Алхимик из другого времени. Том 1

Глава 2

Преодолев слабость и усмирив на время бурлящий поток чужих, горьких воспоминаний, я выбрался из мрачной заброшенной усадьбы наружу. Воздух, хотя и холодный, пахнул свободой и сырой землей после недавнего снега.

Дорога, узкая и протоптанная, вилась меж заснеженных холмов, поросших колючим кустарником, чьи голые ветви постоянно цеплялись за плащ.

Я двигался уверенно, почти не задумываясь о направлении. Тело знало путь. Ноги без участия разума обходили знакомые корни и промоины.

Но это знание было… странным. Как будто я читал маршрут из старой, пыльной книги — факты знакомые, детали на месте, но личного переживания, ощущения «своей» тропы не было. Лишь холодное осознание: «Здесь надо свернуть», «Там — пригнуться под веткой». Чистая физиологическая память.

Наконец, холмы расступились. Вдалеке, в ложбине, окруженное голыми зимними деревьями, показалось поместье. Оно не должно было поражать роскошью, скорее — подавлять своим мрачным величием. На меня, правда, оно никакого особенного эффекта не произвело. Видел здания и помрачнее. Да и что говорить, величественнее.

Большое, сдержанное, лишенное вычурных украшений. Высокие, темные стены из грубо отесанного камня, узкие, как бойницы, окна под самыми крышами, и те самые изогнутые, словно когти дракона, кровли. Чертова крепость, а не дом.

Инстинкт, выкованный годами унижений, заставил меня свернуть с основной дороги задолго до парадных ворот. Главный вход — для господ, для «настоящих» членов семьи. Мне туда путь был заказан просто по причине происхождения этого тела.

Вместо этого я обошел массивное здание по периметру, прижимаясь к стенам, используя редкие кусты и выступы кладки как укрытие. Морозный воздух щипал легкие, но движение согревало.

Боковая калитка. Потайная, невзрачная, почти сливающаяся со стеной. Использовалась слугами для хозяйственных нужд или тайных выходов, о которых не сообщалось господам.

Моя рука сама потянулась к скрытому в камне рычагу, пальцы нащупали знакомые выемки. Одно из тех немногих телесных воспоминаний, что работали четко, без помех и посторонних мыслей. Механизм слегка скрипнул, но поддался — этим ходом пользовались довольно часто.

Я проскользнул внутрь, вжавшись в тень стены, и калитка тихо захлопнулась за мной.

Никем не замеченный. Ни стражей на стенах, ни суетливой прислугой во дворе. Двор, кстати, оказался пустынным и унылым, вымощенным тем же серым камнем.

Я быстро пересек его, миновал несколько подсобных построек и юркнул в низкую, неприметную дверь, ведущую в служебный коридор. Воздух внутри сразу стал теплее, гуще, насыщеннее запахами: воском, древесиной, старой пылью и… чем-то съестным.

Именно в этот момент тело напомнило о себе с новой силой. Глухое, требовательное урчание прокатилось у меня в животе. Оно нарастало с каждой минутой, подтачивая остатки концентрации, напоминая о хрупкости этой новой, юной оболочки.

Чужие воспоминания о презрении и боли можно было отодвинуть, заглушить волей. Эту простую, земную потребность — может, и можно было, однако делать этого не хотелось совершенно. К тому же я всегда любил вкусно поесть. Я позволил себе поддаться ей, ускорив шаг. Направлялся к источнику запахов — к кухне.

Шум нарастал по мере приближения. Шелест ножей, шипение чего-то на раскаленной поверхности, глухие удары теста о стол, перекликающиеся голоса на каком-то местном диалекте. И запахи! Они обрушились на меня, как волна, когда я толкнул тяжелую, обитую железом дверь. Жареное мясо, лук, чеснок, дымок от дровяной печи, свежие травы — петрушка, укроп, что-то еще, острое и пряное. Пар стоял столбом, заволакивая высокие сводчатые потолки.

Первым в глаза бросился повар — мужчина лет пятидесяти с седыми висками, лицом, изборожденным морщинами, и тяжелым, пронзительным взглядом, он стоял у огромного очага и мешал что-то в массивном котле.

Его движения были резки, точны, лишены суеты. Помощники — двое парней и девушка — крутились вокруг: один рубил гору овощей на огромной колоде, другой месил тесто в широком корыте, девушка нанизывала что-то на вертел. Все работали молча, сосредоточенно, понимая друг друга с полуслова, полувзгляда.

И… это было знакомо. Не по чужим воспоминаниям, а по сути. Для меня, алхимика, десятилетиями изучавшего взаимодействие элементов, энергии, тончайшие изменения состояний, это зрелище било в самую суть.

Это была своего рода алхимия! В самой своей примитивной, но оттого не менее совершенной и жизненной форме. Только вместо реторт и тиглей — медные кастрюли и чугунные сковороды. Вместо сложных алхимических печатей, требующих ювелирной точности, разделочные доски и щепотки специй, добавляемые с интуитивной точностью опытного мага.

Огонь очага заменял печь, кипящая вода и шипящий жир были растворителями и катализаторами. Превращение сырого в съедобное, хаоса ингредиентов в гармонию блюда — разве не высшая цель этого ремесла?

Слуги заметили мое появление. Взгляды скользнули в мою сторону — быстрые, оценивающие. Немного настороженные, но хотя бы не враждебные. В памяти тела всплыли обрывочные сцены: юноша, крадущийся сюда, чтобы спрятаться от ледяного презрения «семьи» вверху.

Он помогал здесь по мелочи: чистил корнеплоды, таскал воду из колодца во дворе, иногда, украдкой, пробовал еще теплые лепешки или кусочки мяса. Повар, этот суровый на вид мужчина, никогда не гнал его прочь, лишь бросал короткий кивок или хмурое «не мешай».

И сейчас его тяжелый взгляд упал на меня, задержался на мгновение, и… он так же коротко кивнул, прежде чем вернуться к своему котлу.

Я подошел ближе, к краю огромного дубового стола, и опустился на низкую скамью. Сидел тихо, наблюдая. Но не просто так. Мой разум, отточенный годами анализа, сам начал отмечать, раскладывать на составляющие.

Температуру пламени в разных частях очага — где бушует, где тлеет. Как меняется цвет и консистенция жидкости в котле при добавлении горсти мелко нарезанной зелени.

Как поверхность мяса на вертеле покрывается корочкой, удерживая сок внутри. Реакцию медной посуды на соль и уксус, оставляющую легкий зеленоватый налет.

Все это были процессы. Цепочки реакций. Пусть и не магических в прямом смысле, но подчиняющихся своим, железным законам физики и химии. Живая алхимия повседневности.

— Что сегодня на ужин господину подавать будем? — вдруг спросила девушка.

— Я думаю, что сегодня можно будет просто сделать утку… в кисло-сладком соусе, — немного подумав, ответил повар, — а на гарнир запечем картошки. И давайте шустрее! Время идёт!

Эти слова послужили триггером для воспоминаний о семье паренька, чье тело я теперь занял. Патриарх рода, несмотря на довольно внушительную родословную, оставался при этом довольно непривередлив к еде.

Он почему-то всегда предпочитал более простые блюда. Возможно, это было из-за того, что, он больше пятнадцати лет провел в армии, а может быть, это просто часть характера.

И постепенно осознавая все это, как вспышки будто бы давным-давно забытых воспоминаний, случилось неожиданное. Мои пальцы, лежавшие на коленях, сами собой потянулись вперед. К рукояти запасного ножа, торчавшей из блока на столе. К пучку зелени, которую только что принесла девушка.

Я поймал взгляд помощника, рубившего овощи. Он замедлил движение, вопросительно глянув.

Парень колебался секунду, бросив беглый взгляд на повара. Тот не повернулся, лишь пробурчал что-то неразборчивое, но, видимо, одобрительное. Помощник молча подвинул ко мне деревянную доску и часть неочищенной моркови.

И я оказался вовлечен в этот процесс. Взял нож — его рукоять легла в ладонь удивительно естественно. Начал чистить, резать.

Сначала движения были скованными, чужими, но быстро нашли ритм — я привыкал к этому телу все сильнее. Шуршание ножа по дереву, ровные кубики моркови, падающие в миску… Это было медитативно. Успокаивающе.

Шум кухни, запахи, тепло очага — все это создавало плотный кокон, отгораживающий от ледяного мира за стенами и от хаоса чужих воспоминаний внутри.

Морковь, лук, нежные кусочки какого-то белого корнеплода, который тело знало как «пастернак» — все это шипело на сковороде, впитывая аромат растопленного сала и пучка душистых трав.

Помощник повара — коренастый парень с веснушками — ловко влил туда же густой бульон, и пар поднялся столбом, унося с собой букет запахов, от которых снова предательски заурчало в животе.

— Держите, молодой господин, — поставил передо мной похлебку помощник повара.

— Благодарю, — кивнул я, слегка улыбнувшись.

Помощник повара же, удивленно посмотрел на меня, но не стал задерживаться и пошел работать дальше. А ведь раньше их молодой господин точно бы что-то съязвил в ответ, но я не он и не собираюсь играть эту роль.

Густая похлебка, сдобренная сметаной и свежей зеленью, дымилась передо мной. Простота блюда была обманчива.

Я взял ложку, и первый же глоток этой похлебки показал мне то, что если в мире что-то упрощается, например, магия, то вот что-то обязательно будет двигаться вперед.

И да, гастрономическое искусство явно это сделало. Причем очень уверенно. Похлебка оказалась неимоверно вкусной. Каждая ложка дарила наслаждение. Я позволил себе просто есть, наслаждаясь вкусом блюда.

Я ел медленно, смакуя каждый кусок, анализируя. Тело ликовало, требуя еще и еще, но разум работал параллельно. Многие компоненты были незнакомы. В каждой ложке открывался новый оттенок, новая комбинация.

И тем не менее я машинально фиксировал сочетания, температуры, текстуры — как алхимик, разбирающий сложное уравнение трансмутации, только уравнение это было написано языком гастрономии.

Всё прекрасное рано или поздно подходит к концу. Вот и похлебка закончилась, подарив мне очень приятное чувство насыщения. Чувство пустоты, физической и душевной, немного отступило. Я поднялся со скамьи, кивнув повару и его помощникам. Молчаливый кивок старика в ответ был красноречивее слов.

Доверившись воспоминанию тела, я пошел в свою комнату. Чужие, вернее уже мои, ноги понесли меня по знакомым им, но незнакомым мне коридорам служебной зоны. Каменные стены, узкие окна, тусклые светильники. Повороты, крутые лестницы вверх.

Они вели меня по, кажется, бесконечным коридорам, поворотам и лестничным пролётам. Что неудивительно, по пути я не встретил никого, кто бы меня остановил.

Добравшись до своих покоев. я тут же начал их осматривать. Моя комната, оказывается, куда просторнее, чем мне представлялось. Вся мебель в ней была хоть и простой, но при этом достаточно добротной.

Само помещение было разделено на несколько, довольно хорошо организованных зон. Первой была зона для сна, с большой и на первый взгляд удобной кроватью, дальше шел гардероб, в котором, к моему удивлению, обнаружилось… огромное количество вещей.

Судя по воспоминаниям, что тут же вспыхнули в голове, то почти все из этого бывший владелец тела ни разу не носил. Причем, делал это в какой-то степени специально, потому что не понимал, зачем каждый раз на очередной званый вечер выходить в чем-то новом, если старое вполне подходит.

Ну и вишенка на торте — личная ванная и рабочее пространство, причем в отдельной комнате.

В кабинете прямо чувствовалась попытка выстроить личный порядок. На столе лежали книги, различные чертежи, флаконы и даже простейшие алхимические схемы. В нескольких из которых, при беглом взгляде, обнаружились ошибки.

Ну что же, несмотря на это, должен отметить, что прошлый обитатель тела все-таки имел со мной нечто общее. У него была точно такая же тяга к поиску чего-то нового, как и у меня.

Все записи, которые я нашел на столе, говорили об одном. Этот парень пытался изучать алхимию! Вернее… он будто бы пытался изучить ее с нуля.

Несмотря на парочку ошибок, что я заметил, основная масса информации была абсолютно верной. При этом удивляло, что этот зародыш понимания алхимии был зарожден с нуля.

Да, записи, что попадались мне на глаза, пока что были довольно разрозненные, но, бывший обитатель тела явно работал над тем, чтобы объединить их всех в один механизм.

Стоило мне решить рассмотреть одну из схем поподробнее, как в дверь постучали. Интересно, кого это принесло? И по какому поводу?

Я открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока, в безупречно чистой, хотя и неброской ливрее старшего слуги. Его лицо было словно выточено из камня — вежливое, но абсолютно бесстрастное. Взгляд скользнул по мне, не задерживаясь, будто оценивая обстановку в комнате за моей спиной.

— Молодой господин, патриарх рода требует вашего присутствия, — произнес он пусть и вежливо, но тоном, явно не терпящим возражений.

Я едва сдерживаюсь, чтобы рефлекторно не сморщиться. Все прежнее «я» этого тела буквально кричит о том, что нужно просто проигнорировать это, да пойти и выместить весь свой гнев на первом встречном.

Но… пожалуй, так делать не стоит. Если я буду игнорировать местные правила, значит, потеряю опору. Если уж мне хочется и дальше заниматься алхимией, к тому же теперь магической энергии в мире для этого предостаточно, да еще и новых компонентов, судя по всему, великое множество, то мне нужно место, ресурсы, да и банальный покой.

Безусловно, можно даже уйти из поместья, послав весь род куда подальше, однако, это явно не пойдет в плюс. Тем более семья эта была не то чтобы бедной, а значит, здесь я смогу получить необходимую начальную ресурсную базу. Лучшее, что сейчас можно сделать, это наладить хотя бы видимость лояльности ко мне со стороны рода.

К тому же реальную эффективность я легко смогу показать.

— Хорошо. Я переоденусь и приду, — кивнув, ответил я.

Слуга слегка приподнял бровь — единственный признак удивления, кивнул и удалился бесшумно, как тень.

Я закрыл дверь, облокотившись лбом о прохладное дерево. Где-то в глубине своего сознания я чувствовал нечто… тяжелое и неоспоримое. Долг. Тот, чьим телом я теперь обладал, отдал за меня все.

Свою жизнь. Свою ярость. Свою отчаянную мечту — быть замеченным. Доказать, что бастард тоже достоин имени рода. Он жаждал признания, как умирающий — воды. И не получил ничего, кроме презрения, доведшего его до безумного, самоубийственного ритуала.

Алхимия зиждется на принципе Равноценного Обмена. Чтобы что-то получить, нужно отдать нечто равной ценности. Это закон вселенной, пронизывающий не только трансмутацию материи, но и саму ткань человеческих отношений. Парень отдал самое ценное — свою жизнь, свою судьбу, чтобы мое сознание проснулось здесь. Пусть он наверняка этого не планировал, но работаем с тем, что есть.

Теперь моя очередь платить по счету. Не просто выживать в его шкуре. Не просто использовать его ресурсы.

Я должен был ответить. Заставить этот спесивый, жестокий род вспомнить имя того, кого они презирали. Не как позор, а как силу. Как величие, которое они сами не сумели разглядеть.

Я выпрямился, отойдя от двери. Взгляд упал на неоконченную схему на столе. На искру понимания в этих наивных линиях. Путь начинался здесь. С признания долга. С первого шага в логово льва.

Подойдя к гардеробу, быстро переоделся в одежду, которая, как подсказала мне память, пусть и была повседневной, но отвечала за условный деловой стиль в одежде. Как мне кажется, это именно то, что сейчас нужно.

К тому же это был один из тех костюмов, что бывший владелец тела ни разу не надевал.

Я повернулся и вышел из комнаты, направляясь на встречу с патриархом. Шаг был твердым. Страха внутри не было. Было лишь холодное и очень твердое желание отдать свой долг.