищах. Не так-то это просто. Пока Чуркину одно ясно: так дальше жить нельзя. И Пончика с Тимкой нужно в руках держать. Требовать с них все так же строго, как учитель с учеников. Это Вове Евгения Федоровна велела. Послушал бы он ее тогда, в учительской, все хорошо было бы. Ну, ничего, Вова теперь так поступит. Раз он «заводила» и Тимка с Пончиком под его дудку пляшут, пусть попляшут еще. Да так, чтобы все ребята, а вместе с ними и Евгения Федоровна опять назвали бы Вовку «заводилой». Только уж на этот раз в другом смысле.

Загрузка...