Александр II и его время: Кн. 2

Польша до восстания 1863 г.

Раннефеодальное Польское государство возникло в X в. С 1025 г. Польша стала королевством. По Люблинской унии 1569 г. Польша образовала с Великим княжеством Литовским государство Речь Посполиту. В начале XVII в. польская и шведская интервенция в Россию окончилась провалом.

Петербургскими конвенциями 1770—1790-х гг. территория Речи Посполитой была разделена (три раздела 1772, 1793, 1795 гг.) между Пруссией, Австрией и Россией. Наполеон Бонапарт в 1807 г. создал из части польских земель Варшавское княжество. Десятки тысяч поляков не на жизнь, а на смерть сражались под руководством Юзефа Понятовского на стороне французов. Многие из них, взирая на горящую Москву в 1812 г., надеялись, что вскоре за этим взлетом Бонапарта последует независимость Польши. Однако скоро призрачные успехи французов сменились их полным разгромом.

Российская империя восстановила свое былое могущество. Польские земли были возвращены разделившим их соседям.

Венский конгресс 1814—1815 гг. произвел передел Польши: из большей части Варшавского княжества было образовано Царство Польское и передано России (Белостокский округ передан Российской империи в 1807 г.); Познанщина отошла к Пруссии, сохранившей Силезию и Поморье; Краков с округом был объявлен «вольным городом» (Краковская республика в 1846 г. присоединена к Австрии, сохранившей также Галицию).

Приняв польскую корону в 1815 г., Александр I даровал Польше конституцию, чего не имели прочие польские земли. По конституции поляки имели некоторую автономию, свой парламент, 80-тысячную армию, свое правосудие, независимые школы, право говорить и писать все государственные акты на польском языке. Царь признал католичество государственной религией со всеми правами, которые имело православие в России. Однако Польша боролась за полное национальное освобождение. Восстания 1830—1831, 1846 и 1848 гг., происшедшие в годы правления Николая I, были жестоко подавлены³.

В середине XIX в. в Польше начался быстрый рост промышленности. Отмена в 1851 г. таможенных пошлин и запретов на польские товары, шедшие в Россию, открыла перед ними огромный русский рынок. Развитию польской промышленности во многом содействовало строительство коммуникаций. В 1847 г. открылось пароходное движение по главной водной артерии — р. Висле. В начале 50-х годов закончилось строительство железной дороги от Варшавы до австрийской границы, в 1862 г. — Петербургско-Варшавской железной дороги.

Как и во всей России, в это время в Царстве Польском совершался промышленный переворот: ручной труд заменялся машинами, мануфактуры превращались в фабрики и заводы. Царство Польское занимало одно из передовых мест в Российской империи и ушло далеко вперед в промышленном развитии по сравнению с южными и западными польскими землями⁴.

В стране была развитая текстильная промышленность, развивались такие отрасли как горная, металлообрабатывающая, сахарная, бумажная, кожевенная и другие. В конце 50-х годов в Польше имелось более 12 тысяч мануфактур и ремесленных мастерских⁵.

Относительно быстрому установлению капиталистических отношений в Польше способствовал тот факт, что личная зависимость крестьян была отменена еще в 1807 г. законодательством Герцогства Варшавского. Проведенное в интересах шляхты, это законодательство предоставляло крестьянам право свободного передвижения, но сохраняло все существовавшие повинности и не обеспечивало неприкосновенности крестьянских наделов. На основе этого законодательства шляхта начала массовый сгон крестьян с земли. Помещики захватывали надельные земли, а крестьяне становились безземельными и превращались в поденщиков (выробников)⁵.

В 1846 г. царское правительство вынуждено было издать особый закон об урегулировании отношений в польской деревне. Закон запрещал сгон крестьян с земли и присоединение оставленных ими усадеб, так называемых пустошей, к помещичьему имению — фольварку. Так как закон 1846 г. распространялся лишь на крестьянские хозяйства от 3 моргов и выше (морг равен приблизительно 0,56 га), сгон малоземельных крестьян усилился и количество безземельных возрастало. Накануне восстания 1863 г. безземельные крестьяне составляли свыше 36% общего числа крестьян Царства Польского⁶. Значительная часть безземельных крестьян шла в города, пополняя ряды рабочих и городское население. Все это вело к значительным сдвигам как в экономике, так и в социальных отношениях страны. По отчету наместника за 1859 г., в Царстве Польском насчитывалось 22 612 деревень с населением 3 599 959 человек и 458 городов с населением 1 164 487 человек. Городское население составляло, таким образом, почти ¹/₄ часть населения страны, а в Варшаве достигло 161 361 человек (по другим данным — 180 тысяч человек). Рабочих насчитывалось 68 006, ремесленников — 105 651 человек⁷.

Самым острым вопросом польской действительности 50—60-х годов был крестьянский. Сельское хозяйство, основанное на барщине, переживало глубокий кризис⁸. Попытки некоторой части помещиков (шляхты) выйти из кризиса и обезопасить себя от крестьянских волнений путем перевода крестьян с барщины на чинш (денежный оброк) и более широкого применения наемного труда поденщиков были полумерами и не могли разрешить создавшихся противоречий.

В то же самое время, когда в польской деревне нарастало обострение социальных противоречий и развертывалась борьба крестьян против помещичьего гнета, по всей стране начался подъем национально-освободительного движения.

Большое влияние на подъем освободительного движения в Польше оказывали революционные круги России, а также борьба за свободу в других странах мира, что признавали многие поляки — свидетели и участники тогдашних событий. В Царстве Польском находили отклик революции и крестьянские восстания в Испании, национальное движение в Италии, борьба против рабства негров в США, крестьянская война тайпинов в Китае, антиколониальное народное восстание в Индии. Наиболее сильное впечатление на поляков оказывали события в Италии, где в 1859 г. началась война итальянского народа под руководством Дж. Гарибальди за освобождение северных земель от австрийского господства и объединение итальянских земель в единое государство⁹.

Естественно, внешние влияния не могут вызывать социального или национального движения, если к тому нет внутренних предпосылок. Такой предпосылкой в Польше являлись капиталистические отношения, которые, как отмечалось выше, интенсивно развивались в XIX веке¹⁰, причем развивались неравномерно¹¹.

Смягчение режима в Польше в начале царствования Александра II

Александр II вскоре после вступления на престол, хорошо сознавая, что пламя польского недовольства, таившееся под пеплом, может в любое время вспыхнуть и перерасти в разрушительный пожар восстания, пытался разъяснить полякам свое отношение к польскому вопросу во время пребывания в Варшаве с 10 по 22 мая 1856 г.¹²

11 мая, принимая депутацию от дворянства, сената и духовенства, он со всей откровенностью заявил: «Господа, я прибыл к вам с забвением прошлого, одушевленный наилучшими намерениями для края. От вас зависит помочь мне в их осуществлении. Но прежде всего я должен вам сказать, что взаимное наше положение необходимо выяснить. Я заключаю вас в сердце своем так же, как финляндцев и прочих моих русских подданных, но хочу, чтобы сохранен был порядок, установленный моим отцом. Итак, господа, прежде всего оставьте мечтания. Тех, кто захотел оставаться при них, я сумею сдержать, сумею воспрепятствовать их мечтам выступать из пределов воображения.

Счастье Польши зависит от полного слияния ее с народами моей империи. То, что сделано моим отцом, хорошо сделано, и я поддержу его дело... Финляндия и Польша одинаково мне дороги, как и все прочие части моей империи. Но вам нужно знать, для блага самих поляков, что Польша должна пребывать навсегда в соединении с великою семьею русских императоров. Верьте, господа, что меня одушевляют лучшие намерения. Но ваше дело — облегчить мне мою задачу, и я снова повторяю: господа, оставьте мечтания!»¹³

Тогда же Александр II даровал прощение многим полякам, замешанным в политических преступлениях. Участникам восстания, скрывавшимся за границей, царь дозволил возвратиться на родину. Им предоставлялись все их гражданские права и они не подвергались никаким судебным преследованиям за содеянное. В день своего коронования 26 августа 1856 г. император Александр II жаловал полякам ряд милостей и льгот. В течение 4-х лет в Польшу вернулось около 9 тыс. ссыльных и эмигрантов. Большинству были возвращены потерянные ими по приговору суда дворянские права. Словом, все их прежние заблуждения и ошибки были забыты монархом.

Осенью 1857 г. Александр II снова был в Варшаве. Народ радостно приветствовал его приезд. Имевшим счастье быть принятыми царем представителям управлений и сословий император обещал новые законодательные меры для улучшения быта страны. Эти обещания скоро осуществились. В Польше было уничтожено военно-полицейское управление. В Варшаве для образования врачей учреждена Медико-хирургическая академия. Графу Андрею Замойскому¹⁴ было разрешено учредить Земледельческое общество¹⁵. Открылись воскресные и ремесленные школы. Была смягчена цензура. Стали издаваться ранее запрещенные произведения Мицкевича¹⁶ и других писателей. Возникли новые газеты и журналы.

Рождение патриотических организаций

Однако все, что делал для поляков Александр II, проживавшие за границей польские выходцы принимали с ненавистью. Они отвергали милости царя и объявили изменниками тех, кто воспользуется ими.

Более умеренные польские патриоты мечтали о возрождении в Польше дарованной Александром I конституции, а более революционно настроенные требовали полной независимости и восстановления польского королевства в пределах 1772 г.

Основанное в ноябре 1857 г. Земледельческое общество только по названию имело отношение к улучшению земледелия. На самом деле общество мало-помалу захватило в свое ведение ремесленное и фабричное сословия, стало устраивать в помещичьих имениях школы, издавать в громадном количестве разные учебники, газеты и другие издания, в которых рассказывалось о прежнем величии Польского королевства, о героях-панах, ратовавших будто бы за свободу крестьян, о благочестивых ксёндзах, заботящихся о неприкосновенности католической веры, о том, что русское правительство будто бы теснит католическую веру, а потому народ должен восстать для избавления родины от русского владычества. В целом же Земледельческое общество, выставляя себя защитником народных интересов, на самом деле имело в виду только выгоды помещиков, не собираясь менять положение, когда земля составляла собственность помещиков, а крестьяне были на оброке.

К концу пятидесятых годов Земледельческое общество в царстве Польском стало как бы политическим клубом поместной шляхты, подстрекающим страну к восстанию.

Во второй половине 50-х гг. в Польше возникли революционные кружки. Первоначально они не имели определенного политического характера, но сыграли большую роль в деле оживления национально-освободительного движения. В них формировалась идеология этого движения, создавались кадры его руководителей и будущая повстанческая организация. Одним из первых был кружок Каплинского в Школе изящных искусств (Варшава), возникший еще в 1856 г. На его еженедельных собраниях, на которые приходило до 40 человек, проходили горячие дискуссии по самым различным вопросам¹⁷.

В 1858 г. возник студенческий кружок в Медико-хирургической академии под руководством 25-летнего Яна Кружилы. В том же году сложился кружок, во главе которого стал 30-летний Нарциз Янковский, бывший офицер русской армии, стремившийся объединить «разночинский» элемент города: чиновников, ремесленников, служащих, писателей, купцов и т. д.¹⁸.

Возникали патриотические кружки и в России, где в то время в вузах обучалось около 3 тыс. польских студентов.

В 1857 г. в Киевском университете был создан нелегальный «Тройницкий союз», построенный на основе троек (отсюда и название), в котором состояли не только поляки, но и украинцы¹⁹.

В том же году 30-летний капитан — слушатель академии Генштаба Зыгмунт Сераковский, друг Т. Г. Шевченко и Н. Г. Чернышевского — основал в Петербурге военно-революционный кружок, насчитывавший до 70 человек, состоявший в основном из офицеров. Видными деятелями этой организации были офицеры Ярослав Домбровский (в будущем генерал Парижской коммуны) , Зыгмунт Падлевский, студент Лесного института Валерий Врублевский (в будущем также генерал Парижской коммуны), студент университета Константин Калиновский, чиновник министерства финансов и историк Иосафат Огрызко²⁰. Кружок ставил своей целью борьбу против социального, национального и религиозного гнета, за буржуазно-демократические преобразования в России, за свободную и независимую Польшу.

В конце 1858 г. Огрызко организовал издание польской газеты «Слово», которая вскоре была запрещена²¹.

Летом 1860 г. Сераковский был в заграничной командировке, во время которой встречался с Герценом в Лондоне и с Гарибальди в Италии. Помимо Киева и Петербурга, польские патриотические организации создавались также в Москве, Дерпте (в университетах) и в других городах²². Отметим, что между всеми этими организациями поддерживались постоянные связи²³.

В 50-х — начале 60-х гг. в Париже сформировалась группа правых политических деятелей во главе с Людвиком Мерославским²⁴, которая пыталась подчинить себе руководство растущим революционным движением в Польше. Мерославский принадлежал к старшему поколению деятелей польского национального движения. Был участником польских восстаний 1830—1831 и 1848 гг., написал «кучу военных и других сочинений».

В феврале 1846 г. он был арестован прусскими властями и приговорен к казни, замененной пожизненным заключением. В марте 1848 г. был освобожден революцией и принял активное участие в революционных сражениях в Познанском княжестве, затем в Сицилии и Бадене. С того времени демократическая и повстанческая молодежь считала его своим вождем и первым кандидатом в руководители будущего восстания²⁵. Воспитанный в духе культа Наполеона I (отец его служил в наполеоновской армии), остался бонапартистом до конца своих дней и в 50-х годах свои главные надежды возлагал на Наполеона III²⁶.

Первые манифестации в Царстве Польском

Между тем напряжение в Польше возрастало.

Исторические даты, связанные с борьбой польского народа за свою независимость, вызывали в Царстве Польском бурное проявление национальных и патриотических чувств. В память о восстании Костюшко (1794)²⁷, о восстании 1830—1831 гг. и других событиях возникали манифестации, в которых участвовали тысячи людей разного состояния и социального положения.

Наиболее активная роль в движении принадлежала городскому населению, мелкой буржуазии, мелким чиновникам, ремесленникам, рабочим и учащейся молодежи. Католическое духовенство, пользуясь огромным влиянием среди населения, со своей стороны всеми силами стремилось возбудить в стране недовольство русским правлением. В процессиях, выходивших из костелов, принимали участие лица разного звания, значительное число воспитанников учебных заведений, женщин и детей. Они проходили по городу, неся польские национальные значки и эмблемы, распевая полурелигиозные, полуполитические гимны, осыпая ругательствами и насмешками встречавшиеся им по пути русскую полицию и войска.

Первой была манифестация в июне 1860 г. в Варшаве во время похорон вдовы генерала Совинского, убитого в ходе польского восстания 1831 г.

Стараниями польского духовенства и кружков Янковского на похороны этой вдовы собралось несколько тысяч поляков самых различных слоев. Они публично пели антиправительственные песни, патриотические гимны и, наконец, придя на православное кладбище, надругались там над могилами православных и разразились потоками ругательств и угроз против русских. Активные участники манифестации оторвали от гроба шлейф, разорвали его на мелкие части и раздали их на память сопровождавшей толпе. После похорон состоялось шествие в предместье Варшавы — Волю — к месту гибели Совинского²⁸.

Меры, принимавшиеся администрацией против демонстрантов, отличались на первых порах слабостью и нерешительностью и придавали им еще большую смелость и дерзость.

Когда осенью 1860 г. приехал в Варшаву Александр II и на свидание с ним прибыли сюда же император австрийский и наследный принц прусский, по распоряжению патриотического кружка Школы изящных искусств были разосланы жителям объявления, воспрещавшие полякам во время «слетающихся воронов», поделивших Польшу, посещать смотры, парады, публичные гулянья, театры. При въезде Александра II в Варшаву улицы совершенно пустовали. 9 (21) октября перед парадным спектаклем в оперном театре нового балета «Моднярки, или Парижский карнавал» царскую ложу облили серной кислотой, а с галерки были спущены пузырьки со зловонной жидкостью, распространившей такой смрад, что собравшаяся уже публика вынуждена была уйти из зрительного зала. Уличные мальчишки отрезали шлейфы у дам, ехавших на бал к наместнику. Иллюминационные плошки сбрасывались со столбиков. Словом, встреча Александра II с варшавянами в 1860 г. в корне отличалась от его встречи с ними четыре года тому назад²⁹.

В связи со всем этим царь приказал наместнику — престарелому севастопольскому ветерану князю М. Д. Горчакову доносить ему по телеграфу возможно чаще о состоянии края и принимать строгие меры.

В подкрепление варшавскому гарнизону были присланы войска из Петербурга. Но крайне нерешительный, суетливый и мягкий Горчаков не способен был успокоить волнение. Вместо решительных мер он шел на уступки, иногда даже вопреки воле монарха.

Первые жертвы

С начала 1861 г. в Варшаве появились так называемые плакаты, или «подметные листки», с разным возмутительным содержанием. В новый год, по новому стилю, была организована «коця музыка» (кошачья музыка) с битьем окон³⁰.

В феврале 1861 г. в Польше намечались два важных события: 9 (21) открывался очередной съезд членов Земледельческого общества, а 13 (25) исполнялась 30-я годовщина битвы под Гроховом — одной из крупнейших битв во время восстания 1831 г. Съезд должен был вынести кардинальные решения по крестьянскому вопросу³¹. В России в это время ожидали провозглашения указа о крестьянской реформе. В Царстве Польском крестьяне тоже ждали реформы.

Демократические и буржуазные кружки намечали использовать февральские дни каждые в своих целях. Первые стремились еще более подогревать повстанческие настроения и заставить помещиков объявить наделение крестьян землей; Мерославский из Парижа дал директиву в день 30-летия Гроховской битвы начать восстание. Буржуазные круги хотели предъявить правительству ряд определенных требований: наделение крестьян землей, введение в городах самоуправления, полонизация школ и уравнение в правах евреев. Эти требования в виде адреса на имя Александра II намерено было предъявить Земледельческое общество.

Все кружки развили бурную деятельность ко дню открытия съезда. Из разных городов в Варшаву прибыли делегации, приехало немало студентов из России. Повсеместно шли дискуссии по важнейшим вопросам — по крестьянскому и об отношении к правительству.

Тем не менее незадолго до 13 (25) февраля планирующееся восстание пришлось отложить. Расчеты Мерославского на помощь Франции оказались нереальными и он отказался от собственного плана³². Националисты приняли решение организовать мирную демонстрацию.

13 (25) февраля, в годовщину Гроховской битвы печатные воззвания приглашали народ собраться на Староместской площади и оттуда шествовать мимо Замка, где находился князь М. Д. Горчаков, к дворцу наместника, в залах которого заседало Земледельческое общество — «соль польской земли». Когда на площади собрался народ, из Паулинского монастыря выступила торжественная процессия с факелами и хоругвями. Во главе ее шли студенты Медико-хирургической академии, которые пели революционные песни — «Еще Польска не згинела» и другие.

Горчаков решил не допускать этой заранее объявленной манифестации. По его распоряжению обер-полицмейстер полковник Трепов во главе полицейских солдат и конных жандармов разогнал процессию. Среди жителей оказались раненные саблями и помятые лошадьми. Порядок был восстановлен, но ненадолго. Два дня спустя, 15 (27) февраля скопища народа собрались в различных частях города и устремились на Замковую площадь. На улицу вышло более 80 тысяч человек³³.

Встретившись с войсками, расположенными вдоль Краковского предместья и на площади перед Замком, они забросали их камнями. Тогда по команде генерала Заблоцкого одна рота дала залп, которым в толпе убито пять человек (2 рабочих, 1 гимназист и 2 шляхтича) и ранено около двадцати. Толпы немедленно рассеялись. Фотографии убитых разошлись по всей Польше. Возбуждение в Варшаве, казалось, достигло своего апогея.

Негодовали все слои общества. Самым ярым патриотизмом, как отмечает Берг, отличались в Польше евреи, которых называли тогда «братьями, поляками Моисеева закона»³⁴.

Председатель Земледельческого общества граф Андрей Замойский созвал в эту же ночь городскую делегацию из числа буржуазии для составления и подписания на имя царя адреса, который на другой день был передан наместнику в Замок для дальнейшего отправления в Петербург. В этом адресе, составленном от имени «всей страны» (под ним 153 подписи), выражалось требование возвратить Польше национальные церковь, законодательство, воспитание и всю общественную организацию как необходимые условия народного существования. Горчаков совершенно растерялся. Он обещал провести ряд уступок, ведущих к полному упразднению русской власти в городе, утвердил Делегацию как общественный орган, по ее просьбе, на время похорон.

События в Варшаве широким эхом откликнулись по всей стране. Начался период массовых и повсеместных манифестаций и волнений³⁵.

Меры царя. Велёпольский

Александр II для успокоения умов издал на имя наместника рескрипт с приказом опубликовать его для всеобщего сведения. В рескрипте говорилось: «Все заботы мои посвящены делу важных преобразований, вызываемых в моей империи ходом времени и развитием общественных интересов. Те же самые попечения распространяются безраздельно и на подданных моих в Царстве Польском. Ко всему, что может упрочить их благоденствие, я никогда не был и не буду равнодушным...

Неизменны пребудут во мне таковые желания и намерения... Я исполню свои обязанности. Но ни в каком случае не потерплю нарушения общественного порядка...»³⁶.

Одновременно с рескриптом император извещал наместника о том, что уже разрабатывается проект преобразований для Царства Польского. Вслед за этим был обнародован и высочайший указ о самих преобразованиях. В соответствии с указом восстанавливался Государственный совет, учреждалась Комиссия духовных дел и народного просвещения, а в губерниях, уездах и по городам выборные советы. Таким образом, в указ вошли некоторые предложения, которые выдвигались в свое время самими поляками. Однако надежда на эти два акта верховной власти не оправдалась.

Волнения продолжались и даже возрастали. Вся Варшава была в трауре по погибшим 15 (27) февраля, что активно использовали руководители движения. Российским властям в Варшаве пришлось объявить военное положение.

В это время выдвигается личность, сыгравшая видную роль в истории Польши, маркиз Александр Велёпольский³⁷, один из богатейших польских аристократов, сторонник сотрудничества с русским правительством. Это был один из польских магнатов первой величины, как отмечает Н. Берг, в некотором роде туз. Едва ли существовал на земле человек, столь гордый, как маркиз Велёпольский.

Молодость свою он провел преимущественно за границей. Кончил курс в Берлинском университете, сидел на одной парте с прусским королем Вильгельмом I и даже был с ним очень дружен. Природа одарила этого человека весьма щедро: он был чрезвычайно талантлив и умен. Главное, на что судьба устремила его талант, было изучение юридического права, истории и языков. При всем этом он страдал недостатком политического такта. Лицо маркиза всегда было мрачно. Брови висели, как тучи над глазницами, он редко улыбался. Велёпольского не любили³⁸.

Из-за слабости наместника Велёпольский захватил в свои руки почти все гражданское управление края и стал ходатайствовать перед царем о дальнейших мероприятиях, имевших целью восстановление автономии Польши. Программа его не нашла поддержки в шляхетских кругах, а революционный лагерь отвергал всякие половинчатые реформы. Большинство польских помещиков добивалось восстановления конституции 1815 г. и присоединения к Польше литовско-украинских земель. По совету Велёпольского 6 апреля была распущена городская Делегация и закрыто Земледельческое общество. Эти меры неизбежно вызвали новые волнения. Поляки отшатнулись от Велёпольского. Демонстрация 8 апреля, требовавшая отмены указа о закрытии общества, закончилась бессмысленным расстрелом безоружной толпы. Тем не менее манифестации продолжались.

Смерть Горчакова (18 (30) мая 1861 г.) остановила деятельность маркиза Велёпольского, так как назначенный для временного исполнения должности наместника военный министр Н. О. Сухозанет занял иную позицию по отношению к полякам. Тотчас же по приезде он принял ряд чрезвычайных мер. Аресты, высылка из Польши практиковались им в широких масштабах. В результате наступило некоторое затишье.

В августе 1861 г. наместником был назначен католик граф К. К. Ламберт³⁹. При его назначении со стороны Александра II вновь последовало обращение к здравомыслию поляков. В высочайшем рескрипте по этому поводу выражалась надежда, что более благоразумная и просвещенная часть польского общества предпочтет законные формы проявления своих желаний и нужд открытому возмущению и что государь, если волнение уляжется, «с радостью готов предать прошедшее забвению и на доверие к себе и любовь польского народа отвечать всегда тем же».

Надежды на успокоение волнения и на этот раз оказались тщетными. Волнения продолжались, распространяясь далеко за пределы Варшавы. Женщины облекались в траур, по улицам проходили толпы народа с пением революционных гимнов. В целом в положении дел в Варшаве не только не замечалось изменения к лучшему, но появились еще новые осложнения.

Например, в день похорон бывшего варшавского католического архиепископа Фиалковского по требованию националистических вожаков соблюдение порядка в городе было предоставлено самим полякам, с устранением местной полиции. «Трудно вообразить себе, — писал очевидец, — что-либо возмутительнее этого внутреннего содержания, каким отличалась похоронная церемония. Тут были и сломанный крест в терновом венке под черным флером, и польская корона, и белый одноглавый орел, также покрытые трауром, тут несли и хоругви с надписью: «Rownosc, Wolnosc, Niepodiegloso, шла и удрученная печалью Польша в образе статной высокой женщины в конфедератке и покрытой с головы черным вуалем, спустившимся до полу, словом, все атрибуты повстанья; а впереди всего этого кортежа шествовал в русском генеральском, гражданского ведомства, мундире бывший тогда президент города...

Это, конечно, было высшим издевательством, оскорбительнейшею насмешкою, какие только могли придумать революционеры по отношению не только ко всему русскому, но и самому правительству»⁴⁰.

Новый наместник, подобно своему предшественнику, оказался человеком слабым, болезненным и нерешительным. На телеграммы Ламберта Александр II требовал решительных мер вплоть до объявления военного положения во всем Царстве Польском. Ламберт же все колебался. Наконец, весь край в октябре 1861 г. был объявлен на военном положении. «Дай бог, чтобы объявление всего Царства Польского на военном положении, — писал император Ламберту, — произвело тот результат, который я давно ожидаю». Первый день по объявлении военного положения прошел действительно спокойно, но затем беспорядки возобновились. И граф Ламберт, чувствуя себя бессильным бороться с охватившим край волнением, подал в отставку. На его место был назначен генерал-адъютант А. Н. Лидере. До прибытия Лидерса в Варшаву опять приехал Сухозанет, которому удалось восстановить некоторое, по крайней мере, внешнее спокойствие.

В таком положении дело оставалось в продолжение всей зимы и весны 1862 г. С приездом Лидерса усилились жесткие меры. Осадное положение было введено по всей строгости.

Восстановив спокойствие (по крайней мере, внешнее), Лидере постепенно старался ввести варшавскую жизнь в обычную колею. Открывались театры, увеселительные сады, собрания, стали открываться и костелы.

Будущее, однако, показало, что эта «обычная колея» была внешней и очень обманчивой — за ней скрывалась не прекращавшаяся деятельность революционных кружков.

«Белые» и «красные»

К концу 1861 г. в польском обществе сложились два политических лагеря — «белые» (консерваторы) и «красные» (радикалы). «Белые», являясь партией землевладельческой шляхты и буржуазии, боялись восстания и стремились использовать революционную ситуацию для давления на правительство. Проводя тактику «пассивной оппозиции», они рассчитывали получить политическую власть в автономном Царстве и присоединить к нему литовские, белорусские и украинские земли в границах 1772 г. В социальной области они были сторонниками ограниченных реформ по образцу Пруссии и ликвидации феодальных отношений при максимальном обезземеливании крестьянства. В декабре 1861 г. в Варшаве был создан их руководящий орган — Дирекция во главе с графом Владиславом Замойским. С 1 октября начала выходить подпольная газета «белых» «Стэрник» («Рулевой»). Дирекция установила связь с парижским Бюро консервативной эмиграции, возглавляемым князем Владиславом Чарторыским⁴¹, поддерживавшим контакты с европейскими правительствами.

Партия «красных» представляла собой широкий блок, объединявший различные социальные группы польского общества (мелкая и деклассированная шляхта, интеллигенция, городские низы, отчасти крестьянство), стремившиеся революционным путем ликвидировать феодализм и завоевать национальную независимость⁴².

5 октября 1861 г. в Варшаве в результате соглашения отдельных революционных групп и кружков был образован руководящий орган «красных» — Городской комитет (или Комитет движения). Главными деятелями комитета были писатель Аполлон Коженевский, Игнатий Хмеленский, банковский служащий Юлиан Верещинский, преподаватель гимназии Леон Гловацкий. Ведущую роль играл Игнатий Хмеленский, сын небогатого шляхтича-арендатора и сам арендатор, бывший студент Киевского университета. В мае 1862 г. Городской комитет был преобразован в Центральный национальный комитет (ЦНК). В это время в его состав входили Ярослав Домбровский, Игнатий Хмеленский, Станислав Матушевич, Владислав Даниловский и Витольд Марчевский.

На первых порах среди «красных» было сильно влияние Людвика Мерославского, типичного шляхетского националиста, ненавидевшего все русское и ждавшего освобождения от западноевропейских государств. Мерославский не признавал украинцев, белорусов и литовцев как особые народы, называл их «фантастическими национальностями», а признание Центральным комитетом их права на самоопределение квалифицировал как «позор»⁴³.

Он недооценивал социальные проблемы и выдвигал программы восстановления Польского государства в границах 1772 г.

Однако со временем усиливало свое влияние и молодое революционно-демократическое течение, выразителями взглядов которого были Зыгмунт Сераковский, Ярослав Домбровский, Зыгмунт Падлевский, Константин Калиновский, Антанас Мацкявичус. Они признавали право на национальное самоопределение литовцев, белорусов и украинцев, выступали за радикальную социальную программу и видели залог успеха национально-освободительной борьбы в союзе с революционными силами России.

Органом партии «красных» стала газета «Рух» («Движение»). Помимо этого официального органа выходила нелегальная повстанческая пресса: «Побудка» («Сигнал»), «Стражница» («Сторожевой пост»), «Щербец» («Меч»), «Глос каплана польского» («Голос польского священника») и др.

Комитет русских офицеров в Польше

Одновременно с Городским комитетом возник «Комитет русских офицеров в Польше», руководителями которого были А. А. Потебня (украинец), Я. Домбровский, 3. Падлевский и другие. 1 июня 1862 г. на страницах «Колокола» были опубликованы письма русских офицеров, стоявших в Царстве Польском. Это было первое официальное упоминание о русской военной организации в Польше⁴⁴.

К лету 1862 г. военная организация насчитывала 200–300 членов, рассеянных по многим частям, но в основном сосредоточенных в гарнизонах крепостей. В дальнейшем «Комитет русских офицеров в Польше» вошел в состав революционного общества «Земля и воля», в котором он был самой сильной организацией⁴⁵.

Офицерский комитет разработал к июню 1862 г. план вооруженного восстания в Царстве Польском, которое должно было послужить началом общероссийской революции. Однако проведение этого плана в жизнь было сорвано представителями правого крыла «красных» и некоторыми членами партии «белых», добившихся отказа от намеченного восстания и реорганизации ЦНК, где создалось неустойчивое равновесие представителей революционной демократии и правых.

Между тем власти вышли на след членов военной организации, и так называемый «заговор варшавских офицеров» был ликвидирован 24 апреля 1862 г. Приговором военного суда, конфирмованным 14 июня 1862 г., троих, уличенных в революционной пропаганде, осудили на смертную казнь, двоих — к каторге. Свыше 30 человек были перемещены по службе. Наместник Лидере утвердил приговор⁴⁶.

В ответ на это 15 июня 1862 г. среди бела дня на жизнь Лидерса было совершено покушение. В то время как он шел по аллее Саксонского сада, в него сзади выстрелили, раздробив ему челюсть. Стрелял подпоручик Андрей Потебня, который успел скрыться, а затем бежал за границу.

На следующий день осужденные на казнь участники военного заговора были расстреляны.

Новая администрация Польши

На место Лидерса наместником 20 июня (2 июля) 1862 г. прибыл великий князь Константин Николаевич. Начальником гражданского управления был назначен маркиз Велёпольский. На эти назначения возлагались большие надежды в смысле умиротворения края, но надежды эти не оправдались.

На другой же день по приезде великого князя в Варшаву 21 июня на него было совершено покушение. Когда он выходил из театра, в него в упор был сделан выстрел из пистолета. Пуля, пройдя через эполету, легко ранила князя в плечо. Покушавшийся был схвачен на месте преступления и предан суду. «Спал хорошо, лихорадки нет, — телеграфировал Константин Николаевич своему брату-государю, — жена не испугана, осторожно ей сказали. Убийцу зовут Ярошинский, портной, подмастерье»⁴⁷. Император отвечал: «Слава Богу, что ты чувствуешь себя хорошо и что Сани (великая княгиня Александра Иосифовна) не была испугана. Общее участие меня радует и не удивляет. Могу то же сказать и здесь. Обнимаем вас. Утром был у нас благодарственный молебен»⁴⁸.

На ближайшем заседании Государственного Совета маркиз Велёпольский воскликнул: «Если удары убийц станут снова отыскивать жертвы, то пусть лучше обратятся они на мою грудь, чем мне пережить добродетели отцов наших и честь польского имени». На вызов этот ответили два покушения на жизнь маркиза. Во второй половине июля подмастерье литограф Рылль стрелял в Велёпольского, а в начале августа другой подмастерье литограф Жоньца пытался заколоть маркиза. Оба покушения были неудачными.

Все трое убийц были судимы военным судом и повешены на гласисе варшавской цитадели (гласис — насыпь впереди наружного рва крепости). После казни великий князь-наместник обратился к полякам с воззванием. «Поляки, — так заканчивалось воззвание, — вверьтесь мне, как я вверился вам. Да одушевляет нас единое чувство. Будем трудиться сообща и в мире для счастья Польши, моля Бога, чтобы он благословил наши усилия, и новая эра благосостояния и довольства откроется для отчизны, которую вы так любите»⁴⁹.

Ответом на это воззвание был адрес, подписанный более чем 300 лицами, требовавший возвращения Польше старинных прав и вольностей.

Таким образом, поляки оставались верны своим требованиям, и брожение во всех слоях населения продолжалось, несмотря на все меры как строгости, так и милости.

Маркиз Велёпольский, пользуясь своим влиятельным положением, энергично принялся за осуществление своего плана — обособления Царства Польского — и провел с этой целью целый ряд мер в гражданском управлении края.

Подготовка мятежа

Одновременно активизировал свою деятельность Центральный национальный комитет, в составе которого были польские революционеры — Я. Домбровский, И. Хмеленский, 3. Падлевский, Б. Шварце, С. Бобровский.

Летом 1862 г. в Вильно был создан руководящий орган «красных» в Литве и Белоруссии — Комитет движения (позднее, признав руководящую роль ЦНК, переименован в Литовский провинциальный комитет)⁵⁰.

Во 2-й половине 1862 г. Провинциальный комитет «красных» возник и на Правобережной Украине. Организация распространилась за пределы Российской империи, на польские земли под властью Пруссии и Австрии.

В середине июня Домбровский предложил свой довольно дерзкий план восстания Центральному национальному комитету. План предусматривал в назначенную для восстания ночь посредством ложных тревог с помощью русских военных заговорщиков отвлечь царские войска от варшавской цитадели и завладеть ею; арестовать или уничтожить наместника и высших военных командиров, захватить крепость Новогеоргиевск (Модлин) в 40 км от Варшавы с 70 тыс. ружей; начать восстание во всех подготовленных к этому пунктах; издать манифест о наделении крестьян землей, после чего расширить восстание на все Царство Польское⁵¹. Первоначально план был принят, затем в результате переизбрания ЦНК он был отклонен, хотя подготовка к восстанию продолжалась. 2 (14) августа арестовали Я. Домбровского, который считался лучшим кандидатом в руководители назревавшего восстания. На место Домбровского был приглашен 27-летний 3. Падлевский, находившийся тогда в Париже. Сын богатого польского помещика, проживавшего в Киевской губернии, Падлевский после окончания кадетского корпуса в Петербурге в 1859 г. закончил артиллерийскую академию. Учась в академии, входил в кружок Сераковского. В 1861 г. взял отпуск, побывал в Киеве и Варшаве, затем в Париже принял участие в руководстве Обществом польской молодежи, преподавал в польской военной школе в Кунсо⁵².

В сентябре 1862 г. в Лондоне уполномоченные ЦНК 3. Годлевский, А. Гиллер и В. Милович встретились с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым и М. А. Бакуниным⁵³. В переговорах принимал участие член Комитета русских офицеров А. А. Потебня. В следующем месяце на страницах «Колокола» были помещены документы, отражавшие основные направления русско-польского революционного союза.

В ноябре-декабре 1862 г. в Петербурге состоялась встреча Падлевского и Потебни с членами ЦК «Земли и воли» А. А. Слепцовым и Н. И. Утиным, на которой они договорились о координации совместных действий в восстании, приуроченном к ожидавшейся весной 1863 г. новой волне крестьянского движения в России⁵⁴. Тогда правительство решило нанести удар по революционным элементам и по предложение Велёпольского в октябре 1862 г. объявило о проведении рекрутского набора по именным спискам, создав угрозу разгрома организации «красных». Чтобы предотвратить уход в армию революционной молодежи, ЦНК вынес решение ускорить восстание.

Итак, как уже говорилось выше, все зачинщики и участники беспорядков, узнав о рекрутском наборе, скрылись в начале января 1863 г. в окрестных лесах. Так, из Варшавы молодежь бежала в леса Кампиносской пущи, образовав первые отряды, вооруженные косами, саблями, охотничьими ружьями.

Первые месяцы восстания

10 (22) января ЦНК провозгласил себя Временным национальным правительством и опубликовал воззвание, в котором призывал народ к оружию и объявлял «всех сынов Польши без различия веры, племени, происхождения и сословия» свободными и равноправными гражданами страны⁵⁵.

Одновременно были изданы два аграрных декрета. Первый — о переходе земли крестьян в их собственность без выкупа; помещики при этом должны получить возмещение из государственных средств. Второй — о наделении землей всех безземельных, которые вступят в повстанческие отряды. «Холупники, загродники, коморники, батраки и вообще все граждане, которые живут исключительно на заработок, призванные в ряды войск для борьбы за отчизну, получат, — говорилось в декрете, — по окончании войны в собственность (а в случае смерти — их жены и дети) земельные участки из национальных имуществ не менее трех моргов каждый»⁵⁶.

В канун восстания ЦНК предложил военное руководство Людвику Мерославскому и, предполагая развернуть свою деятельность на освобожденной повстанцами территории, покинул Варшаву, в которой остался руководящий (до конца февраля 1863 г.) орган восстания — Исполнительная комиссия во главе со Стефаном Бобровским.

Повстанческая организация строилась на основе строгой конспирации, по системе десятков и сотен, объединявшихся в округа и провинции. Во главе каждого из этих звеньев стоял начальник, знавший только ниже- и вышестоящего начальника. Все провинциальные организации держали тесную связь с ЦНК.

Мятеж вспыхнул во всех концах страны. В ночь на 11 (23) января выступило около 6 тыс. повстанцев, собранных в 33 отрядах, однако только в 18 местах были произведены нападения на русские войска⁵⁷.

В Литве центром повстанческого движения была Ковенская губерния, в Белоруссии — Гродненская. Большую роль в формировании сил повстанцев в Ковенской губернии, а затем и в создании «армии» 3. Сераковского сыграл А. Мацкявичюс, который «первый поднял знамя восстания в Литве». На Гродненщине во главе борьбы за демократизацию восстания стоял с апреля 1863 г. К. Калиновский.

В чрезвычайно сложной обстановке повстанческое руководство сумело вооружить отряды и придать им более или менее стройную военную организацию. Обучение повстанцев ведению боя осуществлялось в лагерях на основе созданных в ходе восстания уставов. Определенную роль в формировании и обучении повстанческих отрядов сыграли солдаты и офицеры, перешедшие в ряды повстанцев из царской армии. Всего таковых установлено 239 человек⁵⁸, хотя достоверные сведения имеются только о 121 человеке. В большинстве отрядов крестьянская пехота (косинеры) составляла главную боевую силу в сражениях. Однако основная масса крестьянства, вопреки всем мерам «красных» и ксёндзов, оставалась нейтральной⁵⁹. Только города и местечки явились на призыв⁶⁰.

Шляхетский революционер Милович, принадлежащий к лагерю «красных», неоднократно выполнявший поручения своей организации за границей, писал: «В момент, когда восстание разразилось... большинство людей здравомыслящих, т. е. почти вся образованная и имеющая положение и имущество часть общества, избегала причастности к восстанию»⁶¹.

Против мятежников были двинуты войска, которые, разбившись на летучие отряды, преследовали рассеянных повсюду повстанцев.

Всего к началу восстания в Варшавском округе насчитывалось до 90 тыс. войск, которые были объединены в 6 пехотных дивизий (3-я гвардейская, 3-я, 4-я, 5-я, 6-я и 7-я) и 3 кавалерийских (2-я, 3-я и 7-я)⁶².

Войска действовали энергично и решительно, но мятеж не унимался.

Польское восстание поспешила использовать Пруссия, навязавшая России соглашение о взаимопомощи русских и прусских военных сил в борьбе против польских повстанцев. Соглашение было подписано 27 января (8 февраля) 1863 г. в Петербурге министром иностранных дел князем А. М. Горчаковым и генерал-адъютантом прусского короля Г. фон Альвенслебеном и получило название Альвенслебенской конвенции⁶³.

В начале восстания партия «белых» пыталась противодействовать его развитию, но боязнь усиления в развивающемся восстании социальных мотивов и надежд на интервенцию западных держав побудили их присоединиться к восстанию и возглавить его руководство.

Используя неудачи Мерославского, потерпевшего в феврале 1863 г. два поражения и вновь покинувшего территорию Царства, «белые» 26 февраля (10 марта) провозгласили диктатуру повстанческого генерала М. Лянгевича, поставив ЦНК перед свершившимся фактом. Однако Лянгевич 12 (24) февраля был разгромлен под Малочинцами, 7 (19) марта перешел границу Галиции и был интернирован австрийцами.

9 (21) марта Бобровский объявил о том, что восстанием вновь руководит ЦНК, но уже в начале апреля он погиб в инспирированном «белыми» поединке, а ЦНК был полностью захвачен «белыми» и блокирующимися с ними правыми «красными». Еще ранее 27 февраля (И марта) «белые» захватили руководство восстанием в Литве.

9 (21) марта 1863 г. из Соутгемптона (Англия) польские, западноевропейские и русские демократы направили морем к берегам Литвы специальную Экспедицию во главе с полковником Лапинским. Она должна была доставить повстанцам оружие, боеприпасы, амуницию и командные кадры. На борту парохода «Ward Jackson» находилось 180 легионеров разных национальностей и 26 офицеров, желавших принять участие в польском восстании. Сопровождал экспедицию в качестве комиссара Временного правительства И. Демонтович. Одним из инициаторов экспедиции был М. А. Бакунин. По первоначальному плану легионеры должны были высадиться в Литве где-нибудь в районе Полангена и поднять здесь восстание. 2 апреля пароход прибыл в шведский порт Мальме вместе с М. А. Бакуниным. Вследствие дипломатического вмешательства русского правительства, пароход был задержан сперва в датских, а затем в шведских водах. Запасы оружия секвестрованы, а попытка части отряда высадиться у Полангена окончилась гибелью нескольких десятков повстанцев и бесславным возвращением остальных в Англию⁶⁴.

В военном отношении польское восстание переживало в феврале-августе период наибольшего подъема: число повстанческих отрядов возросло, восстание распространилось на Литву, Белоруссию, Правобережную Украину. Но в Белоруссии, кроме Гродненщины, и на Украине оно не получило поддержки народа, с недоверием относившегося к руководившим здесь восстанием польским помещикам, и вскоре было подавлено.

Александр II 31 марта 1863 г. вновь обратился к мирному средству. В день пасхи был издан манифест, в котором повстанцам предлагалось сложить оружие.

«В наших заботах о будущности края, — говорилось в манифесте, — мы готовы все прошедшие смуты покрыть забвением и вследствие того в горячем желании положить предел кровопролитию, столь же бесцельному для одних, сколько тягостному для других, даруем полное и совершенное прощение тем из числа вовлеченных в мятеж подданных наших в Царстве Польском, которые, не подлежа ответственности за какие-либо иные уголовные или по службе в рядах наших войск преступления, сложат оружие и возвратятся к долгу повиновения до 1 будущего мая»⁶⁵.

Ответ поляков на царский манифест показал, что мятеж может быть усмирен только силой оружия. Центральный комитет издал два воззвания, из которых в одном отвергал царскую милость, а в другом требовал независимости Польши.

Выступление западных держав и реакция на это в России

Дерзость поляков возросла в связи с тем, что они сознавали за собой поддержку извне. Англия и Франция, гордясь своей недавней Севастопольской победой, возвысили голос, грозно требуя автономии Польши.

5 (17) июня 1863 г. лондонское, парижское и венское правительства обратились с коллективным представлением Петербургу. Они выступили с предложением созыва для рассмотрения польского вопроса конференции европейских держав, подписавших заключительный акт Венского конгресса. Русское правительство отвергло этот проект, заявив, что польский вопрос является внутренним вопросом, касающимся только России, который она согласна обсуждать лишь с Австрией и Пруссией как странами — участницами разделов Польши⁶⁶.

Русское общество, глубоко возмущенное упорством и вызывающим тоном поляков, поддержало Александра И. На его имя был направлен целый ряд верноподданнических адресов, выражавших любовь к царю, преданность, доверие и готовность всем жертвовать для защиты Отечества.

Мощным выразителем общих чувств, поборником единения всех русских людей с верховной властью в общем отстаивании державных прав России, ее чести и достоинства, в русской печати явился издатель «Московских ведомостей» Михаил Никифорович Катков. В ряде статей он начертал ясную и последовательную программу действий по отношению к внешним и внутренним врагам России. Катков определил восстание как «ксёндзо-шляхетский мятеж», как интригу реакционной шляхты и католического духовенства. Он подчеркивал, что во главе восстания находились ксёндзы и пролетаризировавшиеся шляхтичи, за которыми шли лишь некоторые слои городского населения. В то же время он утверждал, что основная масса населения — крестьянство не шло за «мятежниками».

«О Каткове можно без преувеличения сказать, — писал один из его современников, — что он создал здоровое общественное мнение... «Московские ведомости» читались нарасхват»⁶⁷.

Аналогичную позицию заняла газета славянофилов «День», либеральный журнал «Отечественные записки» и другие издания.

Видя полную безрезультативность миролюбивых мер, Александр II решил подавить мятеж самыми строгими мерами. С этой целью он назначил в помощь великому князю графа генерала Ф. Ф. Берга на должность главнокомандующего войсками.

Генерал-губернатором Литвы и Белоруссии (Северо-Западного края) в мае 1863 г. был назначен М. Н. Муравьев, который крутыми и энергичными мерами скоро усмирил Северо-Западный край.

Как видно из отчета военного министерства за 1863 г., в Виленском военном округе в военных действиях участвовало (на август 1863 г.) 123 495 строевых нижних чинов, 122 орудия, 52,5 казачьих сотен; на 1 января 1864 г. — 144 786 нижних чинов, 146 орудий, 60 казачьих сотен⁶⁸.

В 1863 г. в Литве и Белоруссии произошло 237 сражений, или 23% всех столкновений повстанцев с войсками на территории, охваченной восстанием. Основные действия развернулись в апреле—августе. В апреле началось восстание в Минской, Витебской и Могилевской губерниях. За этот период произошло 170 (около 80%) военных столкновений⁶⁹.

В ряде сражений повстанческая армия была разбита. Был захвачен в плен и 15 (27) июня 1863 г. повешен в Вильно 3. Сераковский, погибли А. Потебня, К. Калиновский и другие польские, русские, литовские деятели восстания.

Керсновский отмечает, что польские эмигранты и русские революционеры кричали на всю Европу о «зверствах Муравьева». «Муравьев, — утверждает Керсновский, — казнил лишь террористов, захваченных на месте преступления, либо повстанцев, уличенных в зверстве над русскими ранеными (об этих зверствах поляки и герценовский «Колокол» тщательно умалчивали, хотя для Европы русская кровь никогда никакой ценности не представляла). Муравьевым в Вильне было казнено 40 человек, убивших вдесятеро больше людей, по большей части мирных жителей»⁷⁰.

Спад восстания

«Белое» руководство (с мая 1863 г. ЦНК стал называться Жонд Народовы — национальное правительство) саботировало проведение аграрных декретов и план организации всеобщего народного ополчения, не создало единого военного руководства, порвало контакты с русскими революционерами, отвергало помощь революционеров ряда стран Европы и лишь рассчитывало на помощь со стороны правительств Англии и Франции, в действительности заинтересованных в том, чтобы польское восстание в максимально возможной степени нанесло ущерб России.

«Белые» рассматривали восстание лишь как вооруженную демонстрацию, ожидая иностранной интервенции. С осени 1863 г. «белые» начали отходить от восстания. 5 (17) сентября к руководству вновь пришли «красные». Попытки «Сентябрьского жонда» и сменившего его 5 (17) октября в качестве фактического диктатора генерала Ромуальда Траугутта (бывшего отставного царского подполковника) усилить восстание оказались безуспешными. Траугутт рассчитывал создать всеобщее ополчение и придать восстанию общенародный характер. Но силы были неравны. 29 марта (10 апреля) 1864 г. Траугутт был арестован и публично казнен 24 июля (5 августа) на гласисе варшавской цитадели⁷¹. Летом и осенью разгромлены повстанческие отряды.

Повстанцы в южных районах Польши и Литве еще продержались зиму 1863/64 г., но к маю 1864 г. восстание было подавлено. Лишь отдельные группы повстанцев продолжали борьбу до начала 1865 г.

Для локализации польского национально-освободительного движения Зимний дворец использовал не только военную силу. На Украине, в Литве и Белоруссии широко практиковались меры по ограничению польского помещичьего землевладения, увеличивались земельные наделы крестьян.

В 1864 г. была реализована подготовленная Н. А. Милютиным, Ю. Ф. Самариным, князем В. А. Черкасским крестьянская реформа в Царстве Польском. По подсчетам буржуазно-шляхетского экономиста В. Грабского, в результате этой реформы было создано 173 493 новых крестьянских усадьбы с 895 314 моргами земли. Общее же количество земли, перешедшей к крестьянам из казенных и помещичьих имений, составляло около двух миллионов моргов⁷².

Принятые меры вели к изоляции шляхетского повстанческого движения, лишали его массовой социальной опоры.

Польское восстание и Казанский заговор

Польское восстание было поддержано революционными силами России в лице «Земли и воли», пытавшейся совместно с польскими революционерами организовать восстание в Поволжье и Приуралье — так называемый «Казанский заговор». Эта попытка была предпринята весной 1863 г. по соглашению между руководителями восстания в Польше и Литве и землевольцами.

Сторонники немедленного действия — польские революционеры, Комитет русских офицеров в Польше и часть московской организации «Земли и воли» — рассчитывали вовлечь крестьян в борьбу авторитетом царской власти. В марте 1863 г. были подготовлены подложный царский «Манифест» и прокламации «Временное народной правление», призывавшие к немедленному восстанию и созданию органов революционной власти на местах для передачи земли в руки крестьян, уничтожения рекрутских наборов и осуществления других революционных требований. В составлении воззвания или манифеста от имени государя принимал участие представитель «белых» И. Кеневич. Манифест был напечатан в количестве 10 тысяч экземпляров и доставлен в Петербург для развозки через эмиссаров⁷³. (Даже Герцен высказал отрицательное отношение к подложному манифесту.)

В марте 1863 г. офицер М. Черняк обсуждал с казанскими землевольцами план захвата Казани как центра восстания, но большинство казанцев его не поддержало. Казанские землевольцы отказались распространять подложный манифест, но они активно распространяли прокламацию, призывавшую к подготовке организованного восстания против царской власти. «Казанский заговор» не увенчался успехом и был разгромлен. Действия его участников остановлены многочисленными арестами. К следствию было привлечено 40 человек. И. В. Кеневич, офицеры Н. К. Иваницкий, А. Мрочек и Р. И. Станкевич (6 июня 1864 г.) и М. А. Черняк (11 октября 1865 г.) были расстреляны. 5 человек сосланы на каторгу.

С разгромом польского восстания и русских революционных организаций распалось и общество «Земля и воля».

Итоги восстания

Восстание 1863—1864 гг. стало основной вехой, отделявшей в истории Польши эпоху феодализма от эпохи капитализма. Оно вошло в историю страны как неудавшаяся буржуазная революция. Восстание явилось самым массовым и длительным из всех освободительных движений польского народа.

Сейчас, когда мы имеем возможность объективно и непредвзято оценивать происшедшие события, возникает вопрос: была ли необходимость в январском восстании 1863 г.? Разве мало напрасных жертв было принесено в июльском восстании 1830—1831 гг.? Ведь тогда была отменена конституция, предоставленная Польше в 1815 г.! Мятеж 1863—1864 гг. продолжался 1 год и 4 месяца и принес огромные страдания не только польскому народу, но и народу России, сыновья которого вынуждены были участвовать в подавлении вооруженного восстания.

С самого начала восстание было обречено на провал своим авантюризмом. Зачинщики восстания переоценили свои силы. В повстанческих отрядах сражалось всего около 50 тыс. человек. Повстанцы имели 1 229 столкновений с русскими войсками, в большинстве случаев это были мелкие стычки.

В Царстве Польском произошло 956 боев, в Литве и Белоруссии — 237, на Украине — 35. Из числа повстанцев к весне 1864 г. на полях сражений погибло около 20 тыс. человек, казнено 396, добровольно сдалось войскам около 15 тыс.⁷⁴

Данные официальной царской статистики свидетельствуют о том, что за участие в восстании по Виленскому военному округу (включая Августовскую губернию) с начала восстания по 1 января 1865 г. временным полевым аудиториатом (военным судом) казнено, сослано на каторгу и поселение, отдано под надзор полиции 21 712 человек. Из них: ксёндзов — 294, лиц привилегированных сословий — 6443, «простолюдинов» — 14 975 человек⁷⁵. Из 183 человек русских повстанцев, попавших в руки царских войск, 89 было казнено, большинство других осуждено на длительную каторгу»⁷⁶.

В ходе мятежа конфисковано имений в Царстве Польском — 1660, в Литве, Белоруссии и на Украине — 1760.

В результате восстания эмигрировало из Польши за границу около 7 тыс. человек, главным образом во Францию, Швейцарию и Турцию, в меньшем числе в Италию, Бельгию, Англию, Германию и Америку.

Руководители восстания делали ставку на помощь европейских держав. Западноевропейские же правительства, подняв шумную антирусскую кампанию, для видимости вели игру в поддержку поляков, а на деле преследовали только собственные корыстные цели.

Поражению восстания способствовали нежелание его руководителей удовлетворить требования крестьян, а также националистические притязания польской шляхты и буржуазии на украинские, белорусские и литовские земли.

В конечном счете восстание не ускорило, а значительно задержало многие общедемократические преобразования, обещанные Александром II польскому обществу.

В Польше были ликвидированы последние следы автономии, в 1867—1868 гг. упразднены Государственный и Административный советы, в 1874 г. наместничество. Само название Царство Польское было в 1867 г. вытеснено термином Привислинский край.

Возникновение революционного брожения после реформы 1861 г.

Известно, что первые шесть лет после воцарения Александра II на престоле протекали внутри страны довольно спокойно. В эти годы никто в России на поднимал руку на

государственный порядок. Общество испытывало чувство наступившей весны после тридцатилетней суровой зимы Николаевского царствования. В числе фактов, знаменовавших обновление жизни, было возвращение из ссылки декабристов и петрашевцев. Просвещенное общество восторженно приветствовало молодого императора, взявшегося за преобразования всех отраслей управления. Даже А. И. Герцен, основавший «Вольную русскую типографию» в Лондоне (1853) и издававший с середины 1857 г. первую русскую революционную газету «Колокол», не шел в своей оппозиции далее освобождения крестьян с землей, отмены цензуры и телесных наказаний¹.

В то время Герцен не требовал даже ограничения самодержавия. Центральным пунктом его программы был крестьянский вопрос.

Герцен считал обличение злоупотреблений правительства и его агентов одной из важнейших своих задач. В ярких красках и со свойственным ему остроумием он беспощадно обнажал различные безобразные происшествия, невежество тогдашних государственных деятелей, министров, статс-секретарей, губернаторов и других. Для этого он завел в «Колоколе» особый отдел «Под суд», попасть в который многие боялись более, чем под настоящий суд, действующий именем его величества. При всем этом он выражал глубокое почтение к самому Александру II. «Ты победил, Галилеянин!» — воскликнул Герцен, узнав о личном почине царя в деле упразднения крепостного права².

Когда же был подписан акт освобождения, он приветствовал державного его виновника именем «Освободителя»³.

Между тем положение 19 февраля 1861 г., рассматривавшееся многими помещиками как акт произвола и насилия над их законными правами, в то же время не удовлетворило значительную часть крестьян. Они не могли признать подлинной «волей» положение 19 февраля, обязывавшее их в течение нескольких лет по-прежнему отбывать барщину и платить оброки за землю, которая, по их понятиям, должна была остаться у них бесплатно. Положение 19 февраля составляло целую книгу, написанную совершенно непонятным для крестьян языком, из которой сельские грамотеи могли произвольно выдергивать отдельные фразы и слова и придавать им различный смысл.

По официальным сведениям, в 1861—1863 гг., как уже отмечалось в главе 3, произошло более 1100 крестьянских волнений. Среди них наиболее крупное было в селе Бездна Спасского уезда Казанской губернии. Только весной и летом 1861 г. волнения охватили разные местности 20 губерний. В 1861 г. революционный демократ и публицист Н. А. Серно-Соловьевич издает в Берлине брошюру⁴ с сильной и едкой критикой положения 19 февраля и в особенности работ финансовой комиссии за то, что она отказалась под давлением сверху от идеи обязательного выкупа.

Затем он издает в Петербурге подпольный листок «Великорусс», в 3-м (и последнем) номере которого излагает следующую программу: 1) вся земля, которой крестьяне пользовались при крепостном праве, должна быть у них оставлена и закреплена в их собственность при помощи выкупа, который, однако же, должен быть уплачен помещикам не одними крестьянами, а всеми классами народа; 2) должны быть созваны народные представители для выработки конституции для России; 3) такое же собрание должно быть созвано в Варшаве, чтобы поляки могли устроить судьбу своей родины, сообразно ее потребностям⁵.

Подобные прокламации и воззвания, отпечатанные в тайной типографии, готовились в кружках «Земская дума», «Земля и воля» и других. Наиболее резкие требования были выставлены в прокламации, написанной Н. В. Шелгуновым (при вероятном участии писателя и поэта М. Л. Михайлова)⁶, — «К молодому поколению» — и распространенной в сентябре 1861 г. в Петербурге. В ней говорилось о насильственном перевороте, ниспровержении государственного и общественного строя, всеобщем переделе земли, замене постоянного войска народным ополчением. Содержались и угрозы Александру II и вообще династии Романовых: «Нам нужен не царь, не император, не помазанник божий, не горностаевая мантия, прикрывающая наследственную неспособность; мы хотим иметь главою простого смертного, человека земли, понимающего жизнь и народ, его избравший. Нам нужен не император, помазанный маслом в Успенском соборе, а выборный старшина, получающий за свою службу жалование»⁷.

Властителями дум молодежи в это «прокламационное время» являлись Герцен, Чернышевский и Добролюбов. Герценовский «Колокол» беспрепятственно передавался из рук в руки.

Статьи Чернышевского и Добролюбова воспринимались как откровение. В 1860 г. из рядов университетской молодежи появляется новый пророк молодого поколения Писарев⁸, который завоевывает в литературе сразу видное положение «дерзкого и пылкого полемиста, не признающего ничьих авторитетов». Несколько позже (в 1865 г.) он дописался до отрицания значения творчества А. С. Пушкина для современности. «Позвольте нам, юношам, — писал он в мае 1861 г., — говорить, писать и печатать; позвольте нам встряхивать своим самородным скептицизмом те залежавшиеся вещи, ту обветшалую рухлядь, которые вы называете общими авторитетами...» «Вот заключительное слово нашего юного лагеря, — отмечал он там же, — что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдерживает удар, то годится; что разлетится вдребезги, то хлам; во всяком случае бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть»⁹. Не знаешь, чему здесь удивляться более — дерзости или нелепости.

Критический дух не замедлил проявиться прежде всего в отношении к профессорам. В аудиториях в привычку вошли рукоплескания, свистки и шиканье. Затем последовало несколько случаев изгнания нелюбимых профессоров из аудитории. В Киеве, затем в Москве, Петербурге и повсеместно возникли воскресные школы, открывавшиеся частными лицами, профессорами, офицерами при полках, священниками, светскими дамами и скромными девушками, стремившимися внести свою лепту в дело народного просвещения. В некоторых таких школах были обнаружены следы революционной или нигилистической пропаганды.

Осенью 1861 г. среди студентов Петербургского, а затем и провинциальных университетов произошли беспорядки, следствием которых явилось исключение из университетов значительной части участников беспорядков и высылка их под надзор полиции в разные города страны. Петербургский и Казанский университеты временно были закрыты.

Университетские беспорядки, как и другие уже чисто революционные проявления, имели непосредственную связь с развивавшимся в то время польским движением. Свидетельства многих современников, описывавших волнения студентов в Москве, Петербурге и особенно в Киеве, прямо указывают на существование польской пропаганды как на один из факторов брожения в студенческой среде¹⁰. Бесспорно, что среди польских революционеров и националистов была очень популярна мысль о достижении победы над русским правительством при помощи распространения смуты внутри России.

В 1863 г. были опубликованы некоторые документы, захваченные при обыске у графа Замойского, и между ними программа восстания, составленная революционным генералом Людвигом Мерославским 1 марта 1861 г. В ней проводились в развязном тоне, с замечательным легкомыслием и цинизмом следующие маккиавеллевские идеи: «Неизлечимым демагогам, — писал Мерославский, — нужно открыть клетку для полета за Днепр. Пусть там распространяют казацкую гайдаматчину против попов, чиновников и бояр, уверяя мужиков, что они стараются удержать их в крепостной зависимости. Должно иметь в полной готовности запас смут и излить его на пожар, зажженный уже во внутренности Москвы. Вся агитация малороссианизма пусть перенесется за Днепр; там обширное пугачевское поле для нашей запоздавшей числом хмельничевщины. Вот в чем состоит вся наша панславистическая и коммунистическая школы! Вот весь польский герценизм! Пусть он издали помогает польскому освобождению, терзая сокровенные внутренности царизма... Пусть себе заменяют вдоль и поперек анархией русский царизм, от которого наконец освободится и очистится соседняя нам московская народность. Пусть обольщают себя девизом, что этот радикализм послужит «для вашей и нашей свободы» (слова из статьи «Колокола». — Авт.). Перенесение его в пределы Польши будет считаться изменой отчизне и будет наказываться смертью, как государственная измена»¹¹. Эта предательская по отношению к русским радикалам и к русскому народу программа Мерославского могла бы, конечно, оттолкнуть от поляков всех русских радикалов и революционеров, но она стала известна лишь в 1863 г.

«Земля и воля» (1861—1864)

Под идейным влиянием Герцена и Чернышевского для подготовки и руководства крестьянской революцией осенью 1861 г. в Петербурге возникает тайное революционное общество разночинцев «Земля и воля», просуществовавшее до весны 1864 г. Важную роль в основании и руководстве общества сыграли братья Н. А. и А. А. Серно-Соловьевичи, А. А. Слепцов, Н. Н. Обручев, В. С. Курочкин, Н. И. Утин¹². Центр общества имел тесную связь с редакцией «Колокола» и с М. А. Бакуниным. В основе программы «Земли и воли» лежала прокламация Н. П. Огарева¹³ «Что нужно народу?», опубликованная в «Колоколе» в июле 1861 г. Отвечая на поставленный в названии прокламации вопрос, Огарев сформулировал основные программные требования революционной демократии: передача крестьянам земли, «которой теперь владеют», сокращение размеров выкупа и податей государственных крестьян, общинное владение землей, сокращение армии, избавление народа от засилья чиновников, введение уездного и губернского самоуправления и всенародного представительства.

Прокламация призывала народ «сближаться с войском», «собираться с силами», чтобы дружно и твердо «отстоять против царя и вельмож землю мирскую, волю народную да правду человеческую».

«Земля и воля» стремилась объединить на федеративных началах существовавшие и вновь возникавшие при ее участии кружки в обеих столицах и на местах. В 1862 г. было создано 14 местных организаций. Наиболее крупным являлось московское отделение, насчитывавшее около 400 членов. К нему примыкала и группа московских студентов П. Г. Заичневского¹⁴. В конце 1862 г. к «Земле и воле» присоединилась русская военно-революционная организация, возникшая в Царстве Польском под руководством А. А. Потебни¹⁵.

В 1862 г. общественное возбуждение все усиливалось. В большом количестве появились подпольные листовки и воззвания. Они рассылались по почте, разбрасывались по улицам столицы и даже в Зимнем дворце. В некоторых были призывы поднять на виселицу царя и аристократов. Весной этого года вышла в свет знаменитая прокламация «Молодая Россия», составленная Заичневским, которая проповедовала беспощадную резню. В прокламации вся Россия делилась на две партии: партия угнетаемых — народная партия, во главе которой должна стать передовая молодежь; партия угнетателей и эксплуататоров — императорская партия. Выход из гнетущего положения, в котором находится Россия, один — революция, «...кровавая, неумолимая революция, которая должна изменить радикально все, все без исключения, основы современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка». «Мы не страшимся ее, — писал Заичневский, — хотя и знаем, что прольются реки крови, что погибнут, может быть, и невинные жертвы, мы предвидим все это и все-таки приветствуем ее наступление; мы готовы жертвовать лично своими головами, только пришла бы поскорее она, давно желанная!..» Имеется в виду устроить федеративный коммунистический строй: общественное землевладение, общественные фабрики и лавки, общественное воспитание детей. Требуется уничтожение брака, «как явления в высшей степени безнравственного и немыслимого при полном равенстве полов, а, следовательно, и уничтожение семьи, препятствующей развитию человека, и без которого немыслимо уничтожение наследства».

Проведение всей этой программы предполагалось якобинским путем, и хотя учреждается выборное национальное собрание, но выборы должны происходить под контролем и влиянием якобинского правительства. При исполнении этой программы возлагается надежда на народ и в особенности на старообрядцев, но инициатива должна принадлежать молодежи и войску (!). Прежде всего предполагался поход на Зимний дворец и истребление всех живущих в нем во имя «социальной демократической республики русской». Если императорская партия будет защищать дворец, то ударить на нее «в топоры». «Тогда бей императорскую партию, не жалея, как она не жалеет нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столицы, бей по деревням и селам! — Помни, что тогда, кто будет не с нами, тот враг наш, а врагов следует истреблять всеми способами. Но не забывай при каждой новой победе, во время каждого боя, повторять: «Да здравствует социальная и демократическая республика русская». А если восстание не удастся, если придется нам поплатиться жизнью за дерзкую попытку дать человеку человеческие права, пойдем на эшафот нетрепетно, бесстрашно и, кладя голову на плаху или влагая ее в петлю, повторим тот же великий крик: «Да здравствует социально-демократическая республика русская!»¹⁶. Поражает удивительное предвидение новых бездушных пророков и чудовищная, нечеловеческая ненависть к так называемой императорской партии.

Воззвание это появилось как раз накануне пожаров в Петербурге и происшедших в различных местностях России. В народе ходили о пожарах и поджигателях самые нелепые слухи. В бумагах Е. Павловой, отобранных при аресте, нашли следующую запись: «Пожар имеет в себе что-то революционное. Он смеется над собственностью, нивелирует состояние».

Многие обвиняли в поджогах поляков, но большинство считало виновниками студентов. Правительство, встревоженное пожарами и прокламациями, прибегло к чрезвычайным и энергичным мерам. Были закрыты воскресные школы, приостановлены издания ряда печатных органов, в том числе «Современника», «Русского слова» (на восемь месяцев).

Для расследования революционных обществ образовали особую следственную комиссию под председательством статс-секретаря князя А. Ф. Голицына. Комиссией проведен ряд обысков и арестов. В числе прочих были арестованы и преданы суду по обвинению в составлении и распространении прокламаций Чернышевский и Серно-Соловьевич. Правительство, смотревшее до тех пор сквозь пальцы на распространение «Колокола» и на постоянные визиты русских путешественников к Герцену, вынуждено было проявить строгость и в этом отношении. Для предупреждения появления в будущем прокламаций изданы особые правила о надзоре за типографиями, литографиями и т. п. заведениями. Лица, изобличенные в преступных деяниях, были отправлены в ссылку в Сибирь на каторжные работы и на поселение на длительный срок. (Тяжелая участь выпала Чернышевскому. Более 20 лет провел он в Петропавловской крепости, на каторге и в ссылке.)

Поворот в общественном мнении произошел в связи с начавшимся в начале 1863 г. мятежом в Царстве Польском и в Западном крае. При первых слухах о возможности отторжения от России Литвы, Белоруссии, юго-западных малорусских губерний, Смоленска и Киева, вследствие вмешательства в польское дело западноевропейских держав, русская молодежь очнулась, отрезвилась, прозрела и примкнула к единодушному выражению патриотических чувств всего русского народа. Воззвания, печатавшиеся в Лондоне и распространяемые в России по указанию Варшавского Жонда среди образованных слоев общества, а также среди армейских масс и крестьянства, не достигли цели. Кумиром общества в то время стал известный русский публицист и издатель журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости» М. Н. Катков, которого впоследствии В. И. Ленин незаслуженно окрестил «националистом», «шовинистом» и «бешеным черносотенцем». Катков первый из влиятельных журналистов понял значение сложившихся политических обстоятельств и ту роль, которую может сыграть при этом общественное мнение страны, ярким выразителем которого он и явился. С особой резкостью он стал нападать с 1862 г. на журналы, считавшиеся представителями нигилистического направления, и на «Колокол» Герцена. Опубликование в 1863 г. циничной программы польского генерала Мерославского страшно скомпрометировало в глазах всего русского общества и польских революционеров, и тех русских, которые им помогали. В крайне неловкое положение попало тайное общество «Земля и воля» и «Колокол» Герцена.

Престиж «Колокола» резко упал. Если в первые годы своего существования он расходился в количестве 2000–2500 экземпляров, к концу 1863 г. тираж опустился до 500, а с 1868 г. выход его прекратился совсем. Как выразился французский историк Э. Оман, «диктатура мнения» перешла к Каткову»¹⁷.

После польских событий стихли проявления революционного брожения в империи. По инициативе Александра II были сделаны первые шаги к созданию правового государства: политические дела передавались в ведение суда присяжных, учреждена адвокатура, установлена несменяемость судей, введены земские учреждения, смягчена цензура.

11 января 1865 г. императору был направлен адрес московского дворянства о созыве Земской думы. Желая предупредить повторение подобных ходатайств и заявлений со стороны дворянства других губерний, Александр II объявил в рескрипте от 29 января на имя министра внутренних дел Валуева, что совершившиеся преобразования достаточно свидетельствуют о его постоянной заботливости улучшать и совершенствовать в им самим предопределенном порядке разные отрасли государственного устройства: «Прошедшее в глазах всех моих верноподданных должно быть залогом будущего».

Однако крамола, революционная и социалистическая бесовщина, возрождались. Нашлись беспечные, легкомысленные и полуобразованные люди, которые с жадностью набросились на проникшие в Россию с Запада в самом извращенном и грубом виде социальные идеи и взяли их себе на вооружение.

Эти беспокойные головы возомнили себя знатоками общественного прогресса, творцами истории, разрабатывали умопомрачительные программы и прожекты и с непреклонной решительностью пытались их осуществить, используя любые средства. Не отдавая отчета в своих действиях, попирая все нормы морали и нравственности, они не останавливались ни перед какими жертвами.

Первое покушение

4 апреля 1866 г. вся Россия ужаснулась от выстрела Каракозова. В этот день было совершено первое покушение на жизнь Александра II. В четвертом часу дня император в сопровождении племянника, герцога Н. М. Лейхтенбергского, и племянницы, принцессы М. М. Баденской¹⁸ после прогулки в Летнем саду выходил из его ворот, обращенных на Неву, чтобы сесть в экипаж. В это время какой-то высокий, худощавый молодой человек с длинными светлыми волосами и горящим взором стал сильно проталкиваться вперед мимо крестьянина Осипа Комиссарова¹⁹, который еще и прежде заметил, что этот человек старался пробраться вперед; но, желая сам видеть ближе царя, Комиссаров не уступал ему своего места. Когда же Александр II вышел из сада, человек этот стал так сильно напирать, что Комиссаров вынужден был уступить. Но вместе с тем назойливость этого человека заставила Комиссарова обратить на него особое внимание и следить за ним. И когда царь стал надевать шинель, Комиссаров увидел, как неизвестный выхватил внезапно из-за борта своего пальто пистолет и начал целиться в монарха, щуря безбровые близорукие глаза.

Действие покушавшегося было замечено и находившимся вблизи городовым, который успел только вскрикнуть. Комиссаров же быстро, как уверяли свидетели, нанес удар злодею по руке под локоть в тот самый момент, когда тот спускал курок...

Самым авторитетным свидетелем был генерал Э. И. Тотлебен, который заявил, что лично «видел», как Комиссаров подтолкнул стрелявшего в царя террориста²⁰. Жизнь Александра II была спасена, злодей схвачен на месте преступления с двухствольным пистолетом в руке, один из стволов которого остался неразряженным.

По распоряжению царя два унтер-офицера подвели стрелявшего к экипажу. «Ты поляк?» — спросил его император. «Русский», — отвечал террорист. «Почему же ты стрелял в меня?» — недоуменно осведомился царь и услышал в ответ: «Ты обманул народ: обещал ему землю, да не дал»²¹. Александр II приказал отправить арестованного к шефу жандармов, а сам тотчас посетил Казанский собор для принесения молитвы о своем спасении, а затем возвратился в Зимний дворец.

Небезынтересно отметить, как русское общество прореагировало на покушение. Весть об ужасном злодеянии разнеслась по Петербургу и огромные массы народа поспешили к Зимнему дворцу. К 7 часам вечера, когда Александр II вторично возвращался из Казанского собора, на площади перед Зимним дворцом были толпы, приветствовавшие государя громкими и радостными криками. Такие же толпы стояли по всему протяжению пути от собора до дворца и оглашали воздух восторженными криками. В зале дворца Александр был встречен собравшимися уже там военными и гражданскими чинами, имеющими право на приезд ко двору. Отблагодарив присутствующих за выраженные ими чувства, царь пожелал видеть своего избавителя. Когда Комиссаров был представлен государю, Александр расцеловал его и тут же объявил, что жалует Комиссарову дворянское достоинство. Громогласное и единодушное «ура!» было откликом на это выражение монаршей милости.

Осип Иванович Комиссаров до этого был временнообязанным крестьянином Костромской губернии Буйского уезда села Молвитино барона Кистера. Был отдан в ученье в Петербург к шапочному мастеру Содову, у которого дошел до звания подмастерья и женился на крестьянской девушке, имел 8-месячную дочь. Комиссарову тогда было 23 года. Как писали о нем газеты, он был довольно благовидной наружности. 9 апреля 1866 г. П. А. Валуев записал в своем дневнике: «Я в первый раз видел Комиссарова. Небольшой, бледный, тщедушный, но со спокойным и разумным выражением лица. Бесконечные овации ему не вскружили головы и не сбили с толку. Во всех приемах скромность»²². В церквах совершались молебны.

Во всех театрах публика по несколько раз заставляла повторять гимн «Боже, царя храни» и раздавались крики «ура!» (в Александрийском театре гимн был исполнен девять раз, в Михайловском и Мариинском по шести раз).

В Александрийском театре произошел даже эпизод, свидетельствующий о том настроении, которым охвачено было в этот день все общество. Кто-то принял одного из бывших в театре крестьян за избавителя государя, тогда как на самом деле он был только очевидцем подвига своего земляка, костромича. Крестьянин этот введен был в партер и к нему обратились с объятиями восторженные зрители, несмотря на его уверения в ошибке. В результате на время был остановлен спектакль.

В Москве 5 апреля в трактирах и гостиницах, в общих залах и отдельных комнатах восторженно пили за здоровье государя.

В Большом театре назначенный балет «Дочь фараона» заменен оперою «Жизнь за царя». Вся опера была обращена как бы в один непрерывный народный гимн. В общей сложности «Боже, царя храни» было пропето тогда в Большом театре до двенадцати раз. После первого акта народный гимн пропет был четыре раза подряд; второй акт совсем не состоялся — публика не хотела видеть польских танцев и вместо них потребовала снова народный гимн, который пропет был раза три. В третьем акте поляки приходят к Сусанину, на их угрозы он отвечает неустрашимым и энергичным восклицанием: «Лягу за царя, за Русь!» Слова эти зажигают восторг в зрителях, действие на сцене прерывается. Артист Родонежский, исполнявший роль Сусанина, по требованию публики три раза сряду повторяет эту фразу, сцена наполняется хористами и снова гремит на сцене народный гимн, снова непрерывные клики восторга и громкие рукоплескания в зале. Затем исполнение третьего акта оперы возобновляется с той минуты, на которой оно было прервано. Инициатива этих беспрерывных оваций принадлежит публике: народный гимн предложено было исполнить лишь в заключение эпилога, где великолепный хор «Славься» должен был перейти, как это обычно делается в дни торжественных спектаклей, в народный гимн. Так было и в тот вечер; по окончании оперы «Боже, царя храни» пропето было еще три или четыре раза. Нельзя не согласиться с П. А. Валуевым, который писал: «Пересол, как видно, в нашей натуре... С высокими и глубокими чувствами не следует обращаться легкомысленно»²³.

Наконец, наступил третий день народного торжества. Все желали видеть своими глазами, что государь избежал опасности. Александр II вынужден был назначить на 6 апреля парад в Петербурге в своем присутствии.

Ф. М. Достоевский в день покушения направлялся к поэту А. Н. Майкову. И когда Достоевский узнал о событии, он буквально ворвался в квартиру Майкова и, трясясь как в лихорадке, воскликнул:

— В царя стреляли!

— Убили? — закричал Майков каким-то нечеловеческим, диким голосом.

— Нет... спасли... благополучно.., но стреляли... стреляли... стреляли...²⁴

Впечатлительный Майков написал стихотворение «4 апреля 1866 года», в котором возмущенно отметил:

Сам Герцен в «Колоколе» писал 1 мая 1866 г.: «Мы поражены при мысли об ответственности, которую взял на себя этот фанатик... Только у диких и дряхлых народов история пробивается убийствами»²⁵.

Вот реакция нормальных людей на покушение. Вся Россия всколыхнулась от этого выстрела.

Фанатик, стрелявший в Александра И, оказался исключенным за участие в беспорядках из числа студентов сперва Казанского, а затем и Московского университетов, дворянином Саратовской губернии Дмитрием Владимировичем Каракозовым. Это татарская фамилия, означающая «черный глаз». Отец его имел небольшое поместье в Сердобском уезде. Выяснение причин, вызвавших преступление, и раскрытие его соучастников возложили на особую следственную комиссию, председателем которой стал генерал от инфантерии граф М. Н. Муравьев.

Муравьев поклялся «скорее лечь костьми, чем оставить неоткрытым это зло — зло не одного человека, а многих, действовавших в совокупности»²⁶.

Было установлено, что, находясь в Москве, преступник страдал, по показаниям некоторых из его товарищей, припадками меланхолии и иппохондрии и более месяца лежал в клинике при Московском университете. Болезненное настроение его доходило до того, что он писал письмо к одному из своих товарищей, прося прислать ему опиум для прекращения мучений вместе с самой жизнью. В 1866 г. Каракозов был дважды в Петербурге: первый раз он приехал в феврале, а второй раз на Пасху.

По словам знакомых и родных, Каракозов постоянно жаловался на то, что жизнь ему в тягость, что она уже ему надоела и что он ненавидит людей. В Петербурге, скрывая свое настоящее имя и звание, он продолжал лечиться у некоторых докторов. Вместе с тем Каракозов развивал идеи самого крайнего социализма.

Обнаружилось, что Каракозов состоял в тайном кружке, во главе которого был его двоюродный брат Ишутин²⁷. Кружок этот образовался в 1863 г. в основном из учащейся молодежи, вольнослушателей Московского университета, студентов Петровской земледельческой академии и представителей других учебных заведений. В нем состояло менее 20 человек. Своей целью кружок ставил государственный переворот, для осуществления которого выработал целую программу. Московский кружок намеревался войти в близкие отношения с другими, подобными же кружками в Петербурге и в других городах и постепенно распространить свою агитационную деятельность на всю страну.

Верховным уголовным судом члены Ишутинского кружка были приговорены к каторжным работам на разные сроки. Каракозов во время следствия патетически заявил: «Если бы у меня было сто жизней, а не одна, и если бы народ потребовал, чтобы я все эти сто жизней принес в жертву народному благу, — клянусь всем, что только есть святого, что я ни минуты не поколебался бы принести такую жертву».

Когда же его 31 августа приговорили к смерти, Каракозов обращается к Александру II с прошением о помиловании: «Преступление мое так ужасно, что я, государь, не смею и думать о малейшем хотя бы смягчении заслуженного мною наказания. Но клянусь, государь, в свои последние минуты, что если бы не это ужасное болезненное состояние, в котором я находился со времени моей тяжелой нервной болезни, я не совершил бы этого ужасного преступления. Государь, я прошу у Вас прощения, как христианин у христианина, как человек у человека».

Много лет спустя об овидиевых превращениях Каракозова большевик И. Василевский писал: «Это жуткое прошение на высочайшее имя, катастрофическая сдача всех душевных позиций — практических результатов так и не принесла. Каракозова повесили. Но моральные последствия этого ужасны. Вместо гордой смерти революционера, умирающего не только со спокойной улыбкой на устах, но и со счастливым чувством глубокого уважения к своему делу и к самому себе, Каракозов умер унылой, панической, бесславной, обывательской смертью». Ужасно и то, что мы сделали из него героя и даже прикрепили памятную доску в честь его постыдного выстрела на ограде Летнего сада.

Современник Александра II, профессор А. В. Никитенко в апреле 1866 г. пророчески записал: «Чем больше я вдумываюсь в это происшествие, тем мрачнее оно становится в моих глазах. Не есть ли оно роковое начало тех смятений, какие должна вытерпеть Россия, пока она не упрочит и не определит своего нравственного и политического существования? Но неужели ей необходимо пройти этот путь? Неужели необходимо, чтобы двигатели ее будущности возникли из гнездилища всякого рода безобразных умствований, утопий, из воспаления незрелых голов?»²⁸

Всякое уважающее себя правительство должно было бы среагировать на безголовую выходку горе-революционера. И такая реакция последовала на каракозовское покушение.

Произошел радикальный поворот во внутренней политике. Корректировке подвергся ряд преобразований, которыми ознаменовались первые 10 лет царствования.

Последовали и персональные изменения в составе правительства. Вместо министра народного просвещения А. В. Головнина, с которым были связаны либеральные преобразования в университетах, гимназиях и цензуре 1863—1865 гг., был назначен убежденный крепостник и махровый реакционер Д. А. Толстой, оставленный одновременно и обер-прокурором синода. Получил отставку гуманный петербургский генерал-губернатор А. А. Суворов²⁹. Вместо него назначили, но уже не генерал-губернатором, а обер-полицмейстером столицы генерала Ф. Ф. Трепова³⁰. Уволенного от должности шефа жандармов и главноуправляющего III Отделения ограниченного князя В. А. Долгорукова заменил властолюбивый генерал-губернатор остзейских провинций граф П. А. Шувалов. Став вскоре ближайшим советником Александра II, он сосредоточил в своих руках вплоть до отставки в 1874 г. почти диктаторскую власть. «Над Россией распростертой встал внезапною грозой Петр по прозвищу четвертый, Аракчеев же второй» — так характеризовала Шувалова известная эпиграмма того времени, написанная Ф. И. Тютчевым.

По высочайшему повелению были навсегда закрыты органы левой печати — журналы «Современник» и «Русское слово», признанные распространителями вредных идей. 13 мая последовал рескрипт, в котором был выражен новый реакционный правительственный курс. Все ведомства, сословия и частные лица призывались к охранительной деятельности и к борьбе с тлетворными идеями, направленными против религии, собственности и государственного порядка.

Нравственный надлом произошел в самом императоре. Покушение до глубины души потрясло его. Некоторым утешением для него могли служить нескончаемые овации, адреса и другие демонстрации преданности всех слоев населения. Однако душевный покой исчез, «цвет сердца его увял»³¹. Чувства безграничной уверенности и безопасного нахождения его среди своего народа были поколеблены. Александр II глубоко разуверился в том, что деяния его, проведенные реформы исполнены смысла. Тяготили и семейные переживания. Годом раньше, 12 апреля в Ницце в возрасте 22 лет от туберкулезного менингита скончался старший сын и наследник престола великий князь Николай Александрович³², по мнению знавших его, очаровательный юноша, способный, любознательный, добродушный, воспитанием которого руководил граф С. Г. Строганов³³.

Тяжело, без всяких надежд на выздоровление, болела императрица Мария Александровна. Восемь ее беременностей и суровый петербургский климат вконец подорвали ее здоровье, государыня страдала тяжелой формой туберкулеза.

Со временем император охладел к ней, вынужденной по указанию врачей вести все более замкнутый образ жизни.

Терзаемый угрызениями совести и двусмысленностью положения, пренебрегая общественным мнением, 48-летний Александр II всецело отдается пламенным чувствам к 19-летней княжне Екатерине Михайловне Долгорукой³⁴. В ней он встретил редкую по душевной красоте девушку, мысли и чувства которой гармонировали с мыслями и чувствами императора и которая оказалась способной понять его. На одной из встреч царь торжественно поклялся: «Увы, я сейчас не свободен. Но при первой возможности я женюсь на тебе, ибо отныне и навеки я считаю тебя своей женой перед Богом...»³⁵. Эта последняя и страстная любовь не угасала до самой смерти императора. История этой любви была мучительной для них обоих. «Роман» императора вызывал негодование и пересуды почти во всех слоях общества³⁶.

Второе покушение

Второе покушение на жизнь Александра II случилось в Париже в 1867 г. при посещении им Всемирной выставки. 25 мая (6 июня) при возвращении с большого смотра войск на Лошанском поле в Булонском лесу, в коляску, в которой ехали императоры Александр II и Наполеон III, наследник-цесаревич Александр Александрович и великий князь Владимир Александрович, с той стороны, где сидел Наполеон III, были произведены два выстрела. Пули пролетели, не задев в коляске никого, но ранили лошадь ехавшего возле императорского экипажа французского шталмейстера. Стрелявший был задержан на месте. Им оказался польский эмигрант Антон Березовский³⁷, уроженец Волынской губернии. Преступление это было вызвано местью за недавнее усмирение польского мятежа. Весть о вторичном покушении на царя мгновенно разнеслась по всей России, как и год назад, вызывая повсеместно чувство негодования к злодею.

Березовский стрелял из двухствольного пистолета, который разорвало в его руках и повредило одну из его рук.

В начале июля 1867 г. в Париже состоялся суд на Березовским. Его защитник, адвокат Араго, настойчиво отстаивал политический характер покушения. Березовский был сослан в Новую Каледонию на пожизненную каторжную работу, где умер в 1869 г. (по некоторым данным, жил до 1907 г.).

От ужесточения охранных мер в России прежде всего страдала молодежь.

26 мая 1867 г. были изданы особые правила, установившие своего рода «священный союз» начальства учебных заведений и полиции против молодежи.

Усугублены меры против студенческих сходок, студенты потеряли право распоряжаться кассою взаимопомощи, проводить в ее пользу спектакли и концерты, собирать пожертвования для неимущих товарищей, заведовать собственной библиотекой. В связи с этим возобновились беспорядки в университетах, с особой силой они вспыхнули весной 1869 г. Результат для студентов был плачевный: они десятками изгонялись из учебных заведений и водворялись в качестве поднадзорных в различных местностях России.

Введенная в 1871 г. по предложению Толстого так называемая классическая реформа была прямо рассчитана на ограничение распространения просвещения и затрудняла получение высшего образования. Решено было гимназии преобразовать в классические и главными предметами обучения сделать латинский и греческий языки, с ограничением часов на естествознание, а в высшие учебные заведения допускать только юношей, окончивших полный курс классической гимназии.

В преподавании, как потом было обнаружено, упускалось воспитательное воздействие ряда предметов на развитие образа мыслей и чувств, «на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений».

Как писал историк С. С. Татищев, последствия такой образовательной системы сказались и в десятилетие с 1866 по 1876 гг.: «Неверие в области религии, материализм в науке, социализм — в политике окончательно овладели незрелыми умами русской учащейся молодежи»³⁸.

Нечаевщина

В конце 1868 г. — начале 1869 г. на политической арене России появляется С. Г. Нечаев³⁹, вольнослушатель Петербургского университета. В это время он участвовал в студенческих волнениях, затем, распустив слух о своем аресте и бегстве из Петропавловской крепости, скрылся за границу.

Сблизившись с М. А. Бакуниным в эмиграции, он издал совместно с ним от имени мнимого «Всемирного революционного союза» серию манифестов и документов.

Написал псевдореволюционный «Катехизис революционера», в котором рекомендовал революционерам подавлять в себе все человеческие чувства, порвать с законами нравственности и приличия, прибегать к убийствам, компрометации в отношении «высших» категорий общества, к шантажу и провокациям в отношении оппозиционных элементов. В основу организации был положен диктаторский централизм. Неудивительно, что через много лет познакомившись с «катехизисом», Сталин горячо одобрил его положения, несмотря на их явную аморальность⁴⁰. Тезисы своего Катехизиса Нечаев пытался претворить, вернувшись в Россию в августе 1869 г. В Москве он создает подпольную заговорщическую организацию «Народная расправа», в состав которой в основном вошли студенты Петровской сельскохозяйственной академии.

Иезуитский принцип вседозволенности ради достижения главной цели, методы мистификации, взаимного обмана, шантажа, проводимые в жизнь Нечаевым, вызвали протест члена организации студента Н. И. Иванова.

Обвинив Иванова в предательстве, Нечаев организовал его убийство, а сам снова скрылся за границей.

Познакомился с Нечаевым и Герцен, но отнесся к нему с глубочайшей антипатией. Сам Бакунин признавал свое легкомыслие в нечаевской истории⁴¹.

Отвергнутый всей русской революционной эмиграцией, осужденный I Интернационалом, Нечаев в 1872 г. был выдан швейцарской полицией русским властям как уголовный преступник. По его делу в качестве обвиняемых привлечено 87 человек: 4 присуждены к каторжным работам, 2 — к ссылке на житье, 27 — к тюремному заключению, остальные оправданы.

Нечаев, приговоренный к 20 годам каторги, через 10 лет умер в Алексеевском равелине. Материалы процесса над террористической группой Нечаева использовал в своем романе-памфлете «Бесы» великий русский писатель Ф. М. Достоевский. Он был одним из первых, кто резко осудил революционное насилие, действия не только социалистов 60-х годов, но и утопистов 40-х годов.

Российское правительство использовало нечаевщину для дискредитации революционеров и нападок на I Интернационал. Корпусу жандармов были увеличены права по политическим делам. Ужесточены наказания за принадлежность к преступным сообществам, создано особое присутствие Правительствующего сената по делам о государственных преступлениях. Раздутая вокруг Нечаева истерия была использована для того, чтобы изобразить преступниками всех левых вообще.

«Чайковцы», «Хождение в народ»

В противовес нечаевщине в начале 70-х годов возникло большое общество пропаганды, новая революционная организация народников в России, получившая название «чайковцев». Н. В. Чайковский⁴² представлял общество в сношениях с легальным миром, хотя не был ни его создателем, ни руководителем. В этом обществе одним из главных являлся вопрос революционной этики. Центральное ядро чайковцев образовалось летом 1871 г. в Петербурге при слиянии кружка М. А. Натансона и женского кружка С. Л. Перовской⁴³. Оба эти кружка существовали с 1869 г. В состав ядра вошло около 60 человек, в том числе П. А. Кропоткин, С. М. Кравчинский, Д. А. Клеменц, Н. А. Чарушин⁴⁴. На федеративных началах к нему примкнули кружки в Москве (Л. А. Тихомиров, М. Ф. Фроленко, Н. А. Морозов), в Одессе (Ф. В. Волховский, А. И. Желябов), в Киеве (П. Б. Аксельрод, Я. В. Стефанович)⁴⁵ и из других городов России. Программная записка, подготовленная Кропоткиным, основной целью чайковцев ставила подготовку народной революции посредством сочетания пропаганды, агитации и организации масс. В деятельности чайковцев прослеживаются три этапа: «книжное дело» — издание и распространение революционной литературы (сочинений К. Маркса, Н. Г. Чернышевского, А. И. Герцена, Н. А. Добролюбова) среди интеллигенции 37 губерний России для подготовки руководителей масс; «рабочее дело» — пропагандистская работа среди рабочих для подготовки посредников между революционной интеллигенцией и крестьянством; «хождение в народ».

Чайковцы основали в Швейцарии свою типографию, первыми в России стали изучать в рабочих кружках издания I Интернационала и 1-й том «Капитала» К. Маркса. Чайковцы выступили инициаторами и организаторами «хождения в народ» в 1874 г. С осени 1873 г. началась подготовка к массовому хождению. Они запаслись поддельными паспортами и массой брошюр, в которых доступно рассказывалось об основных началах социализма. Тысячи народников весной 1874 г. пошли в деревню, надеясь поднять крестьянство на социальный переворот.

Общественный и журнальный деятель 60—70-х годов, возглавлявший демократические журналы «Русское слово» и «Дело», Г. Е. Благосветлов⁴⁶ незадолго перед смертью в письме к известному социологу и публицисту, одному из идеологов народничества П. Л. Лаврову⁴⁷ трезво, прозорливо, с горечью писал: «...не удивительно, что явились люди, которые требуют дела, а не слова, которые отвернулись от литературы и пошли в народ. Зачем, для чего, с кем — все это не уяснено, не передумано и спутано. Этих бойцов жалко, потому что это даром погибшие силы...»⁴⁸.

Движение началось в центральных районах России, распространившись на Поволжье и Украину. Одни становились офенями, торгующими в деревнях книгами, другие поступали в работники на хуторах, третьи устраивали различные мастерские — столярные, слесарные, башмачные. В ряде мест появление агитаторов вызывало образование новых кружков из местной молодежи. Однако нигде пропагандисты не имели успеха.

Наделенные землей крестьяне оставались глухи к призывам не платить налоги, не повиноваться администрации, к воззваниям об уничтожении собственности вообще и в частности — поземельной.

К новоявленным пророкам они относились не только с недоверием и подозрительностью, но и прямо враждебно. Нередко отвергались раздаваемые проповедниками книжки. Многих народников задерживали и выдавали властям.

Уже в мае 1874 г. выявление одного из очагов пропаганды в Саратове очень быстро привело к раскрытию деятельности народников во всей империи. Хотя в конце 1875 г. «хождение в народ» было разгромлено полицией, оно еще продолжалось и в 1876 г.

Общее дознание по высочайшему повелению было возложено на начальника Московского губернского жандармского управления генерал-лейтенанта Слезкина под наблюдением прокурора Саратовской судебной палаты Жихарева⁴⁹. Во всех местностях произведены обыски и аресты. К дознанию в качестве обвиняемых предстало 770 человек (612 мужчин и 158 женщин); под стражей из них осталось 265.

Следствие по делу затянулось на три года. Однако эти меры не остановили движения социалистов «в народ».

В начале 1875 г. в Москве начала активную работу «Всероссийская социально-революционная организация» (кружок москвичей) — народническая группа интеллигенции и рабочих. Зародилась она в Цюрихе в 1874 г. из кружков грузинских студентов, обучавшихся в Петербурге и за границей, и русских студенток, учившихся в Цюрихе. Москвичи, учитывая опыт «хождения в народ», большое внимание обращали на конспирацию, жили по поддельным документам, называли друг друга условными именами и кличками, завели общую кассу, тайный шифр для переписки с единомышленниками.

Выдвигая требования свержения самодержавия и установления политических свобод, они проводили энергичную пропаганду среди рабочих Москвы, Киева, Тулы, Одессы, надеясь из них подготовить актив для работы в деревне. В апреле 1875 г. группа была раскрыта, а в феврале-марте 1877 г. состоялся «процесс 50-ти» в Особом присутствии сената.

Обвиняемые С. И. Бардина, П. А. Алексеев, И. С. Джабадари, Г. Ф. Зданович⁵⁰ и другие мужественно вели себя на суде.

Алексеев, Бардина и Зданович выступили с революционными речами. Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин, И. С. Тургенев с сочувствием отнеслись к обвиняемым по «Процессу-50».

Самым крупным стал «процесс 193-х», проходивший в Петербурге с октября 1877 по январь 1878 г. На скамье подсудимых находились участники «хождения в народ». Главными обвиняемыми были И. Н. Мышкин, Д. М. Рогачев, П. И. Войнаральский, С. Ф. Ковалик⁵¹. В числе подсудимых находились также А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Н. А. Морозов и другие. Число арестованных по делу 193-х составило более 4 тысяч человек. Обвинение — организация «преступного сообщества» с целью государственного переворота и «перерезания всех чиновников и зажиточных людей». Опасаясь широкой огласки, суд разбил подсудимых на 17 групп раздельного разбирательства. В ответ 120 подсудимых бойкотировали суд.

Из 190 подсудимых (3 умерли во время суда) 90 человек были оправданы и только 28 приговорены к каторге.

Узнав о мягком приговоре, Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из оправданных судом.

«Земля и воля» (1876—1879). Теракты

Борьбу с царским самодержавием продолжило тайное революционное общество народников со знакомым нам уже названием «Земля и воля», основанное в Петербурге в 1876 г. До 1878 г. называлась «Северная революционная народническая группа», или «Общество народников».

В состав «Земли и воли» вошли несколько уцелевших от арестов участников «хождения в народ», а также молодые революционеры. Организаторами общества стали М. А. Натансон, А. Д. Михайлов, А. Д. Оболешев, Г. В. Плеханов⁵² и др. Позднее к «Земле и воле» примкнули бывшие «чайковцы»: С. М. Кравчинский⁵³, Д. А. Клеменц, Н. А. Морозов, С. Л. Перовская и др. Руководящим органом стала «Администрация», которая руководила группой «деревенщиков», «рабочей группой», «дезорганизаторской группой» и филиалами в Киеве, Одессе, Харькове и других городах. С местными отделениями организация насчитывала более 150 человек⁵⁴. Программа общества предусматривала подготовку и проведение крестьянской революции, национализацию земли, замену государства федерацией общин. Землевольцам удалось впервые в России создать организацию, основанную на началах строгой дисциплины, централизации и конспирации.

Основную революционную силу они видели в крестьянстве, поэтому для установления прочных связей с крестьянством с 1876 г. стали создавать постоянные поселения в деревнях в качестве писарей, фельдшеров, учителей и прочих. Землевольцы также вели активную работу среди рабочих, учащейся молодежи и военных. Члены «Земли и воли» 6 декабря 1876 г. участвовали в организации первой политической демонстрации в России (на площади Казанского собора в Петербурге). В начале 1879 г. по заданию «Земли и воли» на службу в III Отделение поступил Н. В. Клеточников⁵⁵, который постоянно информировал революционеров о планах тайной полиции.

Немалое внимание уделялось издательской деятельности. В нелегальной типографии на Николаевской улице Петербурга в 1878—1879 гг. печатались орган организации газета «Земля и воля», листовки, брошюры и прокламации. Путем активной политической борьбы с правительством землевольцы надеялись «разбудить сонное царство»: подорвать царский авторитет и обаяние силы правительства, показать возможность организованной борьбы, поднять дух и веру народа в успех борьбы, привлекать в общество новые, годные к борьбе и организации силы, внести дезорганизацию и смуту в ряды правительства. Главным образом это должно было достигаться террористической деятельностью общества — возмездие особо свирепым, как они считали, агентам правительства, а также защита от предателей, провокаторов и шпионов.

Начало было положено выстрелом Веры Засулич⁵⁶ в петербургского градоначальника генерал-лейтенанта Ф. Ф. Трепова. 24 января 1878 г., записавшись на прием к сановнику, она тяжело ранила его в кабинете выстрелом из пистолета. На следствии Засулич объяснила свой поступок тем, что Трепов приказал высечь розгами содержащегося в доме предварительного заключения Боголюбова лишь за то, что арестованный при встрече с градоначальником не снял шапки.

Неделю спустя, 30 января в Одессе при обыске квартиры социалистов жильцы ее — члены кружка И. М. Ковальского⁵⁷ оказали вооруженное сопротивление жандармам и полиции, продолжавшееся около часа. Только с помощью войск удалось проникнуть в квартиру и задержать находившихся в ней лиц. Первое вооруженное сопротивление повлекло за собой и первый военный суд.

1 февраля в Ростове-на-Дону убит рабочий, подозреваемый социалистами в доносе. 23-го того же месяца в Киеве В. А. Осинский⁵⁸ ранил товарища прокурора М. М. Котляревского.

В начале марта вспыхнули серьезные волнения среди студентов Киевского университета святого Владимира. Студенты напали на ректора Матвеева. В итоге 120 человек исключены и 15 высланы в Восточную Сибирь. При следовании последних через Москву им была устроена сочувственная демонстрация студентами московских учебных заведений. Неожиданно в дело вмешались торговцы Охотного ряда и типы из простонародья, пришедшие на помощь полиции. Они избили студентов с криками: «Бей изменников русского царя!» За участие в студенческих волнениях в том же году из Петербурга высылается до 600 человек. В Харькове происходит избиение студентов казаками.

Из-за непрекращающихся волнений правительство решается усугубить меры строгости. Главному начальнику III Отделения предоставляется право всех политических, виновность которых доказана, высылать в административном порядке в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири под надзор полиции.

Для особо тяжелых преступлений учреждается верховный уголовный суд.

Между тем особо дерзкие политические убийства продолжались. 24 мая в Киеве сын казачьего генерала, народник Г. А. Попко⁵⁹ убивает кинжалом жандармского полковника барона Б. Э. Гейкинга.

4 августа в центре Петербурга, среди бела дня, С. М. Кравчинский с сообщником наносит смертельную рану в живот Главному начальнику III Отделения и шефу жандармов генерал-адъютанту Н. В. Мезенцову⁶⁰. Кравчинский кидается затем в стоявшую тут же наготове пролетку и исчезает.

Все эти факты до предела наэлектризовали все общество. Александр II вынужден прибегнуть к чрезвычайным мерам для подавления революционного движения. Такие меры были приняты на заседании Совета Министров, собранного в Зимнем дворце под председательством монарха 8 августа, в день похорон Мезенцова.

В частности, участников уличных беспорядков и сходок решено ссылать преимущественно в Восточную Сибирь. Всех, оказавших сопротивление силою при обыске или аресте, предавать военному суду. В Сибири начато строительство колоний для поселения в них государственных преступников и административно-ссыльных. В двух губерниях Европейской России стали создавать особые тюрьмы для временного содержания в них политических пропагандистов, предназначенных к высылке.

20 августа в «Правительственном вестнике» появилась специальная статья, приглашавшая русское общество оказать правительству всю необходимую помощь в борьбе с крамолой.

В это же время предпринимаются попытки на собраниях совета «Земли и воли» принять какие-либо разумные меры. К сожалению, решают одно, а реально происходит другое. В августе 1878 г. после убийства Мезенцова в № 1 «Земли и воли» сказано: «Мы должны помнить, что не этим путем мы добьемся освобождения народных масс. С борьбой против основ существующего порядка терроризация не имеет ничего общего. Против класса может восстать только класс, разрушить систему может только сам народ. Поэтому главная масса наших сил должна работать в среде народа. Террористы — это не более как охранительный отряд...»

На самом же деле политические убийства и покушения продолжаются почти непрерывно, а «деревенщики» бесповоротно бегут из деревень в город.

Как говорится, провидение спасло Александра II от покушения в августе 1878 г.

15 августа он выехал из Царского Села, направляясь через Ковель, Луцк, Одессу, Николаев и Севастополь, в Ливадию. Совершенно случайно, за два дня до прибытия его в Николаев, «обыском в квартире социалиста, заподозренного в сношениях с одесским кружком «бунтарей», обнаружены приготовления к цареубийству, замышлявшемуся этим кружком». Была найдена гальваническая батарея с проводниками и другие вещественные доказательства, говорившие о подготовке взрыва по пути следования царя с помощью динамита, изготовлявшегося в Одессе. Подробности этой авантюры были раскрыты лишь спустя год во время расследования революционной деятельности одесского и киевского кружков.

В Ливадии царь произвел важное назначение. Вместо убитого Мезенцова пост занял генерал-адъютант Дрентельн⁶¹. Возвратясь в Петербург, Александр II 22 ноября уволил, согласно прошению, генерал-адъютанта Тимашева от должности министра внутренних дел, вверив управление этим министерством статс-секретарю Макову.

Кризис самодержавия

В 1879—1881 гг. Российская империя переживала сложный и тягостный социально-политический кризис. «Грустное и страшно тяжелое положение»⁶², — так оценил ситуацию в декабре 1879 г. наследник престола, будущий император Александр III. Действительно, в это время население страны находилось в состоянии тревоги, недовольства и ожидания. Огромные расходы на Восточную войну 1877—1878 гг., дипломатическое поражение на Берлинском конгрессе, глухой ропот в деревне по поводу грядущего «черного передела» помещичьей земли, создание «Народной воли», студенческие выступления, серия покушений на императора крайне накалили внутриполитическую обстановку в стране. Все громче заявляла о себе либерально-земская оппозиция⁶³, организовавшая нелегально 1 апреля 1879 г. в Москве 1-й общеземский съезд. Провозгласив необходимость введения в России конституционного строя, участники съезда не решились создать какую-либо действенную земскую организацию.

Съезд принял решение (неосуществленное) организовать выступления земских собраний с требованиями политических реформ. В этих условиях правительство вынуждено было искать пути к стабилизации обстановки. Решения зависели от двух групп, сложившихся в «верхах». Одна консолидировалась вокруг брата Александра II великого князя Константина Николаевича и сыграла заметную роль при подготовке и проведении реформ 60—70-х гг. Эти люди, в число которых входили Д. А. Милютин и П. А. Валуев, выступали за продолжение реформ и в то же время поддерживали жестокие репрессии против революционных экстремистов. Другая группа, объединившаяся вокруг цесаревича Александра Александровича, исповедовала «охранительные начала»: неограниченный абсолютизм, прекращение реформ, возвращение дореформенных порядков, режим полицейского террора.

Таким образом, кризис самодержавия выразился в колебаниях правительства и отсутствии единства правящей элиты. Самодержавие быстро теряло общественную поддержку.

На первом этапе этого кризиса правительство пыталось укрепить положение путем усиления жандармско-полицейского террора и широкого применения исключительных мер.

В августе 1878 г., через несколько дней после убийства шефа жандармов генерала Н. В. Мезенцова, был издан указ об отдаче политических дел в ведение военного суда с применением наказаний, установленных законами военного времени. Для организации борьбы с революционерами создается сыскная полиция, учащаются обыски и аресты.

Однако 1879 г. не принес успокоения. 9 февраля выстрелом из револьвера убит Харьковский генерал-губернатор князь Д. Н. Кропоткин⁶⁴, возвращавшийся из театра. Вслед за ним последовало убийство 26 февраля в Москве полицейского агента Н. В. Рейнштейна, которому удалось раскрыть и выдать полиции руководство «Северного союза русских рабочих». 13 марта Л. Ф. Мирский⁶⁵, догнав верхом карету шефа жандармов генерал-адъютанта А. Р. Дрентельна, стрелял в него через окно кареты, но промахнулся.

Третье покушение

2 апреля 1879 г. произошло третье покушение на жизнь Александра II. В девятом часу утра, когда император возвращался с обычной прогулки в Зимний дворец, шедший ему навстречу молодой человек, одетый в пальто при форменной гражданской фуражке с кокардой на голове, подойдя, остановился, отдал честь, а затем пять раз выстрелил в царя из револьвера. Государь не пострадал, только шинель его оказалась простреленной в нескольких местах. Александра II спасло как неумение Соловьева стрелять, так и то, что царь после первого выстрела побежал от покушавшегося по-военному, зигзагами. Сбежавшаяся толпа схватила преступника, оказавшегося тридцатитрехлетним сельским учителем из исключенных из университета студентов, Александром Константиновичем Соловьевым⁶⁶.

28 мая Соловьев по приговору суда был повешен⁶⁷. Значительно позже установлено, что он входил в группу В. Н. Фигнер⁶⁸, разделявшую взгляды «Земли и воли». Вел революционную пропаганду в основном в Поволжье. Характерно, что все эти покушения и убийства совершены от имени общества «Земля и воля», которое не ставило своей целью политического переворота и заявляло торжественно, что революция допустима лишь в том случае, если ее сознательно захочет совершить сам народ⁶⁹. Соловьев произвел свое покушение вопреки постановлению большинства членов совета общества, который обсуждал этот вопрос по желанию самого Соловьева.

Покушение Соловьева доказало царскому правительству явную недостаточность мер против революционеров. Надо было что-то делать. В высших кругах царили смятение и растерянность.

Хотя Александр II не был сторонником крайних мер, тем не менее он решился на введение военного положения в особо тревожных областях.

В Петербурге, Харькове и Одессе, а затем в Москве, Киеве и Варшаве были учреждены временные генерал-губернаторства с предоставлением чрезвычайных полномочий генерал-губернаторам.

Им разрешалось предавать лиц гражданского состояния военному суду и по своему усмотрению арестовывать и высылать из края лиц всякого звания и сословия, а также приостанавливать или вовсе запрещать издание газет и журналов, которые они признают вредными, и вообще принимать те меры, которые по местным обстоятельствам они найдут необходимыми для сохранения спокойствия в крае⁷⁰.

Высочайшим указом сенату 5 апреля 1879 г. в число этих генерал-губернаторов Александр II внес трех генералов, прославившихся в ходе минувшей войны с Турцией.

В Петербург был назначен генерал-адъютант Гурко, первым перешедший Балканы, в Одессу — генерал-адъютант граф Тотлебен, захвативший Плевну, и в Харьков — генерал-адъютант граф Лорис-Меликов, взявший неприступную крепость Карс, кроме того, только что успешно завершивший мероприятия против чумы, возникшей в некоторых уездах Астраханской губернии. Вслед за тем, уехав в Ливадию с тяжелобольной императрицей, Александр II назначил особую комиссию под председательством министра государственных имуществ П. А. Валуева для выработки решительных мер против «крамолы» и прекращения распространения гибельных учений среди молодежи. В состав комиссии вошли почти все министры. Правительственные возможности были усилены прежде всего судебно-административными мерами. В частности, по указу 5 августа 1879 г. каждый обвиняемый в политическом преступлении мог быть подвергнут суду без предварительного следствия, осужден без свидетельских показаний и приговорен к смерти без права обжалования.

Другая часть мер была принята по ведомству министерства народного просвещения. Министр финансов генерал Грейг поднял вопрос о нежелательности допускать в высшие учебные заведения лиц, не обеспеченных материально, из которых, главным образом, рекрутируются кадры революционеров. В этих целях он предложил увеличить плату за слушание лекций и сократить всякие льготы, стипендии и прочее. Его поддержали шеф жандармов Дрентельн и сам Валуев. Д. А. Толстой же заявил о необходимости отмены устава 1863 г., поскольку введенная им автономия университетов, т. е. профессорской коллегии, делает почти невозможным всякое административное влияние на внутреннюю жизнь и направление преподавания в университетах. В отношении народных школ Толстой требовал усиления инспекции в целях устранения вредного влияния земств. Грейг и Дрентельн, которых поддержал вновь Валуев, считали более рациональным прямо передать все школы в духовное ведомство с полным устранением земств от этого дела. Однако все эти меры не были осуществлены, главным образом потому, что их опередили события, развивавшиеся с катастрофической быстротой.

Смертный приговор Александру II. «Народная воля»

К весне 1879 г. разлад между сторонниками традиционно народнической работы в деревне («деревенщиками») и «политиками», стремившимися к политической борьбе, принял настолько острый характер, что решено было созвать съезд «Земли и воли» для рассмотрения этих разногласий.

За три дня до съезда, назначенного на 18 июня в Воронеже, в Липецке собрались 11 «политиков-террористов». Среди них практически все будущие члены Исполнительного комитета «Народной воли»: А. Д. Михайлов, А. И. Желябов, А. А. Квятковский⁷¹, Н. А. Морозов, М. Ф. Фроленко. Всех их объединяло стремление «сломить деспотизм». Здесь в Липецке «политики» выработали единое требование, с которым они вышли на воронежский съезд «Земли и воли». Это было требование о внесении в Землевольческую программу пункта о временной необходимости политической борьбы для достижения условий, при которых в России стали бы возможны демократические свободы⁷².

Здесь же в Липецке 24-летний Александр Михайлов произнес гневную обличительную речь против Александра И. Императору предъявлено было суровое обвинение. Среди его прегрешений: обман народа обещаниями и посулами; лицемерие всех его реформ; нищета народа; разгром в 1863 г. Польши; подавление всякого признака свободы; виселицы в Киеве, Одессе, Петербурге, зверское обращение с политическими заключенными.

В результате эти 11 молодых людей — самозваных благодетелей человечества и народа — вынесли смертный приговор Александру II. Разговор в Воронеже получился тяжелым и нервным. Компромисс между двумя группировками оказался формальным и кратковременным⁷³.

15 августа 1879 г. в Петербурге на нелегальном съезде в Лесном «Земля и воля» окончательно раскололась. Образовались две самостоятельные организации — «Народная воля» и «Черный передел». «Черный передел», в руководстве которого находились Г. В. Плеханов, П. Б. Аксельрод, О. В. Аптекман, Л. Г. Дейч, В. И. Засулич, Е. Н. Ковальская, М. Р. Попов⁷⁴, просуществовал до конца 1880 г.

«Народная воля», в Исполнительный комитет которой вошли А. И. Желябов, А. Д. Михайлов, С. Л. Перовская, В. Н. Фигнер, Н. И. Кибальчич⁷⁵, еще более усилила выработанные «Землей и волей» принципы централизации и конспирации.

Ее программа содержала уничтожение самодержавия, созыв Учредительного собрания, демократические свободы, передачу земли крестьянам. В Петербурге действовало несколько тайных типографий, выпускавших газету «Народная воля». В 1879—1883 гг. отделения организации были созданы в 50 городах, объединявших около 500 членов и несколько тысяч участников движения. Главные силы «Народной воли» были сосредоточены на террористической деятельности.

Любопытно, что позже Ленин определял террор как специфически интеллигентский способ борьбы (хороши интеллигенты! — Авт.). Террор, по его словам, был заговор интеллигентных групп, местью отдельным лицам. Он вовсе не был связан ни с каким настроением масс, не «подготовлял никаких боевых руководителей масс. Террор был результатом, — а также симптомом и спутником — неверия в восстание, отсутствия условий для восстания»⁷⁶.

26 августа Исполнительный комитет «Народной воли» на совещании в Петербурге принял решение совершить несколько покушений на жизнь Александра II осенью 1879 г. Народовольцы верили в возможность самим создать условия для переворота и борьбу за захват власти развернули под девизом «Теперь или никогда!».

Они считали, что неограниченный монарх в государстве, самодержавный царь должен нести ответственность за все как в экономической, так и в политической сфере деятельности государства, поэтому и удары организации «Народной воли» были направлены в центр — на царя.

Четвертое покушение

Конкретный план покушения обсуждался в сентябре 1879 г. в Харькове. Желябов, Перовская, Ширяев и др., всего около 50 человек, включенных в организацию цареубийства, казалось, предусмотрели все и гарантировали удачу. Было решено, что Желябов, Тихонов и Окладский⁷⁷ произведут взрыв близ города Александровка Екатеринославской губернии во время следования императорского поезда по пути из Крыма, а другие лица произведут такой же взрыв близ города Одессы, в случае если царь проследует из Крыма в Одессу. С этой целью Желябов прибыл в октябре 1879 г. в Александровск, назвавшись ярославским купцом Черемисовым, под предлогом устройства кожевенного завода, и поселился вместе с неизвестной женщиной, назвавшей себя его женой, в доме мещанина Бовенко. На 4-й версте от города, по пути к станции Лозовая были заложены под шпалы железной дороги два медных цилиндра, наполненные динамитом, с электрическими запалами.

Получив известие, что глава империи проследует через Александровск 18 ноября, утром в тот же день Тихонов, Желябов, Окладский и Пресняков⁷⁸, поместив в телегу аппарат, поехали к тому месту, где у них были заложены минные провода.

Окладский, вынув из земли концы проводов, передал их Желябову. Как только императорский поезд вышел со станции и несколько вагонов его прошли то место, где была заложена мина, Желябов сомкнул цепь. Но взрыва не произошло, и императорский поезд проследовал благополучно.

Одновременно с этим подготавливались взрывы императорских поездов в Одессе и под Москвой. После липецкого съезда Кибальчич поселился в Одессе под именем коллежского регистратора Максима Петровича Иваницкого с женою Елисаветой. Получая сведения о всех покушениях на жизнь царя, предпринятых осенью 1879 г., Кибальчич принимал деятельное участие в приготовлениях к взрыву императорского поезда близ Одессы, причем имел у себя все материалы, необходимые для взрыва.

19 ноября 1879 г. последовало четвертое покушение. В одиннадцатом часу вечера на третьей версте московско-курской железной дороги, во время следования в Москву поезда с императорской свитой, был произведен взрыв полотна железной дороги, вследствие чего произошло крушение поезда, в котором революционеры предполагали присутствие Александра II⁷⁹. Входившие в состав этого поезда два паровоза и первый багажный вагон оторвались, один багажный вагон перевернулся вверх колесами и восемь вагонов сошли с рельсов с более или менее значительными повреждениями, но при этом ни лица, следовавшие в поезде, ни посторонние лица не пострадали.

При осмотре места взрыва было обнаружено, что он произведен миной, заложенной под полотно железной дороги и соединенной со взрывным устройством в нижнем этаже дома, расположенного в 20 саженях от железнодорожного пути и купленного незадолго перед тем человеком, выдававшим себя за саратовского мещанина Сухорукова. Как было выяснено позже, по подложному паспорту на имя Сухорукова проживал архангельский мещанин Лев Николаевич Гартман⁸⁰. Проживавшая же с Гартманом женщина, именовавшая себя его женою, была дворянка Софья Львовна Перовская.

Временные генерал-губернаторы свирепствовали каждый по-своему, изобретали массу мер стеснительных и разорительных для обывателей, но совершенно бессильных против чрезвычайной энергии и изобретательности террористов. «Наносить тайные удары есть величайшая подлость, — справедливо писал академик А. В. Никитенко, — а остерегаться их беспрестанно — великое горе»⁸¹.

Пятое покушение

Массовые обыски и аресты также не приводили к цели, хотя время от времени в руки правительства попадали важные члены народовольческой партии и не менее важные документы. Так, еще осенью 1879 г. при одном из арестов захвачен был план Зимнего дворца, на котором царская столовая отмечена была крестом, но это не навело полицию, охранявшую Александра II, даже на мысль осмотреть повнимательнее жилище царя и проверить лиц, в нем живущих. 5 февраля 1880 г. произошло пятое покушение на жизнь царя.

В 6 часов 15 минут вечера в подвальном помещении под главною гауптвахтой Зимнего дворца произошел взрыв. Первоначально полагали, что взрыв произошел от разрыва газовых труб, но тщательный осмотр удостоверил их исправность.

Взрыв произведен, как засвидетельствовано компетентными лицами, динамитом, в количестве приблизительно четырех пудов, что равнозначно 20 пудам пороха. Всего погибло 11 и ранено 56 человек нижних чинов лейб-гвардии Финляндского полка. Вид пострадавших представлял ужасную картину. Среди массы обломков и мусора валялись окровавленные части тел. Нужны были усилия многих людей, чтобы извлечь несчастных из-под обломков.

Глухие стоны изувеченных и крики их о помощи производили раздирающее душу впечатление. Главная гауптвахта находилась прямо под залом, в котором в этот день предполагался в 6 часов вечера царский семейный обеденный стол с участием князя Болгарского и отца его принца Александра Гессенского⁸². Обед случайно был отложен до половины седьмого. Вследствие взрыва обвалился почти весь пол солдатской караульной комнаты и некоторая часть потолка.

Как показало расследование, динамит был сосредоточен в комнате подвального этажа, где жили четыре человека: престарелый вахтер, находившийся во дворце уже 15 лет, и три плотника. Вахтер и два плотника оказались налицо и арестованы. Они заявили, что ничего не знают. Когда произошел взрыв, их не было в комнате, ибо они ходили обедать. Третьего плотника не нашли. Где он, неизвестно⁸³. Это был Степан Николаевич Халтурин⁸⁴, 24 лет от роду. По заданию народовольцев он поступил для работы во дворец всего два месяца тому назад под именем Степана Батышкова.

Ежедневно вместе с инструментом он проносил во дворец некоторое количество динамита, который прятал в куче мусора. Накопив таким образом около трех пудов динамита, он провел к нему длинный фитиль. Взрыв произвел на правительство и общественность ошеломляющее действие.

Мельхиор де Вогюэ, находившийся тогда при французском посольстве, в захватывающих словах так изобразил общую панику: «Пережившие эти дни могут засвидетельствовать, что нет слов для описания ужаса и растерянности всех слоев общества. Говорили, что 19 февраля в годовщину отмены крепостного права будут совершены взрывы в разных частях города; указывали и улицы, где эти взрывы произойдут; местные семьи меняли квартиры, другие уезжали из города. Полиция, сознавая свою беспомощность, теряла голову; государственный аппарат действовал лишь рефлекторно; общество чувствовало это, жаждало новой организации власти, ожидало спасителя»⁸⁵.

Верховная распорядительная комиссия. Лорис-Меликов

12 февраля 1880 г. указом Александра II учреждена «Верховная распорядительная комиссия». Во главе ее с правами диктатора был поставлен генерал-адъютант граф М. Т. Лорис-Меликов. Имя его было хорошо известно России. Герой Кавказа и в особенности минувшей русско-турецкой войны, он с бранного поля был призван к деятельности административной. Уничтожение Ветлянской чумы в низовьях Волги (от Астрахани до Царицына) было первым его гражданским делом, которое показало, что он может быть героем и на административном поприще.

При этом произошел случай, который оставил в то время глубокое впечатление. Граф Лорис-Меликов воспользовался только малою частью данного ему кредита, а большую часть возвратил обратно в государственное казначейство, не израсходовав на сомнительные нужды и не раздав чиновникам⁸⁶. В ту эпоху не были приучены к такому обращению с суммами государственного казначейства, а потому этот случай, весьма естественный при нормальном порядке, привлек графу массу симпатий.

Этот умный, энергичный и честолюбивый человек, назначенный затем харьковским генерал-губернатором, завоевал популярность среди либеральной части общества как вдумчивый администратор. Каждый видел в нем человека, который способен много дать и многое сделать.

Лорис-Меликов мягкостью обращения, доступностью и доверием, оказанным им всем слоям общества, заслужил такую популярность, какой достигали дотоле немногие.

Его карьера государственного человека напоминала собою эпоху Меншикова, Потемкина, Сперанского и других.

По мысли, которая была предложена цесаревичем Александром⁸⁷, и по указу 12 февраля на Лорис-Меликова возлагалась задача главным образом репрессивная, ни о каком участии сердца в этой диктатуре тогда не упоминалось. В указе говорилось, что учреждение Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и назначение графа Лорис-Меликова главным начальником вызвано «твердым решением» государя «положить Предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок»⁸⁸.

Уже 15 февраля Михаил Тариелович в «Правительственном вестнике» опубликовал обращение «К жителям столицы», в котором объяснял, что с твердостью стремясь к искоренению преступников, он в то же время желает «успокоить и оградить законные интересы здравомыслящей части общества...». «На поддержку общества, — утверждал он там же, — смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества»⁸⁹.

Это обращение вызвало восторг либералов, которые называли диктатуру Лорис-Меликова «диктатурой ума и сердца», одобряли его девиз: «Сила не в силе, сила в любви». Тем не менее революционеры по-своему оценили сущность этой диктатуры. Н. К. Михайловский⁹⁰ назвал ее «диктатурой лисьего хвоста и волчьей пасти».

Хотя народовольцы отслеживали каждый шаг императора, 19 февраля 1880 г. вся верноподданная Россия торжественно отметила 25-летний юбилей его царствования. Уже на следующий день последовал новый удар, который народовольцы считали преждевременным.

На оживленной Большой Морской на Лорис-Меликова было совершено покушение. В него стрелял давно находившийся под надзором полиции молодой еврей из Слуцка И. О. Млодецкий⁹¹. К счастью, он промахнулся. Пуля засела в меху шубы графа. Лорис-Меликов не дал покушавшемуся выстрелить вторично, схватил его за горло и с величайшим спокойствием передал его подоспевшим городовым. Затем невозмутимо продолжил свою прогулку.

Несмотря на трогательное заступничество Всеволода Гаршина, Млодецкого приговорили к смертной казни через повешение и через 40 часов после совершения преступления, в присутствии тысячной толпы он был казнен. Александр II в этот день кратко записал в своей памятной книге: «Млодецкий повеш[ен] в 11 ч. на Семен[овском] плацу — все в поряд[ке]»⁹².

Впервые за полвека в Санкт-Петербурге казнь совершилась принародно. Она как бы наглядно показывала необходимость противопоставить фанатизму революционеров непреклонность и всемогущество диктатора.

Консерваторы потирали руки, видя в диктатуре возвращение к традициям сильной власти. Первые действия Лорис-Меликова были направлены к объединению сил в целях более сосредоточенной борьбы с революционерами: координация действий жандармских, полицейских и судебных органов, организация оперативного рассмотрения дел по государственным преступлениям, пересмотр вопросов об административной ссылке и полицейском надзоре, прекращение необоснованных арестов и обысков. 3 марта последовал указ о временном подчинении III Отделения Лорис-Меликову⁹³.

Репрессии при этом «обновителе России» не уменьшались, а только упорядочивались, ибо он стремился сделать их разумными и строго направленными к одной цели. Программа Лорис-Меликова, получившая название «новых веяний», содержала наряду с репрессивными мерами систему реформ, направленных на облегчение материального положения населения. В своей деятельности он делал все возможное, чтобы завоевать доверие всех слоев общества. В интересах дворянства стремился расширить права земств. Для улучшения жизни городских слоев пытался развивать органы самоуправления. Идя навстречу интеллигенции, облегчил правила печати, значительно ослабил цензурный гнет, хотя свобода слова не входила в его программу, он заменял ее «разумным руководством». Изменилась правительственная политика по университетскому вопросу.

При Лорис-Меликове сразу открылось много новых газет, среди которых выделялись либеральный, с явными конституционными тенденциями «Порядок» М. М. Стасюлевича, «Страна» Я. П. Полонского, «Земство» В. Ю. Скалона⁹⁴ и А. И. Кошелева и славянофильская «Русь» И. С. Аксакова.

В числе толстых журналов в это время возникла «Русская мысль» под редакцией С. А. Юрьева, человека близкого по своим взглядам к славянофилам.

Важной заслугой «бархатного диктатора» Лорис-Меликова считается устранение с постов наиболее одиозных фигур царской администрации. Д. А. Толстого сменил в должности министра народного просвещения А. А. Сабуров, имевший репутацию либерала, а на посту обер-прокурора синода — К. П. Победоносцев.

Надо отдать должное, при участии главного начальника Верховной распорядительной комиссии была дарована жизнь осужденным, приговоренным к смерти, и смягчены несколькими степенями наказания всем прочим. Также смягчены все приговоры военных судов по политическим делам в Киеве, Харькове и Одессе, и ни один из преступников, осужденных на смерть, не казнен.

Граф вполне оправдал высокое доверие монарха, призвавшего его в самую тяжелую для России годину на трудный пост начальника Верховной распорядительной комиссии. Он внес мир и спокойствие в общество, светлый и согревающий луч в мрачную пучину действительности. Блеснула надежда на лучшее будущее. Это была пора «новых веяний»...

Тайный брак царя с Екатериной Долгорукой

Ранним утром 22 мая (3 июня) 1880 г. в Зимнем дворце, после длительной болезни легких, на 56-м году жизни тихо скончалась императрица Мария Александровна. «Никто не был при ней в самый момент смерти», — отметил Д. А. Милютин, — неотлучная ее камер-фрау Макушина, войдя в спальню в девятом часу утра, нашла уже бездыханный труп. Можно полагать, что больная кончила жизнь спокойно, без агонии, как бы заснула»⁹⁵. Узнав о кончине императрицы, Александр II экстренным поездом прибыл в Петербург из Царского Села. Четыре дня спустя останки усопшей были торжественно перенесены в Петропавловский собор в пасмурный день, при сильнейшей буре на Неве, а 28 мая совершено отпевание и погребение⁹⁶.

Большинство из тех, кто видел царя в это время, были поражены его болезненным видом: он стал совершенно седым, на лице появилось выражение постоянной усталости, в глазах отражалась беспредельная грусть и безнадежность. Астма его значительно усилилась и причиняла ему большие страдания. Единственным утешением ему были княгиня Екатерина Михайловна Долгорукая и трое их детей.

В день окончания Петровского поста, 6 (18) июля в 3 часа дня в Большом царскосельском дворце состоялась церемония венчания Александра II с княжной Долгорукой, с которой он был близок в течение 14 лет. Император в голубом гусарском мундире и княжна в скромном светлом выходном платье длинными коридорами прошли в маленькую залу с окнами на пустынный двор, где все было приготовлено для ритуала бракосочетания. Кроме протоиерея Никольского, протодьякона и дьячка на обряде венчания присутствовали министр двора граф Адлерберг, генерал-адъютанты Баранов и Рылеев, а также доверенная княжны госпожа Ш. По окончании службы царь с молодой супругой и двумя старшими детьми — Георгием и Ольгой совершили прогулку в коляске по тенистой дороге, соединяющей Царскосельский парк с Павловском. В тот же вечер император подписал следующий указ:

Вторично вступив в законный брак с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой, мы приказываем присвоить ей имя княгини Юрьевской с титулом Светлейшей. Мы приказываем присвоить то же имя с тем же титулом нашим детям: сыну нашему Георгию, дочерям Ольге и Екатерине, а также тем, которые могут родиться впоследствии, мы жалуем их всеми правами, принадлежащими законным детям сообразно ст. 14 Основных законов империи и ст. 147 Учреждения императорской фамилии

Александр

Царское Село, 6 июля 1880 года⁹⁷.

Данным указом Александр II признавал свое отцовство и создавал своим детям от Екатерины Михайловны законное положение⁹⁸.

Возможно, как отмечает Вс. Николаев, более всего удручало императора отношение к Долгорукой его братьев и сыновей, а еще более — их жен. Те были возмущены, что Александр Николаевич даже не счел необходимым соблюсти год траура по своей первой жене, императрице Марии Александровне, о которой по всей России служили традиционные панихиды, об упокоении ее души молилась вся православная Русь.

Довольно правдиво описывает отношения между императором, его тридцатичетырехлетней морганатической женой и родственниками царя родной племянник самодержца, сын его брата великий князь Александр Михайлович⁹⁹, крестный царя, которому тогда шел пятнадцатый год. На первом ужине после заключения морганатического брака Александр II захотел представить супругу своей семье. «Когда государь, — вспоминает Александр Михайлович, — вошел в столовую, где уже собралась вся семья, ведя под руку свою молодую супругу, все встали, а великие княжны присели в традиционном реверансе, но отведя глаза в сторону... Княгиня Юрьевская элегантно ответила реверансом и села на место императрицы Марии Александровны! По любопытству я внимательно наблюдал за ней и ни на минуту не отвел глаз. Мне нравилось грустное выражение ее прекрасного лица, и я любовался великолепным блеском ее роскошных светло-золотистых волос. Она была явно очень взволнована. Часто она поворачивалась к императору и слегка пожимала его руку. Она, возможно, привлекла бы мужчин, если бы за ними пристально не наблюдали их жены. Ее усилия присоединиться к общему разговору встретили лишь вежливое молчание. Мне было жалко ее, и я просто не мог понять, почему ее подвергали остракизму за то, что любила она красивого, доброго и приветливого человека, который случайно был императором России...»

«К концу ужина, — продолжает Александр Михайлович, — трое его детей были приведены их гувернанткой в столовую. Старшему мальчику Георгию было восемь лет. Он вскарабкался на колени к императору и начал играть с его бакенбардами. «Скажи мне, Того, как твое имя и фамилия?» — спросил Александр. «Я князь Георгий Александрович Юрьевский», — ответил мальчик. «Хорошо, мы все очень рады с вами познакомиться, князь Юрьевский. Скажите, князь, хотели ли бы вы стать великим князем?» «Пожалуйста, Саша, не надо...» — нервно перебила княгиня...

Когда мы возвращались домой, — заканчивает Александр Михайлович свой рассказ, — моя мать сказала отцу: «Мне неважно, что ты думаешь или делаешь, я никогда не признаю эту наглую авантюристку. Я ненавижу ее. Она просто заслуживает презрения... Можно ли было себе представить, что она назовет твоего брата «Сашей» в присутствии всех членов императорской фамилии?..»¹⁰⁰.

Неприязнь членов династии Романовых к княгине Юрьевской подтверждается также письмом великой княгини Марьи Павловны¹⁰¹, жены младшего сына императора великого князя Владимира Александровича Гессенскому принцу Александру, брату покойной императрицы. «...Эта женщина, которая уже четырнадцать лет занимает столь завидное положение, — пишет Мария Павловна, — была представлена нам как член семьи с ее тремя детьми, и это так грустно, что я просто не могу найти слова, чтобы выразить мое огорчение. Она является на все семейные ужины, официальные или частные, а также присутствует на церковных службах в придворной церкви со всем двором. Мы должны принимать ее, а также делать ей визиты... И так как ее влияние растет с каждым днем, просто невозможно предсказать, куда это все приведет. И так как княгиня весьма невоспитанна и нет у нее ни такта, ни ума, вы можете легко себе представить, как всякое наше чувство, всякая священная для нас память просто топчется ногами, не щадится ничего»¹⁰².

Процитированные здесь свидетельства ближайших родственников императора не оставляют сомнений в драматизме личной жизни Александра II, вина которого была в том, что он любил женщину, всецело разделившую его судьбу, женился на ней церковным браком и узаконил своих детей от нее. Сам Александр считал «вступление в этот брак долгом совести и чести»¹⁰³.

Большинство великих князей также имели любовниц и «вторые семьи», кроме официальных, — но они лицемерно умалчивали об этих своих связях ради общественного мнения, боясь повредить своему престижу и положению. Александр же, узаконив свою любовь с княжной Долгорукой, нанес весьма серьезный удар по своей репутации в семейном кругу. Несомненно, он глубоко переживал всю эту конфликтную ситуацию.

Эти обстоятельства, не меньше чем внутриполитические неурядицы России, тяжко угнетали этого гуманного и честного человека. Несмотря на свое мужество и присущий ему фатализм, «всемогущий» император постоянно сознавал, что его жизнь подвергается ежедневной опасности. Под влиянием этих предчувствий он еще в 1876 г. (8 сентября) в Ливадии составил подробное духовное завещание, в котором не забыл никого из своего многочисленного семейства и своих приближенных¹⁰⁴. В 1880 г. (11 сентября) снова в Ливадии он возвращается к завещанию, где определяет материальное обеспечение своей молодой супруги Е. М. Долгорукой и их детей в сумме более 3 млн. рублей. К завещательному распоряжению он присоединил письмо на имя наследника, датированное 9 ноября 1880 г.¹⁰⁵

«Конституция» Лорис-Меликова

Верховная распорядительная комиссия просуществовала всего шесть месяцев и была ликвидирована указом 6 августа 1880 г.¹⁰⁶

Последовала некоторая реорганизация центральных государственных органов: упразднялось ненавистное III Отделение собственной его величества канцелярии с передачей его дел Министерству внутренних дел. Министром внутренних дел и шефом жандармов назначается граф М. Т. Лорис-Меликов, удостоенный получить 30 августа того же года всемилостивейший рескрипт и самый высокий знак отличия — орден Андрея Первозванного. Александр II писал графу:

«Прискорбные события последних лет, выразившиеся целым рядом злодейских покушений, вынудили меня учредить, под главным Вашим начальством, верховную распорядительную комиссию и облечь Вас чрезвычайными полномочиями для борьбы с преступною пропагандою, пытавшеюся путем насилия поколебать спокойствие дорогого нам отечества...

Последствия вполне оправдали мои ожидания. Настойчиво и разумно следуя в течение шести месяцев указанным мною путем к умиротворению и спокойствию общества, взволнованного дерзостью злоумышленников, Вы достигли таких успешных результатов, что оказалось возможным, если не вовсе отменить, то значительно смягчить действие принятых временно чрезвычайных мер, и ныне Россия может спокойно вступить на путь мирного развития»¹⁰⁷. К сожалению, дальнейший ход событий не оправдал этих надежд.

Государственная работа на Руси — бремя крайне тяжелое, потому что принимающий его несет ответ не только за дело своих рук, но и за многих своих предшественников. Лорис-Меликов принял портфель министра внутренних дел именно при таких неблагоприятных условиях и в короткое время своего служения на этом посту не успел, конечно, изменить их существенно.

Хотя народовольцы время от времени напоминали о себе подпольными изданиями и хотя Лорис-Меликов знал, что главные деятели этой организации, названные арестованным в 1879 г. Г. Д. Гольденбергом за убийство в Харькове князя Д. Н. Кропоткина, еще на свободе, однако, обманутый временным прекращением террористических актов, он стал думать, что этот враг почти уничтожен или, по крайней мере, сильно ослаблен, не подозревая насколько глубоко эта организация пустила корни. Успокаивая и смягчая нетерпение более горячих либералов в личных беседах и переговорах, широко им практиковавшихся, Лорис-Меликов предпринял в то же время сенаторские ревизии в разных губерниях Российской империи.

Сенаторские ревизии имели вообще хорошие последствия, но в целом они как административные ревизии были недостаточны тогда, когда радикально изменившийся социальный и экономический строй требовал полного переустройства форм местного быта.

При назначении Лорис-Меликова министром внутренних дел вся иностранная печать возликовала и предсказывала «новую», «счастливую» и «спокойную» эру всей России... безопасность... и очищение страны от «революционно-социалистической-анархической филоксеры!»¹⁰⁸. Многие ожидали, что он займется столь необходимым преобразованием губернской администрации, поможет вызвать к жизни земские элементы, свяжет в одно целое разрозненные земские силы и даст волости и уезду ту самостоятельную и разумную жизнь, которая послужила бы краеугольным камнем развития народного благосостояния и залогом будущей правильной связи народной массы с царем-самодержцем.

Печать после первого знакомства с графом Лорис-Меликовым ожидала для себя широкой будущности и значительной свободы. Литературные кружки всех оттенков чувствовали себя как бы поощренными. Образовался комитет для пересмотра положения о печати¹⁰⁹. Но мало-помалу все вернулось к прежнему, неопределенному и туманному положению дел.

28 января 1881 г. Лорис-Меликов представил царю свою программу¹¹⁰. В первой ее части предлагались: расширение прав земств и печати, частичная децентрализация административного управления, определенные финансовые и экономические меры, в том числе завершение крестьянской реформы и понижение крестьянских платежей. Разработку этих мероприятий предполагалось осуществить во временных подготовительных комиссиях, учрежденных в Петербурге, с широким участием в них представителей от земств и городских дум.

Подготовленные материалы должны были поступить в Общую комиссию, а затем в Государственный совет, куда также включались выборные от губерний. Эта программа получила наименование «конституции Лорис-Меликова». Проект ее обсуждался в Особом совещании и в основном был одобрен. 17 февраля 1881 г. Александр II утвердил журнал Особого совещания¹¹¹. В конце февраля на основе его был подготовлен проект правительственного сообщения.

Утром 1 марта 1881 г. Александр II одобрил проект правительственного сообщения о созыве представителей земств и передал его Валуеву. На 4 марта было назначено слушание этого вопроса в Совете министров¹¹². Однако смертельное ранение Александра II изменило ход дальнейших событий, прервало реформаторскую деятельность царя.

Цареубийство 1 марта 1881 г.

В воскресенье 1 марта 1881 г. по заведенной еще со времен Павла I давней традиции император присутствовал на разводе караулов. В третьем часу дня Александр II выехал в карете в сопровождении обычного конвоя из Михайловского дворца по Инженерной улице. Выехав на набережную Екатерининского канала, карета повернула к Театральному мосту.

Примерно в 100 метрах от угла Инженерной улицы, в 14 часов 15 минут под каретой раздался страшный взрыв. Два казака и мальчуган, тащивший салазки, лежали на земле. Александр II, оставшийся целым и невредимым, подошел к раненым, затем направился к задержанному преступнику Рысакову¹¹³, назвавшемуся мещанином Глазовым. Один из офицеров в сбежавшейся толпе, не узнав сразу царя, спросил: «Что с государем?» На что тот, оглянувшись и не доходя шагов десяти до Рысакова, сказал: «Слава Богу, я уцелел, но вот...», указывая при этом на лежавшего около кареты раненого казака и кричавшего от боли раненого мальчика. Услышав слова царя, Рысаков, злорадно ухмыльнувшись, крикнул: «Еще слава ли Богу?» Как только Александр II сделал несколько шагов в направлении к экипажу, Гриневицкий¹¹⁴ (как это стало известно позже) бросил бомбу к самым ногам монарха. Раздался второй оглушительный взрыв. Когда дым рассеялся, пораженным взорам присутствующих открылось ужасающее зрелище. В числе поверженных и раненых взрывом находился и государь. Прислонившись спиною к решетке канала, упершись руками в панель, без шинели и без фуражки полусидел Александр II, окровавленный и тяжело дышавший. Ноги его были раздроблены, кровь ручьем струилась с них, мышцы висели кусками, лицо было окровавлено. Доставленный в Зимний дворец, Александр II скончался в 15 часов 35 минут. Кроме царя, во время взрыва пострадало 20 человек, из которых 3 человека скончались, в том числе и Гриневицкий. Печальная церемония погребения Александра II последовала 15 марта.

После состоявшегося суда, 3 апреля на Семеновском плацу были казнены пять цареубийц: Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Николай Рысаков и Тимофей Михайлов¹¹⁵.

Это была последняя в России публичная смертная казнь.

Краткие выводы

Убийство Александра II как громом поразило всю Россию. Оно показало полную несостоятельность народовольческой тактики и ее программных установок.

Во имя чего было совершено это убийство, как и многие другие террористические акты? Чего добивались народовольцы? Что могли предложить разумного эти в большинстве своем фанатично настроенные люди?

Прежде всего они рассчитывали на общественный резонанс, на поддержку народа, надеясь, что крестьянство, пробужденное взрывами на Екатерининском канале, возьмется за топоры. Однако среди крестьян распространились слухи, что царя-батюшку убили помещики, мстя ему за намерение дать мужикам землю. Не смогли увлечь за собой террористы и рабочих, среди которых они имели ничтожное влияние. Таким образом, народ не поддержал народовольцев, а осудил их.

Видный общественный деятель и публицист И. С. Аксаков под живым впечатлением цареубийства 1 марта произнес в торжественном собрании славянского благотворительного общества в Петербурге свою знаменитую речь, в которой выразил чувства, переживаемые народом: «И скорбь, и горе, и стыд — вот что ощущает теперь русское сердце».

На русских революционеров-демократов Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Огарева, а также идеологов народничества Бакунина, Лаврова, Михайловского, Ткачева¹¹⁶ и других в большей или меньшей степени возлагается историческая ответственность за размах политического насилия, поразившего страну на многие десятилетия.

Общественное движение в пореформенной России, к сожалению, стало процессом непрерывной деградации в сторону революционного насилия, экстремизма и террора.

Ряд исследователей считают, что важными факторами, приведшими революционеров к «мартовской трагедии», являются: незавершенность реформ в России¹¹⁷, разочарование в готовности народных масс к восстанию, пассивность большей части общества, желание отомстить за преследования со стороны правительства и, наконец, переоценка реального значения императора во властных структурах¹¹⁸ и в объективном развитии государства.

Попытка народовольцев ускорить, подтолкнуть ход исторического процесса, направить его по желаемому руслу с помощью террора потерпела полный крах уже к 1883 г. В террористической борьбе народовольцы растратили свои лучшие силы и обескровили организацию. По подсчетам историков, после 1 марта 1881 г. было проведено 82 народовольческих процесса.

Теракты сопровождались нередко гибелью совершенно невинных людей, что еще более делало их зловещими, антигуманными и единодушно осуждаемыми обществом.

Сколь бы цветисты и радикальны ни были революционные программы, они должны всецело подчиняться общечеловеческим нравственным законам. Испокон веков известно правило: чего себе не желаешь, того не делай другому.

Революционные экстремисты затормозили демократическое развитие России. Многие государственные деятели, писатели и ученые отмечали, что Александр II был убит в то время, когда в России готовились новые преобразования, во многом отвечавшие общечеловеческому прогрессу и вековым требованиям просвещенного общества. Не исключено, что ряд демократических свобод, полученных народами России только в октябре 1905 г., мог бы увидеть свет на четверть века раньше.

По-видимому, не случайно английский историк Р. Хингли заявил о своем стремлении снять революционеров с того пьедестала, на который их «незаслуженно» водрузили советские и некоторые несоветские историки¹¹⁹.

Именно в народническую эпоху русские революционеры разделились на «демократов» и «якобинцев». И если первые предвосхитили эсеров, меньшевиков и иных врагов пролетарской диктатуры, то вторые имели своими наследниками большевиков-ленинцев, презиравших демократические методы в революционной практике¹²⁰.

Идейные истоки, организационные принципы, тактика и стратегия отечественного большевизма во многом являются продолжением русской революционной демократии, народовольства и лавризма, бланкизма и нечаевщины.

И все же нельзя не отметить, что среди народовольцев было немало людей, выдающихся своими способностями и характерами. Они обрекали себя на жертву не ради личного счастья, а ради возвышенной идеи свободы, равенства и братства. Как показало время, улучшить, преобразовать мир, сделать людей счастливыми с помощью террора невозможно. Искреннее заблуждение революционеров дорого стоило России. Зло может породить только зло.

Весьма убедительно это подтвердила история нашего советского государства.