Глава 2

Кристиан прятался в коридоре неподалеку от приемной императрицы. Он знал, что Мария Терезия разговаривает сейчас в приемной с Корделией и ее дядей. Весь дворец бурлил от слухов. Сплетни носились меж слуг быстрее, чем пантера в джунглях, и имя леди Корделии было у всех на устах. При этом ничего конкретного не называлось, но все сходились на том, что прибытие французского посольства имело такое же значение для судьбы леди Корделии, как и для будущего принцессы.

Кристиана снедали беспокойство и любопытство, и он был не в силах спокойно ждать, пока Корделия улучит минуту, чтобы пошептаться с ним. Что-то необычное произошло несколькими часами раньше между ней и тем мужчиной в галерее. Теперь он хотел знать, что именно и как это было связано с происходящим сейчас.

Дверь в комнату для приемов открылась; и оттуда вышел высокий мужчина в темном костюме для верховой езды. С минуту он постоял в коридоре, и его лицо, только что ничего не выражавшее, внезапно оживилось. Кристиан не знал имени этого человека, но взгляд его светло-карих глаз был столь приветлив, что юноша чуть не сделал шаг из своего укрытия около окна ему навстречу. Но вот незнакомец сдвинул брови, и выражение его глаз стало задумчивым. Потом его плотно сжатый рот расслабился, уголки губ тронула симпатичная улыбка. Он зашагал по коридору и миновал Кристиана, не удостоив его и взглядом.

Кристиан не мог отделаться от ощущения ауры исключительности, исходящей от незнакомца. Похоже было на то, что он очаровывал и притягивал к себе окружающих одним своим видом. Следующим из комнаты для приемов появился герцог Франц Бранденбургский, опираясь на свою трость, со своим всегдашним мрачным видом. Он тяжело зашагал по коридору, не обратив на музыканта никакого внимания. Следом за ним, то и дело пускаясь вприпрыжку, спешил слуга, но Корделия по-прежнему оставалась с государыней.

Кристиан выглянул из окна. Пространство перед дворцом было заполнено колясками, каретами и лошадьми, так как надлежало достойно принять и развлечь тех, кому было суждено увезти принцессу в ее новую жизнь.

Легкие шаги обутых в туфельки ног заставили его обернуться. К приемной своей матери танцующим шагом приближалась Мария Антуанетта. Ее редко можно было увидеть идущей степенно.

.Провожая взглядом принцессу, вошедшую в приемную, Кристиан нахмурился. Что же такое случилось, если обеих девушек срочно потребовала к себе императрица? Сгорая от любопытства, он принялся мерить шагами коридор, не обращая внимания на удивленные взгляды сновавших слуг.

А в это время в личных покоях императрицы Мария Антуанетта со слезами счастья на глазах обнимала свою подругу, — Не могу поверить этому, Корделия. Ты поедешь со мной. И я буду не одна.

— Его величество проявил чрезвычайное внимание, дитя мое, — с улыбкой произнесла Мария Терезия, милостиво глядя на обнявшиеся фигуры дочери и ее подруги. Эта дружба всегда радовала ее, тем более что Корделия, будучи на полтора года старше и намного разумнее принцессы, часто оказывала на нее благоприятное влияние. Хотя надо было признать, что живая натура Корделии частенько заводила подружек слишком далеко, но Мария Терезия была уверена, что замужество и напряженная светская жизнь двора, не говоря уже о возможном материнстве, вскоре истребят в обеих излишнюю живость характера.

— Это его портрет? О, дай взглянуть. — Тойнет схватила миниатюру и принялась ее критически рассматривать. — Он очень стар.

— Что за ерунда! — упрекнула ее императрица. — Князь в расцвете сил. Человек весьма состоятельный и обладает большим влиянием при дворе.

— А по какой ветви виконт приходится ему шурином, мадам? Он женат на сестре князя? — Корделия старалась убедить самое себя, что вопрос совершенно естествен, а ответило так уж и интересен.

— Нет, князь был женат на сестре виконта, — ответила императрица. — К сожалению, она умерла несколько лет назад, оставив ему, насколько я помню, очаровательных дочек-двойняшек.

— Так ты сразу же станешь мамой! — воскликнула Тойнет, делая пируэт. — Как тебе это нравится, Корделия?

— Надеюсь, мне удастся заменить им мать, — произнесла она, отдавая себе отчет, что это единственный ответ, который может устроить императрицу.

— Ты должна приколоть миниатюру к своему платью, — сказала Тойнет. — Как это сделала я.

С этими словами она показала на портрет дофина, который теперь красовался у нее на груди, и проворно приколола на муслиновое платье Корделии миниатюру князя.

— Теперь ты по-настоящему помолвлена, как и я.

— Ладно, теперь ступайте к себе. Вам надо переодеться к сегодняшнему вечернему балу, — с довольной улыбкой велела им Мария Терезия. — Вы обе так красивы… две чудесные невесты. — Она потрепала сначала белокурую головку, а потом темную, затем поцеловала их. — Теперь оставьте меня.

Мне надо еще до ужина просмотреть кое-какие бумаги.

Тойнет взяла Корделию за руку и, словно в фигуре менуэта, вышла с ней из покоев императрицы.

— Как чудесно! — снова воскликнула она. — Я в таком восторге! Мне было очень страшно, хотя я и старалась не показывать этого, а теперь я совершенно не боюсь. Мы с тобой возьмем Версаль штурмом, и все будут лежать у ног двух очаровательных дам из Вены.

Засмеявшись, она отпустила руку Корделии и побежала по коридору, кружась словно в танце. Но голова Корделии была полна ее собственными мыслями, и, не разделяя энтузиазма Топнет, она последовала за ней в раздумье.

— Корделия! — Кристиан поймал ее за руку в тот момент, когда она проходила мимо его укрытия, и затащил в свою нишу. — Что происходит? В чем дело? Кто был тот мужчина, который говорил с тобой в галерее?

Корделия оглянулась через плечо.

— Я выхожу замуж, — прошептала она. — Этот человек, виконт Кирстон, будет представлять моего будущего мужа.

Но мы не можем говорить здесь. Приходи в оранжерею на обычное наше место в полночь. Я улучу момент и убегу туда с бала. У меня есть великолепная идея, как решить твою проблему.

У Корделии всегда было полно великолепных идей, но каким образом ее будущее замужество и отъезд из Вены могли решить его проблемы? Скорее, всего он просто потеряет свою лучшую подругу.


Торжественный прием, открывавший неделю празднеств, посвященных бракосочетанию принцессы и наследника французского престола, был организован в большой галерее. В высокие раскрытые окна вливался свет факелов, освещавших парк, в их огнях переливались струи фонтанов, отражаясь в обрамленных золотом зеркалах в простенках галереи.

Корделия не забывала посматривать на часы даже тогда, когда ее увлекали в вихре танца горячие молодые люди в напудренных париках. Обычно она целиком отдавалась танцам, которые очень любила, но сегодня веселье не могло отвлечь ее от мыслей. Несколько раньше Кристиан был представлен гостям как многообещающий молодой музыкант, его прекрасная игра произвела впечатление на всех присутствующих. Полигний только снисходительно кивал, беззастенчиво относя восторги гостей как от сочинения, так и от игры музыканта на свой собственный счет. Ближе к концу торжества императрица пожаловала Полигнию туго набитый кошелек, довольная тем, что ее музыканты так понравились гостям. Покровительство искусствам входило в августейшие обязанности, но тем не менее все музыканты были польщены. Она полагала, что Полигний разделит ее подарок с Кристианом, но Корделия совершенно точно знала, что юноше перепадет из императорского кошелька разве что гинея.

Теперь Кристиан сновал среди гостей по галерее, время от времени танцевал то с одной, то с другой дамой, когда чувствовал, что должен сделать это, принимал комплименты, делая это как человек, живущий монаршими милостями. Никто из гостей не мог бы даже предположить, что он глубоко затаил обиду на Полигния за несправедливое обхождение с ним.

Все придворные и челядь уже знали, что леди Корделии Бранденбург предстояло выйти замуж за прусского князя, посла при версальском дворе, и что принцесса Мария Антуанетта теперь будет не одинока во время своего путешествия во Францию. Но Кристиан впал в глубокое уныние. Париж для него был где-то на краю света. С того времени, как он пять лет назад случайно наткнулся в оранжерее на горько плачущую девочку и утешил ее, Корделия стала его лучшим другом. И ему пришлось утешать ее еще не раз. Она платила взаимностью, поддерживая его во всех конфликтах с Полигнием. Только в обществе Корделии Кристиан не сомневался в своей собственной гениальности.

Во время торжественного приема Корделия избегала Кристиана, как и всегда на людях, но в отношении виконта Кирстона ей не удавалось быть столь же сдержанной. Взгляд ее постоянно скользил по залу, отыскивая виконта. Он ни разу не пригласил на танец ни одну даму, предпочитая стоять в стороне и разговаривать с высокопоставленными французскими или австрийскими придворными. Она заметила, что он не уделял особого внимания женщинам, которые, напротив, не могли оторвать от него глаз — столь привлекателен он был в своем камзоле светло-серого цвета, в черном в полоску жилете, с ненапудренными черными волосами, с серой бархатной лентой в косичке на затылке.

Женат ли он? Была ли у него любовница? Она не могла не думать о нем… не могла не искать его взглядом. Его образ мучил ее, вопросы вихрем проносились в голове. Корделии казалось, что у нее начался приступ мозговой горячки, ее бросало то в жар, то в холод, она, не могла ни на чем сосредоточиться. Танцевавшие с Корделией мужчины чувствовали, что ее мысли далеко отсюда, и почти не приглашали девушку по второму разу.

Но Корделия не замечала, что виконт столь же пристально следит за ней, как и она за ним. Лео не мог отогнать от себя мысль, что она чем-то напоминает ему покойную сестру. Статная белокурая Эльвира внешне резко отличалась от живой темноволосой красавицы Корделии с выразительными глазами, иногда казавшимися синими, едва ли не фиолетовыми, а порой серо-черными. Но он догадывался, что при всех внешних различиях эти две женщины были схожи своим внутренним миром и характером, обе обладали той скрытой страстью и тягой к чувственным наслаждениям, которые могли свести с ума любого мужчину. Он помнил, какой была Эльвира до замужества. Став женой Михаэля, она странным образом утратила жизнелюбивый смех и привычку беззаботно распускать густую копну белокурых волос Князь Михаэль не был ее первым мужчиной, что представлялось вполне естественным для женщины за двадцать, такой страстной и полной жизни, как Эльвира. Она настояла на том, чтобы Михаэль никогда не заговаривал о ее прошлой жизни. Сам будучи светским человеком, он и не ждал, чтобы его жена, тоже светская женщина, хранила до замужества девственность. Но порой Лео задавался вопросом, как же на самом деле складывались ее отношения с мужем. Михаэль с искусством опытного дипломата никогда не заговаривал об этом даже после ее смерти, но Лео было трудно поверить, что под их видимым спокойствием не таились неизведанные глубины.

Лео потягивал шампанское и смотрел, как будущая вторая жена князя двигалась в фигурах менуэта, изящно, но без всякого воодушевления. Ее партнер по танцу явно скучал Вот леди Корделия повернулась, и их взгляды снова встретились. Щеки ее заалели, губы приоткрылись, глаза заблестели.

Он отвел взгляд в сторону. Пресвятая Богородица, что же Корделия делает? Сначала тот бедняга за портьерой, а теперь, похоже, жертвой ее страсти может стать и он сам, храни его Бог!

Часы во дворце стали бить полночь, и гости направились из галереи в обеденный зал.

Лео остался в галерее, уныло глядя в сад. Падавший из окон свет озарял ближайшие газоны и посыпанные гравием дорожки. Снова наполнив бокал, он смаковал свое любимое шампанское. За его спиной музыканты продолжали потихоньку играть, из обеденного зала доносились веселый смех, разговоры, звон хрусталя.

Снаружи, на повороте каменной лестницы, спускавшейся в сад, он увидел женскую фигуру. Женщина скользнула мимо расставленных вдоль террасы горящих факелов, и их свет синими искрами блеснул на ее темных волосах. Платье из легкой газовой материи цвета слоновой кости обвило грациозную фигуру Корделии, когда она повернула па посыпанную гравием дорожку, уходящую между газонами, и быстро направилась в сторону оранжереи.

Куда же теперь она направлялась, ускользнув из дворца в полночь, в разгар празднества? Лео поставил свой бокал на подоконник и зашагал к выходу из галереи, спускаясь по широкой лестнице к дверям, выходящим на каменную террасу.

Если она бежит на новое свидание, то он в качестве доверенного лица ее будущего мужа обязан предотвратить его. Она обручена и не может порхать туда и сюда, словно школьница, бегающая с сачком за бабочками.

Поймав краем глаза в темноте кремовое пятно, удаляющееся в сторону оранжереи, он поспешил за ним.

Войдя в благоухающую стеклянную оранжерею, Корделия уверенно направилась по третьей аллее, ее каблучки звонко цокали по каменному полу.

— Кристиан! Ты здесь? — Ее голос прозвучал неестественно громко, когда она приблизилась к концу аллеи и оглянулась по сторонам в полутьме.

— Здесь. — Кристиан выступил из-за ствола пальмы. Его лицо пятном белело во мраке. — Это правда? Ты уезжаешь во Францию, чтобы выйти там замуж за какого-то прусского князя?

— Правда, — тихо произнесла она. — Но послушай, почему бы тебе не отправиться вместе со мной? Ты сможешь найти себе нового покровителя в Версале и стать там настоящим музыкантом, а не учеником. Если мне удастся убедить императрицу отпустить тебя в качестве подарка к свадьбе, тогда ты сможешь освободиться от Полигния.

— Но даже если императрица даст согласие, на какие средства мне ехать? У меня же нет денег.

— Почему ты всегда ищешь себе трудности? — нетерпеливо произнесла Корделия, стукнув его по плечу своим маленьким кулачком. — Мы что-нибудь придумаем.

Кристиан по-прежнему выглядел озабоченным, но переменил предмет разговора.

— Это он? — спросил Кристиан, показывая пальцем на миниатюру, таким тоном, словно это было нечто неприличное или ужасное.

— Да. Я теперь должна носить эту штуку. Как ты думаешь, он мне понравится?

С этими словами Корделия приблизила миниатюру к его глазам. Кристиан внимательно вгляделся в портрет.

— У него строгий взгляд. Но может быть, это только на портрете. — И добавил, чтобы ободрить ее:

— Люди редко выглядят так, как их пишет художник.

— Ммм . — Теперь пришла очередь Корделии сомневаться. — Интересно, понравлюсь ли я ему?

— Конечно, понравишься. Разве есть на свете человек, которому ты мола бы не понравиться? — С этими словами он крепко обнял ее. — Я буду так скучать по тебе.

— Нет, не будешь, — возразила она, уткнувшись ему в грудь. — Потому что ты поедешь вместе с нами.

— Да вы оба сошли с ума! Более глупого и безрассудного поступка нельзя и придумать. Леди Корделия обручена, дворец кишит офицерами, гостями, чиновниками. А вы двое целуетесь и милуетесь здесь среди апельсиновых кустов, словно пара деревенских пастушков!

Корделия смотрела на Лео не отрывая глаз — он в гневе был просто великолепен.

— Но мы не совершили ничего дурною. И вообще, вас совершенно не касается то, что я делаю, — заявила она, пока Кристиан поправлял сбившийся набок парик.

— Вы ошибаетесь. Я представляю здесь вашего будущего мужа, — оборвал он ее. — И меня более чем касаются ваши проделки, леди. Тем более когда они столь неблагоразумны по отношению к вам самой. Неужели вы не подумали о том, что произойдет, если вас увидят? — Он в упор глядел на них, его гнев внезапно куда-то пропал. — Вы ведете себя как глупые дети.

Повернувшись к Кристиану, который словно язык проглотил, он произнес более спокойно:

— Вам сейчас лучше уйти отсюда. Если вы хотите добра Корделии, держитесь от нее подальше, пока она еще здесь.

Так будет лучше для вас обоих.

Кристиан тупо смотрел на человека, который, как он догадывался, и был виконтом Кирстоном, поскольку аттестовал себя как доверенное лицо будущего мужа Корделии. Потом откашлялся и с достоинством произнес:

— Разумеется, я люблю Корделию, виконт, она мой лучший друг. Но мы отнюдь не влюбленные, если вы имели в виду именно это.

— Да, — резко подтвердила Корделия. — У нас просто дружеские отношения.

— Дружеские отношения — за полночь, в объятиях друг друга, в темной оранжерее! — усмехнулся Лео. — Да за, какого же простака вы меня принимаете?

— Пожалуй, мне лучше уйти, — произнес Кристиан, не сомневаясь, что переубедить Лео ему не удастся. — У нас вовсе не любовное свидание, но вы правы, Корделия не должна быть в моем обществе в такое время. Крестнице императрицы не подобает водить дружбу со скромным музыкантом Он произнес эти слова со спокойным достоинством, коротко кивнул и удалился.

Раздражение Лео постепенно прошло. Самообладание парня свидетельствовало в его пользу. Может быть, сам Лео поторопился с выводами, но нареченная Михаэля просто не имела права на подобные действия, сколь бы невинным ни был ее поступок на самом деле. Он повернулся к Корделии, молча стоявшей в густой тени какого-то дерева, и поманил ее пальцем.

— Прошу вас подойти поближе, леди.

Корделия сделала шаг и оказалась в полоске слабого света. Она не сводила взгляда с виконта. Гнев ее исчез, зато на нее нахлынуло то давешнее странное чувство. Они были одни в темном, пропитанном пряными запахами пространстве оранжереи. Ею владела одна мысль — как развеять зыбкий туман, в который погружалось ее сознание, это обволакивающее томление, которое ее кровь разносила по всему телу с каждым ударом сердца.

— Будьте добры поцеловать меня, как вы сделали это днем.

— Сделать что?

— Пожалуйста, поцелуйте меня, — терпеливо произнесла она. — Для меня это очень важно.

— Боже мой, это просто невероятно!

Не произнося более ни слова, Корделия шагнула к нему.

Он хотел было отойти назад, но не мог сделать ни шагу, словно был скреплен с ней невидимыми узами. Лео ощутил жар ее тела, вдохнул аромат ее кожи и волос. Она молча смотрела на него расширенными и лучащимися глазами.

— Ну пожалуйста.

Подняв руки, она положила ладони на щеки Лео и притянула его голову к себе.

Почему он не сдвинулся с места? Не остановил ее? Он просто не мог противостоять силе ее страсти, не мог сдержать свою собственную тягу к ней. Руки его легли на нежную шею, ощутив биение ниточки пульса. Губы ее приоткрылись навстречу его губам, сквозь них скользнул ее остренький язычок, ощутив гладкую влажность его языка, которым он как раз смочил свои мгновенно пересохшие губы. Груди ее напряглись, поднялись над вырезом глубокого декольте, жаждая его прикосновения. Он погладил пальцами ее белоснежную хрупкую шею, опустил руку ниже, ощутив мягкую волну ее плоти. Затем проник за вырез декольте и коснулся твердого поднявшегося соска. И все эти мгновения ее жадные губы не отрывались от уст Лео, как будто желая до дна выпить всю его душу.

Чрезвычайным усилием воли он вырвался из сладостной паутины, которую она уже свила вокруг него. Паутина эта была соткана из аромата ее волос, вкуса ее плоти, из ощущения гибкого тела, заключенного в его объятия.

— Матерь Божья! Довольно! — Оттолкнув от себя девушку, он провел ладонями по своему лицу, по губам, словно стирая ее следы, оставшиеся на его коже. — Вы колдунья?

Корделия, покачав головой, произнесла с нежным удивлением:

— Никакая я не колдунья. Просто я люблю вас.

— Не говорите ерунду. — Он пытался обрести себя. — Вы просто испорченный и упрямый ребенок.

— Нет, — снова покачала она головой, не соглашаясь с его словами. — Вовсе нет. Я никогда еще никого так не любила. О, правда, вплоть до этого дня мы с Кристианом думали, что любим друг друга. Но я никогда не жаждала, чтобы он целовал меня так, как я хочу вас. Я знаю, что я чувствую.

Лео усмехнулся, отчаянно прикидывая, не удастся ли ему нравоучительной тирадой пробить броню этого пугающего желания завладеть им:

— Вы ничего еще не знаете, дорогая моя девочка. Совершенно ничего Вы захвачены волной чувств, в которых не можете разобраться. Им место — в брачных покоях, вы поймете это достаточно скоро. Я виню только себя. Я не должен был целовать вас.

— Но ведь и я поцеловала вас, — спокойно заметила она. — Потому что так было нужно мне.

Он провел ладонью по волосам, отбросив черную прядь, упавшую на лоб.

— Послушайте меня, Корделия. Во всем виноват только я. Мне не следовало дразнить вас тогда, в галерее. Видит Бог, я не отдавал себе отчета, что играю с огнем. Но теперь вы должны выбросить из головы всю эту чушь о любви Вам предстоит стать супругой князя Михаэля Саксонского. Так вам суждено в жизни. И вы лишь причините себе вред, если не примете этого.

Корделия заправила за ухо выбившийся локон.

— Вы женаты?

— Нет, — не задумываясь ответил он на этот простой вопрос.

— А у вас есть любовница?

— Кто у меня есть? — Мгновенная смена темы разговора чуть не лишила его дара речи.

— Любовница, — повторила она, отбрасывая назад другой локон. — Я хочу знать, есть ли она у вас сейчас.

— Ступайте отсюда, Корделия, пока я окончательно не потерял терпение.

— Хотела бы я взглянуть, как это выглядит, — шаловливо произнесла она, но, когда он шагнул к ней, отступила.

Послав ему воздушный поцелуй, она повернулась и скрылась в темноте. Он постоял, провожая взглядом светлое платье, пока оно не растворилось вдали, и остался один, ощущая ее нежный аромат, витающий в воздухе.

Загрузка...