А что если?

Глава 9

Не могу сказать, что я несчастна от этого сообщения о разрыве или, точнее, досрочном разрыве.

В конце концов, мы всего лишь поболтали несколько раз на сайте знакомств и съели по тарелке пасты.

Я не чувствую себя несчастной, нет. Только отвергнутой, скучной и, наверное, жалкой.

Я написала и стерла несколько ответных сообщений, от жалостливого «Но почему-у-у-у?? Дай мне ша-а-а-анс!» до лживого «Ну и ладно, ты мне тоже не понравился», а еще «Проваливай ко всем чертям» разрядки ради, но в конце концов отправила классическое «И тебе успехов. Целую».

– Итак, скажите мне, какой образ мужчины дает автор в этом тексте?

– Что они все трусы и подлые придурки! – вырывается ответ у Инес, прежде чем я указала на жертву. Маленькая победа, которой я горжусь.

Ее шумно поддерживают все девочки в классе. Мое эго внутренне аплодирует.

Нет-нет, обида не связана с неким парижским бухгалтером, похожим издали в туманную погоду на Брендона Уолша.

– Родольф говорит женщине, что питает к ней чувства, хотя прекрасно знает, что никаких чувств нет, а потом бросает ее как ненужную вещь, – продолжает Инес разбирать отрывок из Флобера, который они только что прочли.

– Может быть, женщина сама себе надумала лишнего? – вмешивается Ромен. – Парень ей ничего не обещал, но вы, девчонки, любите сами воображать невесть что. Вас приглашают в кино, а вы уже думаете, где купить свадебное платье и сколько у вас будет детей!

Свадебное платье?

Черта с два!

Можно подумать, мы сразу представляем будущее свадебное платье!

Цвета слоновой кости…

С кружевным бюстье.

– А мы, – продолжает он, – думаем только о фильме, который идем смотреть, да еще нет ли запаха изо рта, ведь будем целоваться.

– Не наши проблемы, что вы такие ограниченные, – вскакивает Жюли. – Уж извините, но у нас есть мозги, и мы используем их, чтобы думать немного дальше, чем на двадцать минут вперед!

– Ага, женщина из текста слишком много планов строила на десять лет вперед, вот и потеряла мужика. Может, если бы она меньше себя накручивала, не давила бы на него, все бы у них склеилось, – заключает Ромен.

Звенит звонок, урок окончен.

– Подумайте об этом, и к следующему разу я предлагаю вам написать сочинение о великих историях любви в литературе, выделив в них общие черты.

– Это будет легко, – усмехается Джонатан, – они всегда кончаются плохо.

– Вот как?

– Да. Потому что от любви становятся придурками. Не в обиду вам, мадам.

– Максин?

Ильес окликает меня, когда я собираю вещи. Я оборачиваюсь к нему.

Не представлять его голым. Только не представлять его голым.

Ягодицы, обтянутые черными боксерами, безволосый мускулистый торс… он направляется ко мне.

Не вышло!

– Да, Ильес?

– Как дела с проектом литературной мастерской? Мне очень понравилась идея. Правда.

Черт, литературная мастерская. Я начала над этим думать, а потом были собаки, моя сестра и Жермен. То есть я осталась на стадии «найти идеи». И «новый блокнот».

– Конечно. Даже очень хорошо.

Широкая улыбка, адресованная мне, полностью оправдывает эту маленькую ложь.

– Ну и? Над чем вы собираетесь с ними работать?

Я машинально провожу пальцем по шраму.

– Какая тема интересует их больше всего на свете, как по-вашему?

Стратегия не хуже любой другой. Я задала вопрос, на который у меня нет ответа, в надежде, что собеседник даст мне подсказки и я не премину их присвоить.

– Не знаю, они сами? – лукаво отвечает он.

Ладно, не всегда срабатывает.

– Да, это точно. Но, по правде сказать, я думала…

Шевели мозгами, Максин, шевели мозгами! Я слышу в коридоре гомон учеников, мальчиков и девочек, смех, и меня осеняет идея:

– Любовь, конечно!

– Вы уверены?

– Абсолютно. Любовь, только это и интересует всех без исключения, правда?