Алиса в стране оплеух

- Ах! Почто вы клеймите меня позором, музыкант! - графиня Алиса рыдала, пыталась отвесить сверчку ответные оплеухи, но не попадала по шустрому насекомому музыканту, расточала бесцельно улыбки сквозь слёзы и удары - так слепой волейболист размахивает ногами, ищет сетку. - Обмишурилась я, а вы, с чистой душой пустозвона - воспользовались моей ошибкой, не человек вы, а - расхититель приютов для наркоманов и Дед Мороз сердечного тепла. - Попыталась ногой в прыжке достать назидательного сверчка, но опять промахнулась, досадовала, укоряла себя за излишнюю доверчивость весталки; прокляла бы сверчка (он ушмыгнул в щель в каменном гробу, хохотал зловеще и обидно), но взяла себя в руки, уличила в излишней нескромности и надрыве, опустила плечи и - пошатываясь под грузом печали - пошла дальше по подземелью, искала Истину.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

в которой три тонны нижнего женского белья вылетают в евстахиеву трубу Рогача

Загрохотало, покатились камни, словно динозавр изучал древний японский танец гейш.

Но не динозавр, не сибирская язва, не чума на голову сироток из Афганистана, а - Белый Кролик - величественный и прекрасный в гневе - раздавал оплеухи сталагмитам и сталактитам, по близорукости принимал их за рабочих столярного цеха.

С надрывом молодой гимнастки Кролик бормотал, кланялся сам себе, дергал за хвост, а хвост мощнее, чем у варана:

- Герцогиня Штирлиц! Будь проклята её родня в десятом поколении.

Одним ударом, одной полновесной оплеухой - в которой собрана вся мощь Штирлицев - снесет мою голову любовника мечтательных библиотекарш.

Шкуру сдерёт, а мясо посыплет жгучим перцем и солью, бросит мою живую тушку в адский котёл с кипящим подсолнечным маслом - напишу Президенту, да письмо пропадёт в недрах канцеляристов гурманов.

Где я потерял три тонны нижнего белья герцогини Штирлиц?

Три года она не стирала, копила тряпки, а теперь - словно в евстахиевой трубе Рогача нижнее бельё кружевное, с рюшечками, бантиками, затейливыми кружевами и розовыми ленточками - сгинули, наверно, в подпольных магазинах японских фетишистов. - Белый Кролик упал на окурки, огрызки, катался по грязи, выл, выдирал из ушей тонкие волоски старого ипподромного игрока.

Графиня Алиса засмущалась, почувствовала себя виновной, в том числе и в голоде опухших двухметровых детей Африки.

"Может быть, я примеряла нижнее бельё герцогини, захватила её вещи в плен, хожу в бушной одежде часового Времени?

Постыдно, что обесчестила мораль Белого Кролика, огорчила герцогиню, но, если девушка не заражена пережитками пещерного времени, поступки её идеальные, подобны зеркалу из ртути, то никто не назовёт меня стяжательницей.

Нет причины для оскорблений Тургеневской институтки с малюсенькими недостатками - смешлива излишне, как бабочка с десятью крыльями".

Графиня Алиса осмотрела себя, отдала бы приговоренному Белому Кролику нижнее бельё герцогини, но - ни золотой обруч с Камнем Тёмной Силы, ни высоченные кожаные фюрерские сапоги, ни коротенькое подобие юбочки - не претендовали на звание нижнего белья.

И нижнего белья нет; под юбочкой только естественное, благочинное, без запятнанной морали.

Графиня Алиса успокоилась, присела перед Белым Кроликом в изысканнейшем реверансе - конфетка дюшес, а не девушка, благородство в золотом слитке.

- Горько усмехнулась бы над вашей бедой, Белый Кролик, но окончательно не решилась пока с презрением отвесить вам оплеуху за то, что вы опорочили герцогиню.

Невозможно поставить себя выше людей, и каждый человек должен в тёмной комнате предостерегать себя, чтобы не вступить в капкан на чёрта, а в капкан и в тенета лжи попадаются только люди без мечты.

Видите ли вы в себе мечтателя, барон Кролик?

- Овечка Долли, клон клоуна Ракомдаша? - близорукий красноглазый Белый Кролик приблизил к очам полевой бинокль образца сорок третьего года, с пристрастием палача с Лубянки рассматривал лицо графини Алисы. Опустил бинокль ниже, охнул, содрогнулся, подпрыгнул, загнул уши фантиками. - Рабыня Изаура ты!

Сбегай, принеси три тонны нижнего белья для герцогини - одна нога здесь, а другая в моей опочивальне, на сене.

Сгонишь собаку с сена, займи её собачье место!

Меня не волнует, где ты возьмёшь три тонны грязного нижнего белья, смердячка!

На дорогу получи - три заветных антарктических оплеухи.

Не морж я, но оплеухи у меня холодные, по температуре - внутренняя сторона бёдер герцогини.

Раз оплеуха!

Два оплеуха!

Три оплеуха! - Белый Кролик раскраснелся, даже вспотел при справедливой раздаче оплеух, пищал, словно комар в носу капитана Моргана. - В евстахиеву трубу Рогача не заглядывай, в ней - ад, кромешная тьма и горы кипящей серы.

Нет нижнего белья в евстахиевой трубе Рогача; стенания и мор - да, а нижнего белья нет, я проверял, каблук гусара мне на могилу.

По утрам в зеркало гляжу, как в зеркало - потешно я сказал - в зеркало, как в зеркало, ищу в себе необратимые изменения, вдруг - второй пенис вырос на груди; у французианского Короля пенис на лбу вырос, а у меня обязан появиться на груди, я же не Король, а - Император подземного Мира.

Шёрстку на груди проверяю, вшей ищу, иногда заговариваю с тенями из зеркала, бью кулаком в страшные потусторонние морды, воспитываю в них гордость монстров Зазеркалья, бойцов видимого фронта, строителей саркофагов.

Поучительно рассказываю случаи из истории каннибализма, но толку и Правды нет в моих кривляньях перед зерцалом.

Даже в Принцессу Цирка не превращался ни разу - обидно; себе оплеухи раздаю за ничтожность.

Изаура, ты ещё здесь, оторванная от жизни деморализованная самка клопа?

Сергея Ивановича Королёва на тебя нет, окаянная!

- Бегу, бегу, изувер, душитель свобод! - графиня Алиса удивлялась сама себе, бежала по приказу Белого Кролика, искала три тонны нижнего белья герцогини, наступала на мыслящих улиток (улитки липкими глазами били по ногам графини, называли удары по ногам - оплеухами). - Адская сила убеждения погнала меня, вырвалась словами из уст Белого Кролика, подчинила, нагнула, отправила в пешее путешествие, словно я не благородная девица, а - Наиблагороднейшая.

Подвиг мой - в послушании, скромности; не перечу старшим, а Белый Кролик - судя по его судейской плеши - старше меня на сто лет. - Графиня Алиса задумалась о судьбе инвалидов Малайзии - бедненькие они, не познали Истину моральной устойчивости, - с разгона головой ударилась в пряничный домик, сладенький, премиленький, Сахар Медович, а не домик. - Дом Белого Кролика, непременно его дом, иначе я потеряю доверие к себе, назову себя шибкой кларнетиста, сломанным пюпитром. - графиня Алиса вошла в ароматный домик, откусила от пряничного дивана, жевала пряник, стыдила себя за излишнюю прямоту в чужом доме, но откинулась на мягкие подушки, задрала шикарные - скромно не хвалила себя, но любовалась - ноги на пряничный пуфик и задумалась о Правде и Лжи, Добре и Зле!

На пряничном столике стоял знакомый запотевший штоф с белой жидкостью, а на кожаном ярлычке кровью написано - "ВЫПЕЙ МЕНЯ, КРАСАВИЦА".

- И выпью, ничто мне не стоит, эстетически скромной, благочинной барышне!

Если ярлычок просит, то я - послушница конфузливая - исполню его последнюю волю - так гробовщик исполняет приказ умершего графа. - Графиня Алиса смело приложилась к графинчику - едкая жидкость обожгла горло, отбросила кровь с чресел (Алиса в расколотом зеркале увидела, как посинели ноги от недостатка крови, а лицо превратилось в морковку) в голову.

Графиня Алиса откусила от пряничного столика изрядный кусок - казнокрады позавидуют аппетиту девушки, занюхнула юбочкой - при этом удивилась своей гибкости Олимпийской чемпионки. - Всё на потребу незамужней девушке!

Любопытно! Сергей Иванович Королёв - о котором столько говорят в Стране Оплеух - Принц на Белом Коне? - графиня Алиса прислушалась к шуму в голове, и, вдруг, захохотала, восклицала в прелести, размахивала руками, ударялась в хохоте головой о пряничную мебель, сползла в изнеможении на пряничный пол. - Умора - Принц на Белом Коне!

На пряничный столик вскочила крыса, с осуждением в бусинках агатовых очей рассматривала - извивающуюся в рыданиях смеха - графиню Алису, недовольно качала головой, словно заводила пружину настенных часов с маятником.

- Пришла в чужой дом, в обиталище господина Белого Кролика, задеваешь комариным носиком его честь, а не знаешь, что жизнь Белого Кролика прошла в завидных преодолениях ласк герцогини.

- АХАХА! Крыса, прокладывательница воздушных дорог от мозга к сердцу! - графиня Алиса запихивала раздувшиеся воздушные шары грудей за кожаные ленты, силилась прикрыть заветное крохотулечкой юбки - так Афродита в бане пытается березовым веником закрыть сразу все свои непристойности. - Ты еще мне оплеуху отвесь маленькой розовой лапкой с бриллиантовыми коготками.

Белый Кролик назвал меня рабыней Изаурой - может быть, я - она: а ты - милосердие с оплеухами в сердце.

Не рассказывай о своём тягучем детстве, как дрейфовала с Папанинцами на льдине, кушала сухари и верила, что чёрные точки в твоих глазах - не четыре полюса Земли, а - четыре Всадника Апокалипсиса.

- Замолчи, благородная девица!

Не смей!

Слышишь, убийца Правды! Не смей!

Ты не Сергей Иванович Королёв! Тебе не позволено, мерзавка!

Гори ты в адском пламени чёрной свечи! - Крыса тоненькой лапкой ударила по щеке графини, тяжесть бед мормонов заключена в ударе.

Графиня Алиса отлетела от удара, сбивала в полёте пряничные вазы, пряничные книги, пряничные этажерки, уткнулась головой в пряничный шкаф, словно дошла до точки Истины.

Двери шкафа отлетели осенними листьями, и из нутра, как из евстахиевой трубы Рогача, посыпалось нижнее бельё - не меньше трёх тонн, вывалились скелеты, и даже - маленький барабан с надписью "Белому Кролику от тщедушных барабанщиков Амстердама".

- Апокалипсис! Белый Кролик ждёт нижнее бельё герцогини, а я пирую, пью из графинчика, словно в столовой Института Благородных Девиц компот из плодов боярышника дегустирую.

Может быть - я после жижи из графинчика - выросла до размеров Останкинской телебашни? - графиня Алиса с холодом в душе ощупывала себя, сравнивала с благородной крысой-обличительницей, но не находила изменений, роста конечностей - так бородатая женщина укоряет небритого мужа. - Выросла! Всенепременно выросла, но морально!

Дух мой укрепился, а моральную основу золотыми шпагами не сломают даже сто Принцев на одном гигантском Белом Коне.

Талия моя узкая, но я не зазнаюсь, не кичусь перед крысой, не называю себя младогегельянцем.

Что есть жизнь?

И - если жизнь - чередование белого и чёрного, а чередования я сейчас не вижу, то, наверно, и не живу сейчас? - графиня Алиса сорвала с груди кожаные ленты - груди свободными радикалами вырвались наружу. - Белый Кролик в опасности!

Подонок он, плебей, но назвал меня рабыней, и за это я ему служу, верю, что он - исследователь душ барышень.

Графиня Алиса ловко накинула кожаную петлю на шею крысы, закрепила, другой конец вожжи привязала к пряничному шкафу - душительница свобод мелких грызунов, забросила в шкаф гейский барабан и нижнее бельё герцогини. - Тащи, крыса поднарная!

Веди к Белому Кролику, твоему господину!

Не говори, что ты - беженка и нуждаешься в лечении и пособии по безработице, лживый окорок ты, а не свинья.

Поднапрягись, потомки поставят тебе пряничный памятник! - графиня Алиса в отместку за зло - за оплеухи крысы, за её оскорбления дотошные, с трупными пятнами порока - ударила ладонью по правой щеке Крысы. - Подставляй левую щёку и вези, вези, бойцовская крыса!

Белый Кролик мается, кричит в отчаянии, катается на спине среди безнравственных призраков.

Крыса - с предсмертной тоской печальной выхухоли - злобно сверкнула глазом, ощерила жёлтые зубы кормилицы гориллы и - на удивление графини Алисы - потащила, быстро, наращивала скорость, казалось, что у неё за спиной выросли чёрные крылья посланницы ада.

Пряничный шкаф с тремя тоннами нижнего белья герцогини пробкой вылетел из пряничного домика.

Крыса наращивала и наращивала скорость, кометой Галлея летела по мрачным проходам в скалах и подземных кладбищах.

Графиня Алиса отставала, тяжело дышала, на ходу срывала со стен мох, жевала, искала в нём питательные килокалории.

Крысу с грузом нижнего белья герцогини не догнала, а, когда прибыла на место - охнула, схватилась под левой грудью, искала заледенелое в адском страхе сердце.

Белый Кролик полурасплющенный, но ещё живой - Крыса пробежала по нему и протащила тяжеленный шкаф с тремя тоннами нижнего белья герцогини - стонал, причитал, ощупывал себя сладострастно, проверял наличие конечностей - так продюсер фильма ужасов после наркоза ищет свои ноги.

- В детстве боялся кладбищ, а сейчас - Сергея Ивановича Королёва боюсь, даже верю, что превращусь в гусеницу танка, когда он настигнет меня! - Белый Кролик отлепился от крышки гроба, по привычке отвесил графине Алисе оплеуху (Алиса в ответ - также, по-деловому, с осознанием пользы своей жизни - ударила Белого Кролика в ухо). - Бельё герцогини - ерунда, прошлое, прах веков, моветон!

Никто через триста миллионов лет не вспомнит о трёх тоннах нижнего белья герцогини, не посыплет голову израильским пеплом - барды, а не люди.

А об оплеухах Сергея Ивановича Королёва вспомнят, и через пять миллиардов лет Земля вздрогнет, а Солнце погаснет от его Космических оплеух.

По пятницам ворую орехи на базаре, пью горькую: где Истина?

Где та тропинка с золотыми плитками Нострадамуса, которая приведет бедного Белого Кролика в опочивальню прима-балерины? - Белый Кролик закручинился, повесил голову, выпрямлял сломанные конечности, трепетал, словно красное знамя на фронте классовой борьбы.

- Изыди, сатана! - графиня Алиса отшатнулась от Белого Кролика, задумалась - чем прикрыть оголенные ведерные груди - большие до неприличия, но честь не запятнают.

- Пат! Шах и мат егерский!

Кто украл мою душу? - Белый Кролик взъярился, подушечки лап превращались в козлиные копыта, шерсть на загривке позеленела. - Конских яблок кто возжелал?

Накормлю досыта, и коровью лепешку в тандыр брошу!

Пропили честь, фармазоны, нигилисты, пахари от бухгалтерии!

Я покажу вам у Кузькиной матери!

- Кузькина мать у вас в подвале, батюшка! - послышались голоса из каменного гроба (графиня Алиса на крышке гроба заметила огненные китайские иероглифы, заробела, но не убегала; куда бедной девушке бежать без лифчика и без трусиков?) - А под хвостом у вас ручка, которой лукавый подписывает контракты на покупку душ человеческих!

- Билль о правах подписывай, Белый Кролик!

Независимость афрочехословаков в ваших руках!

Нет Правды в маленькой тележке, но в гробе на тележке - Истина! - маленький зленый человечек - огурец на тонких ножках дистрофика - подсунул Белому Кролику бумаги на подпись (графиня Алиса заметила, что бумага туалетная, использованная много раз). - На маятнике старинных часов я вешался, жизнь не мила!

Но кукушка из часов спасла меня, теперь - жена моя на сносях, простите меня, набитого ненужными мыслями, склочника, живодёра и подпольного пластического хирурга.

Зелёный человечек отвесил Белому Кролику сильную оплеуху - вечерний звон расплескался десантурской синевой по пещере.

Белый Кролик с радушием свадебного генерала отвесил ответную канцелярскую оплеуху - доброта произрастает Откровением.

Зелёный огуречик подарил оплеуху оцепеневшей графине Алисе.

- Сдохни, пожиратель мухоморов! - графиня Алиса ударила в низ живота огурчика, охнула, укоряла себя за дурные слова и излишнюю жестокость по отношению к жителям Третьего Рейха.

Огурчик улетел во тьму; в чёрном-пречёрном тумане хрустнуло, заверещало жалобно - так поёт оперная певица на похоронах штангиста.

- Сжечь тебя, отдать на корм тритонам, графиня Алиса! - Белый Кролик оклемался после крысы и пряничного шкафа с тремя тонами нижнего белья герцогини, выглядел, как помятый галстук мажордома. - Проницательность я бы проявил, язвил бы по поводу того, что ты без жениха, а Принц на Белом Коне, наверно, протух в болоте средневековья, упивается на свадьбе с горгульями, к тебе не спешит, словно у него вместо ног - рыболовные гигантские крючки.

Мучайся, обзывай себя откровенной барышней, раздумывай о безнравственности - назовут тебя безнравственной, очернят в Институте Благородных Девиц - слыхано ли, видано ли, чтобы девушка преступница без одежд пинала живые зеленые огурцы?

Имя тебе - Внушение!

- Вот и Принц! АХАХА! - графиня Алиса не обратила внимания на слова Белого Кролика - не Король он, поэтому словам его нет доверия; благородная барышня не откликается на призывы черни. - И Белый Конь под Принцем!

ОХОХО! Счастье-то привалило неземное, словно я нашла сундук с неизвестными рукописями композитора Иоганна Себастьяна Баха. - Графиня Алиса целомудренно покраснела, захлопала в ладошки, но укорила себя за излишнее проявление чувств, убрала ручки за спину, с негодованием смотрела на - кажущиеся при Принце горами - упругие груди - дом родной.

Величественный, смуглокожий, со смоляными кудрями Принц подъехал к графине Алисе, вперил в неё строгий взгляд чёрных выпуклых глаз, оценивал девушку, как на рынке рабынь в Стамбуле.

Миллионы куртуазностей - скромных, благочинных - пронеслись в мозгу Алисы; задумалась над ходом беседы, над плавным, неторопливым - чтобы без потери морали - течением разговора с Принцем, ощущала, как жгучая радость поднимается к голове и падает в низ живота.

Принц наклонился - вот-вот поцелует страстно, жадно - но не вина графини Алисы, она не виновата, овечка перед свадьбой; но не поцеловал, ох, как не поцеловал красавчик огнеподобный.

С оттяжкой - левой рукой в белой лайковой офицерской перчатке - отвесил по правой щеке зардевшейся, сконфузившейся графини оплеуху - словно медаль на щеку привинтил.

Развернулся и без замаха - профессионал общения с барышнями - правой рукой по левой щеке графини Алисы - БАБАЦЦЦЦ!

Ловко, по-казачьи, по степному выхватил нагайку с вшитой свинчаткой, и нагайкой по белому личику графини Алисы - ХЛЁСТЬ! ПОХЛЁСТЬ!

Графиня Алиса машинально схватила руку Принца, дернула на себя и лбом ударила в нос наследника Престола - так усердный петушок долбит гранит в поисках маковых зёрен.

Хряснуло, нос Принца превратился в блин на Масленицу, лицо - сковорода кочевника.

Принц свалился с испуганного Белого Коня, левая нога запуталась в стремени, будто ждала своего часа пять лет.

Графиня Алиса машинально отвесила Белому Коню оплеуху; призадумался Конь, косил лиловым глазом, не осуждал, размышлял: ответить ли оплеухой на оплеуху, но заметил чёрный огонь в очах благородной девицы, ржанул, и понёс, рванулся в самый широкий - как улыбка Белого Кролика - проход.

Принца тащило за Конём, он ударялся головой о гробы, кувшины с прахом гномов, в полузабытьи кричал раненой уткой:

- Ещё миг - и свадьбу бы сыграли с колоколами и песнопениями, Вселенскую свадьбу, клянусь Чёрной дырой!

Теперь же, искусница, ищи меня в Тридевятом Царстве, в Тридесятом Государстве!

Вальпургием! Слышишь, девица! Сына нашего Вальпургием назови!

- А хорошо ли я поступила? - графиня Алиса журила себя, кусала губки, искала в них Истину! - Принц ко мне со всей душой отзывчивого жениха - оплеухи - традиция, бьёт, значит - любит, а я проявила нетерпимость по отношению к благородному молодому человеку с седыми висками искателя приключений в домах непотребности.

Не окрасились зрелостью и обдуманностью мои оплеухи скромной арфистки, любительницы французских романов.

Так с Принцами и с Белыми Конями не поступают!

Алиса опустила плечи, с раскаянием старца пошла по каменному зловещему подземному лесу, сбивала могучими жизнеутверждающими грудями сталагмиты, но не замечала боли, журила себя за поспешность, за девичью непредусмотрительность, называла нехорошенькой торопыгой:

- Что скажет в ответ на мои выразительные поступки преподаватель скрипки князь Бажов Лазарь Андреевич?

Во мне множество прелестных качеств: гордыню поборола, отзывчивая, развитое чувство товарищества с графинями; золото я, а Принц - бедненький, не оценил!

Не пойду за ним в Тридевятое Царство, в Тридесятое Государство!

Мне Отчизна моя милей! - графиня Алиса спорила с собой, доказывала, щелкала пальцами, вспоминала стихи Овидия в оригинале, испытала на себе все психологические способы успокоения, чуть в гроб себя не вогнала, но восстановила дыхание, с удовлетворением смотрела на колыхание грудей - так в чистом поле колышутся закалённые пахари.

- Ой! Товарищ, вы спите? - графиня Алиса нечаянно наступила на лапку премиленького существа - мохнатенькое, губки бантиком, глазки огромные, доверчивые, в них отражается Мир. - Не спите возле адского колодца, похожего на гроб Слона.

Горький плач не разбудит добрые чувства чудищ из колодца, а вы - островок милого обаяния и слабости в жестокой Стране Оплеух.

СЮ-СЮ-СЮ!

Графиня Алиса сюсюкала, вытянула губки дудочкой - добрейшая душа на основе морали.

Мелькнуло, свистнуло; графиня Алиса изощрённо увернулась от - летящего в голову - метательного ножа, даже кончик пряди волос срезал, словно серпом по усам гренадёра.

Помесь котёнка с лемурчиком стояло на задних сю-сю идеальных лапках, а в правых держало по метательному ножу - живые молнии.

Графиня Алиса оценила свои шансы, вгляделась в бездну прищуренных глаз и... в длинном красивом прыжке - росомаха позавидует - скрылась за поворотом, прижалась к крышке саркофага, придерживала взволнованные паровозы грудей:

- Стыдно-то как! Что в Институте Благородных Девиц скажут, когда узнают - а непременно узнают, потому что о гадостях и проступках становится сразу известно, словно их переносят на плечах марафонцы африканцы, - узнают о моём бегстве от существа, которое морально не привито, не знает правил поведения с барышнями, испытывает муки из-за своей эстетической неграмотности - так мучается эльф на приёме у академика живописи. - Графиня Алиса выглянула за угол... и чуть не поплатилась глазом - японская смертоносная звёздочка пролетела в двух дыханиях от вечности. - Ах! Невоспитанная зверушка с мольбой в заслуженных очах - ценность человеческая твои очи! - Алиса вздохнула, но долг - наставлять молодых, обучать правилам поведения - пересилил, в черепной коробке ворочался гигантский крылатый змей знаний.

Алиса со вздохом жалости, но без озлобления - злобничать неприлично - сняла юбочку, осталась только в сапогах (на ногах) и с обручем на голове - знак власти, силы идиллии над грязной реальностью.

С замиранием цельной души, со скромностью - присущей барышне - на палке высунула юбочку из-за крышки саркофага - так рыба удильщик приманивает карасей.

Два метательных ножа пронзили юбочку, словно два горячих взгляда Принца на Белом Коне.

Графиня Алиса вынырнула из укрытия, снежным бараном перекатилась - балерины рукоплещут!

В подкате сбила с ног очаровательную зверушку; помесь доставало из сумки новые метательные ножи, не ожидало нападения, отчего охнуло, открыло очаровательный миленький носик, но тут же получило оплеуху от разогретой - словно на Горячем Камне Гайдара ночевала - графини Алисы.

От сильнейшего удара маленькое чудовище перелетело через бортик колодца, взвизгнуло, напоследок ожгло графиню Алису упрекающим взглядом потерянного в жизни странника, и ухнуло, ОХ! как ухнуло в разверстую пасть ада.

Раздался грохот, будто стадо слонов свалилось, а не маленькое метатель ножей и других опасных колюще-режущих средств.

- Ах! Я не провела воспитательную беседу с нарушителем спокойствия, не отдала последние почести существу, ценный мех которого и глаза послужили бы эстетическим идеалам!

Дурно, невоспитанно, но, надеюсь, никто не узнает, потому что горько плАчу в душе, словно меня прибили гвоздями к стиральной машинке "Эврика".

- Несмотря на то, что от пришельцев, особенно барышень - ожидаю пакости - мелкие и великие, разочарование моё - выше границ спектра, словно меня посадили голую на муравейник и посыпали сахарной пудрой. - Изящная барышня в строгом платье классной дамы, с лорнетом в руке и шпильками из дамасской стали в волосах - ёлка - легко сдвинула крышку базальтового гроба, выпрыгнула грациозно, изогнулась, одним ударом снесла толстый - как самомнение поэта - сталактит (графиня Алиса с уважением плясала в замысловатом придворном реверансе - проявляла уважение к классной даме). - В дни моей молодости членские взносы платили только активные, а домашних питомцев уничтожали - преступники, пассивные, запятнанные дамы с опущенными глазами, словно на каждое веко прикрепили по доске почёта.

Вы, барышня, отправили в ад мою Зизи - любимейшую помесь собачки и обезьяны, совершенство, взлёт генной инженерии. - Из правого ока классной дамы выкатилась хрустальная слеза устремления, сопротивления злу, борьбы со сломанными неокрепшими тёмными личностями (графиня Алиса рыдала, укоряла себя за излишнюю жестокость к метателю ножей, била кулачками в каучук грудей). - Я - герцогиня Чеширская - животных обожаю - лапками они меня любят, а я их подкармливаю, шёрстку вычесываю - холю, лелею; Белого Кролика приручила, он за морковку Родину продаст.

Чеширского кота обучила прекрасным манерам, в церемониймейстеры готовлю животное - за вражескими шпионами подглядывает, саркастически улыбается, в воздухе только улыбка зависает, а сам он у меня на коленях, мурлыка сдобный.

Началось в моём глубоком детстве, когда я впервые пришла на ярмарку: сальные толстые тётки, карманные воришки, продавцы неприличного, зазывалы в кабаки, бордельные балерины с поднятыми выше головы ногами, - восторг для маленькой девочки.

Мой батюшка отправился торговаться с цыганами - они коней воруют, поэтому дешево продают, окаянные, нет на них духовного воспитания личности, словно мрак проглотили.

Ко мне подошёл странник - борода до земли, посох плющом увит, а на страннике из одежды - кроме бороды и усов - сандалии только с кожаными ремешками, похожи сандалии на Египетские лапти.

"Вы - Гермес с Олимпа?" - я знания проявляю, видела в папенькиной книжке картинки с Олимпийскими богами - все боги обнаженные, как и странник передо мной; познавательно, как в Цирке братьев Гримм.

Батюшка от меня книжицу - воспаляющую воображение - прятал под шкаф, но я - бедовая герцогиня, читала, и от тайн книжки у меня фигурка округлялась, глаза выпучивались, будто их мёдом намазали и отдали в аренду шмелям.

"Индийский радж он, Капур, ходок из Бомбея, мышей ворует, и нервы раздражает, беда с ним, с толоконным!" - торговка собачьим мылом разбила мои грёзы, сбросила с Олимпа на Землю, втоптала в грязь моё герцогининское достоинство любительницы драконов и попугаев.

Где же искренность чувств людей, бесшабашная храбрость? где рыцари в тигровых шкурах и в беличьих носках собирателей пыльцы?

Я, вдруг, ощутила себя заброшенным островом с гермафродитами, красноухой американской черепахой на скальпе индейца Чингачгука Большого Змея.

Картины Эрмитажа пронеслись в моём воображении - одна краше другой, словно не рукой художника нарисованы, а - хвостом лемура.

Странник ничто не сказал, возложил мне мохнатую чёрную руку на голову и смотрел в глаза, прожигал насквозь, запускал в меня белесого червя из ада.

От соприкосновения с неизвестным, от его взгляда поднималась из моей печени, стучала в мозг неизъяснимая ненависть к людям, к педагогическим судам, к библиотекарям; раздувало меня от злости, словно я проглотила дирижабль.

"Пройдохи вы, ушкуйники с незримыми цепями на душах!" - я пробормотала, побежала раненой кабанихой, опрокидывала горшки со сметаной, лотки с пирогами, жаровни с мошонками ослов - любимое лакомство горцев и степняков, верила, что превратилась в ватную куклу с восковыми глазами прохиндейки.

Мне вслед улюлюкали, бросали жареную картошку, швыряли тухлых карасей, а я бежала, падала, швыряла в ответ кирпичи, стеклянные банки с заспиртованными муренами.

Не верила, что девочку могут обидеть дерзкие люди с выпирающими свиными рёбрами.

И вдруг - словно одной ногой в Рай попала - зверушки неведомые, собачки, кошечки, птички с яркими перьями и дурными голосами, рыбки с подозрительными очами квартирных хозяек, эстетически законченные мышки и крыски - АХ! Обожаю!

Я со слезами покорной конфузливой радости бросилась в Мир Животных, целовала, обнимала дорогих моих травоядных и зубастых, лобызала в развратно-очаровательные ложноножки улиток, гладила за ушами инфузорий и амёб-туфелек.

Поняла, что балерина не договорится с крестьянином, а барышня герцогиня всегда найдёт общий язык с тараканом, с гномом, с пиявкой или собачкой - СЮ-СЮ-СЮ!

ТЮ-ТЮ-ТЮ-ТЮ! Ах, вы мои миленькие животные, прародители человечности! - Герцогиня окатила графиню Алису мудрым презрительным взглядом - так голодный ёж рассматривает изумленную смешливую школьницу. - Зло сотворила вы, графиня; не беда, что вы почти обнаженная - сапоги и обруч из одежды, хотя добавлю - облачены вы в броню и меха добродетели, нравственности, высокой морали; а дернешь за незримую цепочку, как в туалете под бачком, и схлынет мутным горным потоком с тебя эстетизм, затрясутся твои плечи в неудержимом плаче одинокой кукушки.

Ты убила Зизи, отправила на вечные каникулы в ад!

И я тебя отправлю - по закону соответствия и мирового равновесия; око за око, зуб за стальной клык.

Сражайся достойно, с тактом, моральными ужимками; умри красиво, робко, как и подобает скромнице из Института Благородных Девиц. - Герцогиня сбросила платье классной дамы, осталась в борцовских тапочках и купальнике тяжелоатлета, словно Солнышко взошло над Тунгусией.

Не женские - стальные и чугунные - мышцы играли под бронзовой кожей, выпирали каменными решетками, раздувались, подобно горлу жабы.

Герцогиня легко - в показном прыжке воздушной гимнастки - впрыгнула в бассейн с жидкой голубой глиной, ласково - но с настойчивостью Иракского палача - поманила графиню Алису пальцем.

"Убьёт! Всенепременно убьёт меня, достойную лучшей жизни с принцами и романтическим чтением! - графиня Алиса задрожала, понимала, что в честной схватке не выстоит против мускулистого монстра герцогини.

А на нечестную лживую схватку - неспособна, потому что знамя барышни - добродетель, чистота, незапятнанность совести - так зайчик после бала отмывается в бассейне с шампанским. - Жизнь моя, как один день Снегурочки!

Но я не хочу умирать, я слишком молода, не познала тайну первого поцелуя с Генеральным Секретарём Коммунистической Парии, не испила из чаши страданий!

Изменяю тон, чирикаю, а песчаные часы не спрашивают меня о стоимости золотого песка!"

- До первой крови деремся, ваша милость, сударыня? - графиня Алиса робко впрыгнула в бассейн с грязью, поклонилась герцогине, надеялась на чудо - голубая глина излечивает от парши, даёт вечную молодость, бессмертие инков.

- До первой менструальной крови, барышня! - герцогиня страшно захохотала, но графиня Алиса отметила гармонию гремящего хохота и стали мышц соперницы. - Климакс у меня, менструацию не дождешься, посланница библиотек, законченная девушка с семенами немецкой философии. - Герцогиня схватила графиню Алису за роскошь волос (на голове), резко дернула на себя, свалила Алису в синюю лечебную грязь, запрыгнула на спину и профессионально - как в фильмах братьев Люмьеров - заламывала графине руки, выворачивала голову, окунала лицо в грязь, душила - не давала графине Алисе ни единого шанса на освобождение - всадник с камнем на шее на дне океана имеет больше шансов выжить, чем Алиса.

- Милосердие! Герцогиня, помилосердствуйте! Вспомните молодые годы Паганини! - графиня Алиса выплевывала струйки грязи, изворачивалась ужом под енотом - астрономические груди не позволяли погрузиться полностью в смертоносную жижу.

- Герцогиня! Не щади барышню кисейную! Бой до издыхания! - зеваки выли от восторга, бросали в воздух кирасиры, хохотали, хлопали в ладоши, приплясывали, и, конечно, раздавали и получали оплеухи.

- Не верю, если вы с холодностью рыбы убежите, конечности ваши окаменеют, а душа наполнится сладострастием поражения! - герцогиня - на радость публики - била коленом между ягодиц вопящей (но в рамках приличия, оттого, что - морально устойчивая скромница) и стонущей графини, словно кол в вурдалака вбивала, но не в то место. - Я светская львица, горячая, если защищаю представителей животного Мира, но не называйте меня бессознательной Снежной Королевой, не браните без нужды, может быть в бреду, или в аду поймёте, что ваши истерики по сравнению с извержением вулкана Фудзияма - микстура для лечения геморроя.

Сердце моё покрывается известью от одной только мысли, что через пять минут - могла бы и раньше - уничтожу вас, расхитительницу добрых чувств, садистку с шаловливыми ужимками Санкт-Петербургской живодёрки.

Отомщу за смерть Зизи - полноте, да возрадуйтесь моей ангельской терпимости - не заламываю вам салазки и не продлю ваши мучения суточной дозой полновесных, налитых ртутью, оплеух. - Герцогиня извернулась, зажала голову графини Алисы между ног - публика заливалась одобрительным лаем - перекрыла кислород Алисе, барышне с царственно отросшей грудью.

- Помоги мне мораль! - графиня Алиса в прелести засмеялась, сучила ножками, раскрывала царские врата - так Оренбургские лисицы сходят с ума от голода и дрыгают в изнеможении конечностями. - Слышу звон погребальный!

Черти бредят, или раскачиваются на бесконечных качелях, и название качелям тем - Маятник Фуко.

Не герцогиня на мне сидит, ногами душит, а - часы с маятником меня облагораживают, дают шанс проявить смекалку, выпустить из души пар добродетели, показать моральную основу благовоспитанной скромницы.

Рот герцогини - врата в ад, нос - деревянная кукушка в часах с боем!

Кукушка, кукушка со злыми ветрАми в кишечнике!

Сколько мне столетий жить осталось? - графиня Алиса вздохнула, смирилась с неизбежной потерей жизни, покорно повернула головку, чтобы герцогине удобно было душить.

- Ох! Яхве! Заражение крови! - герцогиня насосавшейся пиявкой свалилась с Алисы, зажимала руками страшную рану на внутренней стороне бедра - будто в организме кран прохудился. - Камнем в обруче ты прорезала мою артерию, нечестивка с глазами цвета ночного неба.

Грязь в рану лезет, микробы, атомы и молекулы - всё от лукавого.

Если бы ты превратилась в антикварный диван - присела бы на тебя, клопов не убоялась; всё одно, если Правда в голове, но не в скрипе под ягодицами. - Герцогиня зажимала рану, а она - страшной улыбкой пленного эскимоса - расширялась, обнажала кость, резаные сухожилия и рассечённые мышцы. - Осторожненько добреду до лечебницы, мир мне, нелюдимой - жила для зверей и вылечусь жиром барсука. - Герцогиня привстала - как над унитазом, - поскользнулась, и упала - черепом к камню на золотом обруче Алисы, словно бомбила Киев.

- Опс! Как же это произошло невиданное, будто сказку кровью пишите, герцогиня! - графиня Алиса не верила в своё спасение, но в то же время горела стыдом, оттого, что погубила - видно, что соперница не протянет и пяти минут из-за потери крови - герцогиню. - Осторожненько, с пониманием двигайтесь, а то мозги выплеснутся, как каша из котелка сержанта.

Камушек неосторожно срезал верхушку вашего черепа, обнажил ваш - несомненно умный, извилины чернеют - мозг; детская, ясно надломленная жизнь уходит из вас с искренностью гейши. - Графиня Алиса автоматически залепила герцогине оплеуху, устыдилась, прикрыла в ужасе ротик и не уследила за длинными своими корабельными ногами, запуталась в них, упала на герцогиню, локтем - не со зла - сломала герцогине позвоночник.

Герцогиня вскрикнула, задрожала в агонии, улыбалась счастливо, с осознанием своего конца, без надежд на Принца с сундучком лекарств:

- Бросила бы небрежно заученную фразу о Добре и Зле, но времени мало, каменным ножом обрезали его на празднике пейсах.

Жизнь - корыто: мы - свиньи! В лучшем понимании зверушек!

Сына моего не оставь, возьми из гроба, воспитай, как своего, не позволяй ему отращивать волосы ниже мошонки - вши заведутся, а вши - не гусары, сами из города не уйдут.

Графиня Алиса в три прыжка оказалась у каменного гроба, заглянула (толпа гудела, восхваляла новую победительницу), вытащила свёрток с младенцем, словно лесной орех в бреду засунула в левую ноздрю.

- Матушка герцогиня, обливаетесь предсмертным искренним потом, мечтаете задушить меня в своих объятиях, а подсунули не своего сына, а - ребёнка Шрека.

Ребёночек - зеленый, с рылом-воронкой, как же я его - по наказу Принца на белом Коне - Вальпургием назову?

Не нужен мне подкидыш, нет у зелёных морали!

- Расистка, не политкорректная, не толерантная! - герцогиня шипела из последних галлюциногенных сил, рвала волосы на лобке, находила усладу в боли - так замороженный полярник из глыбы льда смеется над моржами. - Чужих детей не бывает!

- Ловите, братцы, приютите сына полка! - графиня Алиса разметала волосы по плечам - красиво подбросила зеленого ребенка, он в полёте отвесил Алисе звонкую - колокола на Красной Площади ответили эхом - оплеуху.

Графиня ответила оплеухой - Звёзды рукоплещут!

Монстр зеленорылым ужом ввинтился в толпу, начал Великую Битву Живых Оплеух!

Попугай, Цыпа, Гордон, Пионерский Орлёнок, Чеширский Кот, Король, Королева, Шляпа, Заяц, Белый Кролик, Повариха, Голубка, Карась, Червяк с кальяном, Головастик, Садовая Соня, Грифон, Демиург, Угорь, Мурена и другие гады - отвешивали друг другу оплеухи - смачные, адские.

Графиня Алиса с хрипом боксёра ворвалась в толпу, раздавала налево и направо хуки, получала, рычала, хохотала и рыдала в самозабвенном забытьи балеринского счастья благородной морально устойчивой девицы.

- Отрубите ей голову! - Королева укусила Алису за левое ухо, нежно укусила, с намёком на благородные отношения политработницы и прилежной способной арфистки.

- Себе отруби, шаромойка! - графиня Алиса огрызнулась, укорила себя за дурное поведение, присела перед Королевой в реверансе, но тут же получила от зеленого гнома урановую оплеуху. - Ах ты, исчадие...

- Стойте, товарищи! - Пионерский Орлёнок воздушным шаром поднялся над побоищем. - Сергей Иванович Королёв идёт!

С ним - собаки-космонавты - Белка и Стрелка!

Гробовая тишина сковала языки и члены дерущихся; Вселенная сжалась до размеров ореха фундука.

И тут же - прорвало: по головам, по полураздавленным раненым подземные жители ринулись к спасительному выходу - пожар сердец!

Черти выскочили из ада - убегали от Сергея Ивановича Королёва, - скакали вместе с обезумевшими от ужаса - ад так не страшен - гражданами Страны оплеух.

Графиня Алиса в панике бежала по головам, по шеям, ощущала дыхание Чёрной дыры за прелестной тонкой спиной.

Вечность прошла, графиня Алиса выскочила из люка Мосводоканализации, обнаженная - отмахивалась от приставучих японских Годзилл - побежала по Красной Площади, минула лобное место; на Васильевском спуске свистнула извозчика, произнесла половинками верхних губ адрес, откинулась на мягкие подушки и провалилась в спасительное забытьё, откуда - адский хохот зловещий и адский дым.

Очнулась на мягкой перине, дома, словно в объятиях арфы:

- Привиделось мне, поблазнило!

Никакой страны оплеух нет, дурное всё, наклеенные ресницы балерин - вздор! - графиня Алиса похвалила себя за моральную устойчивость, поправила кружавчики на пене ночной рубашечки (с монограммой дома Шереметьевых), трепетала сойкой, счастливая и воздушная, Солнцу подобная.

- Графиня! Гм! - лакей Прохор кашлянул, покраснел, но стоял оловянным солдатиком в медном колоколе.

- Почему без вызова? Хам! - графиня Алиса подскочила и в изумлении - фея на балу - отвесила лакею звонкую Московскую оплеуху.

- Гм! Не решился бы... Но... К вам посетитель...

Срочно требуют... нагайкой по глазам... Не смел отказать ему?

- Кто таков? Из благородных?

- Не могу знать, госпожа, голубых ли кровей, Принцевских ли... Гм...

С ним ещё две собачки - премиленькие, адские псы...

- Сергей Иванович Королёв? - графиня Алиса схватилась за разбитое сердце, подрубленной Вологодской березой упала в антикварное кресло (десять тысяч рублей на аукционе в Саратове).

- Ага!

- Да что же это делается, славяне! - графиня Алиса в панике - так мышь спасается от кота - грациозно бегала по опочивальне, не знала - радоваться, или в петлю намыленную лезть. Засунула голову под трюмо - попа вздорно торчала памятником благонравию: - Virtue est pas couché sur la route, il est nécessaire de trouver d'autres!