Глава VIII

На пути к урегулированию с Империей

Период после 1170 года, со времени убийства Бекета, был также знаменательным в истории схизмы. Признаки изменения позиции Фридриха Барбароссы становились все более и более очевидными. Если он когда-либо и надеялся на поддержку Англии, то теперь этим надеждам не суждено было осуществиться. Сомнения в рациональности поддержки антипапы в течение неопределенного времени должны были, несомненно, беспокоить императора, а от сомнений в законности схизматических рукоположении уже порядком устали германские епископы, и их тревога только росла при каждом новом введении в сан клирика. Новая расстановка сил проявилась как в Германии, так и в средиземноморском мире в целом. Так как германские князья предпочитали заниматься делами собственных владений, они никак не желали предоставлять все свои ресурсы для итальянских походов императора. Генрих Лев, герцог Саксонии и Баварии, например, погряз в различных интригах, которые в конечном счете привели его к серьезному столкновению с Барбароссой.

Важным фактором также стало ослабление влияния на Запад со стороны Византии, что явилось значительным событием для Папы и императора. Мы отмечали неудачу попыток императора Мануила использовать схизму ради получения признаний своих имперских требований на Западе. Теперь он столкнулся с новыми трудностями уже в пределах собственной страны. После ареста и конфискации собственности всех венецианцев, проживавших в Восточной империи на 12 марта 1171 года, традиционно дружественная Венеция пошла на разрыв отношений с Византией. Хотя впоследствии отношения улучшились, временное охлаждение привело к возобновлению Венецией дружественных отношений с Сицилией. Их общая враждебность к Византии и успешные коммерческие предприятия привели к заключению в 1175 году венецианско-сицилийского торгового соглашения. В следующем году произошло одно из наиболее важных событий того времени: крупное поражение армии Мануила Комнина от турок при Мириокефалоне, – что серьезно уменьшило возможности Мануила влиять на ход событий на Западе, это стало очевидным при переговорах, которые привели к окончанию схизмы.

Таким образом, с чисто дипломатической точки зрения, события, произошедшие после 1170 года, вынудили Барбароссу и Александра вновь пересмотреть и оценить свои позиции. Однако Папа руководствовался другими соображениями. На Западе существовали не только новые политические и экономические силы, религиозные волнения также нарастали со страшной силой, и некоторые из них причиняли Папе беспокойство, например, в Южной Франции представала угрожающей проблема ереси. Среди других народных волнений, были ли они еретического характера или нет, ересь проявляла нетерпимость к установленному порядку, светскому и церковному. Как долго Папа мог сохранять лояльность набожных людей к римскому престолу, для которых дипломатическая путаница и тонкости канонического права значили очень мало? Александр старел и, несомненно, слабел. Его природная склонность к умеренности, свойственная ему на протяжении всей жизни, должна была только усилиться с годами. Если Барбаросса демонстрировал признаки перехода к новой политике, то, возможно, он стремился к компромиссу, чтобы решить проблему схизмы, становившуюся все более опасной для духовного благополучия христианского мира.

Изменение позиции императора, конечно, не произошло неожиданно. В 1174 году после тщательных приготовлений он снова был готов прибегнуть к силовому решению, перейдя осенью через Альпы в пятый раз. Войдя в Италию с запада через Пьемонт, он сжег Сузу, где в 1167 году подвергся унижению. Затем имперская армия осадила недавно построенную Алессандрию, пока Христиан Бухский угрожал Лиге в Болонье. После тщетных попыток сломить сопротивление Алессандрии и услышав о подходе подкреплений, посланных Лигой, Фридрих снял осаду и согласился на перемирие и переговоры (13 апреля 1175 года). На встрече в Монтебелло в течение последующих недель, с участием города Кремоны в качестве третейского судьи, Фридрих пошел на уступки, которые подразумевали отказ от его ранних требований, заявленных в Ронкалье (1158 год). Но когда Ломбардская лига, возможно понуждаемая своими епископами, настояла, чтобы император отмежевался от схизмы, переговоры прервались.

Вслед за тем Фридрих, потерпев неудачу в попытке разделить города и Папу, попробовал на этот раз оторвать Папу от Лиги. Он прибыл в Павию, в город, который всегда был лоялен к нему. Три кардинала Александра: Убальдо, Бернард и Вильгельм из Павии – были лично направлены к нему и пригласили императора встретиться с Папой, чтобы обсудить мир между Империей и Церковью. Поскольку это была первая возможность организации встречи императора и Александра с начала схизмы, что предполагало прямой контакт между Курией и императором, то в папском окружении существовало некоторое сомнение в уместности вести переговоры с отлученным от Церкви. Александра также тревожил этот вопрос, но он не желал упускать такую возможность для переговоров. Поэтому Папа позволил кардиналам отправиться в путь. Император принял посланцев любезно и после официальной процедуры приветствия пригласил их начать обсуждение. Результатом их явилась откровенная демонстрация мнений по некоторому числу вопросов, однако соглашение не было достигнуто.

Между тем Александр, возможно чтобы успокоить членов Ломбардской лиги, почтил недавно принятую в нее Алессандрию, создав в городе независимый епископский престол. Павия, с другой стороны, была наказана за свою поддержку схизмы тем, что лишилась определенных церковных почестей, которыми прежде пользовался ее епископ.

Вновь столкнувшись с провалом в переговорах, Фридрих обратился к Генриху Льву, герцогу Саксонии и Баварии, в чьей помощи он отчаянно нуждался. Они встретились в Кьявенне весной 1176 года. Не ясно, что произошло между ними, но Генрих, очевидно, предъявил такие условия за свое содействие, которые его император не мог или не должен был признать. Вынужденный, поэтому, продолжать свои усилия без поддержки саксонского герцога, Фридрих возобновил военные действия. 26 мая 1176 года при Леньяно имперская армия стремительно двинулась вперед и была наголову разбита. Хотя поражение при Леньяно, возможно, не было решающим, как полагали ранее, Фридрих все-таки согласился вести переговоры. Когда формула посредничества, предложенная Кремоной и принятая императором, была отвергнута «ломбардцами», упоенными удачей, император, очевидно еще надеясь оторвать Папу от городов, решил пойти на мир с Александром. Обращая внимание на важность своего решения, он призвал германских прелатов и князей собраться в Италии в ноябре.

В этот момент голоса всех, кто тайно надеялся или открыто действовал ради примирения, стали громче; среди германских епископов данной позиции придерживались Вихман Магдебургский и Конрад Вормский, Филипп Кёльнский и Христиан Майнцский; картезианец Теодорик. В течение некоторого времени цистерцианцы пытались всячески способствовать примирению. Под руководством Понса (в прошлом настоятеля монастыря в Клерво, а ныне епископа Клермона) и аббата Гуго из Бонво, к которым Фридрих обратился через письма, их усилия получили новый импульс. Даже дож Венеции Себастьян Циани также выступал за мир.

Таким образом, именно имперские послы, Христиан Майнцский, Вихман Магдебургский и Конрад Вормский, явились к папе в Ананьи. Чтобы успокоить «ломбардцев», Папа настаивал на том, что окончательное примирение не может быть достигнуто без участия всех союзников – очевидно, были упомянуты ломбардцы, сицилийцы и греки. Имперские полномочные представители, которые надеялись заключить простой двусторонний договор, согласились с данным требованием, настаивая только на том, чтобы переговоры между ними и кардиналами были секретными. Примерно две недели имперские послы провели в переговорах с комиссией кардиналов и составили предварительное основание соглашения, Пакт Ананьи.

С точки зрения Церкви, решающим фактором в Ананьи стал официальный отказ императора от схизмы. Император, его жена и сын обещали признать Александра как истинного Папу и предоставить ему те же почести, которые предыдущие императоры оказывали предшественникам Александра. Это был единственный вопрос, в решении которого Папа не мог пойти на компромисс. В свою очередь, Александр и кардиналы согласились признать жену Фридриха императрицей и то, что его сын Генрих должен был быть коронован как король римлян Папой или папским легатом. Папа и кардиналы обещали жить в мире с Фридрихом, его женой, сыном и теми, кто их поддерживал.

Объектом переговоров также могли стать другие, менее существенные, но оставшиеся неразрешенными вопросы. Важным делом стал вопрос о схизматических рукоположениях, проблема, из-за которой сорвались предыдущие переговоры и которая обсуждалась многими канониками, включая Роландо. Ныне Александр занял менее строгую позицию, чем раньше, и согласился принять законность схизматических назначений, если они были получены от епископа не схизматика или от тех лиц, кто получил посвящение опосредованно от них. Легко понять, что в Германии, после двадцати лет схизмы, решить данный вопрос в отдельных случаях являлось крайне трудным делом. Тем не менее поразительно, что суровые дисциплинарные меры взыскания против бывших схизматиков не обсуждались.

В отношении антипапы и его Курии Александр проявил великодушие. Он обещал предоставить Каликсту III аббатство и позволить его кардиналам сохранить тот сан, который они имели до схизмы. Что касается духовенства негерманских земель, то все возникавшие там проблемы решались схожим образом, как на том настаивал Папа, хотя в определенных случаях император мог ходатайствовать.

По предварительным распоряжениям, согласованным в Ананьи, за Папой также признавалось право управлять Римом. Римская префектура должна была быть восстановлена с сохранением некоторых имперских привилегий, а земли Матильды Тосканской и права церковной собственности должны были быть восстановлены в том виде, в каком находились во времена Иннокентия II. Собственность и права, несправедливо отобранные у духовенства церквей, должны были быть восстановлены, и те, кто был принужден принести клятву верности императору, освобождались от нее. Кроме того, обеими сторонами должна была быть собрана комиссия, включая короля Сицилии, если тот не воздержится, для рассмотрения дел, накопленных со времени правления Адриана IV.

Достижение договоренностей о мирных условиях между императором и «ломбардцами» должны были обсуждаться представителями трех сторон. Если они не смогут прийти к соглашению, то Папа и император назначают специальных уполномоченных, для достижения урегулирования. Окончательная ратификация всех договоренностей должна была произойти на Соборе, созванном Папой, на котором все нарушители мира подвергнутся угрозе отлучения от Церкви.

Соглашение в Ананьи, хотя исполнялось в некоторых пунктах, не стало подлинным договором. Более того, поскольку оно свидетельствовало о серьезной неудаче императора, неудивительно, что он пытался укрепить свое положение. Существовала также опасность, что политические интересы Ломбардской лиги могли быть принесены в жертву установлению общего религиозного мира. Постоянное беспокойство, проявляемое ею, было понятным. Вследствие этого, временной промежуток между предварительными переговорами в Ананьи и окончательным соглашением был заполнен рядом кризисов, которые угрожали общему миру и вынуждали Александра к дальнейшим уступкам.

В январе 1177 года император, по-видимому полагая, что он находится на более сильных позициях, нашел силы вновь предложить идею Собора и выступить посредником между обоими Папами. Предложение императора не получило положительного отклика. Твердость Александра вместе с протестами «ломбардцев» убедили Фридриха, что такая тактика более не представлялась возможной, стоит учесть, что император и в самом деле верил, в осуществление такого проекта и, что его предложение не было простым маневром с целью сбить с толку своих оппонентов. Тем временем, выбор места для проведения окончательных мирных переговоров привел к сильному спору, так как каждая сторона предлагала свои города и отвергала чужие.

В этот момент, до того как было принято окончательное решение о месте проведения Собора, Александр остановил выбор на Венеции. Несмотря на преклонный возраст, он высадился в Виесте с флотилией из 13 галер, которые были переданы в его распоряжение королем Сицилии, осуществив переход по бурному морю с несколькими остановками в портах Далмации. Зара, в первый раз видя папу, шумно приветствовала его, когда тот вошел в город и прошествовал к церкви св. Анастасии. Затем он отправился по Истрийской дороге и 23 марта 1177 года его торжественно приветствовали уже граждане Венеции.

В апреле, когда соглашение о месте переговоров не было достигнуто, папа призвал консулов Лиги встретить его в Ферраре, где согласно средневековому хронисту Ромуальду Салернскому, он выступил с проповедью, переполненной метафорами, на морскую тему, возможно появившуюся в результате его недавнего вояжа. Ответ, однако, не был удовлетворительным, и «ломбардцы» продолжали чувствовать себя разочарованными. Тем не менее, поскольку к ним прибыло имперское посольство в составе семи человек во главе с Христианом Бухским, Папа и «ломбардцы» также выбрали по семь человек каждые, причем делегация Лиги включала четырех епископов. После долгого обсуждения местом проведения окончательной ратификации соглашения была избрана Венеция. Всем делегатам были даны значительные гарантии личной безопасности и свободы передвижения, при этом со своей стороны венецианцы дали обещание не допускать въезда в город императора без позволения Папы.

Как только Венеция была избрана местом для переговоров, туда начали стекаться делегаты. Приехали многие германцы, которые в основном надеялись подтвердить законность своих назначений. Город был переполнен людьми, стал шумным и, подобно другим городам, в которых прежде устраивались собрания, предстал местом бесчисленных кулуарных обсуждений, не говоря уже о значительных доходах, которые смогли получить городские торговцы.

10 мая, возвратившись из Феррары, Александр приступил к решению насущных вопросов. Чтобы успокоить постоянные страхи «ломбардцев», он предложил сначала заключить до говор о мире между ним и императором, а потом без задержки – о мире с Сицилией и Церковью. По-видимому, он стремился оставить для себя возможность действовать свободно в качестве посредника, если в том появится необходимость. Дискуссии, фактически, зашли в тупик. Послы императора настаивали на первоначальных условиях тех договоренностей, которые были достигнуты в Ронкалье в качестве основы для дальнейших переговоров, а «ломбардцы» – на условиях посредничества Кремоны в 1175 году. Видимо, по предложению обеих сторон Александр вмешался и предложил отсрочить обсуждение важных политических вопросов до истечения десятилетнего перемирия с «ломбардцами» и пятнадцатилетнего перемирия с Сицилией. Что касается Церкви, пакт в Ананьи мог быть просто официально ратифицирован.

Хотя отсрочка достижения согласия с «ломбардцами» и Сицилией фактически помогла императору оторвать Папу от его союзников; он еще не был полностью удовлетворен. Понимая, насколько Александр нетерпелив в отношении мира, и несомненно сознавая трудность его позиции в отношениях с «ломбардцами», император объявил, что он примет соглашения с «ломбардцами» и Сицилией при одном условии, которое он откроет только специально назначенным папским легатам. Александр, в свою очередь, проявил подозрительность и настаивал на прямом объяснении с имперскими послами. Фридрих требовал права пользования доходами с земель Матильды в течение пятнадцати лет, о чем он заявил в Ананьи. Окончательное решение по данному вопросу должно было быть отложено. Очевидно, Александр не мог отказать императору, чтобы не сорвать соглашение, добавив только поправку, что после пятнадцати лет земли Матильды должны быть возвращены Папам, однако без ущемления возможного права императора при окончательном вынесении решения. Столь плохо обоснованная мера, хотя и была временной, представляла значительную уступку со стороны Курии.

Дальнейшие разногласия были вызваны в результате попытки венецианских popolani воспользоваться присутствием императора в Кьоджи, куда он прибыл. К нему явилась делегация, которая побуждала его войти в Венецию и навязать свои условия мира. Тем временем народ, по-видимому, заставил дожа действовать и поднял Александра на ноги среди ночи, требуя от него дать согласие на въезд Фридриха в город. В обстановке общей паники послы Лиги бежали, а сицилийцы побуждали Александра взойти на один из их кораблей. Папа был единственным, кто не потерял голову. Отказавшись уехать, пока не вернутся его послы от Фридриха, он выиграл значительное время для организации контрдействий. Сицилийцы угрожали разорвать все торговые связи с венецианцами. В соответствии с недавним соглашением, для венецианцев и венецианской торговли это был вопрос значительного импорта от Сицилийского королевства и снабжения Венеции зерном. Вследствие этого, венецианцы соответствующим образом восхвалили папу и успокоили сицилийцев. Папа побудил «ломбардцев» вернуться. Паника прошла.

Представляется сомнительным, что Фридрих предполагал воспользоваться выгодами смятения, случившегося в Венеции. Германские князья настойчиво противостояли позорному соглашению в Ананьи и весьма резко заявили об этом императору. В любом случае, 21 июля 1177 года император принял мирные соглашения и ратифицировал договор с папой. 22 июля двое князей были назначены, чтобы принести клятву от имени императора, а Филипп Кёльнский – от германских магнатов.

Сам факт, что Фридрих выиграл от своих маневров после Ананьи, стало поразительным доказательством его навыков использовать разногласия между своими советниками. Он не только добился договоренностей в отношении земель Матильды Тосканской, но также в заключительном соглашении в Венеции сумел внести важные изменения в язык терминов, относящихся к восстановлению церковной собственности. Ссылка на римского префекта была опущена; слово «regalia» исчезло. Статьи, запрещающие каждой стороне восстанавливать владения, захваченные у другой, оставляли проблему окончательной верховной власти нерешенной. Рассматриваемые все вместе, уступки со стороны Курии были значительными, и император добился заключения относительно благоприятного сепаратного мира с Папой.

Фридриха вскоре пригласили вступить в Венецию, и три кардинала были посланы встретить его в Лидо, чтобы даровать ему отпущение грехов и получить от епископов, которые сопровождали императора, официальное отречение от анти-Папы. Затем из города выехал дож, чтобы приветствовать императора и официально сопровождать его. 24 июля Александр занял свое место на престоле в присутствии кардиналов и других видных священников и огромного скопления народа, собравшегося перед собором св. Марка, где был установлен временный престол Папы. Там Александр ожидал своего прежнего противника, которого не видел со времени Безансона. То, что последовало за этими приготовлениями, стало памятной сценой, а для Александра она была еще и трогательной. Один из хронистов, Ромуальд Салернский, описывает ее следующим образом.

«…когда он [император] приблизился к Папе, вдохновленный Святым Духом и почитая Господа в Александре, оставил свой императорский титул и знаки отличия и пал ниц перед Папой. Со слезами на глазах Папа сердечно поднял его, обнял и благословил. Тотчас же германцы запели Те Deum. Император тогда взял Папу под правую руку и повел его в церковь, и когда он снова получил благословение от Папы, он вернулся со своей свитой в герцогский дворец».

Позднее этим вечером император послал сообщения Александру, прося его отслужить праздничную мессу на следующий день, в праздник святого Иакова. Папа охотно согласился.

На следующий день, 25 июля, когда Папа приблизился к собору, чтобы совершить мессу, император встретил его, сняв свою мантию, чтобы исполнить церемониальную службу ostatius, «привратника». Когда он вошел в собор по правую руку от Папы и увидел хоры, полные мирян, он попросил их удалиться, сопроводил Папу к дверям алтаря и затем вернулся к ближайшему окружению из высшего духовенства. Он внимательно слушал проповедь Папы и, не понимая произношение Папы, попросил патриарха из Аквилеи переводить. После мессы император исполнил officium stratoris, «службу оруженосца». Папа, милостиво принимая добрую волю императора, не позволил ему держать узду своего коня в течение всего пути к ожидавшей его гондоле.

На следующий день в резиденции Папы Фридрих и Александр, очевидно пребывая в замечательном расположении духа, сердечно беседовали с глазу на глаз. Затем 1 августа на официальной ассамблее, проводившейся в герцогском дворце во главе с Папой, Фридрих официально отрекся от совершенных им ошибок, не обвиняя своих советников. Князьям, которые должны были произнести клятву от его имени в различных договорах, было предписано сделать это, и в Германию отправился кардинал от Папы, чтобы получить соответствующую клятву от императрицы Беатрисы и ее сына, Генриха.

Остался один официальный акт. 14 августа Александр отлучил от Церкви тех, кто продолжал нарушать мир по истечении сорока дней, предоставленных всем оставшимся схизматикам, чтобы они могли вернуться к истинному подчинению. Когда факелы были брошены на землю, император и все присутствующие произнесли аминь.

Заключение мира произвело огромное впечатление, и повсюду в Европе люди праздновали окончание длительной схизмы. Хотя снова необходимо подчеркнуть, что то, что было достигнуто, являлось религиозным миром и в любом смысле не было постоянным или завершенным политическим установлением. Однако по крайней мере в течение года Александр поддерживал тесную связь с Лигой и императором, используя его добровольное посредничество, чтобы настоять на выполнении условий перемирия, а папский легат, кардинал Лаборанс, также выступал посредником в ряде дел – дипломатия Папы до и во время съезда в Венеции первоначально ставила целью завершить схизму. То, что данная политика разочаровала Ломбардию, – слишком очевидно, и в последующие годы она вела переговоры с императором по своей собственной инициативе. Вследствие этого, Александр был обвинен в том, что забыл о своих союзниках, возможно по причине естественного утомления. Нет сомнения, что стареющий Папа устал. Прослеживается, однако, определенная последовательность в его действиях. В течение всей своей карьеры он постоянно стремился укрепить свободы Церкви. Когда папа осознал, что он не мог заключить общий мир со всеми сторонами, у него оставался только один политический курс – мир с императором и ликвидация схизмы. Ломбардская лига выступала орудием для достижения данной цели и не являлась постоянным элементом в папской дипломатии.

Хотя другой союзник Папы, король Сицилии, выиграл от сепаратного мира, так как германский император признал его титул короля, Венецианское соглашение было заключено без учета мнения Византии. Византийские делегаты прибыли в Отранто, что на юге, слишком поздно, чтобы достичь какого-то результата, им оставалось только собирать информацию о складывающейся ситуации. Кроме потери престижа из-за своего поражения при Мириокефалоне, Мануил теперь был вынужден признать, что после примирения папы и германского императора, он более не мог питать надежд на обладание каким-то ощутимым влиянием на Западе. Мануил I Комнин являлся одним из великих императоров Византии. Его усилия, направленные на расширение своей власти на Западе, были значительными. Венецианский договор, поэтому, привел к завершению важной главы в обеих историях – истории Византии и Запада. Нет и малейшей иронии в том факте, что сценой развязки стал знаменитый византийский собор св. Марка.

Также очевидно, что Александр не рассматривал мир, заключенный в Венеции, как решение всех церковных проблем. Как показали переговоры, проведенные в Англии, позиция Церкви никогда окончательно не определяется каким-либо договором. Скорее она остается таким институтом, который необходимо постоянно приспосабливать к новым влияниям. Многие церковные проблемы ждали своего решения после 1177 года.

Также не были достигнуты договоренности в отношении итальянского или другого негерманского духовенства. В Ананьи было решено, что оспоренные дела необходимо рассматривать в Курии, сохраняя возможность императорского вмешательства в определенных случаях. Один или два сторонника Александра были немедленно восстановлены, но, как в случае с германским духовенством, многим пришлось ждать решения своего вопроса некоторое время даже спустя окончания понтификата Александра.

В Германии Фридрих был до известной степени ограничен сделанными в Вюрцбурге обещаниями стоять на стороне епископов, которым он советовал добиваться рукоположения в сан, поэтому Александр III, ради сохранения мира, уступил в некоторых острых ситуациях. Действительно, многие германские епископы получили такое возмещение, что некоторые из германских епископов, поддерживавших Александра, были удивлены или недовольны. Христиан Бухский, теперь имперский канцлер и правая рука императора как в военных, так и в административных делах, был утвержден на престоле в Майнце. Правда, он активно добивался смягчения позиции Фридриха, но только после энергичной защиты его интересов. Конрад, который последовал за Папой в изгнание и стал кардиналом и легатом, был удовлетворен в своих протестах. Александру пришлось применить всю силу своего убеждения, чтобы сдержать его и уступить, приняв вместо Майнца Зальцбург, глава которого только что ушел в отставку. Более того, Конрад остался кардиналом – легатом Сабины и был назначен легатом для Германии. Филипп сохранил Кёльн, в то время как верный сторонник Александра, Ульрих, был отправлен в Хальберштадт, а Герхох – отстранен. Папа пошел и на другие компромиссы, а некоторые дела были оставлены для дальнейшего урегулирования на приближающемся Третьем Латеранском Соборе.

Прежде чем покинуть Венецию, 15 октября Александр поблагодарил официально всех тех, кто помогал ему в заключении мира. Действительно, даже до съезда и император и папа особенно отметили двух цистерцианцев: Понса, теперь епископа Клермонского, и Гуго из Бонво, – которые сильно посодействовали его достижениям. Испытывая к венецианцам признательность за их гостеприимство, Александр даровал некоторые привилегии определенным венецианским церквям и особенно собору св. Марка.

Поскольку Центральная Италия еще не была замирена, папа и его окружение до Ананьи путешествовали по морю на четырех венецианских галерах, достигнув ее через дорогу Сипонто. Когда они двинулись в направлении Рима, их ожидали большие трудности. Ведь хотя Александр действительно добился некоторого улучшения ситуации, уменьшив локальный феодализм, римские предместья все еще оставались в состоянии постоянного волнения. По иронии судьбы именно Христиан Майнцский должен был по повелению императора восстановить папские владения в Центральной Италии и в общем умиротворить регион – задача, которую он не смог выполнить полностью.

Тем временем Каликст III, все еще проявлявший нежелание уступить, покинул Витербо, чтобы забаррикадироваться в замке Монте Альбано, где несколько аристократов и римский префект, очевидно, полагали, что могут в своих целях использовать антипапу. Когда Христиан Майнцский взял Витербо, Александр вошел в город и сумел предотвратить проявления враждебности между гражданами и некоторыми аристократами, которые объединились против папского военного эскорта. Видя такой поворот событий, префект сдался Папе, высказав ему свое повиновение.

В Тускуле Александр наконец принял посольство от римлян и назначил трех кардиналов определить условия своего возвращения. Было достигнуто соглашение о том, что коммуна сохранит автономию, дарованную ей в 1143 году, а сенаторы должны были клясться на верность папе, вернуть ему права, которые они присвоили, и гарантировать безопасность папского окружения и пилигримов в Риме и за пределами города.

Возвращение Папы в Вечный город после десятилетнего отсутствия стало торжественным и радостным событием. Ненадежные римляне, которые еще недавно не подчинялись ему, в большом количестве вышли приветствовать Папу. Длинная процессия аристократов, гражданских и военных, за которыми следовали граждане, размахивавшие оливковыми ветвями, встречали Папу, когда он въехал в ворота верхом на белой лошади, что действительно можно представить моментом триумфа Папы. Но Александр был стар и, возможно, разочарован. В любом случае, он был утомлен от трудов прошлых месяцев. Поэтому, дав свое благословение народу, он удалился в Латеранский дворец.

На торжественном собрании следующего дня Александр принял раскаявшихся священников – схизматиков города и обошелся с ними со своей обычной мягкостью и без малейшего намека на мстительность. Затем он вернулся в Тускул, где 29 августа Каликст III наконец подчинился ему. Он также был прощен и не удалился в аббатство, как было решено в Ананьи. Вместо этого он должен был занимать священнический пост в Риме или вблизи его, а позже был назначен наместником папских земель в Беневенто.

Таким образом, терпение Александра III было в конце концов вознаграждено и он вышел из длительной борьбы со значительно возросшим престижем, который всеми был признан. Это событие произвело впечатление не только на современников, но оно также воодушевило воображение художников и писателей в последующие века. В результате него возникла легенда о могучем императоре, унижающемся перед гордым понтификом. В действительности это не было так. Если и есть что-либо более удивительное в характере этого исторического события, чем терпение Александра, то это его миротворческий дух. Его мягкость к епископам-схизматикам, его ясное душевное волнение, проявленное в личном приеме императора, сердечный разговор между ними, и манера, в которой он объявил католическому миру конец схизмы, – все указывает на это. Если Папа и чувствовал себя удовлетворенным, то это потому, что Бог позволил ему защищать традиции его предшественников.

Александр уделил особое внимание закону в ходе развития разногласия, что стало характерно для его политики и являлось отличительным знаком дипломатии Курии, выразившимся в стремлении избежать крайностей, так как то, за что он боролся и сохранял, не было смутной претензией на политическое главенство Папы. Ничего не было сказано об относительных заслугах двух властей. Барбаросса не был свергнут. Не было антиимператора. Как в Англии Папа проявил упорство в сохранении свободы Церкви в ведении своих дел, так же он был упорен в сохранении принципа управления своими собственными делами, относившимися к особому правовому вопросу папских выборов. Единственная политическая забота: право контролировать Рим и церковную собственность – не была точно определена в Венецианском соглашении. Все другие проблемы, например, детали, касающиеся церковной собственности, спорные земли Матильды Тосканской, даже решение по германским епископам, могли быть и стали предметом переговоров.

Принятие Александром ограниченных, но ощутимых преимуществ, его сдержанность в отношении притязаний на общее папское главенство, его свобода, по крайней мере на время, от особых дипломатических уз, которые служили своей цели, например, с Ломбардской лигой и Сицилией, по-видимому, привели к тому, что Папа оказался где-то вне линии развития, которая шла от Григория VII до Иннокентия III. Конечно, он не внес вклад в усиление теократических идей в том виде, как они понимались в XI веке и в котором они снова будут провозглашены в XIII веке. Вследствие этого его даже представляли «слабым» Папой в сравнении с другими, более громко заявившими о себе. Однако умеренность не является равносильным понятием слабости. Александр действовал не только как ловкий дипломат, но также как юрист и преподаватель. Как каноник середины XII века, он разделял колебания людей, которые задумывались об отношении религиозной и светской власти. Однако исследователи предполагают, что неудача Папы сместить императора зависела именно от данного противоречия. Александр не был воинственным Папой. Он не пошел на то, чтобы воевать с императором. Более того, он предпочитал не заходить далеко, занимая выжидательную позицию. В целом, поведение Папы на протяжении долгой борьбы соответствовало его темпераменту и образованию. А если исходить из приема, который ему был оказан в Венеции, его действия получили одобрение людей того времени.

Данная книга не ставит цель дать оценку Фридриху Барбароссе, но при изучении правления Александра необходимо затронуть и этот вопрос. Фридрих, правда, упрямо и иногда яростно противостоял Папе на путях его политики в отношении того, что он безусловно рассматривал как свое традиционное право, доставшееся ему от предшественников. Это стало ошибочным суждением в век, который он жил. Император также пытался навязать действительную, хотя и устарелую тогда, имперскую власть в Северной Италии, но столкнулся с очень мощной оппозицией, которая заставила его пойти на значительную реорганизацию своего управления. Признав отложенный мир с «ломбардцами» и Сицилией, он добился того, что пытался сделать годами, а именно – отделить Папу от его союзников. Несомненно, что его настойчивость в вопросе о землях Матильды Тосканской и его окончательные соглашения с «ломбардцами» 1183 года, достигнутые без участия папы, должны были сделать возможным если не власть, которую он надеялся приобрести, то хотя бы существенное продвижение в Центральной Италии и Тоскане. Одним из последних деяний Фридриха стала договоренность о браке его сына с Констанцией Сицилийской.

Годы, последующие за Венецианским соглашением, также доказали, что примирение Фридриха с Папой предоставило ему свободу рук в Германии и не уменьшило его политического веса. В действительности, данное решение привело к полному восстановлению согласия с германским духовенством. В известном смысле, поэтому, мир, который был только перемирием, предоставил Фридриху существенный контроль над германской Церковью, фактически более значительный, чем тот, которым обладали германские короли, начиная с Генриха III. Он утвердил порядок выборов епископов и аббатов. Он переместил епископа Зигфрида из Бранденбурга в Гамбург-Бремен. Имперское перемещение епископов являлось процедурой, беспокоившей папство со времен Евгения III. Епископские выгоды и королевские права время от времени присваивались императором. Но Фридрих, несмотря на редкие обращения к традиции, не был Карлом Великим и никогда не пытался вмешиваться в религиозные дела по существу. Он считал приобретение некоторого контроля над избранием епископов и прояснение вопроса о принадлежности епархий существенными для своей схемы управления. Он преследовал политическую цель и оставался добросовестно лояльным к условиям мира. Александр, видимо, понимал это. Если он однажды и заявил о зависимости империи от папства, то в Венеции он умолчал об этом. Он не протестовал против последующих действий Фридриха в Германии. Но весьма существенными моментами, о которых следует помнить, во-первых, является то, что по основному вопросу схизмы Александр отстоял свою точку зрения. И, во-вторых, хотя ради заключения мира Папа уступил в определенных вопросах, он никогда не отказывался от папской юрисдикции над германской Церковью.

Два человека, император и Папа, которые встретились перед знаменитым собором св. Марка в 1177 году, были очень разными, хотя каждый из них на своем пути добился многого.

Фридрих, достигший пятидесяти лет, был еще в расцвете лет и в будущем мог многое совершить. Александр, в свои семьдесят лет, стоял на пороге главного свершения в жизни – Третьего Латеранского Собора 1179 года. Возможно, гениальность Фридриха в Венеции происходила от осознания, что ему удалось решить все вопросы довольно успешно. Хотя нельзя не подумать о том, что, несмотря на свои первоначальные взгляды, они все-таки пришли к взаимному уважению. Путь к взаимному признанию от Безансона до Венеции оказался долгим, и два главных участника драмы, произошедшей в Венеции, научились к тому времени многому. Они, благодаря раннему воспитанию, оказались под мощным влиянием традиционных представлений об отношении светской и духовной власти и особых отношений между империей и папством. Каждый из них, поэтому, имел в основании своих взглядов нечто от универсалистской, теократической традиции. Однако оба открыли в противостоящих реальностях, что мир является не таким, каким он предстает в их мыслях, и оба, но каждый по-своему, ответили на этот вопрос.

Загрузка...