Агония обреченных

Глава 1

Такую шифрограмму получили резиденты в США и Латинской Америке. Бредли — не получил.

Здание по улице Кэмп, 544, в Новом Орлеане, представляло собой старинный трехэтажный дом. Здесь располагался офис фирмы под вывеской «Электроникс системс Интернэшнл корпорейшнл», которой руководил некий Гордон Новел. Однако занималась эта фирма отнюдь не производством электронной аппаратуры. Ее основной задачей стало формирование из кубинских эмигрантов, которых не то чтобы не хватало — их имелось с избытком — таких организаций, как «Друзья демократической Кубы», «Антикоммунистическая лига Карибского бассейна» и «Граждане за свободную Кубу». Также эта «фирма» осуществляла связь еще с одной организацией кубинских контрреволюционеров — «Кубинский революционный демократический фронт».

Здесь же, на улице Кэмп, 544, располагался и офис Говарда Ханта — одного из организаторов координирующего органа «Кубинский революционный совет» и политического руководителя бригады 2506, которая проходила военную подготовку в специальных лагерях Гватемалы. Номинальным же руководителем «Кубинского революционного совета» был другой его организатор — доктор Хосе Миро Кардона, бывший адвокат; первые два месяца нахождения у власти Кастро — до того момента, когда он разошелся с новым режимом и эмигрировал в США, — занимал пост премьер-министра Кубы. Именно его ЦРУ планировало поставить во главе нового правительства Кубы; именно под него подбирались министры.

Сюда, в Новый Орлеан, на улицу Кэмп, 544, для встречи с Хантом 29 марта 1961 года прибыл Бредли.

— Здравствуйте, мистер Хант, — войдя в кабинет, поздоровался Бредли и тут же спросил. — У вас тут что, дом сумасшедших?

Хант оторвался от бумаг и непонимающе посмотрел на вошедшего. Вопрос Бредли поставил в тупик.

— Почему?

— А как назвать тех людей, которые без обиняков и вполне серьезно заявляют: когда я стану министром внутренних дел в новом правительстве Кубы, сделаю то-то и то-то? Не знаю, дальше я не дослушал, хотя узнать было бы интересно. Или такое заявление: когда меня назначат на пост министра финансов, я изменю денежную единицу страны. По-моему, такое могут делать люди, лишенные здравого ума. Все это я слышал сейчас, в коридорах, пока шел к вам. Там полно кубинских эмигрантов, все страшно заняты, суетятся, из кабинета в кабинет снуют… Хотя, понятно… Министры.

— Так вы что, знаете испанский? — спросил Хант; Бредли показалось, что он услышал в его голосе радостные нотки.

— И не только испанский. Еще я владею немецким, русским, португальским и французским языками. Может быть, вы все-таки предложите мне сесть?

— Что? Ах… да, да, извините… Присаживайтесь, пожалуйста, — хозяин кабинета жестом пригласил на стул у стола-приставки. Не дожидаясь, когда Бредли усядется, радостно начал разъяснять ситуацию: — Ну, наконец-то… Долго же они раскачивались… Когда я еще запрос делал?! Вы знаете, у нас остался один переводчик; нарасхват… Прямо беда какая-то… Не все эмигранты знают английский язык, а те что знают… точнее, они думают, что знают, говорят на нем так, что разобрать ничего невозможно. Сколько бы вы хотели, чтобы мы вам платили? С вами этот вопрос обсуждался?

Всю нелепость и комичность ситуации Бредли понял, и теперь ему стало понятно, почему в голосе Ханта было столько радости и оптимизма: тот его принял за присланного переводчика. Хмыкнув, Бредли ответил:

— Если бы мне платили столько, сколько я бы хотел, я стал бы самым богатым человеком в мире. А вообще-то та зарплата, которую мне платит мое любимое ведомство, меня вполне устраивает.

— Подождите… — недоумевал Хант, он явно не улавливал ситуацию. — Могу я узнать, о каком ведомстве вы говорите?

— Можете. Я говорю о Центральном разведывательном управлении. Разрешите представиться: Стэн Бредли, контрразведка ЦРУ. Вот моя верительная грамота.

Бредли подал Ханту запечатанный конверт. Тот вскрыл, молча прочитал послание, затем откинулся на спинку кресла и с прищуром воззрился на Бредли. От понимания нелепости своего монолога о переводчике спросил:

— Так что же вы мне голову-то морочите?

— Это я вам голову морочу? Интересно чем? Вы спросили меня про языки, я вам ответил. А уж что вы нафантазировали, это ваше дело.

Помолчав, Хант глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и сказал тихо и примирительно:

— Вообще-то вы правы, мистер Бредли. Извините. Это действительно какой-то сумасшедший дом; голова кругом идет. А эти… — Хант кивнул в сторону двери. — Мы действительно обещали некоторым из них министерские портфели в новом правительстве Кубы. Надежда на то, что похороненная мечта вдруг может сбыться — самая надежная гарантия в преданности лиц, в которых ты заинтересован. Аксиома. Для выполнения поставленной перед нами задачи приходится прибегать к разным мерам, в том числе и к такой. А вообще… — он пожал плечами, — почему бы и нет? Может быть, кто-то из них действительно окажется в числе членов правительства, а нам нужны будут там люди, которые бы чувствовали перед нами обязанность, а лучше, если такую обязанность будет чувствовать все правительство в целом. Вы не согласны со мной?

«Прав был Эдвардс, когда говорил, что ты умен и хитер; в одном он тебе не дал оценку. Ты еще и коварен, — думал Бредли, слушая Ханта. — Идти с тобой рядом, а тем более впереди тебя — опасно, можно получить удар в спину. С такими, как ты, лучше на шаг отстать, чтобы всегда держать „попутчика“ в поле зрения».

— Ну что ж, возможно какая-то логика в этом есть, — дипломатично согласился Бредли и продолжил с сомнением в виде рассуждения: — Только ведь такой… кандидат в министры, который о своих мечтах и планах разглагольствует вслух, больше походит на клоуна, а не на государственного деятеля.

— Может быть, такой клоун-министр для нас окажется полезнее, чем министр настоящий. Настоящим не поуправляешь; рано или поздно — взбрыкнет. Ну да ладно. Отвлеклись… О вашем приезде я был предупрежден. Мне звонили из Вашингтона. А принял вас за переводчика… Ну уж… — Хант развел руками. — Переводчик для меня сейчас важнее, уж извините.

Бредли понимающе кивнул — понятно, не извиняйтесь.

— Здесь, — Хант постучал пальцем по «верительной грамоте», лежащей перед ним на столе, — мне предписывается оказывать вам всяческую помощь и содействие. Еще здесь говорится о том, что цель своей командировки вы назовете сами. Почему не написали-то?

— Не обо всем можно говорить вслух и не все можно придавать бумаге. Вам ли этого не знать? Попади эта бумага в чужие руки?

— Ну хорошо, хорошо… — кивнул Хант. — Называйте цель своей командировки.

— Спецподразделение «Москит». Мне сказали, что без вашей санкции попасть туда я не смогу. Это так?

— Нет, не так. К «Москиту» я не имею никакого отношения. Им занимается мой заместитель Дональд Роуч. Это без его санкции попасть туда вы не сможете. Сейчас объясню, — видя непонимание во взгляде Бредли, сказал Хант. — Дело в том, что как такового спецподразделения «Москит» не существует. То есть его не существует официально — оно не проходит ни по одним документам, оно не зарегистрировано нигде. Его нет. Все обеспечение той базы: материально-техническое, продовольственное — производится за счет гватемальской бригады. Но «вести» «Москит» кто-то должен. А так как гватемальская бригада моя там, — Хант кивнул на потолок, — приняли решение: посадить ко мне заместителя по «Москиту». Теперь вы меня поняли?

— Более или менее… Наше финансовое управление экономит на всем. Посадить к вам заместителя по «Москиту», как вы его назвали, дешевле, чем содержать самостоятельный контролирующий орган, подобный вашему.

— Вот именно, — чуть ли не воскликнул Хант. — Легко ставить задачи, выполнять их значительно сложнее… — он сокрушенно махнул рукой. — Хотя, на содержание баз — тут надо отдать им должное — средств не жалеют. Все, чем необходимо, обеспечивают по первому требованию. Особенно сейчас…

— Чем «сейчас» отличается от «вчера»? — моментально зацепил Бредли.

Хант кольнул его быстрым взглядом. Свою оговорку он понял — невольно намекнул на скорое начало операции, хотя ни о конкретном сроке, ни о месте операции известно еще не было даже ему, Говарду Ханту, куратору основных сил десанта.

— Это я так, к слову, — отмахнулся Хант и тут же вернул разговор в прежнее русло. — Так что Роуч — заместитель у меня только номинально; он — фигура самостоятельная. У него даже канал связи с Вашингтоном свой. Вот поэтому, мистер Бредли, ваш вопрос — это его вопрос, не мой.

Вошедший в кабинет стремительно, без стука мужчина лет тридцати остановился, словно натолкнулся на невидимую преграду — он явно не ожидал, что у Ханта кто-то может быть. Или взаимоотношения у них были на таком уровне, что тому позволялось заходить подобным образом.

— Извините, сэр, я, кажется не вовремя. Зайду позже.

— Нет, вы как раз вовремя, я сам собирался… — Хант, глядя на вошедшего, оборвал себя на полуслове и встревоженно спросил: — Что-то случилось?

— Нет, случиться ничего не случилось… Вы шифрограмму из Вашингтона еще не получили?

— Ничего не получал, — ответил Хант и, заметив скованность мужчины, свою оплошность исправил:

— Знакомьтесь… Мой заместитель — мистер Роуч, это — мистер Бредли из контрразведки.

— Дональд. — Роуч протянул Бредли руку, тот пожал ее и, в свою очередь, тоже представился:

— Стэн.

— Так что там в шифрограмме? — спросил Хант, когда Бредли и Роуч расселись напротив друг друга у стола-приставки.

— Там… указаны предварительные данные: срок и координаты… — закамуфлировал как смог свой ответ Роуч. В его понимании такой ответ мог быть ясен только посвященному.

«А вот этого, дорогой Дональд, вслух тебе говорить не следовало. Ты должен был написать ответ на листочке бумаги и отдать его шефу, пусть даже фиктивному», — подумал Бредли, сохраняя при этом вид стороннего наблюдателя, непонимающего сути происходящего. Он заметил, какой недовольный взгляд бросил на Роуча Хант, опыта у него было больше на порядок — начинал работать еще в Управлении стратегических служб.

— Хорошо, — Хант прервал Роуча, едва поняв, о чем идет речь. — Об этом мы поговорим с вами позже. Мистер Бредли, я буду вам мешать при вашем разговоре?

— Нет, не будете. Мистер Роуч, я в курсе вашей компетенции в отношении группы «Москит», мистер Хант посвятил меня. Поэтому я прошу вашего содействия в решении моего вопроса. Мне необходимо попасть в лагерь подготовки этой спецгруппы.

— Такой спецгруппы в природе не существует, — с ехидцей заметил Роуч.

— Мне необходимо попасть туда завтра, — не придал значения его реплике Бредли. — Документ о моих полномочиях я предъявил мистеру Ханту.

— Кем подписан этот документ?

— Полковником Эдвардсом.

— Мистер Бредли, у меня свое руководство и от него в отношении вас я никаких указаний не получал, — продолжал гнуть свою линию Роуч. — Мне очень жаль, но думаю, что помочь вам я ничем не смогу.

Бредли с непониманием посмотрел на Ханта; такого препятствия со стороны Роуча, впрочем, как и самого Роуча, встретить он не предполагал.

— Дональд, указания в отношении мистера Бредли из Вашингтона получал я, — сказал Хант, разряжая обстановку; это противостояние, возникшее вдруг на пустом месте, ему явно было не по душе. Сказав это, Хант в какой-то мере слукавил — никаких прямых указаний от руководства он не получал, его лишь предупредили, что у контрразведки возникли какие-то вопросы и что возможен приезд их представителя. — Надо помочь мистеру Бредли — одно дело делаем.

Уязвление самолюбия Роуч перенес стоически, выдержав паузу, заговорил с достоинством.

— Ну хорошо. А мы можем узнать причину, по которой вы так рветесь в лагерь подготовки «москитов»? Что может интересовать контрразведку в той группе? Или это тайна за семью печатями?

— Разумеется, это тайна за семью печатями, но так как «Москит» — ваше подведомственное подразделение, вам я ее открою. Есть мнение, что в группе «Москит»… или около нее, — Бредли многозначительно посмотрел на Роуча, — действует враг. — Он сказал эту «приятную» новость с интонацией словно поведал о результатах прошедшего футбольного матча: ровно, с легким безразличием, обыденно, но при этом продолжал внимательно наблюдать за Роучем. Ему было крайне важно видеть его первую реакцию. — Моя задача — определить так это или не так. И если так, выявить этого врага. Только и всего, — закончил Бредли, пожав плечами.

Роуч какое-то время смотрел на Бредли взглядом, определяющим, шутит он или говорит всерьез. Бредли этот взгляд выдержал. Мало того, он издевательски улыбнулся Роучу, подмигнул и произнес:

— Вы, мистер Роуч, теперь тоже находитесь… — Бредли хотел сказать «под подозрением», но не стал перегибать палку, закончил мысль сглаженно, — в поле моего зрения, но, разумеется, только теоретически.

Реакция Роуча была такой, какой и должна была быть. Он откинулся на спинку стула, растянул узел галстука и глухо сказал:

— Вы с ума сошли. Вы там все с ума посходили. Я подаю рапорт. Садитесь на мое место и командуйте.

— Не горячитесь, мистер Роуч. Ваш рапорт можно истолковать двояко, равно как и ваше недавнее нежелание сотрудничества.

— Действительно, Дональд, вопрос очень серьезный, — вмешался Хант. — Если возникли такие серьезные подозрения — а такие подозрения на пустом месте не возникают — в них надо разобраться и снять все вопросы.

На этот раз удар по самолюбию Роуч перенес более болезненно, но, поиграв желваками, вновь был вынужден согласиться с вескими доводами Ханта.

— Хорошо. Через три, максимум через четыре дня — это будет зависеть от некоторых обстоятельств — я выезжаю в Эверглейдс, вы можете поехать со мной. Только я хочу вас, мистер Бредли, предупредить сразу: никакой самодеятельности, все свои действия я прошу согласовывать со мной. Мистер Хант, вопрос моей поездки и некоторые другие вопросы я хотел бы обсудить с вами, — Роуч демонстративно повернулся к Говарду Ханту, давая понять, что общение с Бредли на сегодня у него закончено.

— Ну что ж, господа, не смею больше отвлекать вас, — Бредли поднялся из-за стола. — Ежедневно я буду наведываться сюда… Это на случай изменения обстоятельств, — с легким поклоном адресовал он Роучу это объяснение.

— Где вы остановились, мистер Бредли? — участливо спросил Хант. — Нужна наша помощь?

— Нет, спасибо. Этот вопрос я решил, перед тем как прийти сюда.

Бредли предполагал, что ему могут предложить помощь такого рода, и неизвестно еще, в чем бы она заключалась, поэтому он поселился в отеле до посещения особняка. Ему была нужна официальность пребывания и в то же время — свобода передвижения. Он ждал сообщения от Людвига.

Глава 2

По времени дорога от лагеря до полигона занимала пятнадцать минут; сущие пустяки по сравнению с изнуряющими многокилометровыми марш-бросками; «москиты» прибежали, даже не запыхавшись.

На этот день — а именно так объявил капитан Тирадо на утреннем построении — были запланированы физподготовка — штанга, гири, турник, брусья — до обеда и десантирование с движущегося автотранспорта и поражением мишени метанием ножа — после обеда. Денек с нагрузкой средней тяжести; «москиты» украдкой облегченно вздохнули; лишь бы сеньор капитан не внес поправки в намеченный распорядок, такое бывало частенько.

Машина — тяжелый грузовик с тентованным кузовом — стояла уже на стартовой позиции; водитель дремал в кабине, растянувшись на сиденье и свесив ноги в распахнутую дверцу. Тирадо шел вдоль шеренги вытянувшихся в струнку «москитов» медленно, пристально, с хищной злостью вглядываясь в глаза каждого; курсанты смотрели прямо перед собой, на взгляд командира реагировать они не имели права.

— Итак, напоминаю… Покидать кузов машины — по два человека и строго по моей команде, — продолжая идти вдоль строя, начал инструктаж сеньор капитан. — В момент приземления — сгруппироваться максимально, затем — кувырок через спину по ходу движения. Поражение мишени тремя ножами сразу как погасите инерционную скорость из положения «лежа». Расстояние до мишени — десять метров.

Это было трудно. Точно метнуть нож в мишень, которая находится на расстоянии в десять метров из положения «лежа», даже в спокойном состоянии очень непросто, а после десантирования и кувырков…

Еще не закончив последней фразы, Тирадо — без замаха, с резким гортанным выдохом, с доворотом — нанес сильный короткий удар в живот одному из «москитов» — тому, с кем он поравнялся. Курсант осел кулем, не издав не единого звука. Он просто выключился. Этим курсантом был Диего Искьердо.

— Я сколько раз вам говорил, — зарычал Тирадо, — ждать, быть готовым к нападению всегда и везде! Даже если ты валяешься на необитаемом острове в обнимку с девчонкой, ты должен ожидать нападения и быть готовым отразить его! В любое время, от любого врага! От этого будет зависеть ваша жизнь! — Тирадо презрительно посмотрел на Диего. Тот лежал на земле, слабо мотал головой из стороны в сторону, беззвучно открывал и закрывал рот, силясь то ли вдохнуть, то ли выдохнуть.

— Помогите ему.

Тут же один из курсантов подхватил Искьердо сзади под мышки, рывком поставил на ноги, затем, сцепив руки в замок, несколько раз резко надавил ему на грудь. Только после этого Диего смог глубоко вдохнуть и полностью выдохнуть; бледность на его лице стала постепенно проходить.

— Я пробил ваш пресс, курсант Искьердо. Это никуда не годится, после ужина — два часа дополнительной физподготовки. Не слышу! — рявкнул Тирадо.

— Слушаюсь, сеньор капитан: два часа дополнительной физподготовки, — собравшись с силами, ответил Диего. В этот момент он больше всего боялся того, что Тирадо увидит в его глазах ту ненависть, которую в эти мгновения он испытывал к нему.

— Вот так. Прыгать будете в первой двойке.

— Слушаюсь, сеньор капитан.

…Десантирование из машины прошло удачно; едва коснувшись земли, Диего тремя кувырками погасил инерцию и тут же один за другим метнул три ножа в деревянный щит. Он видел, как два ножа попали в цель, третий — пролетел мимо. Приподнявшись на колени, он не утерпел и посмотрел на цель напарника; у того все три клинка торчали в щите.

— Плохо, курсант Искьердо, очень плохо, — констатировал Тирадо, проверив результаты упражнения. — Вы не смогли уничтожить троих противников, следовательно, в реальном бою вы были бы убиты. Если вы хотите остаться в живых и дожить до глубокой старости, подумайте над этим. Идите, ищите нож.

Это было правилом: «москит», метнувший нож мимо мишени, должен был обязательно его найти. Обязательно, сколько бы ему ни пришлось этот нож искать.

Прошло сорок минут, как Диего ползал по высокой траве, прежде чем его рука нащупала в ней клинок; третье отделение группы к этому времени уже стартовало с исходной позиции. Искьердо перевел дух; сорок минут — срок не большой; бывали случаи, когда курсанты искали потерю по два часа. Он раздвинул высокие стебли папоротника и замер; клинок, который он отыскал, был не его; трава оплела его плотно, лезвие кое-где подернулось ржавчиной. Видимо, кому-то когда-то так и не удалось отыскать свою потерю; можно только догадываться, какое было наказание неудачнику.

Бросив по сторонам опасливый взгляд — оружие в лагере разрешалось только сотрудникам службы безопасности, даже капитан Тирадо не имел на него права, Диего спрятал находку под резинку в рукав комбинезона. Свой нож он нашел метрах в пяти; на это у него ушло еще двадцать минут.

Глава 3

Телефонный звонок, который прозвенел в номере отеля «Хилтон», разбудил Людвига поздно ночью.

«Что-то случилось, — подумал он о Марте. Она снимала квартиру неподалеку от отеля; виделись они каждый день, звонила она тоже каждый день, точнее, каждый вечер, но это никогда не было так поздно. Людвиг включил светильник и посмотрел на часы; стрелки показывали половину первого ночи. — Почему она звонит в это время…»

— Здравствуйте. Простите, что звоню вам так поздно, но дело не терпит отлагательств. Скажите, я могу оформить у вас прокат автомобиля? — услышал Людвиг мужской голос.

Спросонок он даже не сразу сообразил, что была произнесена условная фраза. Такой пароль Бредли придумал специально — близко к реалии, ничего подозрительного.

— Разумеется, только для этого нам с вами придется отправиться в Нью-Йорк, — включившись, произнес Людвиг нужный ответ.

— Отлично. Это как раз то, что мне нужно. Через сорок минут я подъеду к отелю, спускайтесь, обсудим детали условий.

— Хорошо. Как мы узнаем друг друга?

— Я узнаю вас. Я видел вашу фотографию.

Это звонил Бартон. Маховик, запущенный Бредли, начал набирать обороты.

…Они колесили по городу минут двадцать, перебросившись при этом всего парой нейтральных фраз, прежде чем Бартон достал из внутреннего кармана плаща конверт и положил его на колени Людвига.

— Я не знаю, как вы это сделаете, но он говорил, что информацию передать вы ему сможете, — сказал Бартон. — Это должно попасть к нему. Срочно и лично в руки.

Убрав конверт, Людвиг ответил:

— Я постараюсь сделать все, что требуется.

О встрече с человеком, назвавшим пароль и передавшим пакет для Бредли, Людвиг рассказал Марте спустя пятьдесят минут. Вернувшись в отель, он позвонил ей:

— Встреча состоялась.

— Какая встреча? — со сна тоже не сразу поняла Марта, но «вынырнула» через секунду. — Когда?

— Только что…

— Я жду тебя.

— …Людвиг, этот пакет я хочу отвезти ему сама, — заявила Марта и с мольбой посмотрела на брата. — Ну, пожалуйста… Я прошу тебя.

— Ты ведь обещала ни во что не вмешиваться.

— А я и не вмешиваюсь! Я просто хочу отвезти ему этот конверт и все. Что тут сложного и опасного? — Марта в волнении прошлась по комнате. — И потом… — она вдруг резко остановилась, задумчиво посмотрела на брата и озорно, с хитринкой улыбнулась. — А ты ведь и уехать-то не можешь. Вдруг позвонит Стэн и что тогда? Ты ведь сам говорил, что если у него изменятся обстоятельства, он позвонит тебе и сообщит, а если ты уедешь?.. А раз он тебе еще не звонил, значит, он все еще на месте… и где его можно найти, я знаю… Нет, дорогой братец, в Новый Орлеан лететь должна я, и только я. Ты — остаешься на связи.

Ее довод был более чем убедителен, возразить или что-то противопоставить Людвиг не смог; действительно, этот момент в цепочке их связи был «тонким».

Марта как в воду смотрела; Бредли позвонил Людвигу вечером того же дня.

— Послезавтра в семнадцать часов я вылетаю в Майами. По прибытии я с тобой свяжусь, — не здороваясь, обезличенно проговорил Бредли и после секундной паузы, не удержавшись, спросил: — Для меня ничего нет?

Этот вопрос по телефону он не должен был задавать, так как исчерпывающего ответа он получить не мог. Согласно их договоренности — в случае получения информации для Бредли — Людвиг должен был отправить в центральное почтовое агентство Нового Орлеана телеграмму до востребования на его имя с условной фразой. Поэтому ежедневно в одиннадцать часов дня Бредли приходил в зал выдачи корреспонденции до востребования и наводил справки. В случае же получения такой телеграммы Бредли должен был позвонить Людвигу и назначить место и время (к назначенной дате прибавить сутки, от названного часа отнять три) их встречи. Но раз такой телеграммы от Людвига не поступало, значит, информации у него для Бредли нет.

— Есть. Пять часов назад сестра вылетела к тебе, — ответил Людвиг. — Дело оказалось очень срочным. Завтра она будет тебя ждать в том месте, где ты бываешь каждый день в одиннадцать.

— Почему она, а не ты?

— А с кем бы ты сейчас разговаривал, если бы вылетел я?

Несколько секунд в трубке слышалось только слабое потрескивание; эти несколько секунд понадобились Бредли для того, чтобы понять свой просчет.

— Я понял, — сказал Бредли, когда эти несколько секунд закончились. — Вы поступили правильно. Молодцы. Ты — возвращайся.

Он увидел Марту уже на подходе; несмотря на то, что она была все в том же своем пепельном длинноволосом парике и больших, в пол-лица, очках с дымчатыми стеклами, Бредли узнал ее сразу. Марта стояла у рекламного щита и читала объявления, коими тот был оклеен полностью. Бредли подошел и встал рядом:

— Нашла что-то интересное?

Марта коротко глянула на него и вновь отвернулась к щиту. Несмотря на то, что их взгляды встретились на долю секунды, безграничную радость в ее глазах — даже сквозь стекла — он заметить успел.

— Отсюда хорошо просматривается вход, видно всех кто входит и выходит, — ответила она.

— А от кого прячешься? — Бредли окинул взглядом ее парик и очки. — Для чего этот камуфляж?

— Это не камуфляж. Просто хочу выглядеть более… привлекательной. А вообще-то, молодой человек, с незнакомыми мужчинами на улице я не разговариваю, — импровизация Марте удалась плохо; голос с головой выдал ее эмоциональное состояние. Она чуть сдерживала себя, чтобы не обнять Бредли и не прижаться к нему.

— А разве есть такие места, где ты охотно разговариваешь с незнакомыми мужчинами?

— Наконец-то я дождалась той минуты, когда ты стал меня ревновать. — Марта сняла очки и посмотрела на него не таясь, открыто; глаза ее в этот миг прямо-таки светились. — Только меня ревновать не надо. Глупо, свой выбор я уже давно сделала. Сколько у нас времени?

— Сутки.

— Так мало?

— Завтра вечером я улетаю. Это просто чудо, что мы с тобой встретились. Не позвони я вчера Людвигу…

Куда и надолго ли улетает Бредли, Марта спрашивать не стала; она научилась не задавать ему вопросов; он сам говорил то, что считал нужным сказать.

Пока Марта была в ванной, Бредли расшифровал и прочитал письмо Бартона; оно было следующего содержания:

«Проведение акции предполагается посредством отравления; акцию должен совершить человек, работающий в ресторане (он связан с „организацией“), который часто посещает „объект“. Яд упакован в пять медицинских желатиновых капсул. Передача посылки курьеру представителем „фирмы“ должна состояться в Майами. Встреча назначена на двенадцать часов дня четвертого апреля у входа в корпус, в котором располагается Школа морской и атмосферной науки Розенштиля университета Майами.

Человек, который должен передать посылку, будет одет в легкую бежевую куртку; в правой руке он будет держать газету „Майами-геральд“ свернутую в трубочку; на нем должен быть галстук в косую желтую полоску.

Курьер должен назвать пароль:

— Это не вы звонили по поводу покупки „Бентли“?

Ответ:

— Я. Мне нужен „Бентли Континенталь S-1“ 1956 года выпуска темно-синего цвета.

Кроме этой группы на остров отправляются еще две; информации о них нет. Желаю удачи».

Все. Подписи никакой не было.

«Как же ему это удалось? — подумал Бредли о Бартоне. Он еще раз перечитал письмо, затем щелкнул зажигалкой и поднес маленький язычок пламени к его уголку. — Еще две группы… Как и — главное — кого об этом предупредить? Четвертого апреля состоится встреча в Майами… Это — послезавтра, а завтра, третьего, мы с Роучем вылетаем тоже в Майами. Совпадение удачное; необходимо найти причину, по которой я мог бы задержаться там на сутки. Хорошо, найду, но что это мне даст? — задал он себе вопрос и сам же, но с большой долей натяжки на него ответил. — Даст, если все сложится. Раз есть пароль и описание внешних признаков, значит, друг друга они не знают. Это авантюра… — Бредли положил объятый пламенем листок в большую стеклянную пепельницу. — Да, авантюра, но авантюра оправданная, к тому же… Ладно, об этом пока думать рано. Об этом думать будем на месте и исходя из обстановки».

Когда Марта, завернутая в простыню, вышла из ванной, Бредли сидел и задумчиво смотрел, как огонь превращает белый лист бумаги в черно-серый пепел.

— Там было что-нибудь важное для тебя? — спросила она, продолжая вытирать влажные волосы махровым полотенцем. — Мой вояж не был напрасным?

— Что бы я без вас с Людвигом делал… — Бредли обнял ее за талию и усадил к себе на колени. — Скажи, Марта, ты можешь вылететь в Майами?

Она дурашливо взъерошила ему волосы и чмокнула в нос. Ее ответ Бредли был очевиден без слов, поэтому он продолжил:

— Я ошибся, когда сказал, что времени у нас сутки. Его у нас не осталось. В Майами ты вылетишь сегодня. — Бредли увидел, как ее глаза вмиг наполнились грустью. — Там ты снимешь квартиру на двое суток; заплатишь вперед. Мы с тобой встретимся около главного входа университета Майами послезавтра, четвертого апреля в десять часов. Подожди… — Закончил он свой инструктаж уже после того, как она освободила его губы от своего долгого поцелуя. — И не забудь надеть свой легендарный парик и тонированные очки, пожалуйста.

Глава 4

Бредли и Роуч прилетели на Опа-Локка — секретный аэродром к северу от Майами — поздно вечером третьего апреля 1961 года. Прямо с аэродрома поехали в отель «Делано», где их дожидались два одноместных номера люкс.

Именно отсюда, с аэродрома Опа-Локка, завербованные кубинские эмигранты тайно переправлялись на засекреченные военно-учебные базы в Гватемале и Никарагуа; именно сюда, а не в международный аэропорт Майами, прилетали эмиссары ЦРУ, руководившие подготовкой сил вторжения на Кубу.

— Какие планы на завтрашний день, мистер Роуч? — как можно беззаботнее спросил Бредли, остановившись у двери; их номера находились рядом, через стенку. — Какие будут указания?

Вопрос волновал Бредли; на завтра была назначена встреча курьера Джанканы с представителем «фирмы».

Тот план, который у него возник спонтанно, когда он, прочитав письмо Бартона, смотрел на огонь, еще там, в Новом Орлеане, был на первый взгляд авантюрным, однако, не отпускал, сидел в голове прочно.

«Почему — нет? — в который уже раз оценивал для себя возможные последствия Бредли в случае неудачи даже в самолете, когда он пересекал Флориду. — В конце концов действовать буду по обстановке, но если все пройдет как я задумал, одна из трех групп будет нейтрализована. Хотя бы одна…»

— Завтрашний день, впрочем, как и ночь, вы можете посвятить себе, — великодушно, тоном сделанного одолжения разрешил Роуч. — Только не забудьте: послезавтра в девять утра мы выезжаем.

Они сидели на скамеечке неподалеку от входа университета; отсюда хорошо просматривалась улица. Бредли специально назначил встречу с Мартой на два часа раньше; выбор места для наблюдения и введение ее в курс дела требовали времени; пока все шло так, как он и планировал.

— Стэн, я, кажется, его вижу, — тихо сказала Марта, и Бредли почувствовал, как от волнения она чуть сжала его запястье.

Он посмотрел на часы. Одиннадцать сорок две, до встречи курьера с сотрудником ЦРУ, во время которой последний должен передать капсулы с ядом, оставалось восемнадцать минут. Затем, проследив за ее взглядом, среди прохожих Бредли увидел человека, в точности походившего по описанию на то, которое было в письме Бартона.

— Та-ак… Вот это сюрприз, — тихо пробормотал Бредли. — Ну надо же…

— Что? — не поняла Марта.

— Нет… ничего, это я так. Он пришел раньше на восемнадцать минут, значит, у тебя в запасе минут пятнадцать-шестнадцать, вагон времени. Ну все, Марта, давай, действуй. И не волнуйся, тебе ничто не угрожает. Главное, все сделай так, как мы с тобой обговорили.

Человеком, которого увидел Бредли, был Роуч. Марта понимающе улыбнулась, поднялась и направилась ему навстречу; Бредли остался наблюдать.

По законам работы разведчика-нелегала такое отклонение во времени было недопустимой небрежностью; разведчик должен приходить на встречу за две-три минуты. Однако Роуч — хоть и работал в разведке — нелегалом не был, он находился в своей стране, действовал по заданию ЦРУ и никакого преследования ни с чьей стороны не ожидал. Его приход раньше назначенного срока на восемнадцать минут ошибкой не выглядел; просто человек не рассчитал время.

— Извините… Это не вы звонили по поводу покупки «бентли»? — назвала Марта пароль Роучу, поравнявшись с ним. Все приметы сходились: галстук в косую желтую полоску, в правой руке держал свернутую газету.

Роуч остановился, посмотрел на Марту с непониманием и недоверчивым взглядом окинул ее с головы до ног. С ответом он не спешил.

— Это не вы звонили по поводу покупки «бентли»? — негромко, чеканя, повторила вопрос Марта; времени для длительного контакта не было; на это Бредли обращал особое внимание: «Уводи его сразу и как можно дальше», — говорил он.

— А меня не предупреждали, что придет женщина… да еще такая очаровательная. — Роуч улыбнулся; его взгляд изменился, из недоверчивого он превратился во взгляд игриво-любопытный.

— Мне что, в третий раз повторить вопрос?

— А… Ну да… Я звонил. Мне нужен «Бентли Континенталь S-1» 1956 года выпуска темно-синего цвета, — продолжая игриво улыбаться, ответил Роуч. — Все правильно?

— Нет, не правильно. Возьмите меня под руку и пойдемте.

Роуч с готовностью выполнил распоряжение Марты, и они не спеша пошли прочь от университета. Бредли с облегчением вздохнул; с минуты на минуту должен был появиться настоящий курьер. Его расчет на то, что молодая красивая женщина переключит все внимание на себя, оправдался; Роуч даже не обратил внимания на то, что до места встречи с курьером он не дошел.

— Ну и чем же я не угодил столь очаровательному созданию? — спросил Роуч.

Деловитая строгость Марты, ее легкая сердитость придавали ей загадочности и неприступности, это действовало на Роуча завораживающе. Он бережно поддерживал Марту под локоток и с улыбкой бросал взгляды на ее профиль.

— Вы не только пришли на восемнадцать минут раньше срока, вы еще и неправильно ответили мне. Слова «звонил» вы не должны были говорить.

— Да? А я разве сказал?

Марта глянула на него с пренебрежительной снисходительностью; такая небрежность с его стороны удивила ее. Она помнила слова Бредли, которые он неоднократно повторял еще тогда, когда давным-давно он обучал их с Людвигом азам оперативной работы: «Точность — предопределяет успех. Причем успех в любом деле. Расчет и точность… Нельзя с пренебрежением относиться к мелочам, ибо мелочей не бывает…»

— Извините, не заметил. А то, что пришел раньше… Ну и что? Кстати, вы ведь тоже пришли раньше?

— За мной следили; мне пришлось отрываться от «хвоста». Поэтому-то я и пошла вам навстречу, а не стала вас дожидаться. Хорошо, что мне были известны ваши приметы.

Эту последнюю фразу Марта не должна была произносить; этой фразой она наводила его на ту мысль, что приметами, которыми наверняка должен был обладать курьер и которые наверняка должен был знать представитель «фирмы», она не обладает. Примет курьера Бредли не знал; в письме Бартона о них не сказано, поэтому, когда они с Мартой выстраивали примерный ход разговора, Бредли этой фразы не говорил. Марта поняла свою ошибку; внутри у нее все оборвалось: «Нельзя с пренебрежением относиться к мелочам, ибо их просто не бывает…»

Такой «холодный душ», как слежка за курьером, — по мнению Бредли — должен был подействовать отрезвляюще и внести некую сумятицу в логику событий. Он и подействовал, и внес; улыбка с лица Роуча слетела моментально; на ее слова о приметах он вновь не обратил внимания, он вообще пропустил их мимо ушей.

— Кто за вами следил?! — негромко воскликнул Роуч и, замедлив шаг, повернул Марту к себе и заглянул ей в глаза.

— Тише вы… — шипяще сказала Марта и вновь увлекла Роуча за собой; необходимо было как можно дальше уйти от университета.

— Кто вообще мог за вами следить? — осекшись, громким шепотом продолжил Роуч. — Что за чушь?! Вы ничего не путаете?

— А вы полагаете, кубинская разведка сидит, сложа руки? Напрасно… Недооценка противника сгубила многих. Ладно… Да не тряситесь вы, сюда я пришла чисто. Вы принесли то, что должны мне передать?

Роуч, словно находясь еще в какой-то прострации, извлек и кармана маленькую коробочку и вложил ее в ладонь Марты; та тут же убрала ее в сумочку, мягко высвободила руку и многообещающе улыбнулась:

— Все, рыцарь, на этом, к моему сожалению, мы с вами должны расстаться.

— Но… мы можем увидеться еще? И назовите, пожалуйста, свое имя.

— Мата Хари. А насчет того, чтобы увидеться… С удовольствием, но это в том случае, если мне разрешат и… если вы смените свою туалетную воду. Эта — слишком сладкая.

Марта еще раз одарила его улыбкой, остановила проезжающее мимо такси и уехала. На этот момент Бредли тоже обращал особое внимание: необходимо было остановить такси и уехать неожиданно; лишить возможности представителя «фирмы» — если тот будет на машине — проследить за собой.

Курьер Джанканы подъехал к университету без пяти двенадцать; остановил машину на другой стороне улицы метрах в двадцати; без двух минут двенадцать он вышел из машины, пересек дорогу и стал прохаживаться вдоль здания университета, незаметно, но внимательно оглядывая прохожих. Прождав до двенадцати часов десяти минут и никого не дождавшись, курьер скорым шагом вернулся в машину и уехал. Все это Бредли зафиксировал точно. Марта подошла к нему — уже без парика и очков — в тринадцать двадцать.

— Трусоват кавалер оказался, — она достала из сумки «посылку» и отдала ее Бредли. — Когда я ему сказала про «хвост», спесь с него как рукой сняло.

— На то и был весь расчет.

— Правда, назначить свидание он все же попытался, — сказала-таки она с легким женским самодовольством.

— Да? И что ты ему ответила? — с нарочитой строгостью спросил Бредли.

— Сказала: если разрешат — с удовольствием.

— Ну и как думаешь, разрешат?

— Пусть попробуют… — Марта взяла Бредли под руку и слега привалилась к нему. — Есть охота-а…

— Пойдем, пообедаем где-нибудь, а заодно расскажешь подробности, — он посмотрел на часы. — До твоего рейса еще время есть…

После обеда Марта уехала прямо в аэропорт, в Нью-Йорке ее встретил Людвиг.

Глава 5

Вернувшись в отель и не заходя к себе в номер, Бредли сразу направился к Роучу; тот был у себя, сидел в кресле и читал газету. На журнальном столике стояла практически полная бутылка коньяка, видимо, выпил одну рюмку, не больше.

Этот экспромт в своих действиях, на который решился Бредли, был крайне рискованным, но он все-таки пошел на него; ему нужна была информация по Кубе, другого пути получить ее он не видел. Ему — нужен был Роуч.

— Ну и как провели время? — с нескрываемым равнодушием спросил Роуч, когда Бредли, постучав и услышав: «открыто», вошел в номер. — Не хотите присоединиться? — Роуч кивнул в сторону бутылки, однако, заметив тяжелый взгляд гостя, насторожился. — Почему вы на меня так сморите? Что случилось?

— Это я у вас хотел спросить: что случилось? — Бредли стоял, засунув руки в карманы брюк, привалившись к дверному косяку комнатной двери, и в упор смотрел на Роуча. — А это что? Празднуете провал операции?

— Какой провал? Какой операции? О чем вы?!

— Почему вы не пришли к университету на встречу с курьером? Ведь это вам нужен «Бентли Континенталь S-1» 1956 года выпуска темно-синего цвета, или я что-то путаю?

— Откуда вам это… Что в конце концов происходит? Вы можете мне объяснить?

Бредли отклеился от косяка, прошел, сел во второе кресло и закинул ногу на ногу:

— Могу. Прежде чем отправиться в лагерь группы «Москит», я должен был проконтролировать встречу представителя «фирмы» — вашу встречу, мистер Роуч, — с курьером Джанканы. Встреча эта не состоялась; курьер прибыл к назначенному месту без пяти двенадцать, без двух минут двенадцать он подошел к зданию университета, в двенадцать десять курьер уехал. Вы не пришли. В чем дело?

Роуч, не отрывая смятенного взгляда от Бредли, медленно отложил газету. По мере того как смысл услышанного доходил до него, понимание катастрофичности ситуации все больше парализовывало волю. Роуч вдруг почувствовал, как у него на висках и скулах стало стягивать кожу. Это даже не страх, это — ощущение краха.

— Но я… был на встрече, — осипшим голосом проговорил Роуч; продолжил уже откашлявшись. — Я передал посылку человеку, назвавшему мне пароль. Правда…

Роуч отвел растерянный взгляд, затем встал и заходил по номеру.

— Что «правда»? Да успокойтесь же вы наконец и сядьте, — не попросил, а приказал Бредли. Желаемый результат был достигнут; Роуч «поплыл». «Он на грани, — отметил про себя Бредли. — Сейчас он не в состоянии не только принимать какие-то решения, он не в состоянии даже адекватно воспринимать происходящее. Теперь его нужно „вести“, сейчас — он инструмент, кукла». — Рассказывайте: как, где и кому вы передали посылку.

Роуч подчинился безропотно; он вновь сел в кресло, но не вальяжно, как сидел, когда вошел Бредли, а напряженно, всем корпусом повернувшись к «гостю».

— Мистер Бредли… Сейчас… Я все расскажу. Только ведь она назвала пароль! Слово в слово! Даже указала на небольшую неточность в моем ответе!

— Она?

— Да! Ко мне подошла женщина…

— Так, стоп, — перебил Бредли. — Давайте все по порядку: где она к вам подошла, что сказала, как выглядела.

Роуч рассказал то, что Бредли уже хорошо было известно. Это было даже трудно назвать рассказом; это походило на оправдывающийся, заискивающий лепет. От того самодовольного превосходства, с которым Роуч держал себя перед Бредли с самой первой минуты их знакомства, не осталось и следа.

Поле того как он закончил монолог, Бредли с минуту сидел с закрытыми глазами и не произнося ни слова; первым не выдержал Роуч.

— Что же вы молчите, мистер Бредли? Что это могло быть?

— Кто еще знал о том, что в Майами вы должны встретиться с курьером и передать ему посылку? — спросил Бредли, не открывая глаз и не меняя позы.

— В Центре, — пожал Роуч плечами.

— Хант?

— Нет, он ничего не знал. Он думает, что моя задержка в Майями на сутки вызвана встречей с руководством «Омеги», но это всего лишь версия для него. Нет, — Роуч уверенно мотнул головой, — Хант ничего не знал.

— Тогда остается одно: сработала либо разведка Кастро, либо… — Бредли открыл глаза и посмотрел на Роуча пронизывающе. От этого взгляда, от той интонации, какой это было сказано, у того внутри все оборвалось. — Либо разведка Москвы. Другого на ум мне ничего не приходит, и что-то другое предположить трудно.

Такой вердикт сломал Роуча; на него было жалко смотреть: остановившийся взгляд, лицо — маска. Потерянно улыбаясь, он смог лишь выдавить из себя:

— И что теперь? Что мне делать дальше?

— Ну, для начала вы скажите мне, где и когда планируется операция на Кубе. Это я должен знать для того, чтобы определить степень нависшей над вами угрозы, — пояснил Бредли в ответ на молчаливый, вопросительный, полный безысходности взгляд Роуча.

«Пока он „подвешен“ надо его додавить, — просчитывал в уме Бредли. — Сейчас он как под гипнозом, будет отвечать на все вопросы; когда успокоится и встанет на ноги, будет поздно; закроется. Тогда подобные вопросы задавать ему уже не только бесполезно, но и опасно».

В эти мгновения Роуч действительно словно находился в сомнамбулическом состоянии; он начал отвечать заторможенно, глядя в пустоту.

— На Кубе планируется крупномасштабная военная операция: высадка десанта при поддержке авиации…

Роуч замолчал и спрятал лицо в ладони; его подавленное состояние граничило с нервным срывом.

— Это я знаю, дальше, — давил Бредли. — Это у вас возникли проблемы, не у меня, поэтому не заставляйте себя подстегивать.

Роуч отнял от лица руки, глубоко вздохнул, откашлялся и постарался взять себя в руки:

— Да, да… Конечно… Извините… Высадка десанта планируется в районе города Тринидад.

— Дата проведения операции?

Роуч медленно качнул головой:

— Точная дата еще не определена. Предварительная — девятое — одиннадцатое апреля.

— Сколько человек будет задействовано в десанте?

— Около полутора тысяч.

— Задача группы «Москит»? — Этот вопрос был проверочным; задача группы «Москит» Бредли была известна; ему было важно, как ответит Роуч и можно ли ему верить. Роуч ответил правдиво.

— Ликвидация кубинских лидеров: Кастро, его брата и Че Гевары. В первую очередь — Фидель Кастро.

— Место, время и способ переброски группы, — продолжал жестко Бредли.

— Быстроходное судно. Высадка «москитов» запланирована западнее Тринидада — точное место еще не определено — одновременно с высадкой основного десанта. — Роуч отвечал уже вяло и даже с какой-то усталостью и безразличием.

«Это — война. — Бредли достал пачку сигарет, но закурил не сразу, долго в задумчивости разминал в пальцах сигарету. — Если Америка поддержит десант авиацией и операция пройдет успешно, мы вступимся за Кубу, а это — война. Как сообщить об этом в Центр… и когда; нет времени… как всегда — не хватает времени».

— Вот что, мистер Роуч, с этой минуты вы от меня — ни на шаг, — закурив, распорядился Бредли. — Если каким-то путем им станет известно носителем какой информации вы являетесь, вас попросту выкрадут. Они и так уже подобрались к вам на расстояние вытянутой руки. Оставьте бутылку в покое, — повысил голос Бредли, — успеете… работа на сегодня еще не закончена.

Роуч, собиравшийся было налить себе коньяк, повиновался молча; замечание о том, что работа еще не закончена, заставило его посмотреть на Бредли с любопытством.

— У вас должен быть запасной канал связи с курьером на случай форс-мажорных обстоятельств.

— У меня есть номер телефона, по которому я должен позвонить в случае непредвиденной ситуации, — подтвердил Роуч. Та уверенность, с которой говорил Бредли, невольно вселила в него надежду.

— Звоните. — Бредли встал, перенес телефонный аппарат с тумбочки на журнальный столик и поставил его перед Роучем. — Звоните и назначайте встречу через час… — Бредли на секунду задумался. — Ну раз прошлая встреча назначалась около университета, назначайте и эту около университета, только на этот раз около университета Барри. У центрального входа главного корпуса. Ваши приметы — те же.

— Да, но…

— Сейчас, по телефону, вы объяснять ничего не будете, а при встрече сошлетесь на здоровье. Расстройство желудка; от этого не застрахован никто. Звоните.

С этими словами Бредли достал из кармана коробочку — ту самую, которую некоторое время назад Роуч передал Марте — и положил ее рядом с телефонным аппаратом. Отличие этой коробочки от той заключалось лишь в том, что сейчас в ней находились пять желатиновых капсул не с ядом, а с лекарством от простуды. Эти капсулы Бредли купил в аптеке когда, проводив Марту в аэропорт, возвращался в отель.

— Я должен был не только проконтролировать вашу встречу с курьером, но и обеспечить передачу посылки в любом случае, — вновь опередив Роуча, ответил Бредли на его недоумевающий взгляд. — Вам просто повезло, что я решил не отдавать посылку курьеру, не выяснив ситуации с вами. Представляете, в каком цвете вы бы выглядели, если бы я отразил все обстоятельства этой операции в своем отчете по возвращении? Да к тому же если выяснится, что в группе «Москит» действительно действует враг.

Роуч в эти минуты соображал медленно, но все же соображал, поэтому он задал тот вопрос, ответ на который Бредли искал долго, на протяжении всего своего пути в отель, а нашел его и продумал уже на подходе к отелю.

— Но как вы отчитаетесь за эту посылку, когда вернетесь в Вашингтон? — спросил Роуч.

— Мне не надо отчитываться. После того как вы передали бы посылку курьеру, эту я должен был бы уничтожить. Звоните. На встрече я вас буду страховать.

Роуч снял трубку и, набирая номер, проникновенно проговорил:

— Мистер Бредли, я — ваш должник.

— Хорошо, что вы это осознаете. И упаси вас Бог где-нибудь, когда-нибудь, кому-нибудь проговориться об этом своем… проколе и о том, что я вас покрыл. Я — выкручусь; вы — утонете.

Глава 6

Национальный парк Эверглейдс — место, где базировался военно-учебный лагерь группы «Москит» — поразил Бредли как ландшафтом, так и разнообразием фауны.

Огромная территория — свыше пяти с половиной тысяч квадратных километров — были почти сплошь покрыты болотистыми низменностями, большими и малыми озерами, соединяющимися друг с другом сетью проток и каналов.

Густые, а порой и непроходимые заросли мечтравы покрывали здесь большие пространства территории. Обо всем этом Бредли поведал Роуч; времени для ведения «экскурсии» было достаточно; они плыли на быстроходном катере, управлял которым молчаливый негр; другим видом транспорта до лагеря «москитов» было не добраться. Кроме этого катера в распоряжении коменданта лагеря был еще десантный бот, способный вмещать до тридцати человек.

— Эта травка достигает высоты четырех метров, — громко, чтобы перекричать шум мотора, говорил Роуч; Бредли удивленно посмотрел на своего «гида» и вновь стал осматривать проплывающий мимо пейзаж.

На небольших островках или возвышенностях он видел лесистые заросли, состоящие как из тропических пальм и мангровых деревьев, так и характерных для умеренного пояса дуба и ясеня, а также растений пустыни юкки и кактуса.

— А видите во-он те бесформенные кочки? — спросил Роуч и указал на черные предметы, торчащие из воды. — Как вы думаете, что это такое?

После того как Роуч — под прикрытием Бредли — встретился с курьером и передал тому посылку, настроение у него заметно улучшилось, а после их «благополучного ухода от кубинской (или русской) разведки», Роуч вообще был на седьмом небе от счастья.

— Вы уверены, что мы окончательно смоги от них оторваться? — все еще озабоченно спросил Роуч, когда они уже пересекли границу Национального парка, на что Бредли успокаивающе ответил:

— Уверен. Только не «мы», а вы, мистер Роуч. Ведь это вы были объектом их интереса, не я, но не волнуйтесь, к вам они этот интерес потеряли. Ведь они уверены в том, что смогли обезвредить вас, а другой цели у них не было. Иначе, вряд ли они дали бы вам так спокойно уйти. По крайней мере ни вчера, ни сегодня хвоста за вами не было. Я проверял.

Бредли посмотрел в том направлении, в котором указывал Роуч:

— Не знаю… Сами же говорите — кочки.

— Это крокодилы. Их здесь — великое множество, впрочем, как и ядовитых водяных змей, так что без крайней необходимости в воду заходить не советую.

Бредли еще раз посмотрел на «кочки» и тут же перевел взгляд на прибрежные заросли; его внимание привлекла большая, низко пролетевшая птица.

— Это орлан, — пояснил Роуч. — Я не большой специалист, но могу с уверенностью сказать: флора и фауна здесь богатейшие.

«Ему бы экскурсоводом здесь работать, но никак не в разведке, — отметил про себя Бредли. — А еще лучше, занялся бы наукой; ученый из него, возможно, и получился бы, а вот разведчик… Доверчив, наивен… Как он вообще туда попал… Наверняка чья-нибудь креатура».

— Вы женаты, мистер Роуч?

Роуч бросил на Бредли быстрый удивленный взгляд и отвернулся; ответил через паузу:

— Был… пока она не нашла себе киноактера с накаченными мышцами.

— А давно в «фирме»?

— Два года… Мой дядя работает в Управлении тайных операций. Полковник Шорт… Слышали о таком?

О полковнике Шорте Бредли слышал, но не более того. Управление тайных операций входило в Директорат планирования, а он был самым закрытым среди всех подразделений ЦРУ. Настолько засекречен, что его руководитель известен только нескольким лицам из высшего руководства, а его фотографию было запрещено даже печатать. Сотрудники руководящих звеньев всех Управлений Директората — особенно Управления внешней разведки и Управления тайных операций — засекречены не менее строго. О том, где работает его дядя, говорить Роуч не имел права.

— Нет, не приходилось.

Они на какое-то время замолчали; катер, пересекая водоемы различной величины, нырял из одной протоки в другую.

«И как он не запутается в этих лабиринтах, — подумал Бредли. — Одному — в случае необходимости — мне отсюда не выбраться, а выбраться мне отсюда надо в любом случае, и как можно скорее. Если успею передать информацию в Центр, то на Кубе о готовящейся акции узнают. Если успею… А если не успею? У них здесь наверняка есть передатчик… Вот только какой он мощности… И как к этому передатчику подобраться… Но тогда это провал, Бредли — как о ком-то постороннем подумал он о себе и тут же поймал на мысли, что назвал себя не своим, не родным именем. В памяти отчего-то всплыл образ жены Даши. — Я уже стал забывать тебя, родная. Сколько же лет мы не виделись?..»

— А теперь вы можете мне сказать, как вы поддерживаете связь с лагерем? — склонившись чуть ли не к самому уху Роуча, спросил Бредли. Этот вопрос он задавал уже второй раз; первый раз еще там, в Новом Орлеане, в офисе на улице Кэмп, 544. «Эта информация является служебной тайной и разглашению не подлежит», — заносчиво ответил ему тогда Роуч. Сейчас он ответил уже другим тоном:

— Радио. В лагере мощная дизельная генераторная станция, да и большой запас аккумуляторных батарей. А почему вы опять об этом спросили? Неужели вы в самом деле думаете, что в лагере работает шпион и он может воспользоваться нашей рацией? — не скрывая иронии, спросил Роуч.

— Если в лагере работает агент иностранной разведки, то у него есть свои каналы связи. И не иронизируйте; как они умеют работать, вы уже испытали на себе сами.

На больших деревянных мостках, служивших причалом, катер встречали двое.

— С прибытием, господа, — приветливо улыбаясь, сказал один из встречающих, когда судно на медленном инерционном ходу подошло к мосткам; негр заглушил двигатель загодя, видимо, прием отработан до автоматизма. — Надеюсь, путь для вас не был столь утомительным?

Роуч через борт катера на настил перепрыгнул проворно, у Бредли так не получилось; катер сильно качнуло, и он чуть было не оказался в воде; на мостки Бредли не перепрыгнул, а перелез.

— Ну, для мистера Роуча этот путь привычный, а вот мистера Бредли, похоже, немного укачало.

Это — с легкой насмешкой, но тем не менее улыбаясь тоже радушно — проговорил уже второй. Оказавшись на твердой поверхности, Бредли действительно почувствовал легкое головокружение; несколько виражей, которые заложил негр, дали себя знать.

«Демонстрирует свою осведомленность, — понял Бредли. — Мы, мол, здесь тоже не зря хлеб едим. Это он напрасно. Должен был дождаться, когда Роуч представит меня официально, а так, он в некотором роде даже подставил его».

— Ну, в том, что вы, мистер Макбирни, как начальник службы безопасности, получили радиограмму о нашем прибытии не менее чем за сутки, я не сомневаюсь, — в тон ему и, пожимая руку, ответил Бредли: «мы тоже кое-что можем». И повернувшись к другому, и тоже пожимая руку, продолжил: — Да и коменданту базового лагеря, мистеру Уилсону, нужно было время для того, чтобы подготовить места для размещения «гостей». Не так ли, мистер Уилсон?

И тот, и другой переглянулись и оценивающе хмыкнули.

— Ну хорошо, — Макбирни смиренно поднял руки, — убедительно, сдаемся. Если это не секрет, как вы смогли так точно определить кто из нас кто? В лагере есть много должностных лиц, которые могли бы встретить вас, тот же командир группы капитан Тирадо, например.

— Действительно, мистер Бредли, как? — подал голос Роуч. Поздоровавшись с обоими за руку, он все это время не произнес ни слова. — Ведь я вам не давал описания внешних данных никого из сотрудников. Я даже не называл вам их имена и фамилии.

— Да нет тут никакого секрета, — начал «рассказывать» Бредли, и вся четверка не торопясь двинулась с мостков к берегу. — У вас, мистер Уилсон, камуфляж и снаряжение только что со склада; от ремней даже на расстоянии запах кожи слышно. Оно на много новей и чище вашего, мистер Макбирни, я уж не говорю о командире группы. Думаю, у того костюм истрепан до основания. А у кого как не у коменданта лагеря может быть свободный доступ к обмундированию? — Бредли улыбнулся. — Нам вы тоже такое же приготовили, мистер Уилсон?

— У мистера Роуча — висит в шкафу в его номере. Его ростовка мне известна. Вы — подберете себе на складе по размеру, — ответил комендант. — Такой уж у нас в лагере порядок, мистер Бредли: все должны быть одеты в камуфлированную форму. Да в ней и удобней, чем в цивильном костюме; скоро вы сами в этом убедитесь.

— Ну хорошо, хорошо, а как быть с мистером Макбирни? — с нетерпеливой заинтересованностью спросил Роуч.

— Ну, здесь совсем все просто. Право ношения оружия в лагере имеют только сотрудники службы безопасности, а у вас?.. — Бредли кивнул на кобуру Макбирни.

— А это-то, откуда вам известно?

— А откуда мне вообще известно о существовании несуществующей группы «Москит», а, мистер Роуч? К тому же я хорошо подготовился к этой командировке, отсюда и знание фамилий сотрудников, и прочих мелочей.

— А действительно все просто! Видимо, в Вашингтоне еще остались думающие люди. — Макбирни панибратски, словно старого приятеля, с которым знаком тысячу лет, хлопнул Бредли по плечу. — А вам, мистер Бредли, я смотрю, палец в рот не клади, отхватите всю руку…

Четверка давно уже скрылась среди деревьев лесной чащи, и их голоса постепенно стихли; на мостках, а точнее, в катере, остался только негр, который продолжал возиться в двигателе. Через какое-то время он выпрямился и посмотрел в том направлении, в котором скрылись его недавние пассажиры; тишину нарушала только разноголосица птиц и звенящий писк москитов. Выждав еще несколько минут, негр (пока выжидал, он стоял в катере, вытирал руки промасленной ветошью и незаметно, но внимательно прощупывал взглядом окрестность) спрыгнул в воду, зашел в густые прибрежные заросли и, сложив у рта ладони, громко и пронзительно прокричал, имитируя крик птицы; через несколько секунд где-то вдали в ответ раздался точно такой же крик.

Уже в лагере, оставшись с Роучем наедине, Бредли спросил:

— Я надеюсь, нашу с вами договоренность вы не нарушили? Не сообщили об истинной цели моего приезда?

— Ну что вы, мистер Бредли… Я заинтересован в установлении истины не меньше вас. Зачем мне рисковать и — в случае чего — отвечать за чужие грехи? Ведь комплектованием группы и формированием командно-преподавательского состава занимался не я — подключился уже позже. Я лишь отвечаю за подготовку группы, функционирование лагеря в целом. Мы ведь с вами об этом уже говорили…

— Я помню, мистер Роуч, помню. Важно, чтобы это помнили и вы. А теперь слушайте, что надлежит вам сделать; настала пора посвятить вас в мой план действий.

Официальная цель приезда Бредли — инспекторская проверка и оценка боеготовности группы «Москит».

Глава 7

Тридцатого марта 1961 года реактивный самолет президента США, на борту которого кроме самого Джона Кеннеди находился и сенатор от штата Арканзас Фулбрайт, плавно оторвался от взлетно-посадочной полосы и взял курс на Палм-Бич.

Именно его, Джеймса Уильяма Фулбрайта, председателя сенатской комиссии по иностранным делам, слывшего одним из самых высокообразованных и интеллектуальных членов Сената, Кеннеди пригласил на семейную виллу. Президент хотел знать его мнение по вопросу, который практически с самого начала срока президентства не давал покоя.

С тех пор как Джон Кеннеди, уступив давлению директора ЦРУ Аллена Даллеса, дал согласие на проведение операции по Кубе, его не покидало чувство смутной тревоги. Он понимал, сколь малы шансы на успешное проведение операции только силами формирований, состоящих из одних кубинских эмигрантов без массированной поддержки ВВС США. Он понимал также, что окажи он, Джон Кеннеди, такую поддержку — а скрыть участие США в операции по свержению режима на Кубе вряд ли удастся — то это уже будет означать вмешательство Америки во внутренние дела суверенного государства и неминуемо повлечет за собой отрицательный резонанс общественного мнения и вызовет бурю протеста во всем мире. Кеннеди не хотел этого; это было против его принципов, шло вразрез его предвыборной программе. Не хотел и еще большего обострения международных отношений с Советским Союзом, по крайней мере сейчас, на этом этапе. Тем более, накануне встречи на высшем уровне, приглашение на которую Кеннеди уже отправил Хрущеву. А так как сенатор был известный специалист по международным вопросам, Кеннеди было важно знать мнение именно такого человека, как Фулбрайт.

Когда самолет вырвался из ватного плена облаков, в иллюминатор буквально влился яркий свет солнца и заставил сенатора прищуриться. Он задернул шторку и вновь непринужденно откинулся на мягкую спинку кресла, но внутренне он оставался сконцентрирован максимально и время от времени бросал короткие тревожные взгляды на президента.

— Напитки, мистер Фулбрайт…

Приветливо улыбаясь, миловидная стюардесса (президент не страдал плохим вкусом; красоту, особенно женскую, ценить умел) остановила около кресла сенатора небольшую тележку с хрустальными фужерами и бутылками с яркими этикетками.

— Колу, пожалуй…

Стюардесса налила в один из фужеров; сенатор кивком поблагодарил, улыбнулся и вновь бросил тревожный взгляд на президента. Кеннеди сидел чуть поодаль, погруженный в чтение.

Узнав о готовящейся операции по высадке экспедиционной бригады на побережье Кубы, Фулбрайт подготовил меморандум, в котором изложил свое видение вопроса, и вручил документ президенту, едва самолет набрал высоту.

«Миллионы людей по-прежнему считают, что Соединенные Штаты инспирировали вторжение Кастильо-Армаса в Гватемалу в 1954 году; однако участие США в этом деле было гораздо лучше скрыто, чем сегодня в деле с кубинскими эмигрантами, — в третий раз перечитывал президент выделенные им цитаты в тексте меморандума, которые наиболее точно отражали его собственные мысли. — Более того, по мере усиления деятельности кубинских эмигрантов, направленной на свержение Кастро, все труднее будет скрыть участие США в этом деле…

Необходимо также подумать о характере и составе правительства, которое придет к власти после Кастро… „Фронт“ не имеет руководителей того типа, который необходим для создания сильного, энергичного либерального правительства…

Следует также иметь в виду, что вторжение эмигрантов на Кубу встретит мощное сопротивление, которое сами эмигранты, возможно, не смогут преодолеть. Тогда встанет вопрос: позволят ли Соединенные Штаты провалиться этому делу или же они начнут усиливать помощь, чтобы обеспечить успех? А это в конечном счете будет связано с открытым использованием вооруженных сил США, и, если мы решимся на это, даже под бумажным прикрытием законности, мы сведем на нет тридцатилетний труд по искуплению ошибок, связанных с прежним нашим вмешательством. Нам придется также взять на себя ответственность за поддержание общественного порядка на Кубе, а при данных обстоятельствах это несомненно будет постоянным источником хлопот…»

«Он прав. — Кеннеди закончил изучать документ и задумчиво посмотрел на Фулбрайта; сенатор, чуть отодвинув шторку, смотрел в иллюминатор. — Тысячу раз прав. Ввязываться в эту кампанию нам нельзя. А отпускать ее на самотек?»

Кеннеди поднялся, подошел и сел рядом с Фулбрайтом; кожаную папку с меморандумом положил себе на колени.

— Ваши доводы убедительны и неоспоримы, сенатор. Мне очень важно узнать ваше мнение, только… — президент на секунду прервал себя. — Только как быть с непотопляемой коммунистической ракетной базой у самых берегов Америки? Вы знаете, за какое время ракета с ядерной боеголовкой долетит от Кубы до Соединенных Штатов? А в том, что Хрущев непременно попытается разместить на острове такие ракеты, я не сомневаюсь. Так где выход?

— Участие Соединенных Штатов в свержении режима Кастро будет являться грубым нарушением законов о нейтралитете США, вы это знаете, господин президент. Этого допустить нельзя; этим мы потеряем лицо, это вы тоже знаете. А что касается ракет… Я не знаю, сколько времени летит ракета от Кубы до США, но чтобы этого не произошло, выход нужно искать в дипломатии.

Кеннеди ничего не сказал; он встал, пересел в другое кресло и задумчиво стал смотреть в иллюминатор. Только в Палм-Бич он закончил начатый в самолете разговор.

— Прежде чем принять решение, я должен выслушать мнение своих советников.

В первых числах апреля в государственном департаменте Кеннеди встретился с советниками; все, за исключением Фулбрайта, высказались в пользу проведения операции.

Глава 8

Искьердо проводил взглядом капитана Тирадо и инспектора из Вашингтона; они, о чем-то беседуя, прошли мимо строя и остановились метрах в пятнадцати.

— На огневой рубеж шагом марш, — отдал команду инструктор по стрелковой подготовке.

Пять человек, в том числе и Диего, улеглись у импровизированного бруствера и взяли «Grease gun», короткоствольные пистолеты-пулеметы, на изготовку. Мишени — контур человека в рост — находились в пятидесяти метрах.

— Короткими очередями… Огонь, — снова скомандовал инструктор.

Прицелившись, Диего выстрелил; через секунду мишень медленно стала падать. В том, что он попадет, Диего не сомневался; стрелять он любил и умел. Из всех дисциплин занятия по стрелковой подготовке у него были самыми любимыми. Однако стрелять по фанерной мишени — одно дело, стрелять в человека — другое. Это ему предстояло сделать впервые и не когда-нибудь, а сейчас; откладывать больше нельзя; потом — могло быть поздно.

Дождавшись, когда мишень поднимется, Диего вновь выстрелил и украдкой обернулся; капитан с инспектором стояли на прежнем месте и мирно разговаривали. Стрелять нельзя; в зоне огня стоял проверяющий, его Диего убивать не хотел. Ему нужен только капитана Тирадо.

— Курсант Искьердо, не вертите головой. — Инструктор постучал тросточкой по его каблуку. — Мишень перед вами, а не позади.

Диего отвернулся, вновь выстрелил и, помедлив, вновь обернулся. К Тирадо и инспектору подошли Роуч, Уилсон и Макбирни; они стояли спиной к Диего и напрочь перекрывали капитана.

«Если не получится сейчас, придется ночью…» — подумал о найденном ноже Диего. Мысли о том, чтобы отказаться от намерения убить Тирадо, у него даже не возникало; это в его сознании отмене не подлежит. Приговор вынесен.

— Прекратить стрельбу, — приказал инструктор. — Всем встать на исходный рубеж.

— Ну и каковы успехи? — спросил Роуч, не к кому конкретно не обращаясь, но вопрос явно был адресован Бредли.

— Результаты посмотрим после окончания стрельб. Хотя я и так вижу: стреляют они не плохо; мишени не успевают подниматься, особенно вон у того пятого номера. — Бредли кивнул на Диего.

— Курсант Искьердо, — пояснил Тирадо. — Стреляет он действительно хорошо, правда, по другим дисциплинам результат оставляет желать лучшего.

— Но вы ведь требуете от них умения убивать коммунистов, не так ли, сеньор капитан? — с легким сарказмом спросил комендант базы. — А чем как не хорошей стрельбой можно достичь этого умения?

Тирадо посмотрел на него исподлобья и с вызовом заметил:

— Вы это сказали так, будто ставите мне в упрек требования к курсантам. Симпатизируете коммунистам?

— Господа, господа, не ссорьтесь, — вмешался Роуч. — Коммунисты не стоят того. Здесь каждый выполняет свои обязанности, и это никому нельзя ставить в упрек. За подготовку группы ответственность несете вы, капитан Тирадо, и вы вправе предъявлять к курсантам такие требования, какие считаете нужным. — Роуч посмотрел на Бредли, потом обвел взглядом остальных. — Господа, я вынужден покинуть вас, мне необходимо выехать в Майами. Думаю, что когда вернусь, у меня будут для вас новости.

— Ну что ж, пойду, распоряжусь, чтобы Джон подготовил катер к отплытию, — сказал Макбирни, собираясь уйти.

— Не беспокойтесь, мистер Макбирни, катер мне понадобится завтра утром.

— И как надолго вы покидаете нас? — этот вопрос задал уже Уилсон.

— Полагаю, двух суток мне будет достаточно. Мистер Бредли, надеюсь, вы дождетесь меня? Мне бы очень хотелось ознакомиться с вашими выводами по поводу инспектирования.

— Если вы не задержитесь на более длительный срок.

— Ну вот и договорились. Всего хорошего, господа; до моего отъезда мы еще увидимся.

Роуч слега поклонился, повернулся и направился в сторону лагеря; от стрельбища это было в десяти минутах хода. Все посмотрели ему вслед; дольше всех взгляд задержал Уилсон; Бредли это заметил.

— Мистер Уилсон, если мои слова показались вам слишком грубыми, прошу вас меня простить, — произнес Тирадо, глядя при этом на очередную пятерку «москитов», занявших место на огневом рубеже. — Последнее время у меня и вправду нервы стали пошаливать; вероятно, сказывается это подвешенное состояние неизвестности и постоянное ожидание. Скорей бы уж… Осточертело уже…

— Не стоит извинений, мистер Тирадо. Последнее время мы все в том же состоянии, что и вы, и у нас у всех нервы стали пошаливать. — Уилсон повернулся к Бредли. — А вы, мистер Бредли, случайно не знаете, когда начнутся ожидаемые события?

— Чего проще было спросить об этом мистера Роуча. Ответы на все ваши вопросы находятся в его комнате.

— Откуда вам это известно? — с недоверием спросил Уилсон. — И потом… у него ведь нет сейфа… Он что, хранит такие документы в письменном столе?

«Зачем он задал этот вопрос? Случайно? Странно… — мысленно удивился Бредли. — И еще… почему он поинтересовался, сколько будет отсутствовать Роуч? Ну и что, Макбирни тоже выяснил, когда тот уезжает, правда, сделал он это хитро и… немного неуклюже; катер находится в ведении коменданта, негр тоже подчиняется ему, но никак не начальнику службы безопасности… Расчет на человеческую невнимательность к мелочам? Какая в принципе разница, кто отдаст распоряжение о подготовке катера. Да причем здесь расчет; ты становишься мнительным, Бредли; еще немного и сам начнешь верить в свой „план поимки шпиона“».

— Мистер Уилсон, вы забыли, что мы приехали с ним вместе. Это, во-первых. А во-вторых… Зачем ему сейф, кто полезет к нему в стол в его отсутствие? — Бредли пожал плечами. — Не понимаю, почему он до сих пор не поставил вас всех в известность?

— Значит, не пришло еще время, — отрезал Тирадо и тут же предложил: — Мистер Бредли, не желаете поупражняться в стрельбе? Или вы ничего, кроме как писать рапорта, докладные и донесения, делать не умеете?

— А что, в самом деле, господа, давайте устроим соревнование? — с азартом встрепенулся Макбирни. — Выигравшему — приз… — он посмотрел на Уилсона. — У господина коменданта наверняка на складе есть спирт, а, мистер Уилсон?

— Не положено, — похоронил надежду Уилсон. — Придется вам, господа, в качестве приза довольствоваться колой.

К Макбирни Бредли зашел вечером; тот только что вернулся с обхода территории; проверял посты, осматривал исправность освещения; сейчас готовился принять душ. Макбирни был тем человеком, разговор с которым у Бредли не получался, он всегда уходил от прямых ответов, сам вопросы задавал тоже не впрямую, подходил к ним исподволь, профессионально. В плане Бредли ему отводилась особая роль.

— Не помешал, мистер Макбирни?

— А-а… столичный гость… Проходите, мистер Бредли. — Макбирни снял с плеча полотенце и небрежно бросил его на спинку дивана. Бредли отметил про себя его красивую, атлетически сложенную фигуру спортивного гимнаста: в меру и пропорционально развитые мышцы; повседневно это скрывал свободный камуфляж; сейчас Макбирни был в шортах. — А я знал, что рано или поздно вы ко мне придете. Я ведь единственный с кем вы еще не нашли доверительного контакта. Даже с капитаном Тирадо сумели найти точки соприкосновения; даже в чем-то снискали его уважение. В вашем присутствии он прямо преображается. — Макбирни сделал приглашающий жест в сторону единственного кресла, сам сел на диван. — Прошу, присаживайтесь, вот только угостить мне вас нечем, спиртное в лагере запрещено.

— Правильно, что запрещено. Но ничего, скоро ваш карантин закончится, недолго терпеть осталось.

— И вы знаете, сколько продлится это «недолго» и пришли сказать мне, когда наступит это «скоро».

— Знаю. И скажу… — кивнул Бредли и испытующе посмотрел на Макбирни. — На счет доверительного контакта вы были правы только отчасти. Просто я не искал его, знал, что смогу найти в любое время. Мы ведь с вами профессионалы, не так ли?

Макбирни понимающе улыбнулся, тягуче поднялся с дивана, подошел к холодильнику и достал оттуда бутылку виски; из настенного шкафчика взял два высоких стакана, плеснул в оба, добавил содовой и бросил по паре кубиков льда. Один стакан он протянул Бредли, со вторым вновь устроился на диван.

— Считайте, что уже нашли. — Макбирни чуть приподнял стакан. — Иначе виски я вам не предложил бы. Слушаю вас.

«Сейчас он считает меня, — понял Бредли, наблюдая за медлительными движениями Макбирни: за его неспешным вставанием, неторопливыми манипуляциями с бутылкой, за его задумчивостью, когда он делал свои доверительные признания, отметил при этом интонацию, с какой они были сказаны. — Давай, Макбирни, давай, думай. Чем больше ты будешь теряться в догадках, тем быстрее поверишь в мою предрасположенность и тем больше облегчишь мою задачу».

— Вы поняли все правильно… Я зашел к вам не просто на огонек. — Бредли покрутил в пальцах стакан, наблюдая, как играет виски, затем сделал маленький глоток. — Я пришел к вам за помощью. Сейчас я все объясню, и вы поймете, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Макбирни. — Дело в том, что мне известно о готовящейся операции на острове, равно как и о базах подготовки кубинских эмигрантов в Гватемале и Никарагуа. Это известно и вам. Но вам — в отличие от меня — неизвестно где и когда будет проведена операция. Я же, зная это, вижу ряд существенных недостатков, которые могут поставить под угрозу ожидаемый успех. А понимая это, считаю своим долгом высказать соображения, и по возможности предотвратить допущение возможных ошибок. А так как… — Бредли замолчал, делая вид, что подыскивает нужную формулировку, за него закончил его мысль Макбирни.

— А так как высказывание подобных соображений не входит в рамки вашей компетенции, вы решили сделать это через меня. Вы не входите в контингент подготовки участников операции, я вхожу, мне — позволительно. Я прав?

— Совершенно.

Макбирни пил виски, цедя, не отрывая пристального недоверчивого взгляда от Бредли, но тот смотрел открыто.

— Ну, допустим… — нарушил он наконец затянувшуюся паузу. — А откуда мне стало известно о времени и месте проведения операции? Ведь если я напишу такой рапорт и передам его по команде, меня обязательно об этом спросят, а мой ответ неминуемо подставит вас.

— Вот! — Бредли «кольнул» указательным пальцем, допил виски и подставил стакан Макбирни. — Налейте еще, если не жалко, конечно.

Макбирни хмыкнул, плеснул из бутылки ему и себе.

— Благодарю. Чтобы не подставить меня, вы отдадите рапорт Роучу только после его возвращения и только после того, как он объявит вам эту информацию.

На раздумья Макбирни взял еще не меньше минуты; приняв решение, достал из куртки записную книжку и ручку:

— Диктуйте. Текст я скомпоную потом.

Бредли удовлетворенно кивнул; пока все шло по плану; Макбирни стал брать его «речь» под запись. Вот только то, что он стал делать это в записной книжке, а не на отдельном листе, из плана несколько выбивалось. Этот лист, по задумке Бредли, в дальнейшем должен был пропасть. Сейф отсутствовал не только в комнате Роуча, их не было ни у кого, а проникнуть в жилище, которое запиралось чисто символически, труда особого не составляло. В зависимости от складывающихся обстоятельств факт пропажи текста с конфиденциальной информацией Бредли хотел использовать. Как, этого он пока не знал, но страховочный вариант был ему нужен. Если Вашингтон непременно потребует разоблаченного агента, он его получит.

«Ладно, записную книжку придется проработать; времени мало, но оно еще есть». Бредли поднялся из кресла и стал медленно расхаживать по комнате.

— Высадка десанта в районе города Тринидад, назначенная на восьмое — десятое апреля, имеет ряд существенных недостатков, которые могут привести к провалу операции, — продолжая расхаживать взад-вперед, стал диктовать Бредли. — Первое: теряется момент внезапности, гарантирующий успех любой операции на девяносто процентов, так как, если в городе находятся части кубинских сил обороны — а они наверняка там есть — то непременно вступят в бой с десантом сразу же и не дадут провести операцию быстро с минимальным количеством потерь. Правительственные войска немедленно будут оповещены о начале вторжения. Второе…

Макбирни записывал старательно, даже склонив чуть набок голову, писал, однако, быстро, диктовку Бредли не прервал ни разу — успевал.

— И наконец, последнее… Если не удастся сохранить в тайне участие в операции США, то большое количество жертв среди гражданского населения города — а при ведении боевых действий они неизбежны — на карту будет поставлен престиж Америки в глазах всех стран мира; даже дружественных. Все.

Бредли прекратил хождение, допил виски и сел в кресло. Макбирни поставил точку и стал перечитывать все заново; вникая и осмысливая. Закончив читать, закурил, кивком показал на пепельницу, предлагая Бредли сделать то же самое. Сам же он подошел к окну, раздернул тяжелые портьеры (точно такие же висели и в комнате Бредли, и у всего преподавательско-начальствующего состава; видимо, комендант не захотел утруждать себя выбором разнообразия ассортимента) и распахнул его.

Где-то совсем рядом громко прокричала какая-то птица, затем, сорвавшись с дерева, улетела; Бредли хорошо слышал хлопанье ее крыльев.

«Большая, наверное… Таких и нет у нас; тропики. Хотя почему нет? Орлы, аисты, та же сова… — Бредли откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. — У нас… Как же давно я не был дома. Дашка… Какая ты сейчас? Уже зрелая женщина, была ведь совсем девчонкой. А я уже старый; виски седые… Не повезло тебе с мужем… уж прости…»

— Вы воевали? — обернувшись, спросил Макбирни. Он закончил осмысливание сути того, что продиктовал ему Бредли, и прочувствовал всю глубину и важность услышанного и записанного им. А поняв это, испугался: просчеты были явными, они лежали на поверхности, операция действительно стояла под угрозой провала.

— И даже имею награды.

— Я тоже награжден, — кивнул Макбирни; он закрыл окно и вернулся на диван. — За одну операцию при высадке в Нормандии меня даже удостоили «Серебряной Звездой». А здорово в ту зиму они нам дали; драпали аж восемьдесят миль. Хотите еще виски?

— Вы имеете в виду их «Арденнскую операцию»? — Бредли, подавшись вперед, подставил стакан. — Здорово… Если не считать ее ошибкой. А почему вы меня спросили?

Макбирни ответил, выдержав небольшую паузу, заговорил очень негромко, вдумчиво:

— Когда вы сказали мне, что в плане проведения операции видите ряд существенных недостатков, да еще способных повлиять на ее успех, я подумал, что в вас попросту проснулось и заговорило уязвленное самолюбие непризнанного полководца. Знаете, иногда такое случается… многим хочется оставить свое имя в истории. Но теперь я вижу — нет, все ваши… «соображения» — в десятку. Неужели там, — Макбирни кивнул на потолок, — не видят всего этого? Ведь операция действительно стоит под угрозой провала.

— Возможно, мы с вами не все знаем, — так же тихо, ему в тон ответил Бредли.

Еще в конце января Центральное разведывательное управление разработало и представило президенту план решения кубинского вопроса. Согласно этому плану операция по высадке десанта, состоящего из полутора тысяч кубинских эмигрантов, прошедших военную подготовку, должна была проводиться в дневное время вблизи города Тринидад, что в провинции Лас-Вильяс.

Этот город был выбран Ричардом Бисселом из-за его подходящего географического расположения и исходя из тактических соображений. Основным критерием послужило его нахождение на южном побережье Кубы; это условие было обязательным; северное побережье не позволяло эффективно использовать авиацию и десантные корабли из-за своей удаленности, так как исходной точкой операции была Центральная Америка. К тому же Тринидад стоит в устье реки и имеет небольшой порт — удобное условие для десантирования с моря.

Биссел отдавал себе отчет в том, что Кастро располагает серьезными силами обороны, способными не только противостоять, но и нанести серьезный контрудар по десанту. Поэтому немаловажным фактором, послужившим в пользу Тринидада, было еще то, что он расположен в непосредственной близости гор Эскамбрэй, месте, где — в случае неудачи — высадившийся десант мог бы укрыться и в дальнейшем продолжить партизанскую борьбу.

ЦРУ делало ставку еще на два козыря: на внезапность и на контрреволюционный мятеж, который по мнению Биссела неминуемо должен был вспыхнуть из-за недовольства местного населения политикой сближения Кастро с советским блоком. Тринидад с его восемнадцатитысячным населением в этом отношении был хорошим подспорьем; удара мятежниками в спину силам обороны последние не должны были выдержать. Руководство мятежом возлагалось на новое правительство Кубы, сформированное в изгнании.

Кеннеди, однако, этот план не одобрил. Он не особенно верил в новое кубинское правительство; президент сомневался как в его компетенции в решении вопросов военных, так и в его политическом весе и авторитете среди народных масс.

В проекте Биссела был еще ряд важных моментов, которые не устраивали его. Летное поле около Тринидада было недостаточных размеров для приема самолетов В-26; в городе был сформирован отряд народного ополчения — милисьянос, который мог оказать сопротивление силам вторжения с первых же минут. Ключевая же причина, по которой президент не принял предложенный ЦРУ план, заключалась в том, что во время проведения операции от боевых действий неминуемо пострадает гражданское население Тринидада; такую возможность Джон Кеннеди отвергал категорически. Он потребовал согласования плана с Объединенным комитетом начальников штабов. После тщательного анализа и всесторонней проработки военные вынесли заключение, подписанное председателем комитета генералом Лайманом Лемнитцером, в котором — после перечисления всех плюсов и минусов — говорилось, что план высадки в районе города Тринидад будет иметь половину шансов на успех.

Кеннеди принял во внимание это заключение и, опасаясь обострения международных отношений с мировым сообществом, выдвинул дополнительные условия для проведения этой операции, обеспечивающие секретность и исключение возможности участия в ней США. Президент настаивал: десантирование «должно проводиться в ночное время в районе, где вероятность наличия оппозиции минимальна» и «если для успеха необходима поддержка тактической авиации, то она должна подняться с кубинской военно-воздушной базы. Поэтому на захваченной территории должно быть подходящее летное поле».

Бисселу было поручено разработать новый план решения кубинского вопроса.

Глава 9

Капитан Тирадо по обыкновению медленно шел вдоль шеренги курсантов; строй притих в хмуром ожидании; «москиты» смотрели прямо перед собой и каждый из них в душе молил Бога, чтобы палец командира не уперся ему в грудь. Занятия по рукопашному бою Тирадо проводил сам.

— Ты, — капитан ткнул пальцем в грудь одного из курсантов, затем, сделав пару шагов, также ткнул пальцем второго курсанта, затем третьего. — Ты и ты…

Выбрав партнеров для боя, Тирадо отошел от шеренги; «москиты» окружили его треугольником и встали в боевую стойку.

— Оп! — Тирадо хлопнул в ладоши, тут же, сделав блок, отразил удар одного из бойцов, нанес удар второму и сбил с ног третьего.

Схватка продолжалась не более двух минут: блок, удар, разворот на триста шестьдесят градусов, подсечка пяткой, прыжок, удар ногой, блок и вновь удар… Все. Все трое были выключены; поднялись, пошатываясь; у одного — рассечена бровь, у второго — струйка крови по подбородку, третий без крови, но со сбитым дыханием. Тирадо даже не запыхался.

И вновь:

— Ты, ты и ты…

И вновь: блок, удар, разворот…

Бредли — он пришел, когда занятия уже шли; провожал с Уилсоном Роуча до катера — сидел на траве чуть поодаль, поджав «по-турецки» ноги и следил за происходящим. «Как он все точно и правильно делает, — обратил внимание он на движения Тирадо. — Точно так же, как когда-то учил нас Семеныч. — Бредли вспомнил, как давным-давно, будто и ни в этой жизни, их, курсантов Школы особого назначения КГБ, многих прошедших дорогами войны, обучал тонкостям рукопашного боя Павел Семенович Лазарев, ученик легендарного Василия Сергеевича Ощепкова, Семеныч, как они уважительно называли его. Семеныч не был таким атлетом, как Тирадо, он никогда не рычал громоподобно, он говорил негромко, но так, что это заставляло курсантов слушать его. Он тоже учил убивать, но не для нападения, а для защиты: себя, слабых, Родины. „Представьте, что за спиной стоит ваш ребенок, мать, жена… И если вы не убьете врага, он убьет вас, он убьет их. Только в вас их спасение“, — говорил мастер восточных единоборств Павел Лазарев. — Да, — невольно сравнил Бредли Тирадо с Семенычем, — обучают они одному и тому же, только этот — убийца, тот — учитель».

— Повторяю: при нанесении удара ногой с разворотом на триста шестьдесят градусов голова должна разворачиваться на долю секунды раньше всего корпуса; глаза на долю секунду раньше должны увидеть ту точку, в которую вы хотите нанести удар. Только тогда тело получит пружинящую скрутку, и только тогда удар получится сильным и точным. Ты, ты и ты…

«Они будут высаживаться западнее Тринидада… Что ж, грамотно. Когда начнется высадка основного десанта, все силы кубинской обороны будут стянуты туда. Небольшая группа диверсантов проникнет на остров практически беспрепятственно, — анализировал Бредли, наблюдая, как Тирадо расправляется с очередной тройкой. — Там засечь и отследить их передвижение будет уже невозможно; мысль о них никому и в голову не придет и искать их никто не будет; будет не до этого. До Гаваны они пройдут как по бульвару».

— При нанесении прямого удара в корпус или бокового удара ногой в голову противника, перед нанесением удара не забывайте обязательно согнуть ногу в колене. Согнутую ногу поднимать быстрее и легче и удар тогда получится хлестким и сильным. И обязательно — скрутка корпуса! Ты, ты и ты…

«К передатчику не подобраться; охрана там мощная и круглосуточная. На обработку радистов, если она вообще возможна, — нет времени. — Бредли смотрел, как следующая тройка — у этих уже были деревянные ножи — тщетно пыталась одолеть Тирадо; тот работал словно машина: блок, удар, блок… — Что делать?..»

— Мистер Бредли, не желаете размяться? — Тирадо, «уничтожив противников», разгоряченный схваткой, повернулся к Бредли и стоял этаким исполином; могучая грудь его ходила ходуном. — Если хотите — со мной, или выберите себе кого-нибудь из курсантов. Небольшой спарринг, минуты на две, а?

Бредли поднялся, отряхнул камуфляж; предложение Тирадо носило явно провокационный характер; утереть нос проверяющему из Центра было его целью.

— Против любого из ваших воспитанников, капитан, я не продержусь и десяти секунд. О вас я уже и не говорю; достаточно того, что вчера на стрельбище вы утерли нам всем нос, — накануне, во время занятий по стрелковой подготовке, Тирадо не оставил никаких шансов ни Макбирни, ни Уилсону, ни Бредли. — Где вы так научились драться?

— Разбились по парам! Отрабатывать удар ногой в голову с разворота; работать попеременно, — отдал команду Тирадо «москитам» и вразвалку подошел к Бредли. — Жизнь научила. Чтобы выжить в этом Богом проклятом мире, нужно уметь убивать. Особенно коммунистов. Прошу… — Тирадо достал портсигар и раскрыл его перед Бредли. — Сам я практически не курю, но для друзей, для поддержания беседы, держу.

— Причисляете меня к числу своих друзей? Лестно… Благодарю, но я предпочитаю свои. Разрешите?.. — Бредли взял из рук Тирадо портсигар, защелкнул его и с интересом стал рассматривать. Тяжелый; выглядит массивно; на крышке отдельным элементом закреплена резная корона; выполнена мастерски; в центре короны — камень. — Изумительно… Золотой?

— Позолоченное серебро. Корона — золотая.

— Это?

— Бриллиант.

Бредли еще какое-то время с восхищением внимательно рассматривал корону, затем вернул портсигар капитану. — Да… Шедевр. Продайте. Я хорошо заплачу.

— Исключено. Это мой талисман, он приносит удачу.

К ним подошел Макбирни; Бредли заметил его издалека. После вчерашней встречи, во время которой Бредли продиктовал ему свои «соображения», они еще не виделись, хотя время подходило уже к полудню. Провожать Роуча он тоже не приходил.

— Добрый день, господа, — поздоровался начальник службы безопасности. Выглядел он несколько озабоченным, не как обычно; Бредли это не понравилось. «Если это результат вчерашней встречи — ничего хорошего», — подумал он. — Мистер Бредли, а я вас ищу, вы мне нужны. Да, кстати… капитан, — Макбирни повернулся к Тирадо, — когда курсанты будут заниматься перекладкой парашютов?

— Сразу после обеда.

— Я присоединюсь к ним. Мистер Бредли, сегодня ведь у группы ночные прыжки, не хотите пощекотать нервы? Парашют для вас найдется, переложить его — поможем.

В лагере существовала специальная служба — парашютно-десантная; следить за состоянием парашютов и другого инвентаря входило в ее обязанность. Укладкой парашютов занималась тоже она, однако, по существующим правилам, перед прыжками каждый курсант перекладывал свой парашют сам; начальник службы, он же инструктор, следил за этим лично. Это было психологическим фактором: добавляло уверенности парашютистам, риск снижался до минимума.

— Нет, знаете ли… — усмехнулся Бредли. — Когда я стою на земле, то чувствую себя намного увереннее.

— Жаль, я думал, вы составите мне компанию. А я такой возможности не упускаю, люблю, когда в крови повышается адреналин. К сожалению, времени для прыжков с парашютом в программе подготовки отведено мало. — Макбирни с сожалением улыбнулся и вновь обратился к Тирадо. — Извините, капитан, но мы покидаем вас.

— Отплытие ровно в шестнадцать… Не опаздывайте, мистер Макбирни, — проговорил Тирадо уже им в след.

Вылет самолета с парашютистами на борту происходил с аэродрома Опа-Локка. В Майами, на занятия по прыжкам с парашютом, группа каждый раз отплывала на десантном боте. Тирадо на прыжках не присутствовал; всем руководил инструктор.

— Так зачем я вам понадобился? — спросил Бредли. Они с Макбирни не спеша шли по лесополосе в сторону лагеря.

Макбирни не отвечал долго, шел молча, глядя под ноги; Бредли не торопил его. Внутренняя борьба, вызванная какими-то сомнениями, была, что называется, на лицо. Бредли догадывался, чем вызваны эти сомнения, однако он ошибался; когда Макбирни заговорил, Бредли поначалу даже не поверил своим ушам; подумал, что не так понял его.

— Мистер Бредли, я хочу вам сообщить нечто очень важное, — задумчиво произнес Макбирни. — Дело в том, что мне кажется… Уилсон — не тот за кого себя выдает.

Бредли посмотрел на светящийся циферблат часов; стрелки показывали, что шел второй час ночи. Чертовски хотелось спать, но еще сильнее хотелось курить. «…Вот только курить все равно охота. Я бы сейчас за одну затяжку…» — явственно вспомнились ему слова, сказанные когда-то давным-давно его старшиной. В сорок третьем это было, на Днепре, тогда за линию фронта он, командир взвода разведки, старший лейтенант Сергей Озеров, и пять разведчиков ходили в поиск, за «языком»… Старшина в ту ночь погиб.

Бредли, вытянув ноги, полулежал в кресле в «номере» Роуча уже больше двух часов; он добросовестно отрабатывал придуманный им самим же «план поимки шпиона», честно ждал появления «вражеского агента». В то, что кто-то на его бесхитростную уловку клюнул и сейчас может прийти, Бредли не верил; почти — не верил, но недоработку, полумеры в своей работе он не допускал. То, что в лагере может работать агент иностранной разведки, в нем изначально вызывало большие сомнения; все те, кто хоть как-то был причастен к группе «Москит», проверку прошли тщательную, это Бредли установил еще в Вашингтоне, но то событие, которое произошло прошедшей ночью, это неверие пошатнуло. В любом случае, раз там в чем-то засомневались, он обязан был развеять эти сомнения, и сделать это он должен был доказательно. По этой же причине ему понадобилось и подключение Роуча к плану (вдруг придется доказывать свою активность в этом деле, а не формальный подход к нему), и разрабатывать ход с рапортом Макбирни с просчетами в подготовке операции. Этот план ему нужен был для отчета; по возвращении Эдвардс потребует рапорт подробнейший, до минут; ему тоже будет необходимо докладывать о проделанной работе.

Внезапный отъезд Роуча и слова Бредли, сказанные им в присутствии наиболее вероятных «кандидатов в шпионы» Макбирни и Уилсона о том, что в столе Роуча находится секретная информация, и были тем самым планом. «Если в лагере действительно работает вражеский агент, то о секретных документах в вашем столе он узнает, — разъяснял Бредли суть плана, когда, сразу по прибытии в лагерь, посвящал в него Роуча. — А узнав, непременно попытается либо завладеть ими, либо узнать их содержание».

И даже, несмотря на то, что когда сегодня Макбирни, высказав свои подозрения в отношении коменданта лагеря Уилсона, внес некоторые поправки в его план, Бредли продолжал оставаться при своем мнении. «Уилсон — жертва случайного стечения обстоятельств, своих глупых поступков и неуемного служебного рвения Макбирни. Будь он действительно сотрудником чьих-то спецслужб, таких ошибок он бы не допустил. Нет, Уилсон — чист; если кто и придет, то только не он. Другой», — подумал Бредли, вспомнив тот разговор, который состоялся между ним и Макбирни в лесу.

— Дело в том, что мне кажется… Уилсон — не тот за кого он себя выдает, — заявил вдруг Макбирни, когда они шли в лагерь, оставив капитана Тирадо продолжать занятия с «москитами».

От такого заявления Бредли тогда даже приостановился.

— Да, да, вы не ослышались, — продолжал Макбирни, видя недоуменный взгляд Бредли. — Правда, прямых доказательств этому у меня нет, лишь косвенные; иначе я бы давно посадил его под замок… Собственно, именно поэтому я решил посоветоваться с вами.

— Ну-у, давайте свои косвенные.

— Однажды мы с ним вместе отправились в Майами, знаете, посидеть в ресторане, посетить женское общество, развеяться от этой монашеской жизни, одним словом… И вот, как только мы прибыли в город, Уилсон вдруг переменил свои намерения и под каким-то надуманным предлогом решил от меня отделаться; это чувствовалось открыто. Меня это заинтересовало, и я решил проследить за ним. — Макбирни бросил косой взгляд на Бредли; тот шел, заложив руки за спину и слушая сосредоточенно. — Так вот… он от меня ушел. Ушел профессионально; тогда его перекрыл от меня проезжающий автобус. Он как сквозь землю провалился, и это — за две-три секунды. Отсюда напрашиваются вопросы: зачем ему это понадобилось? Где он был все это время, пока мы не встретились с ним вечером, перед отплытием обратно, уже около катера?

Бредли пожал плечами:

— Ну мало ли… Отправился к своей пассии, например… И потом, насколько мне известно, Уилсон бывает в Майами по нескольку раз в неделю; один; для своей «оперативной работы» — а вы ведь именно на это намекаете — он мог бы выбрать любой день, когда ни от кого не надо было бы отделываться. А его уход от вас мог получиться чисто случайно. Согласны?

— Возможно… Только ведь день для «оперативной работы» не выбирается произвольно; он предопределен заранее; оговорен определенными правилами; вы это знаете не хуже меня. Что если этот день совпал с днем нашей с ним поездки? — Макбирни вопросительно посмотрел на Бредли, затем рассуждения продолжил: — Его уход действительно мог быть случайностью. Кстати, на мой вопрос: как он провел день, Уилсон и сослался на какую-то знакомую.

— Ну вот, видите…

— Почему он не сказал мне об этом утром, почему ему понадобилось выдумывать какие-то срочные телефонные переговоры? — теперь Макбирни остановился и в упор смотрел на Бредли. — Но это еще не все. Дня за четыре до вашего приезда я зашел в радиорубку и застал там Уилсона. Одного… Охрана, как вы знаете, находится снаружи. Он стоял и рассматривал таблицы шифров и кодов. Радиста — по его словам — он отправил на склад что-то там получить. Почему для этого он выбрал момент, когда радист был на дежурстве? Для чего ему могли понадобиться эти таблицы? Эта информация строго секретная. Есть еще несколько сомнительных эпизодов, касающихся Уилсона… Ну и что вы на это скажете?

— Радист — разгильдяй, его следует строго наказать. А вообще, на мой взгляд, этот случай требует тщательного служебного расследования. Только… мистер Макбири, почему с этими вопросами вы решили обратиться ко мне, а не к мистеру Роучу?

— Потому что вы ведь тоже не тот, за кого себя выдаете.

Бредли сначала недоуменно хмыкнул, затем уже рассмеялся. Смеялся искренне, от души, до слез. Макбирни понимающе кивал и терпеливо ждал, когда этот приступ веселья у Бредли закончится. Дождавшись, поправился:

— Я неправильно выразился… Просто мне известно, с какой истинной целью вы сюда приехали.

— Ах, Роуч, Роуч… — протянул Бредли, утирая платком слезы. — Проболтался-таки сукин сын… Ладно… Давайте поступим таким образом: вы напишете на имя начальника Управления безопасности полковника Эдвардса рапорт, в котором подробно изложите все, что сейчас мне рассказали и что считаете нужным сообщить еще. Когда я буду писать отчет о командировке, то приму во внимание ваш рапорт и приложу его к отчету. Если ваши подозрения подтвердятся, то объяснять свои действия Уилсон будет уже не нам, и выводы в отношении него будем делать не мы.

Макбирни согласно кивнул:

— Завтра, после того как вернусь с прыжков, я напишу этот рапорт. А заодно и тот, о котором мы с вами говорили вчера.

Этот разговор состоялся днем.

Бредли с силой растер лицо, протер глаза, сделал двадцать отжиманий от пола, проделал несколько других физических упражнений; полностью вялость не исчезла, но ее поубавилось, и он вновь удобно устроился в кресле. Бредли хотел продумать вопрос, который не давал ему покоя уже вторые сутки: это — записная книжка Макбирни. Ее необходимо было у него изъять еще до того, как он напишет по ней рапорт, но вот как это сделать, Бредли не знал. Пока не знал.

Однако продумать Бредли ничего не успел; легкий посторонней звук прервал его мысли. Звук был настолько слабым, что поначалу Бредли подумал, что ему это показалось. Звук повторился через пару секунд. Теперь он был более отчетливым, и Бредли даже смог определить, откуда он доносится; кто-то пытался открыть замок входной двери. Сонливость исчезла моментально; сознание заработало четко; времени для принятия решения не было. «Все-таки я не ошибся… Он пришел».

Глава 10

Выполняя задание Центра, резидент КГБ в Нью-Йорке сообщил, что некий высокопоставленный представитель нового правительства Кубы в изгнании ведет переговоры с американской стороной о начале операции вторжения в ночь с 10 на 11 апреля. В десанте предполагалось задействовать около полутора тысяч человек; операция должна начаться с захвата небольшого участка территории на южном побережье Кубы. Так же этот представитель обратится к правительству США с просьбой его признания и оказания вооруженным силам вторжения всяческой помощи. Он просил предоставить в распоряжение нового правительства Кубы транспортные самолеты и корабли, а также оказать поддержку подводными лодками. Американская сторона ответила, что в принципе принимает все планы руководства нового кубинского правительства, но тем не менее она отказала в предоставлении в его распоряжение транспортные средства, дабы избежать обвинения США в участии в операции. Несмотря на это, представителю нового правительства была обещана помощь в финансировании аренды им самим транспортных средств у различных частных компаний. Однако, как говорилось в донесении, чтобы лучше подготовить операцию, госдепартамент считает целесообразным отложить сроки высадки, так как силы кубинского народного ополчения довольно значительны и имеется большой риск провала.

Резидентура КГБ в Мексике подтвердила эту информацию, но только частично, сообщив, что согласно сведениям, полученным от источников в Гватемале, вторжение на Кубу может начаться в ближайшие дни.

Тем представителем нового правительства Кубы в изгнании, который вел переговоры, был Мануэль Антонио де Варона, бывший при президенте Карлосе Прио Сокаррасе, свергнутом Батистой, премьер-министром Кубы.

Бредли метнулся за оконную портьеру — больше в комнате спрятаться было негде — и, прижавшись к стене, присел. Дверь открылась, едва портьера перестала колыхаться; тяжесть ткани сыграла Бредли на руку; плотность ее — тоже. Однако и Бредли сквозь портьеру разглядеть ничего не мог; он видел лишь перемещение слабого светлого пятна. «На фонаре — светофильтр, — понял Бредли. — Если он сейчас захочет задернуть шторы… придется сбивать с ног. Шуму, конечно, наделаю, но другого выхода нет; сейчас он будет стоять насмерть, сейчас у него тоже нет другого выхода».

Визитер к окну не подошел. Насколько Бредли мог судить по тихим звукам, он остановился около стола. «Хорошо работает, однако, молодец, шагов совсем не слышно, вот только купился ты, друг, на дешевую наживку». Бредли осторожно выглянул из-за шторы. В слабом отсвете прожектора, который висел на столбе метрах в десяти от окна, он увидел, как «гость» положил пистолет на край столешницы и склонился к ящикам приставной тумбочки.

Расстояние от окна до стола было метра два; Бредли подобрался к нему на четвереньках; пистолет снял бесшумно и только после этого выпрямился. Это чуть не стоило ему жизни. От брошенного в него ножа Бредли едва увернулся. Спасло то, что нож был брошен на звук, «гость» цели не видел, а когда вслед за ножом тот с резким выдохом прыгнул сам, Бредли что есть силы ударил его ногой в пах. Нападавший рухнул на пол кулем. Такой удар мог человека если не убить, то лишить сознания надолго; этот выдержал, был в сознании, лишь зажавшись, с глухим стоном, перекатывался с боку на бок.

— Вы предлагали мне спарринг, Тирадо, вот он и состоялся. — Бредли поднял с пола фонарь, присел на краешек стола и навел пистолет на капитана. — Извините за причиненное… беспокойство, но иного способа остановить вас у меня не было. — Он поудобнее устроился на столе и продолжал говорить тем же снисходительным тоном победителя, переигравшего противника. — Вы знаете, а ведь полной уверенности в том, что вы придете, у меня не было, честное слово… Я вообще не думал, что кто-то придет. Сидел здесь так, для проформы.

Превозмогая боль, Тирадо на полу сел и привалился спиной к стене:

— Ваше счастье, что я вас не видел, Бредли, иначе в Вашингтон вы вернулись бы в гробу.

— Действительно… повезло… Ну а вы-то что же? Как же вы могли клюнуть на такой дешевый трюк? Ну кто же будет хранить секретные документы в столе, да еще заявлять об этом во всеуслышание? Я ведь об этом сказал на стрельбище так, для очистки совести, для будущего отчета о проделанной работе и ни на что не рассчитывая. Это ведь только потом в отношении вас у меня закрались сомнения. И сейчас вы их развеяли… Или подтвердили, а, капитан? Как же вы так оплошали?

— Выхода у меня не было, да и времени — тоже… Вам этого не понять. — Тирадо сел, чуть поджал ноги. — Ну чего же вы ждете? Стреляйте… Двоим нам отсюда все равно живыми не выйти. Либо — вы, либо — я.

Бредли заметил движение Тирадо; понял, тот готовится к прыжку.

— Как знать, как знать… — певуче проговорил Бредли и вдруг резко переменил тон, заговорил жестко, давяще: — А теперь, капитан, слушайте меня внимательно и не делайте резких движений; времени у меня мало…

— Вот и не теряйте его, — перебил Тирадо, морщась от боли. — Все ваши переговоры ни к чему не приведут, вы это и сами прекрасно понимаете.

— Если бы я хотел вас убить, я бы давно уже выстрелил. Службу безопасности, как видите, я тоже не поставил на ноги. Сделайте вывод и ответьте мне на вопрос: у вас есть связь с островом?

В ответ Тирадо лишь усмехнулся и еще больше подобрал под себя ноги.

— В столе, как вы понимаете, ничего нет, — продолжал Бредли. — Информацию я вам передам устно, и сделаю это прямо сейчас, запоминайте: предварительная дата начала операции на Кубе — девятое — одиннадцатое апреля. Высадка основных сил десанта — в районе города Тринидад. Группа «Москит», ваша группа, капитан, будет десантироваться чуть западне Тринидада одновременно с высадкой основного десанта. Переброска группы планируется морем. Теперь я повторяю свой вопрос: у вас есть связь с островом?

И на сей раз Тирадо ничего не ответил. После долгой паузы он, в свою очередь, спросил:

— Почему я должен вам верить?

Бредли взял пистолет за ствол, развернул рукояткой вперед и протянул Тирадо:

— Держите. Другого способа доказать вам что-либо у меня нет; времени для этого — тоже нет. Вам придется поверить мне.

Бредли произнес это на испанском; Тирадо смотрел на него долго, пистолет, однако не убрал, теперь он держал Бредли на мушке.

— Кто вы, Бредли? — Тирадо спросил это тихо и тоже по-испански.

— Свою биографию я изложу вам в другой раз. Вы не ответили на мой вопрос, хотя я задал вам его уже дважды.

— Отвечу… если вы скажите, как вам удалось вычислить меня.

— Случайно. Прошедшей ночью я оказался свидетелем покушения на вас, а сегодня на занятиях по рукопашному бою этого «москита» я увидел в строю. Мало того, вы даже не вызвали его себе в спарринг-партнеры. Вы не сдали его, капитан. А четверых, наиболее отъявленных… бойцов, по-настоящему ненавидящих режим Кастро, вы из группы отчислили.

Прошедшей ночью Бредли не спалось; не давала покоя ситуация с записной книжкой Макбирни; тот ее всегда держал при себе, носил в кармане камуфляжной куртки, и как ее незаметно изъять Бредли придумать не мог. Промучившись до глубокой ночи, Бредли встал, закурил и вышел на улицу.

Какое-то непонятное движение он даже не увидел, почувствовал боковым зрением. Затушив сигарету, Бредли прижался к стене своего домика; человеческую фигуру, крадучись проникшую в домик капитана Тирадо, он увидел через минуту, еще через минуту Бредли оказался у окна в жилище капитана и приник к нему.

Картина рукопашной схватки, которую увидел Бредли, длилась несколько секунд. В момент нападения Тирадо скатился с кровати и, очутившись за спиной у нападавшего, первым ударом выбил у него из рук нож, вторым — отключил.

Бредли не стал дожидаться, когда капитан поднимет тревогу, отпрянул от окна и скрытно вернулся к себе. Однако заметить, что нападавшим был один из «москитов» — его Бредли видел днем на стрельбище: это был тот самый курсант, который отличался хорошей стрельбой, — он успел.

Никакой тревоги не последовало. Через несколько минут Бредли увидел, как «тень» так же крадучись покинула домик Тирадо.

— Не я отчислил. Лишь спровоцировал их отчисление; они представляли серьезную опасность; прошли военную подготовку в бою, на практике… — Тирадо поставил пистолет на предохранитель и заткнул его за пояс со спины. — По этим четверым вы должны были выйти на Макбирни, не на меня.

— Первоначально я на него и вышел, — кивнул Бредли. — И даже чуть было не начал его разрабатывать. Хорошо, что не поторопился…

Тирадо поднялся с пола тяжело; потирая место удара, пересел в кресло.

— На острове узнают ту информацию, которую вы мне сообщили. Мне действительно не остается ничего другого, как верить вам на слово.

— Но это еще не все то, во что вам придется поверить мне на слово. — Бредли достал из кармана одну желатиновую капсулу и показал ее Тирадо. — Таких таблеток — пять. В них яд. Предназначался он для Фиделя Кастро. В одном из ресторанов, в котором Кастро часто бывает — в каком именно мне не известно — работает человек, связанный с коза ностра. Этой организацией на Кубу отправлено три группы; одну мне удалось нейтрализовать, о двух других мне тоже ничего не известно.

Тирадо взял из рук Бредли капсулу, покатал ее на ладони и в задумчивости кивнул:

— Хорошо… Я все понял. Могу я это переправить на остров?

— Можете. — Бредли слез со стола и усмехнулся. — Ну вот, а вы говорили: двоим нам отсюда живыми не выйти. Первым уходите вы; я уйду после вас. Да, и не забудьте нож, или что там вы в меня кинули.

У двери Тирадо задержался и, постояв опустив голову, обернулся:

— Спасибо, — сказал он… по-русски, страшно исковеркав слово.

Того уличного освещения, отсвет от которого проникал в комнату, было недостаточно, чтобы Бредли в этот момент увидел выражение лица Тирадо, впрочем, как и капитан не мог видеть, как при этом грустно улыбнулся Бредли.

Глава 11

Не получив поддержки в Объединенном комитете начальников штабов и одобрения президентом плана высадки десанта в районе города Тринидад, Ричард Биссел разработал и представил Аллену Даллесу новый план. В нем учел прежние замечания военных и новые требования президента. Предлагалось рассмотреть уже три места высадки десанта на побережье Кубы. ЦРУ вновь представило этот план Объединенному комитету начальников штабов для согласования.

Изучив и проанализировав все предложенные варианты, комитет остановился на варианте высадки десанта в заливе Кочинос. Его военные одобрили исходя из того, что он соответствовал почти всем требованиям президента. Побережье залива находится на южном берегу острова. Район безлюдный и — что особенно важно — удаленный; того времени, за которое правительственные войска Кастро доберутся до места высадки, должно хватить, чтобы операция прошла тихо, спокойно и быстро, а следовательно, продолжительной поддержки авиации США не требовалось.

4 апреля 1961 года Кеннеди созвал в государственном департаменте заседание Совета национальной безопасности. На нем присутствовали: государственный секретарь США Дин Раск, министр обороны Роберт Макнамара, министр финансов Дуглас Диллон, помощник государственного секретаря по вопросам Латинской Америки Томас Манн, помощник министра обороны Поль Нитце, директор ЦРУ Аллен Даллес, его заместитель Ричард Биссел, председатель объединенного комитета начальников штабов Лемнитцер и председатель сенатской комиссии по иностранным делам Уильям Фулбрайт. Присутствовали также три президентских советника по латиноамериканским делам: Адольф Берли, Ричард Гудвин и Артур Шлезингер.

Заседание проходило в напряженной обстановке. Первым выступил Ричард Биссел; все понимали: он будет излагать доводы, согласованные с Алленом Даллесом.

«Положение на Кубе созрело для восстания. Бригаде будет легко удержать территорию, как только она высадится. Военные самолеты смогут контролировать воздушное пространство над местом высадки, действуя с захваченного недалеко от залива Кочинос аэродрома. Что касается авиации народной Кубы, то она будет сразу же уничтожена с воздуха». Биссел также заявил, что если основной план вторжения потерпит неудачу, то вступит в силу дополнительный, согласно которому контрреволюционеры смогут отступить в горы Эскамбрай.

После Биссела слово взял Даллес. Он заявил, что с Кубой будет покончить легче, чем с Гватемалой, и попросил согласия на осуществление плана.

Кеннеди выслушал Биссела и Даллеса с напряженным вниманием и согласился. На заседании прозвучала дата высадки десанта — ночь 17 апреля; операция получила кодовое название «Плутон».

Роуч вернулся в лагерь не через двое суток, он вернулся утром. Бредли, несмотря на бессонную ночь, как раз делал обязательные утренние силовые упражнения, своего рода утреннюю зарядку, когда в его дверь раздался стук. Такой ранний визит — кого бы то ни было — не предвещал ничего хорошего, точнее, он мог быть вызван только чрезвычайными обстоятельствами.

«Ночное рандеву с Тирадо прошло гладко, группа должна вернуться с прыжков только часа через два-три… Что могло случиться?» — с тревогой подумал Бредли, открывая дверь. Появление Роуча было для него полной и неприятной неожиданностью. В предстоящие сутки, которые Роуч должен был провести еще в Майами, Бредли хотел утрясти вопрос с записной книжкой Макбирни.

Роуч вошел, устало опустился в кресло; на немой вопрос Бредли вяло махнул рукой:

— Ничего смертельного, не волнуйтесь… но срочное — есть. Поэтому-то я и вернулся раньше оговоренного срока. Кстати, извините за то, что столь рано потревожил вас; я прямо с катера…

— Понятно… Не терпится узнать результаты нашего эксперимента? — спросил Бредли. Сделав ударение на слово «нашего», он подчеркнул общность их интересов, и лишний раз причислил тем самым Роуча к тайне своего пребывания в лагере. «Катер он вызвал с вечера, утром негр уже ждал его… Почему Уилсон мне ничего не сообщил? Не придал значения?»

— И это тоже, — кивнул Роуч. — Ну как, удалось вам поймать шпиона?

Бредли перекинул через плечо полотенце, скрылся за перегородкой умывальни и лишь оттуда ответил:

— Никого не было… Никому не нужны ваши секретные документы. Зато теперь я могу предстать перед своим шефом с чистой совестью и подробным отчетом. Бессонная ночь того стоила.

За перегородкой на миг возникла тишина, затем вновь раздался голос Бредли:

— Дональд, а о чем таком срочном вы говорили?

Роуч встал, закрыл окно и только после этого заговорил:

— Необходимо внести кое-какие поправки в программу подготовки.

— И что это за поправки?

— Необходимо срочно увеличить количество часов для занятий по прыжкам с парашютом.

Продолжая намыливать подбородок помазком для бритья, Бредли приоткрыл дверь и выглянул:

— Вот Макбирни обрадуется… Он вчера сетовал, что прыжкам уделяется мало времени. Чем вызваны эти поправки? И почему — срочно?

С ответом Роуч не спешил; его замешательство было явным; Бредли пришлось поторопить его жестче.

— Ну что же вы, мистер Роуч… Не заставляйте вытягивать из вас каждое слово. Что произошло в Майами? Вы что, там с кем-то встречались?

— Да. Встречался. В Майами приезжал человек от моего дяди; меня о его приезде поставил в известность Хант, когда во время последней радиосвязи я предупреждал его о своем отъезде отсюда. Тот человек привез мне пакет с информацией, объявить которую я должен через пять дней, не раньше.

— Это вы им, — Бредли ткнул помазком в сторону окна, — должны объявить через пять дней, не мне. Мне вы скажите сейчас. Или мне напоминать вам о недавних подвигах с посылкой?

Видя сконфуженный вид Роуча, Бредли чуть смягчил тон: — Ладно, Дональд, не убивайтесь. От ошибок никто не застрахован. — Бредли вновь скрылся в умывальне. — Так какую информацию вы должны объявить? Что произойдет через пять дней?

— Изменены условия операции… Дата и место.

— Та-ак… — В дверях снова возник Бредли, только на сей раз не с помазком, а со станком безопасной бритвы; половина его лица была уже выскоблена.

— Начало операции назначено на пятнадцатое апреля, высадка десанта — на семнадцатое, — продолжал информировать Роуч. — И не в районе Тринидада, а в заливе Кочинос в районе «зеленого» и «голубого» пляжей Плайя-Хирон и в районе «красного» пляжа Плайя-Ларго.

«Записная книжка Макбирни теряет актуальность, — подумал Бредли. Он еще какое-то время пристально смотрел на Роуча, затем медленно повернулся и ушел в умывальню. — Надо срочно увидеть Тирадо. Устаревшую информацию передать он еще не мог, для этого у него просто не было времени».

— А что «Москит»?

— «Москит» будет десантирован с самолета… Место выброски мне неизвестно, о нем будет знать только командир экипажа летчиков. Для этого, кстати, и понадобились изменения в программе подготовки; оставшиеся дни прыжки будут проходить каждый день.

Бредли закончил наконец туалетные процедуры, вышел, освежил лицо одеколоном. Сейчас ему Роуч мешал; все то, что он только что услышал, требовало осмысления.

— Как я понял, вы намерены оставаться здесь вплоть до дня «Х»? — спросил Бредли, надевая камуфляжную куртку. — И мне придется отплывать отсюда одному, без вас?

— Да. Когда вы намерены покинуть лагерь?

— Думаю, завтра… Миссия моя закончена, здесь мне больше делать нечего. Вы идете на завтрак?

То оживление, которое было вызвано непонятно чем и которое присутствовало в лагере, Бредли и Роуч заметили сразу едва вышли из домика. Причем причина возникла, по всей видимости, недавно; когда Роуч, встреченный по возвращении Уилсоном, пришел от катера, ничего подобного не было; в лагере царили тишина и покой. Сейчас же все обстояло иначе: через поляну, в сторону «пристани», скорым шагом — почти бегом — уходил начальник дежурного караула с двумя сотрудниками службы безопасности, еще несколько человек из той же службы о чем-то оживленно разговаривали в беседке для курения.

Со стороны леса, навстречу начальнику дежурного караула, тоже чуть ли не бегом, шел комендант лагеря, за ним, чуть отстав, — начальник парашютно-десантной службы, проводивший занятия по прыжкам, Саймон Бигелоу. Увидев Роуча и Бредли, они направились к ним. Тирадо, выскочив из своего домика и надевая на ходу куртку, тоже направился в их сторону. Бредли и Роуч переглянулись; оба не могли понять, что происходит.

— Мистер Роуч… — еще издали начал Уилсон; продолжил, уже приблизившись и тяжело переведя дух: — Мистер Роуч, беда… Макбирни погиб.

— Что?! — шепотом выдохнул Роуч.

— Макбирни разбился…

Подошел Тирадо, кивнул всем без слов, вслед подошел Бигелоу. На начальника парашютно-десантной службы страшно было смотреть: лицо приобрело пепельно-серый цвет, носогубные складки резко обозначились, под глазами — черные круги. Было похоже, что он сам нуждается в срочной медицинской помощи.

— Как это произошло? — спросил Бредли у Бигелоу, с трудом веря в произошедшее.

Тот ответил сдавленным голосом, глухо:

— Вытяжной парашют не вытянул основной… Подробней причину назвать пока не могу. Надо разбираться… — и добавил чуть тише, пожав плечами: — Вчера он сам перекладывал свой парашют… — Бигелоу сокрушенно покачал головой. — Камнем упал…

Весть о гибели начальника службы безопасности разлетелась по лагерю моментально; к Роучу, Бредли и другим подходили потрясенные инструкторы и иные сотрудники; вопросов никто не задавал, переговаривались вполголоса, будто сами чувствовали какую-то за собой вину.

Бредли эта смерть вообще спутала все карты, нарушила выстроенную им цепь ходов, последовательность дальнейших действий. Теперь ему предстояло если не все, то многое перестроить, переиграть. Ценой таких форс-мажорных обстоятельств, не подстрахованных запасными вариантами, в работе разведчика может быть его провал. У Бредли таких запасных вариантов на этот случай подготовлено не было.

«Я стал небрежен и самонадеян, — со злостью на самого себя подумал Бредли. — Я стал слишком часто допускать недоработки и ошибки. Пока мне удавалось исправлять их, но без конца так продолжаться не будет; на чем-нибудь сгорю. Если я исчерпал себя, значит, пришла пора остановиться. Пришло время менять работу».

— А где?.. — прервав мысли Бредли, спросил Роуч и посмотрел сначала на Уилсона, затем перевел взгляд на Бигелоу; слово «тело» Роуч произнести не решился.

Его вопрос оказался несколько запоздалым; четверо «москитов» уже подходили к ним, неся носилки.

Когда курсанты подошли и опустили носилки на землю, все разом притихли. Бредли опустился на одно колено и отвел полог; лицо Макбирни — иссиня-бледное — было спокойным, глаза полуприкрыты, рот приоткрыт.

«Сколько раз мне приходилось видеть смерть, находиться рядом с ней и даже самому убивать, а привыкнуть так и не смог, — глядя в потухшие зрачки Макбирни, подумал Бредли и сам же сделал вывод: — Потому и не смог, что привыкнуть к ней невозможно; смерть — это антагонизм жизни; единство и борьба противоположностей… Идут рядом, но разделены границей, переход через которую возможен только в одну сторону: туда, но не обратно. А где лучше, там или здесь? Он сейчас это уже знает, мы — еще нет».

По другую сторону носилок также на колено опустился Тирадо и, проведя рукой по лицу Макбирни, закрыл ему глаза.

— Мистер Роуч, — Бигелоу протянул сверток, — это его личные вещи.

Тот взял сверток автоматически, долго задержал на нем взгляд, затем, пробормотав извинения, повернулся и побрел в сторону своего домика.

— Господа, распорядок дня в лагере остается прежним, все службы должны функционировать, поэтому прошу всех разойтись и заняться своими обязанностями, — поднявшись, распорядился Бредли. Он понял, что в данной ситуации — пока Роуч не придет в себя — он должен заменить его и взять инициативу в свои руки. Поняли это и те, кто находился рядом; восприняли распоряжение Бредли как само собой разумеющееся. — Мистер Уилсон, распорядитесь, чтобы тело перенесли в наиболее прохладное место; вопрос погребения мы решим чуть позже. Мистер Бигелоу, как вы себя чувствуете? — повернулся Бредли к начальнику парашютно-десантной службы; тот лишь пожал плечами. — Вы в состоянии написать подробный рапорт случившегося сейчас, пока свежи в памяти все подробности?

— Попробую… — Бигелоу — он все еще находился в подавленном состоянии — ответил со вздохом обреченности и удалился, опустив голову. — Капитан Тирадо, вас я попрошу на минуту задержаться.

Когда все разошлись и они остались наедине, Бредли спросил:

— Надеюсь, вы еще не успели отправить ту информацию?

От прямого ответа Тирадо уклонился; на вопрос ответил вопросом:

— Что-то изменилось?

— Изменилось. Все изменилось, капитан.

В связи с трагическими событиями, произошедшими в лагере и просьбой Роуча, который предварительно согласовал ее со своим руководством из разведки, Бредли принял решение в лагере задержаться. Для этого он связался из штаб-квартиры ЦРУ в Майами с Вашингтоном и доложил полковнику Эдвардсу, что причин, по которым он выехал в эту командировку, не выявлено, «персонал» вполне работоспособен. Это означало: агентов иностранных спецслужб не установлено, группа находится в хорошей боеготовности. Также Бредли испросил разрешение задержаться на месте «для оказания практической помощи».

Выслушав доклад, Эдвардс ответил:

— Я рад, что наши опасения не подтвердились и что все идет по плану. По поводу вашей задержки я в курсе. Ко мне уже обращались наши коллеги… Что ж, раз там необходима ваша помощь, ее нужно оказать. К тому же, насколько я помню, вы любите всякое начатое дело доводить до конца, не так ли?

Глава 12

«Прежде всего, я хочу сказать, что вооруженные силы США не вторгнутся на Кубу ни при каких условиях. Нынешнее правительство сделает все, что в его силах, — а я считаю, что оно может справиться со своими обязанностями, — чтобы ни один американец не был замешан в каких-либо действиях на Кубе». Это заявление для мировой общественности президент США Джон Кеннеди сделал на пресс-конференции 12 апреля.

— А что, по-моему, неплохой ход, — задумчиво сказал Аллен Даллес. Он выпустил густое облако дыма, вынул изо рта трубку и медленно повернулся от окна. — Не понимаю, почему вас так встревожило это заявление. — Даллес не торопясь вернулся в свое кресло. — Если все пройдет гладко — а я не сомневаюсь, что именно так все и произойдет, — такое заявление накануне освободительного вторжения кубинских контрреволюционеров, не смирившихся с режимом Кастро, лишь подтвердит невмешательство Америки во внутренние дела Кубы.

Двадцать минут назад, встревоженный этим заявлением президента, к нему пришел Биссел. Ему было от чего забить тревогу; до начала операции, разработанной им, Ричардам Бисселом, оставалось чуть больше суток; по сути, маховик был уже запущен, что-то изменить уже нельзя. Биссел отдавал себе отчет в том, что вооруженные силы Кастро достаточно сильны и если они успеют подойти к месту высадки, тех сил, которые имелись у ЦРУ, попросту не хватит. Тогда без массированной поддержки армии и флота не обойтись. И вдруг это заявление. Уверенности и оптимизма оно не прибавляло. О варианте с отходом бригады в горы Эскамбрай Биссел даже не думал; он был уловкой, чтобы «протащить» план операции через Совет национальной безопасности. На деле он означал крах.

— Вы думаете это ход? — со скрытой надеждой спросил Биссел, хотя, судя по интонации, с какой вопрос был задан, в эту надежду Биссел верил с трудом.

Даллес прекрасно понимал обоснованность тревоги заместителя; для него, директора ЦРУ, заявление президента тоже было как ушат холодной воды, но он не мог, не имел права сейчас, накануне начала операции, не вселить уверенность в Биссела, не приободрить его. Поэтому следующую фразу, которую сказал Даллес, он постарался произнести как можно с большей убедительностью.

— Точно такой же, как и его отъезд в Глен-Ора, и мой — в Пуэрто-Рико. Не волнуйтесь, Ричард, действуйте по плану. На произвол судьбы вас никто не бросит.

Конец недели Джон Кеннеди планировал провести как обычно, в своем поместье Глен-Ора близ Мидллберга; Даллес наметил поездку в Сан-Хаун. Там на утро понедельника у него было запланировано выступление на собрании бизнесменов. Своим отсутствием в Вашингтоне и Кеннеди, и Даллес убивали сразу двух зайцев. Во-первых, они подчеркивали невозможность участия США и ЦРУ в операции против Кубы. Кто поверит, что в отсутствии первых лиц на своих местах может вообще проводиться какая-либо секретная операция, и тем более такого масштаба? И, во-вторых, в глубине души они оба тешили себя иллюзией о личной непричастности к операции, если всплывет та роль, которую США и ЦРУ сыграли в ней в случае провала.

— Да… Нерешительность иной раз может привести к таким последствиям, что… — Биссел с сомнением покачал головой. Он не стал уточнять, чью именно нерешительность имел в виду и к каким последствиям она может привести, он лишь многозначительно посмотрел в глаза шефа.

Разогнавшись по почти двухкилометровой взлетно-посадочной полосе военно-воздушной базы Пуэрто-Кабесас в Никарагуа, проходившей в ЦРУ под кодовым названием «Хэппи-Вэлли», поднялся в воздух и взял курс на Кубу первый из девяти бомбардировщиков Б-26. Вслед за ним один за другим взлетели еще семь самолетов; все они имели по дополнительному баку горючего и несли по десять 260-фунтовых бомб.

Эта восьмерка была разбита на три группы: «Горилла», «Линда», «Пума»; их общей задачей было уничтожение авиационных баз военно-воздушных сил Кубы. Целью группы «Линда» был военный аэродром в Сан-Антонио-де-лос-Баньос; группа «Пума» должна была нанести бомбовый удар по аэродрому Кампо-Либертад, находившемуся на окраине Гаваны; третья группа — «Горилла», она состояла из двух самолетов, должна была уничтожить аэропорт Сантьяго-де-Куба, расположенный на юго-востоке острова.

Девятый бомбардировщик, который пилотировал тридцатипятилетний летчик Марио Сунига, поднялся позже. Этот самолет полетел совсем в другом направлении; пунктом его назначения был международный аэропорт Майами.

В плане, разработанном Бисселом, Марио Суниге отводилась миссия особая; ему предстояло сыграть роль своеобразного громоотвода. Он должен был развеять малейшие сомнения, если таковые возникнут, в участии США в кубинской кампании и послужить наглядным примером того, что на острове офицерами военно-воздушных сил поднят антиправительственный мятеж.

Все девять самолетов имели опознавательные знаки и бортовые номера военно-воздушных сил Кубы. На бомбардировщике Суниги в хвостовой части были выведены буквы FAR (Fuerza Aerea Revolucionaria — революционные военно-воздушные силы), а на передней части фюзеляжа — номер 933.

Тем временем к берегам Кубы в сопровождении двух эскадренных миноносцев США уже шел морской флот вторжения, состоявший из судов бывшей кубинской судоходной компании «Гарсиа Лайн Корпорэйшн»: «Хьюстон», «Лэйк Чарльз», «Рио-Эскондидо», «Карибе» и «Атлантика». Также флоту были приданы два пехотно-десантных корабля «Барбара Джейн» и «Благар».

В операции в качестве сил прикрытия принимали участие и другие суда военно-морского флота США. По приказу адмирала Арли Бэрка у берегов Кубы с начала апреля патрулировали военные корабли Атлантического флота. На них в полной боевой готовности находился батальон американской морской пехоты.

Эти события произошли в ночь на субботу 15 апреля 1961 года. Операция «Плутон» началась.

— Та информация, которую вы мне передали, на острове получена, — тихо проговорил Тирадо.

Было раннее утро, они с Бредли, не торопясь, шли по лесу к причальным мосткам. Роуч с Уилсоном и Бигелоу шагали впереди метрах в десяти и тоже о чем-то беседовали. Бредли уезжал, Роуч вызвался проводить его до международного аэропорта Майами, откуда Бредли должен был вылететь в Вашингтон, остальные пошли провожать до катера.

— Меня благодарят, — вполголоса продолжал Тирадо. — Подчеркивают важность информации. Там ее очень ждали. Только, я считаю, эта благодарность по праву принадлежит вам, не мне.

— Разве это так важно… Мы оба сделали все от нас зависящее… Это — главное, а все остальное… — Бредли махнул рукой. — Что думаете делать? Сегодня пятнадцатое; операция уже началась… Для ухода у вас остается совсем мало времени. Вылет группы — семнадцатого ночью, значит, отплытие из лагеря завтра. Остается чуть больше суток… Успеете?

Тирадо ответил не сразу, шел, опустив голову, потом тихо заговорил:

— Я подготовил убийц. Хорошо подготовил. Они не должны добраться до моей родины. Там сейчас только налаживается жизнь… У моей сестры месяц назад родился сын, я не хочу, чтобы он испытал то же, что испытали мы: голод, нищету, унижения. Я хочу, чтобы он рос свободным и счастливым. Для этого я сделаю все.

Бредли хотел спросить, есть ли у самого Тирадо семья, дети, но делать этого не стал; человеку той профессии, которой занимался Тирадо, такие вопросы задавать не принято. Бредли лишь поинтересовался:

— А тот курсант?.. Который покушался на вас? Искьердо кажется…

— На борту самолета его не будет. Сегодня ночью он из лагеря исчезнет. Ему помогут вернуться на Кубу.

Бредли чуть приостановился и заглянул Тирадо в лицо:

— Постарайтесь остаться в живых, капитан.

В ответ Тирадо лишь улыбнулся и покачал головой.

Четырехчасовой полет, за время которого бомбардировщик Марио Суниги преодолел более 1300 километров, подходил к концу. До аэродрома Майами оставалось около сорока километров. Сунига включил рацию и запросил контрольно-диспетчерский пункт федерального авиационного агентства в международном аэропорту Майами. Услышав ответ диспетчера, он подал сигнал бедствия и запросил разрешения на посадку.

Ажиотаж, который царил в международном аэропорту Майами, Бредли и Роуч заметили сразу. Репортеры, корреспонденты, фотокорреспонденты различных газет, агентств, радио находились повсюду. Большими и малыми группами они стояли и на улице, и в здании аэровокзала и оживленно между собой разговаривали. Пассажиры, ожидавшие свои рейсы, тоже были возбуждены каким-то произошедшим событием.

— Кажется мы с вами опоздали… Пропустили что-то очень важное, — оглядываясь по сторонам, проговорил Роуч. Они с Бредли вошли в здание и встали чуть в стороне от входа.

— Не думаю, — не согласился Бредли. — Похоже, мы как раз оказались в самой гуще. И я, кажется, начинаю догадываться, чем вызвано такое внимание прессы.

— Полагаете, это как-то связано с теми событиями, которые начались сегодня ночью? — с сомнением спросил Роуч и тут же сам себе возразил: — Исключено. Операция сверхсекретная, о ней даже там осведомлены не все. Да и какая может быть связь? При чем здесь аэропорт? Нет, — Роуч с уверенностью мотнул головой, — исключено.

— Не будем гадать. Кое-что мы узнаем прямо сейчас, а подробности из завтрашних утренних газет. — Бредли посмотрел на часы. — У нас еще уйма времени. Предлагаю выпить по чашечке кофе, в лагере завтрак давно уже прошел. Не знаете, кстати, чем сегодня должны были кормить?

— А что, отменили бы свой отъезд? — поддержал шутливый тон Бредли Роуч.

— Это — вряд ли… Ну так как вам мое предложение?

— Принимается. Пожалуй, я с удовольствием съем еще и сэндвич. Только вы ведь хотели позвонить в Вашингтон и сообщить о своем прибытии.

— Успею, я ведь говорю: время еще есть.

Бредли подхватил сумку, но не успели они пройти и десяти метров, как были остановлены возгласом и обернулись.

— Мистер Роуч, — к ним скорым шагом подходил высокий смуглолицый мужчина, — вы тоже здесь?! Как хорошо, что я вас встретил… Вы ведь наверняка обладаете информацией на много больше, чем рассказали нам.

— Как раз наоборот. Это вы сейчас обладаете информацией намного больше, чем мы. Мы только что приехали…

— Так вы что же, ничего не знаете?

— Мы как раз собирались выпить по чашке кофе, присоединяйтесь к нам, и все расскажите, — вступил в разговор Бредли.

— Извините, господа, я не представил вас… Знакомьтесь, Алехандро Райес, помощник и доверенное лицо председателя «Кубинского революционного совета» доктора Хосе Марио Кардоны. А это мистер Бредли… — договорить фразу он не успел, ее закончил за него Бредли.

— Помощник мистера Роуча.

— Можете называть меня Алекс, — улыбнулся новый знакомый, пожимая руку Бредли. — Я привык к этому имени. А насчет кофе… — он озабоченно посмотрел на часы. — Вообще-то у меня не так много времени… Хорошо, уговорили, но с одним условием: если вам что-то новое станет известно, первым об этом узнаю я, идет?

— Сорок минут назад в аэропорту сел самолет кубинских ВВС, — уже в ресторане за столиком начал рассказывать Райес. — Оказывается, там, на Кубе, военные летчики устроили антикастровский мятеж. Несколько самолетов поднялись в воздух и нанесли бомбовые удары по военным аэродромам, по другим каким-то объектам. Этому самолету повезло, ему чудом удалось уйти и дотянуть сюда; весь изрешечен (пулевые пробоины, как неопровержимое доказательство участия в боевых действиях, самолету нанесли перед самым его вылетом; бомбардировщик обстреляли сотрудники ЦРУ из пулемета еще на авиабазе «Хэппи-Вэлли» в Пуэрто-Кабесас). В завтрашних газетах сами увидите снимки. Фотографам разрешили поснимать и самолет, и пилота… К летчику, правда, не подпустили. Его сразу увели люди из иммиграционного бюро, но… — Райес пожал плечами, — что уж имеем.

— Тогда почему вы решили, что это летчик кубинских ВВС? — спросил Бредли.

— На самолете их опознавательный знак и номер. К тому же об этом сообщил Аренс, это начальник окружного отдела службы иммиграции и натурализации США. Он разговаривал с летчиком.

«То, что это провокация, видно невооруженным глазом, — догадался Бредли. — Но почему к пилоту не подпустили репортеров? Теряется весь смысл акции, а сейчас она нужна им позарез; переворот совершен самими кубинцами, Америка в стороне, ее нейтралитет не нарушен. И все-таки что-то здесь не то… Или они боятся, что пилот не сможет убедительно отыграть легенду?»

— Фамилия летчика известна? — вновь задал вопрос Бредли. Во всей этой истории угадывалась какая-то несогласованность; Бредли чувствовал это, но в чем именно она заключалась, понять не мог.

— Нет, ни имени, ни фамилии не известны. Семья пилота находится еще на Кубе, Аренс объявил, что в целях недопущения в отношении ее репрессий, фамилия летчика оглашена не будет. По крайней мере — пока.

«Вот теперь все встает на свои места, — понял Бредли. — Не доработали вы, господа, недодумали. Или на каком-то этапе произошел сбой, отсюда и несогласованность. Фамилию летчика при необходимости можно легко установить по бортовому номеру самолета. Да к тому же: „фотографам разрешили поснимать и самолет и пилота…“ Это шитье белыми нитками репортеры заметят, или… им придется подсказать».

Но не понадобилось. Журналисты не нашли ответы на целый ворох вопросов. Почему, например, если производилось бомбометание, шарниры створок бомболюка остались покрытыми слоем смазки и пыли. Или почему у бомбардировщика с бортовым номером 933 была восьмерка крупнокалиберных пулеметов, установленных в носовой части фюзеляжа, в то время как у самолетов кубинских ВВС этого типа кабины имели пластиковое остекление, и пушки на них были установлены под плоскостями.

Эти вопросы и другие материалы, повлиявшие на дальнейшие решения президента США, а в итоге и на исход всей кампании, в печати появятся. Они повергнут Джона Кеннеди в шок, но произойдет это позже, через сутки, а пока Бредли сидел в ресторане международного аэропорта Майами и просчитывал ситуацию. Свои соображения по поводу фамилии летчика Бредли говорить не стал, их озвучил Роуч.

— Как вы думаете, если в объективы фоторепортеров попал номер самолета, кубинским спецслужбам трудно будет по нему установить данные летчика? — тихо спросил Роуч со снисходительной улыбкой. — А если в газетах появятся еще и снимки пилота…

В первые секунды Райес не нашелся, что ответить, на его лице отразилось замешательство, больше походившее на испуг. Он, разумеется, знал о проводимой операции и о роли ЦРУ в ней, но он не знал и не мог знать всех детальных тонкостей. Он был пешкой в масштабной политической игре мощного государственного аппарата. Райес это хорошо понимал, однако, осознание причастности пробуждало в нем ощущение собственной значимости, маленького, но величия. И это только сейчас, пока, на данном этапе. В скором будущем, как только режим Кастро будет свергнут и к власти придет новое правительство Кубы во главе с доктором Кардоной, он, Алехандро Райес, ближайший помощник будущего президента, обретет власть реальную, причем немалую. Это Райес тоже понимал; от этого даже захватывало дух и слегка кружило голову.

— Для этого у них уже нет времени. Их часы сочтены, — несколько пафосно, но уверенно ответил Райес, взяв себя в руки после секундного замешательства. — Скоро им самим придется скрывать свои данные. — Он допил кофе и отставил чашку. — Все, господа, к сожалению, большим временем я не располагаю. Должен передать обо всем, что здесь произошло, доктору Кардоне. Скажу вам по секрету: по поводу случившегося он готовит собственное заявление.

— Если доктор Кардона отметит, что «Кубинский революционный совет» принимал участие в организации мятежа летчиков ВВС Кубы, это поднимет акции «Совета» и самого доктора в глазах кубинского народа в будущем, как вы считаете? — спросил Бредли как бы между прочим.

Мысль задать вопрос именно с такой постановкой пришла ему секунду назад. В этот момент он даже сам не осознавал всю его глубину и далеко идущий смысл. Для этого у него не было времени.

Райес задумался, затем поднял взгляд на Бредли и кивнул:

— Думаю, эта мысль пришла доктору намного раньше, чем вам, мистер Бредли, извините. Всего доброго, господа, — вставая, попрощался Райес. — И не забудьте о нашем уговоре.

Когда Райес покинул их, Бредли перевел взгляд на Роуча, тот пил кофе сосредоточенно, словно вновь погруженный в самого себя. Такое состояние отрешенности Бредли стал замечать за ним с недавних пор, раньше такого не наблюдалось.

— Послушайте, Дональд, последние три дня я заметил, что вы какой-то… Что с вами что-то происходит. Что вас гложет? Что-то случилось? — спросил Бредли.

Роуч коротко глянул на него, отвел взгляд, допил кофе и глубоко вздохнул:

— Не хотел я вам говорить… Но раз уж вы спросили… Одним словом, я решил отправиться туда, в залив, — пояснил Роуч, видя непонимающий взгляд Бредли.

Глава 13

Бредли смотрел на Роуча и не мог взять в толк, говорит ли он серьезно или шутит. Или у него произошло что-то с психикой, ибо здравомыслящий человек такое заявление сделать не мог.

— Я что-то не пойму, вы это серьезно сейчас сказали или у вас шутка такая? — спросил Бредли.

— Вот поэтому я и не хотел вам ничего говорить, ваша реакция предсказуема. А вообще… понимайте, как хотите.

— Дональд… Вы что, с ума сошли? Вы понимаете…

— Понимаю. И отчет себе отдаю. Давайте закроем эту тему.

— Ни черта вы не понимаете! — вполголоса со злостью воскликнул Бредли. — Решили поиграть в геройство? А вы подумали о том, что из-за вас группа может не выполнить задание? Вы когда-нибудь прыгали с парашютом? Вы вообще когда-нибудь принимали участие в боевых… В боевых, а не кабинетных действиях?! Группу решили провалить? Я арестовываю вас. Прямо здесь и прямо сейчас. В Вашингтон вы полетите вместе со мной. Там будете объяснять свои намерения дяде. Все, разговор окончен.

— Успокойтесь, мистер Бредли, и не горячитесь. Никто не собирается ставить под удар группу.

— Да? — Бредли откинулся на высокую спинку стула, закурил и сквозь дым с прищуром посмотрел на Роуча. — Каким же иным способом вы намереваетесь добраться до места? Весь другой транспорт уже ушел. И не отсюда, а из гватемальской базы.

— Я уйду туда катером, на котором мы приплыли сюда, — выдержав паузу, ровно ответил Роуч. — Он не ушел обратно, он стоит в порту, полностью заправлен. На нем дополнительный запас горючего и необходимое количество продовольствия.

Такой ответ если не поверг Бредли в шок, то привел в полнейшее замешательство. Он даже на какое-то время забыл о сигарете; вспомнил, когда она обожгла ему пальцы.

— Хотите сказать, что сможете…

— Смогу, — перебил Роуч. — Катер я вожу профессионально, навигацию знаю, так что Джон мне не нужен, он уйдет. Катер на базе тоже больше не нужен; оттуда все уйдут ботом. Все необходимые документы коменданту я подписал. Все? Больше вопросов у вас ко мне нет?

Бредли почувствовал, что, пожалуй, впервые за долгие годы он оказался в качестве «болвана». Его обошли, а он этого не заметил. Ему об этом сообщили, поставили, так сказать, в известность.

— Вы все продумали. Все просчитали. А вы согласовали свою… экскурсию с руководством?

— А зачем? Когда все закончится… Победителей, как вы знаете, не судят. Награждают.

— А вы уверены в том, что все закончится именно так, как вы хотите? — спросил Бредли и тут же пожалел о том, что задал этот вопрос.

Точнее, он пожалел, что задал этот вопрос именно так, в таком построении. Роуча можно было обвинить в отсутствии опыта, но никак не в отсутствии логического мышления и креативности.

— А вы что же, сомневаетесь в этом? — зацепил-таки Роуч.

— Там будут стрелять, Дональд. Там уже рвутся бомбы. Ведь вас там попросту могут убить. Об этом вы подумали?

— Ну… в этом случае моему руководству добраться до меня совсем будет трудно. — Роуч улыбнулся; Бредли увидел, что улыбка эта была грустной. — Давайте будем прощаться, мистер Бредли. Не скажу, что работа с вами доставила мне удовольствие, но она была для меня полезной, многому научила, деловой хватке, например.

Бредли сидел и не знал, что ему делать, как повлиять, остановить Роуча. Какие доводы привести еще. К такому повороту он оказался не подготовлен. Он лишь безвольно пожал протянутую Роучем руку и молча, проводил его взглядом.

— Принесите, пожалуйста, еще чашку кофе, — сделал заказ Бредли молодому официанту.

«Тут что-то не то. Это не геройство. А что? Задание? — начал „считать“ Бредли уже не чувствуя вкуса кофе. — Но что же это может быть за задание, чтобы послать его, неподготовленного, в одиночку на этом катере в такое плавание в зону боевых действий? Ерунда какая-то получается. А что если это простое самоутверждение? Решил что-то доказать самому себе, а? Тогда это мальчишество, а его в этом обвинить трудно. А ведь придется с ним плыть, иначе он погибнет. Черт бы тебя побрал, Роуч… и меня вместе с тобой».

Бредли допил кофе и посмотрел на часы; с момента их расставания прошло двадцать пять минут. Он скорым шагом вышел из здания аэровокзала и сел в такси:

— В порт.

Информация о приземлившемся в Международном аэропорту Майами самолете уже разлеталась по информационным агентствам всего мира. Самые ушлые журналисты даже передали заявление летчика, хотя официально его опубликовали только через сутки. Суть сводилась к тому, что в военно-воздушных силах Кастро произошел мятеж.

Из штаб-квартиры в гостинице «Лесингтон» в Нью-Йорке председатель «Кубинского революционного совета» д-р Хосе Миро Кардона опубликовал заявление, в котором приветствовал «героический подвиг во имя свободы Кубы… совершенный сегодня утром несколькими летчиками кубинских военно-воздушных сил». Он сказал так же, что это неожиданностью не стало, так как «Совет поддерживал связь с этими летчиками и вдохновлял их».

Заявление Кардоны было грубой ошибкой, так как он практически в открытую объявил об участии США в подготовке свержения режима Кастро на Кубе.

Не исключено, что в дальнейшем оно сыграло роковую роль во всей операции «Плутон».

Когда Бредли подошел к катеру, неприметно пришвартованному среди десятков больших и малых катеров, яхт, других судов малого водоизмещения, Роуч был уже переодет в камуфляж, а Джон в цивильной одежде стоял на пирсе.

— Хэлло, Джон, — Бредли был само дружелюбие и жизнерадостность. — Скажи-ка, приятель, куда ты подевал свой пятнистый костюмчик? Надеюсь, не утопил?

— Нет, сэр, — ответил негр. Появление Бредли вызвало у него крайнее удивление; появись сейчас президент США он, наверное, изумился бы меньше. — Из него получится еще хорошая ветошь.

— Как мне повезло, что ты оказался такой экономный.

Бредли запрыгнул в катер; Роуч продолжал смотреть на него с недоумением.

— Не знаю, куда вы намериваетесь плыть, господа, но я желаю вам благополучного возвращения, — проговорил на прощание Джон и, не торопясь, пошел по пирсу.

Роуч продолжал смотреть молча, вопросов не задавал. Бредли источал жизнерадостность.

Первым прервал паузу Бредли:

— Я решил отправиться с вами, мистер Роуч, если вы не против, конечно.

— А если я против?

— Тогда я поеду против вашего желания. Только прежде чем мы отправимся в столь увлекательное путешествие, полное опасных приключений, предлагаю пятнадцать минут посидеть. Так сказать, перед дорожкой. Обычай такой есть, не слышали?

— Что это вас на обычаи потянуло? — с усмешкой спросил Роуч, усаживаясь на ящик для инструментов. — Слышал. Ну давайте посидим. Только, что вы собираетесь высидеть? Мы ведь с вами обо все уже поговорили.

— Нет, Дональд, думаю, не обо всем. Договорим сейчас. — Бредли устроился на боковой скамейке. — Сейчас вы правдиво ответите мне на вопросы, и мы решим, как нам поступить дальше. Идет?

Роуч не ответил, продолжал выжидательно смотреть. От столь внезапного появления Бредли ничего хорошего он не ожидал.

— Дональд, я вас спросил: идет? — повторил Бредли, но уже с металлическими нотками.

— Это в зависимости от ваших вопросов.

— Ты чего в стойке, Роуч? До этой минуты я тебя из-под ударов выводил, а не заводил под них. Чего ты на меня взъерепенился? — подавшись вперед, с нажимом проговорил Бредли и вернулся к прежней интонации: — Хорошо, начнем, — он поудобней устроился на скамейке, закинул ногу на ногу и заговорил в форме рассуждения: — После вашего ухода я прокрутил ситуацию и пришел к следующему выводу: либо этот ваш вояж связан с выполнением какой-то миссии, либо с самоутверждением. Оба этих предположения я допустил с большой долей натяжки, но других просто не существует. Вы, извините, не герой, не авантюрист, психически здоровый и уравновешенный человек, — рассуждал Бредли, внимательно наблюдая за Роучем. — Здравомыслия у вас — на двоих. Но вы работаете в разведке, а это такая контора, в которой могут случаться всякие чудеса. Это первое. И второе: от вас ушла жена; ушла к артисту с накаченными мышцами. На некоторых это производит сильное впечатление. Отсюда вывод: либо вы выполняете какое-то задание своего ведомства, либо… хотите доказать самому себе, что тот артист против вас — ноль.

Бредли замолчал; реакции Роуча — никакой. Катер и стоящие по обе стороны суда качнуло так, что им пришлось удерживаться руками.

— Что же вы молчите, Дональд? Я прав?

— Нет, мистер Бредли, не правы. Может быть, еще одна причина, которую вы не назвали. Искупление вины, например.

Бредли даже не сразу понял, что сейчас сказал Роуч, о чем он говорит. Не было никакой логики, связи.

— О чьей вине вы говорите? И перед кем? Вы все последнее время у меня на глазах и за это время ничего предосудительного не сделали. Объясните толком.

— Макбирни. Он был человеком Ханта, они служили когда-то вместе, но на службу он был принят через моего дядю и по моей просьбе.

Катер вновь хорошо качнуло, и Роуч на какое-то время замолчал.

— А при чем здесь Макбирни? — спросил Бредли. Он все никак не мог увязать концы с концами. — Не улавливаю нить.

— Макбирни оказался шпионом. Он работал на чью-то спецслужбу, скорее всего, на кубинскую.

А вот это было уже ударом, от которого Бредли бросило в холодный пот. Он не сразу даже нашелся, что сказать или спросить. Такое заявление, не имея на руках неопровержимых доказательств, не делают. А если это так, то он, Бредли, полнейший профан.

— Доказательства.

Роуч молча достал сверток, тот, который передал ему в лагере начальник парашютно-десантной службы, вынул записную книжку Макбирни (Бредли узнал ее; еще совсем недавно эта записная книжка не давала ему спать), раскрыл на закладке и подал Бредли.

— Читайте.

Там была его диктовка. Ее Бредли знал наизусть. Ход мысли Роуча он понял моментально и тут же почувствовал выигрышность ситуации для себя. Почувствовал, она была на поверхности, но ухватить не мог, не вырисовывался весь объем в целом, только части. Для их воссоединения требовалось время. Хотя бы немного, а его у Бредли не было. Нисколько.

— Как вы думаете, что это такое? — спросил Роуч.

— Это анализ. — Бредли пошел по наитию, ничего другого ему не оставалось. — Анализ операции высадки десанта в районе Тринидада с указанием ее слабых мест.

— Вот именно. А эти сведения были под грифом. Откуда они у него? И для кого он делал этот анализ?

Все. Части соединились. Объем стал целиковым, выигрышность стала осязаемой. В чем она заключалась, теперь Бредли знал.

— Это все? Других причин отправляться в плавание у вас нет?

— А этого разве недостаточно?

— Более чем… Только ведь вот в чем беда: вы-то героически искупите, а что делать вашему дяде? Пустить себе пулю в лоб? Ведь у него нет такой возможности, как у вас.

Роуч заметно побледнел, сидел каменным изваянием. Понял: Бредли припер его накрепко.

— И что же мне теперь делать?

— Вы же работаете в разведке, неужели сами не могли догадаться?

— А если всплывет?

— Макбирни мертв. Этого, — Бредли кивнул на записную книжку, — нет и не было. Кроме вас и меня, об этом никто не знает. Не бултыхать — не всплывет. Сожгите ее немедленно, сейчас же.

Роуч достал зажигалку и у себя под ногами разжег маленький костер. Глядя, как горит изодранная записная книжка, тихо проговорил:

— Теперь я у вас на плотном крючке, мистер Бредли.

— А вы и раньше были у меня на плотном крючке. Капсулы забыли? Просто сейчас этот крючок стал еще плотнее. «Ты, парень, мне нужен, поскольку постольку, а вот если удастся подружиться или хотя бы познакомиться с твоим дядей, полковником Шортом, вот это будет удачей».

Когда пламя погасло, Роуч поднял взгляд:

— Ну вот и все. Что дальше, мистер Бредли?

— Друзья зовут меня — Стэн. Оружие на катере есть?

— Разумеется, — удивился Роуч. — Забыли, куда я собирался плыть?

— Давайте. Давайте, давайте… — поторопил Бредли.

Роуч поднялся, достал из ящика для инструментов короткоствольный автомат, подсумок с запасными обоймами и гранатами, все это отдал Бредли, тот все тихо опустил за борт.

— Нам это ни к чему и в чужие руки не попадет, — пояснил он свои действия и деловито окинул катер взглядом. — Так. А где тут у нас «необходимый запас продовольствия»?

«Запас» оказался в носовой части, в ящике; оттуда Бредли извлек армейский вещевой мешок.

— Что тут у нас… — Бредли развязал узел и заглянул внутрь. — Икра черная, осьминог, тушенка… — рассматривал он этикетки банок. — Коньяк… Дональд, вы словно на пикник собрались плыть, а не на войну!

Все то время пока Бредли «хозяйничал», Роуч безучастно сидел и с безразличием наблюдал. Он был выбит, подавлен. Он был потерян.

— Дональд, сейчас вы похожи на человека, которого завербовал агент иностранных спецслужб, — видя состояние Роуча, проговорил Бредли. — Очнитесь же вы наконец. Ничего же страшного не произошло. Свое задание по «Москиту» вы выполнили с честью, группа к вылету для выполнения задания готова. У кого и какие могут быть к вам вопросы? Что вы переживаете?

Роуч покачал головой и грустно улыбнулся:

— Умеете приободрить. Какие будут дальнейшие указания, шеф?

— Я вам не шеф, — жестко, чеканно проговорил Бредли. Помолчав, смягчил тон. — А указания будут. Точнее, предложение. В Вашингтон я сегодня уже не полечу, это дело я отложу на завтра. А сегодня я предлагаю отпраздновать наше успешное возвращение из залива Свиней, черт бы их побрал! — он кивнул на вещмешок и добавил просительно: — Ну не пропадать же добру, а?

Роуч глубоко вздохнул, словно вынырнул из водоворота и коротко махнул рукой:

— Согласен.

В двухместном гостиничном номере они просидели до утра. Говорили обо всем и ни о чем: о погоде и о коммунистах, о женщинах и о Гитлере, о папе-маме и о Советском Союзе. Особенно — и это удивило Бредли — Роуча интересовала тема полета Гагарина в космос.

— Скажу вам по секрету, — шутливо признался он Бредли, — космос — моя мечта. Как я завидую этому русскому, как бы я хотел оказаться на его месте.

К утру Бредли имел полный портрет, характеризующий Роуча. Позже до Роуча дошло: он рассказал Бредли о себе все, в то время как о нем он не узнал ничего.

— Вылет группы назначен на сегодня на двадцать один час. Из лагеря они уже отплыли, — уже утром, собираясь, затронул Бредли «тему»; ночью они о ней не вспоминали. — Выезжайте на аэродром, осмотрите самолет, сделайте последний инструктаж-напутствие группе, проконтролируйте вылет. Это ваша обязанность, между прочим. Завтра отправляйтесь в Новый Орлеан, оттуда свяжитесь с дядей и доложите, что группа благополучно вылетела. — Бредли поправил перед зеркалом узел галстука и обернулся. — Думаю, скоро вы окажитесь в Вашингтоне.

— Хорошо. В Вашингтоне как я смогу вас найти?

Бредли написал на клочке бумаги номер телефона и показал его Роучу, дождавшись, когда тот кивнет, он клочок сжег.

— Только на пару недель я хочу попросить отпуск. Устал. Как думаете, дадут?

— Ну, это как будете просить, — усмехнулся Роуч.

Уже прощаясь, Бредли спросил:

— Послушайте, Дональд, а почему бы нам не перейти на «ты»?

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Роуч. Это был как раз тот случай, когда такая форма ответа была согласием и не выглядела невежеством.

Это было воскресенье 16 апреля; флот вторжения на полном ходу шел к берегам Кубы. В залив Кочинос (залив Свиней). До высадки десанта осталось меньше суток.

Глава 14

Весь день воскресенья 16 апреля президент США Джон Кеннеди находился в подавленном состоянии и не находил себе места. То, что прочитал он в утренних газетах, повергло его в сильное смятение и одновременно поставило в тупик.

«Летчики военно-воздушных сил премьер-министра Фиделя Кастро подняли мятеж и нанесли бомбовые и ракетные удары по трем важнейшим авиабазам». Именно такое сообщение Ассошиэйтед Пресс с Кубы опубликовали многие газеты. Осторожничала лишь «Нью-Йорк таймс»; слишком влиятельной была эта газета, чтобы допустить даже неточность в вопросе такого характера и масштаба. В ней была опубликована осторожная статья Теда Шульца, присланная им из Майами, в которой никаких конкретных утверждений не было; в ней ставились лишь вопросы. Но какие это были вопросы!

Откуда «Кубинский революционный совет» мог заранее знать о дезертирстве летчика, если сам летчик, приземлившийся в Майами, заявил, что они весьма поспешно бежали?

Прочитав это, Кеннеди долго сидел, глядя в одну точку, играя при этом желваками. Он вспомнил заявление Кардоны; его опасения подтвердились; то заявление без внимания не осталось. Президент вышел из-за стола и стал расхаживать по своему кабинету в поместье Глен-Ора.

— Ты уже читал? — с порога спросил вошедший Роберт Кеннеди, брат президента.

Джон ответил коротким взглядом и вновь стал неторопливо расхаживать, опустив голову.

— Своим заявлением он подрезал сук, на котором сидит и подставил меня. Подставил всех нас. Его тщеславие слишком дорого обходится Америке. К тому же нам и своего головотяпства хватает, чтобы сносить еще чье-то.

— Ты имеешь в виду — самолет?

— Все вкупе. А самолет… это, совсем уже ни в какие ворота… Скажи, Бобби, так может работать спецслужба такой страны, как Америка? Как можно было готовить такую операцию и не продумать, не проработать детально! вопрос с самолетом?! Это даже вопросом-то назвать нельзя, это… — президент пожал плечами и так и не нашел определения. — Что, не знали, что у самолетов Кастро кабины с плексигласовым остеклением? Или что пушки у них расположены под крыльями тоже не знали? Не знали?! К черту тогда такую разведку. А если знали… тогда какого ж черта! Или это я должен был проверять самолеты и… чистить им ружья? Или что, — президент остановился посреди кабинета и с недоумением посмотрел на брата, — нельзя было провести бомбометание, прострелять пулеметы и сделать так, будто самолет действительно только что вышел из боя, этого нельзя было сделать?! Трудно?! Или ума для этого много надо? Привезли самолет, будто с выставки… весь в смазке… Мы из боя, мы стреляли!.. Бездари… Даже журналисты заметили! Не может быть мелочей при проведении такой операции. Не может.

Президент вновь заходил по кабинету, его брат, Роберт, молча сидел в кресле, опустив голову, словно сам был в чем-то виноват. Впрочем… в чем-то, наверное, все-таки был. Кто-то недодумал, кто-то недоработал, кто-то недопроверил, в итоге — вылилось.

— Нам же не отмыться, Бобби, — задумчиво проговорил Джон Кеннеди, остановившись у окна. — Мы же по уши вляпались. Ты знаешь, — президент обернулся, — мне кажется, согласившись на эту авантюру, я совершил главную ошибку своей жизни. Не надо было… И это накануне встречи с Хрущевым…

— Да подожди ты, — Роберт понимал, в итоге — тащить все брату, но такое его состояние вызывало чувство тревоги. Он мог совершить ошибку, которая приведет к непредсказуемым и необратимым последствиям: — Высадка десанта еще не началась, а ты уже сдался. Вот свергнут они Кастро и все! Все эти недоработки с самолетом, необдуманное заявление Кардоны покажутся мелкими огрехами в большой игре. И Хрущев тогда… пусть сотрет свои зубы хоть до корней.

— Не свергнут они никого, — с долей обреченности сказал президент. — По крайней мере я в этом очень сильно сомневаюсь. У них просто не хватит для этого сил.

— Ну так поможем же…

— Нет. Никакой военной помощи. — Это было сказано жестко и безапелляционно. Кеннеди отошел от окна и вернулся в свое кресло.

Роберт понял: брат принял решение, уговаривать бесполезно, однако попытку все же сделал:

— Джон, если мы их сейчас бросим, это будет конец. Провал операции…

— Операция была обречена на провал изначально, — прервал Джон брата. — Так операции не готовят и не проводят, это — во-первых. И, во-вторых, о неучастии вооруженных сил США в этом деле я заявлял с самого начала, а мы и так уже… — Президент помолчал, затем, понизив голос, продолжил: — Вчера по предложению Зорина (Зорин, Валериан Александрович, в 1961 году — постоянный представитель СССР при ООН) было созвано чрезвычайное заседание Политического комитета Ассамблеи. Так вот на этом заседании нас уже в открытую обвинили в «вероломном трусливом нападении» на Кубу, а ты говоришь… Нет, на этом — все.

Этот разговор состоялся утром. Весь день Джона Кеннеди раздирали внутренние противоречия; в 20.30 он вызвал к себе Макджорджа Банди, помощника по делам национальной безопасности.

— Мак, позвоните Бисселу, — устало сказал президент. — Вы были у него студентом в Йельском университете, вам сделать это будет легче.

Около минуты Банди ждал продолжения, что именно ему будет сделать «легче»; около минуты президент сидел погруженный в себя.

— Сообщите ему: второго налета не будет.

В 21.00 в резиденции Биссела, откуда он руководил операцией, раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, профессор, это Банди, — услышал он в телефонной трубке. — Президент поручил мне сообщить вам свое решение: налет бомбардировщиков на авиабазы Кастро, намеченный на день «Д», отменен.

По закону военной тактики ни одна морская десантная операция не проводится без авиационного прикрытия участков высадки или же без полного уничтожения авиации противника на земле. Операцией «Плутон» предусматривался второй вариант — бомбардировщики эмигрантов при массированной поддержке авиации США должны были уничтожить военно-воздушные силы Кастро на земле; в этом случае необходимость прикрытия участков высадки отпадала.

День «Д», на который был запланирован второй авианалет — это раннее утро следующего дня, понедельника 17 апреля, когда силы вторжения начнут бои за захват побережья в заливе.

По данным ЦРУ, военно-воздушные силы Кастро состояли как минимум из четырех учебно-тренировочных самолетов Т-33, шести — восьми бомбардировщиков Б-26 и скоростных поршневых истребителей «Си Фьюри» английского производства. Данные летчиков, участвовавших в первом налете, были различными; они утверждали, что уничтожили от двадцати двух до двадцати четырех самолетов Кастро.

Результаты этого налета Бисселу были известны, но, несмотря на то, что они были противоречивыми, даже при самом благоприятном результате авиации у Кастро оставалось еще достаточно для того, чтобы весь флот вторжения уничтожить еще на подходе. «Самолет, оснащенный 50-калиберными пулеметами, может потопить все или почти все силы вторжения», таково было заключение инспекционной группы Пентагона проводившей оценку сил на Кубе в марте. Поэтому второй налет на авиабазы Кастро был необходим. Стратегически необходим, как воздух.

Биссел почувствовал, как немеет у висков кожа. Он знал: в это самое время в район высадки десанта уже подтянулись два американских авианосца «Шангри Ла» и «Эссекс», а также десантный вертолетоносец «Боксер» с батальоном морских пехотинцев на борту. Флот с самим десантом тоже был на подходе.

Биссел медленно опустил трубку на рычаг; ноги сделались ватными, отказывались держать; он тяжело опустился в кресло. Ощущение краха парализовало волю, отключило стремление к действию. Биссел не мог понять происходящего, не верил, не мог осознать его. «Что? Почему? Сейчас, когда маховик запущен, и его не только нельзя остановить, он вовсю набирает обороты, и вдруг такое решение! Это же целенаправленный срыв операции, он что делает?! — Биссел был в смятении. — Для чего тогда все? Столько сил, столько работы: базы, аэродромы, подготовка людей, и все впустую?! Он что, не знал, на что шел? Не понимал, что придется вмешиваться?!»

Биссел подошел к телефону и набрал номер первого заместителя директора ЦРУ генерала Кейбелла.

— Чарльз, он отменил второй налет, — сразу, как только генерал ответил, проговорил Биссел.

Несколько секунд в трубке была тишина; генерал вникал в услышанное. Осмыслив, глухо сказал:

— Этого не может быть.

— Это есть, Чарльз! Только что мне позвонил Банди и передал его решение: налет, намеченный на день «Д», отменен. Что делать, Чарльз? — спросил Биссел в отчаянии. — Это же крах.

В трубке вновь повисла тишина; для Биссела она была му́кой.

— Надо ехать к Раску, — сказал наконец Кейбелл. — Он пользуется влиянием, к его мнению президент прислушивается. Раск должен помочь.

Дина Раска, государственного секретаря, они застали в госдепартаменте; он заканчивал дела и уже собирался ехать в свои апартаменты в гостинице «Шератон-Парк», когда ему доложили, что прибыли Ричард Биссел и Чарльз Кейбелл.

— Что случилось, господа, — встревоженно спросил Раск, когда они вошли к нему. — На вас обоих лица нет.

— Скоро на нас на всех лица не будет. Операция «Плутон» на грани… — сказал Кейбелл, тяжело опускаясь в кресло.

Раск перевел взгляд на Биссела; тот держал себя в руках, ответил сдержанно:

— Президент отменил второй налет. Не знаю, какая оса его укусила…

— Этого делать нельзя, — вмешался Кейбелл. — Этот налет — важнейший элемент всей операции, его нельзя отменять ни в коем случае, иначе Кастро будет иметь достаточно сил, чтобы нанести удар и потопить весь флот вторжения. А на эту минуту эти силы у него есть. Первый воздушный налет — давайте правде будем смотреть в глаза — желаемого результата не принес, мы все это знаем.

— Дин, на вас вся надежда, помогите, — попросил Биссел. — Позвоните ему… Убедите, чтобы он отменил запрет.

Раск связался с Кеннеди в двадцать два часа, однако сам убеждать его в чем-либо не стал, сослался на Биссела и Кейбелла. Он сказал президенту, что они оба находятся у него и считают, что второй воздушный удар по авиабазам Кастро необходим.

— Момент внезапности упущен. Толку от второго налета не будет; ожидаемого результата он не даст. А вот неприятности принесет точно. С меня их уже достаточно; в ООН нас уже в открытую обвиняют в агрессии против Кубы. Все, мы больше не участвуем — второго налета не будет. Пусть кубинские эмигранты сами решают свои внутренние дела, — жестко ответил президент.

Биссел вернулся в секретный офис в районе памятника Линкольну около двадцати трех часов в крайне подавленном состоянии. Такого состояния, в котором он находился, он еще не испытывал никогда. Душила обида. Он даже почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он, всегда вкладывавший душу в любое дело, за которое бы ни взялся, в том числе и за операцию «Плутон», сейчас оказался чуть ли ни в роли «мальчика для бития».

Биссел сидел в большом кресле, откинув голову на высокую спинку и закрыв глаза. Ему вдруг почему-то вспомнился небольшой городок Нью-Хейвен, что в ста двадцати километрах к северо-востоку от Нью-Йорка, его Йельский университет…

Вспомнил Биссел и часы своего триумфа, находясь уже здесь, в ЦРУ, и моменты горьких неудач: сбитый в Советском Союзе самолет-разведчик У-2 — тоже его детище — был одной из них.

Но все те радостные удачи по сравнению с удачей в операции «Плутон» меркли, а все те горькие неудачи в сравнении с крахом в заливе Кочинос были просто смешными.

«Ладно… Прорвемся… Если они захватят аэродром и удержат его хотя бы сутки, вопрос будет решен, — в который уже раз за последние часы подумал об этом Биссел. — Ни у кого тогда не возникнет вопроса: откуда поднимаются самолеты на Кубе. Тогда президент введет авиацию; не может не ввести. Ни враг же он самому себе, в конце-то концов…»

Биссел взял себя в руки; собрался; это он делать умел; благодаря и этому в том числе качеству «…все к чему он прикасался, превращалось в золото…», а именно так отзывались о нем.

Справившись с минутной слабостью, Биссел поднялся и направился в телетайпную. Через несколько минут на авиабазу Хэппи-Вэлли ушла закодированная телетайпограмма, в которой был приказ об отмене удара бомбардировщиками Б-26 по авиабазам Кастро, однако в ней же предписывалось задействовать бомбардировщики в прикрытии участков высадки десанта. Биссел сдаваться не собирался; он был не из тех… Операция «Плутон» в целом президентом отменена не была, следовательно, руководителем ее проведения продолжал оставаться он, Ричард М. Биссел.

Получив этот приказ, в Хэппи-Вэлли всех обуял цепенеющий страх.

Глава 15

«Москиты» стояли строем в две шеренги на взлетно-посадочной полосе в свете мощных прожекторов в двадцати метрах от многоцелевого военно-транспортного самолета «Геркулес» С-130; Роуч и капитан Тирадо стояли перед строем.

— Господа, — обратился Роуч не слишком громко, но так, чтобы его все слышали. — Настал наконец тот час, который мы все с таким нетерпением ждали. Сегодня ночью вы сделаете то, ради чего была создана ваша группа и ради чего вы все прошли такую спецподготовку. Вы все стали супердиверсантами, каких нет ни в одной стране мира, и я ни минуты не сомневаюсь в том, что вы с успехом справитесь с той задачей, которая поставлена перед вами. Сегодня ночью ваши имена войдут в историю. Ваши дети, ваши родные и близкие будут гордиться вами. Ваши потомки будут слагать о вас легенды. Я уверен… убежден в том, что вы все останетесь живы и здоровы. Вас там не ждут, а фактор неожиданности — залог успеха любой операции. Желаю удачи, господа, и — с Богом. Командуйте, капитан.

— Напра-во! — скомандовал капитан Тирадо; что-что, а это он делать умел. — На посадку в самолет, первая-вторая шеренги, бегом, марш!

«Москиты» команду выполнили; к самолету побежали неслышно. Ни бряцания, ни других посторонних звуков. Все оружие, боеприпасы, шанцевый инструмент, альпинистское и другое вспомогательное снаряжение все тщательно закреплено и подогнано.

— Вы даже бегать бесшумно их научили, — проговорил Роуч, глядя им в след. — Бегут словно по вате.

— Бегут так, как и должны бегать люди этой профессии, — отмахнулся Тирадо и неожиданно для Роуча спросил:

— Мистер Роуч, вы Бредли увидите?

— Как только окажусь в Вашингтоне, думаю — да. Свои координаты он мне оставил… Вот только я не знаю, когда это случится. А что?

Тирадо достал портсигар — тот самый, с короной на крышке, — и протянул его Роучу.

— Передайте ему, пожалуйста. Скажите: от капитана Тирадо. На память.

— Сделаете это сами когда вернетесь, — ответил Роуч.

— Мы ведь едем не на прогулку.

— Что, не верите в успех?

— У меня дурные предчувствия, мистер Роуч, а они меня обманывали редко.

Секунду поколебавшись, Роуч все-таки взял портсигар и спрятал в нагрудный карман:

— Обещаю, как только я увижу Бредли, я выполню вашу просьбу, но это только в том случае, если ваши дурные предчувствия — не дай бог — не обманут вас.

Они повернулись и пошли к самолету.

Роуч выполнил обещание, данное капитану Тирадо. Встретившись с Бредли, он передал ему портсигар, только произошло это отнюдь не в Вашингтоне. А пока Роуч стоял на секретном военном аэродроме Оппа-Локка в Майами и слушал, как в темном вечернем небе затихает рев двигателей «Геркулеса»; сигнальных огней не было; самолет ушел без них.

В Никарагуа, на аэродроме «Хэппи-Вэлли» в час пятнадцать, семнадцатого апреля командиры экипажей шести бомбардировщиков Б-26 доложили руководителю полетов о готовности к вылету.

— Занять исходные… — последовал приказ; в наушники шлемофонов его слышали все пилоты.

Шесть бомбардировщиков выдвинулись из своих капониров и медленно, один за другим пошли по рулежке к взлетно-посадочной полосе. Приказ на взлет должен был поступить через двадцать пять минут. Через двадцать пять минут, в час сорок, эти шесть бомбардировщиков должны будут вылететь для нанесения решающего бомбового удара, целями которого были Кампо-Либертад, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Санта-Клара, Камагуэй, а также армейская база в Манагуа, где по разведданным аэрофотосъемки с самолета У-2 находилось более сорока тяжелых танков.

Этот налет должен будет разбить значительные наземные силы Кастро, посеять панику в войсках, но — главное — окончательно уничтожить авиацию и тем самым лишить кубинские вооруженные силы возможности сопротивления силам вторжения. Таким образом, операция «Плутон» должна завершиться стремительно и победоносно.

Должна, но… в час сорок разрешения на взлет не последовало. Вместо него в час пятьдесят пять все пилоты вновь услышали в наушниках своих шлемофонов голос руководителя полетов:

— Вылет отменен. Всем командирам экипажей срочно прибыть в штаб (он располагался там же, на аэродроме, в летном домике) для получения нового полетного задания и инструктажа.

Такой поворот ничего хорошего не сулил; нервы у всех и так были на пределе.

— Та-ак… Начинается, — недовольно проворчал Рауль Вианельо, тридцатичетырехлетний командир экипажа одного из бомбардировщиков. Он отсоединил шнур шлемофона от переговорной системы, снял ларингофоны, расстегнул парашютные лямки. — Пойду, узнаю, что там они еще надумали. Ты тоже можешь пока размяться, — разрешил он своему второму пилоту, двадцатипятилетнему Деметрио Пересу.

Четыре турбовинтовых двигателя «Геркулеса» гудели натужно, монотонно; самолет шел ровно, словно утюг, даже воздушных ям не было.

Правый летчик вопросительно посмотрел на командира корабля, тот пожал плечами; эфир молчал; экипаж тоже соблюдал радиомолчание. Они ждали кодированное сообщение с указанием координат точки выброски группы. Десантирование необходимо было произвести максимально близко к объекту, но где будет находиться Фидель Кастро во время операции, в районе боевых действий или же в своей резиденции в Гаване, известно пока не было; последние несколько часов разведка ЦРУ в этом направлении интенсивно работала.

«Геркулес» прошел в четырех километрах севернее острова Ки-Уэст и пошел по большой дуге над Мексиканским заливом. Маршрут был разработан таким образом, чтобы после получения сообщения было одинаково удобно подлететь либо с юга острова к заливу Кочинос, либо с севера к столице.

Тирадо посмотрел на офицера, который должен был проконтролировать десантирование; тот сидел у противоположного борта и дремал; затем капитан перевел взгляд на светящийся циферблат часов. До расчетного времени оставалось семь минут. Секундная стрелка, описав один круг, пошла на второй.

Войдя в залив Кочинос, в миле от берега корабли морской тактической группы стали на якорь. С флагманского корабля «Благар» спустили резиновые лодки; на них ушли на берег разведывательно-диверсионные группы; им необходимо было произвести разведку побережья и обозначить места высадки ориентировочными огнями. Пружина операции «Плутон» сжималась.

За двадцать секунд до «точки» Тирадо откинул клапан подсумка и переключил тумблер; на верхней панели небольшого прибора, лежащего в том подсумке, загорелся зеленый глазок. Когда двадцать секунд истекли, Тирадо нажал кнопку. Взрыв был такой мощности, что «Геркулес» переломился на две части. Через одну минуту и десять секунд их поглотили воды Мексиканского залива.

— Мы что, пойдем без прикрытия? — взволнованно спросил Перес своего командира, когда тот, вернувшись, сообщил новую боевую задачу: прикрытие с воздуха участков высадки десанта.

Вианельо не ответил; сказать ему было нечего. Бомбардировщики без прикрытия истребительной авиации не ходят. Одно дело зайти на бомбардировку авиабаз с неожиданной стороны, где их не ждут, и совсем другое появится без прикрытия над районом боевых действий. В данном случае сработал именно этот вариант. Барражировать над зоной высадки попеременно парами должны были одиннадцать бомбардировщиков.

— Они что, с ума посходили? — не унимался второй пилот. — Нас там просто всех перебьют, как в тире.

— Что предлагаешь? Не выполнить приказ? — Командир занял свое кресло, набросил парашютные лямки и застегнул их в единый замок на груди.

Глава 16

Это была телеграмма, полученная Бисселом по телетайпу. Прочитав ее, он вновь испытал легкую тревогу и раздражение. Тревогу — за благополучный исход, раздражение — на себя, генералов и… президента. «Рифы… Теперь момент внезапности упущен точно. Не надо десять раз менять план. Если бы приняли первоначальный вариант этих „непредвиденных трудностей“ можно было бы избежать, — думал Биссел с досадой. — Теперь второй налет просто необходим. Немедленно… Сейчас же… А иначе…» Он поднял телефонную трубку и вновь связался с генералом Кейбеллом.

— Чарльз, вы можете подъехать ко мне?

— Что, есть новости?

— Есть, — вздохнул Биссел. — Но лучше бы таких новостей не было.

Давящее чувство тревоги не покидало. Он вдруг поймал себя на мысли, что испытывает острую, сиюминутную потребность в Аллене Даллесе; в его совете, в его поддержке. «Только бы группа „Москит“ выполнила задачу… Только бы выполнила… Тогда — все. Тогда — победа. Тогда их авиация не страшна; дезорганизация, паника, — с надеждой подумал Биссел. Группа „Москит“ — был его джокер, люди, знавшие о ней, были наперечет. О ней не знал даже президент. — Но если она с задачей не справится…» Биссел отогнал насколько смог от себя тяжелые мысли, сел за рабочий стол и написал распоряжение на авиабазу «Хэппи-Вэлли». Он еще не знал, что группы «Москит» уже не существует. О деталях ее гибели он не узнает никогда.

— Н-н… да… Что намерены предпринять? — спросил генерал Кейбелл, ознакомившись с сообщением о начале высадки. Он приехал через двадцать минут; тревога на его лице читалась.

— Я дал команду на отправку батальона парашютистов, — ответил Биссел и как-то рассеянно посмотрел на генерала. — Только ведь это кардинально ничего не изменит. Своей авиацией Кастро сомнет бригаду. Чарльз…

— Я все понимаю, — кивнул Кейбелл и посмотрел на часы: было четыре часа утра. — Что ж, попробую еще раз. Вы оставайтесь здесь, мало ли…

Несмотря на столь ранний час, государственный секретарь Дин Раск принял Кейбелла в своих апартаментах в гостинице «Шератон-Парк» и вновь выслушав его, сказал:

— Хорошо, я свяжусь с президентом, только на сей раз разговаривать с ним вы будете сами.

Разговор генерала с президентом ни к чему не привел; на повторный налет авиации на авиабазы Кастро Кеннеди вновь разрешения не дал.

Когда самолет Рауля Вианельо пересек южное побережье Кубы, времени было 11 часов 56 минут; отставание от графика составляло две минуты. Запах бензина в кабине — его летчики ощущали с самого момента взлета — не исчезал. Если это была неисправность в системе подачи топлива, а другого придумать тут вряд ли что-то было можно, то самое время подумать, чтобы лечь на обратный курс.

— Командир, я думаю нам все-таки лучше вернуться, — с тревогой проговорил второй пилот, Деметрио Перес.

Вианельо не ответил, он был намерен до конца отработать задачу патрулирования зоны. Даже после того как их атаковал и обстрелял — правда, безуспешно — кастровский Т-33, Вианельо не изменил своего решения, он лишь изменил курс и, сменив эшелон, пошел в глубь острова.

Пулеметную точку, державшую под обстрелом шоссе, Вианельо увидел еще издали; пулемет почему-то бил трассирующими, огненные цепочки расходились веером.

— Приготовиться к атаке, — скомандовал он и медленно отвел от себя штурвал; самолет с пронзительным воем стал чуть ли не падать. Рискованный прием для бомбардировщика. — Атака с ходу… Атакую… Сброс!

Сбросив бомбу, самолет резко взмыл ввысь с креном на правую плоскость.

— Посмотри, — коротко бросил он своему правому.

— Уничтожена, — ответил второй пилот, оглядев последствия взрыва, и тут же осмотрел небосвод; истребителей противника видно не было.

— Все. Уходим.

Автоколонну они увидели тогда, когда та была уже на подходе к городу Аустралиа. Белая санитарная машина с красным крестом на крыше ехала впереди, за ней шли джип, грузовик и танк. Бомбардировщик сделал круг и вновь зашел на колонну.

— Приготовится к атаке, — скомандовал Вианельо и, резко снизив высоту, нажал на гашетки. Крупнокалиберные пулеметы прошили санитарную машину и зацепили грузовик.

После атаки бомбардировщик с набором высоты и креном на правовое крыло ушел в нижний слой облаков.

— Командир, ты расстрелял санитарку, — повернувшись к Вианельо, сообщил Перес. Ни одобрения, ни — тем более — восхищения в его голосе не прослушивалось.

— Ну и что? Пожалел? — с ехидцей спросил Вианельо. Он с ухмылкой посмотрел на своего правого летчика. — Туда ей и дорога. Ты лучше по сторонам смотри, если накроют, нам ног не унести.

Им и на этот раз повезло; самолеты кубинских ВВС их не засекли. Им не повезло в два часа пятнадцать минут, когда, израсходовав все боеприпасы и выработав горючее, Вианельо взял курс на базу. Они уже набрали высоту, но им не хватило секунд для того, чтобы спрятаться в верхних слоях облаков; кубинский Т-33 догнал и буквально изрешетил Б-26. Кабину заволокло дымом, бомбардировщик стал терять высоту.

Перес успел передать сигнал бедствия, прежде чем летчики увидели довольно далеко впереди, внизу военный корабль; Вианельо потянул к нему. Не дотянул; когда высота стала критической, он приказал своему правому:

— Прыгай!

Перес прыгнул. Спускаясь на парашюте, он видел, как их самолет вспыхнул и факелом упал в море. Парашют командира он так и не разглядел.

Через сорок пять минут Переса подобрал американский эсминец «Меррей».

В тот день, 17 апреля, не всем повезло так, как Деметрио Пересу. Из одиннадцати самолетов, вылетевших из Хэппи-Вэлли для прикрытия зоны высадки, на базу вернулись только пять, шесть бомбардировщиков были сбиты самолетами кубинских военно-воздушных сил, восемь летчиков погибли.

О том, что операция «Плутон» провалилась, Биссел понял уже в полдень семнадцатого. Именно в это время он получил сообщение о том, что уничтожено четыре транспорта, в том числе потоплен десантный корабль «Хьюстон» с батальоном, который находился на его борту, и судно «Рио-Эскандидо», транспортировавшее большую часть боеприпасов и тяжелого вооружения. В сообщении также говорилось, что сбито пять самолетов и продвижение экспедиционных сил высадки во всех направлениях остановлено, и, мало того, кубинские регулярные войска стали теснить их к побережью.

К вечеру восемнадцатого провал операции стал очевиден и для президента. Кеннеди стал лихорадочно искать выход; чтобы исправить положение, на заседании, собранном в экстренном порядке, было принято решение задействовать самолеты с авианосца «Эссекс», но с оговоркой: без опознавательных знаков. Эти самолеты должны были прикрывать бомбардировщики Б-26, которые, в свою очередь, должны были нанести удар по кубинским войскам, окружившим бригаду. Но и эта операция не удалась. Из-за несогласованности командиров, отдававших приказы, и разницы в поясном времени, которая ими не была учтена, истребители и бомбардировщики в означенном месте не встретились; они разминулись на час. Эти запоздалые, непродуманные, наспех принятые меры больше уже походили на агонию. Агонию обреченных.

Утром девятнадцатого апреля после тридцатиминутного артобстрела кубинские войска перешли в наступление и окончательно разгромили силы вторжения.

Все было кончено менее чем за семьдесят два часа.