Американская концепция «Большого Ближнего Востока» и национальные трагедии на Ближнем и Среднем Востоке

ГЛАВА 1. НАТО и трагическая гибель режима Ливийской Джамахирии

В начале 2011 г. на мусульманском Ближнем Востоке возник процесс серьезных внутриобщественных социальных потрясений, который заинтересованные круги Запада и Востока сразу же провозгласили «арабской весной». Под данным девизом ставилась цель стимулировать разрастание внутренних противоречий в регионе, как это ранее уже было продемонстрировано на примерах Ирака и Афганистана. Западные державы получили прекрасную возможность открыто развернуть свое вмешательство в дела Ближнего и Среднего Востока в целом под прикрытием своей геополитической концепции о «цивилизационном» праве поддержки демократических устоев в современном мировом сообществе.

Таким образом в этот международный политический «водоворот» оперативно была вовлечена Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия, так как данная страна оказалась наиболее удобной (то есть «созрела») для реализации планов по силовой смене неугодного Западу правящего режима.

Как развивались события в этом аспекте?

Так, как известно, в течение нескольких последних десятилетий в отношениях между двумя основными провинциями Ливии — Триполи и Киренаика — существовали серьезные политические и экономические противоречия по таким важным вопросам, как представительство в руководстве страны и распределение доходов от нефтяной отрасли. Они шаг за шагом сформировали оппозиционную группировку, выступавшую против правления Муаммара Каддафи. В начале второго десятилетия XXI века противоречия с Центром вышли на уровень вооруженного противоборства.

Целесообразно отметить, что в других регионах ливийского общества не наблюдались значительные социальные расхождения с Триполи. Тем не менее, к застоявшийся» диктаторский и клановый характер правящей верхушки порождал определенные критические настроения в стране. В первую очередь, они вызывались чрезмерной суровостью наказаний в отношении оппозиционеров и уровнем цензуры со стороны руководства.

Что касается претензий Запада, то они во многом были связаны с тем, что подавляющая часть ливийских углеводородных богатств была сосредоточена в государственном секторе Ливии. Неприватизированные объекты по добыче и экспорту углеводородов являлись объектом интересов европейских стран, которые сильно зависели от импортных поставок нефти и газа. Не раз они пытались установить решающий контроль над нефтяными компаниями, разрабатывавшими месторождения на территории Ливии, но полковник Каддафи являлся этому серьезной преградой. Он мешал европейским инвесторам «заполучить желаемое для дальнейших продвижений своих амбиций»^{172}. Целесообразно отметить, что ливийское руководство в первом десятилетии текущего века, испытывавшее сильное политическое давление со стороны западных правительств и корпораций, предпринимало серьезные шаги по налаживанию экономического, а также в определенных пределах и политического, сотрудничества с правящими кругами западных держав. В частности, были установлены тесные контакты с Италией, Францией, в страну были приглашены американские советники для организации процесса развития частного сектора. В энергетической (углеводородной) сфере 80% всех контрактов были заключены с компаниями западных держав (преимущественно с американскими (которые вернулись в Ливию после снятия санкций против режима М. Каддафи) и «Бритиш Петролеум»), которые по условиям раздела продукции получали в среднем от 20 до 50%. Заметим, что российские компании «Газпром» и «Татнефть» по соглашениям с Национальной нефтяной корпорацией Ливии довольствовались только 10,5%^{173}. Что касается преимуществ западных компаний в составе совместных предприятий в других отраслях, то здесь их доли были еще выше и достигали 65%. Кроме того, для иностранных инвесторов в целом были предусмотрены льготы на пять и более лет. Имели место и другие послабления: сняты таможенные пошлины с более чем 3,5 тысячи видов товаров и услуг.^{174}

Однако, несмотря на это, западные стратеги продолжали свою негативную политическую линию в отношении правящего режима Ливийской Джамахирии. ЦРУ США, отказавшееся было в первом десятилетии текущего века от существовавшей с 1980-х гг. идеи устранить М. Каддафи от власти, с началом серьезных социальных столкновений в арабских странах, получивших название «арабской весны», оперативно вернулось к реализации своего прежнего антикаддафииского плана.^{175}

Дело в том, что полковник М. Каддафи во внешнеполитическом курсе во многом солидаризировался с Сирией и Ираном. Это были главные игроки враждебного «закулисья» в составе западных держав и консервативных аравийских монархий. Они уже долгое время испытывали недоброжелательные чувства в отношении указанных политических режимов БСВ. ИРИ, Сирия и Ливийская Джамахирия, несмотря на некоторое различие их идеологических и политических устройств, тем не менее, были носителями антиимпериалистических настроений и проводили соответствующие государственные курсы. Этим они представляли угрозу стабильности в соседних прозападных аравийских консервативных монархиях.

Данная ситуация тем более становилась опасной в связи с тем, что в Ливии нарастали требования о полной национализации иностранных нефтяных компаний. Причем руководство страны и окружение М. Каддафи все более и более склонялось к такому повороту в судьбе национальной нефтедобывающей отрасли.

Не устраивал западные корпорации и другой аспект, связанный с высокими доходами Ливии от экспорта углеводородов. Дело в том, что режим М. Каддафи тесно сотрудничал с Россией в военно-технической области, приобретая новейшие вооружения. Так, только на рубеже второго десятилетия XXI века стороны заключили (или были готовы к этому) контракты на сумму около 3 млрд. долл. для приобретения Ливией крупных партий авиатехники и средств ПВО (12 истребителей СУ-35, 10 вертолетов Ка-52, два дивизиона зенитно-ракетной системы С-300ПМУ2 «Фаворит» и т.д.)^{176}. То есть ливийские доходы от нефти в значительных объемах исчезали из сферы западных интересов и укрепляли военную промышленность конкурента НАТО в лице России.

Таким образом, режим М. Каддафи по ряду стратегических факторов своей деятельности не устраивал правящие круги Запада. Поэтому против него продолжились поиски альтернативых сил в Ливии.

В начале второго десятилетия XXI века Запад нашел то самое «взрывчатое вещество» для организации совместной силовой кампании по свержению власти полковника Муаммара Каддафи. Им оказались оппозиционные круги, бывшие (отставные) высокопоставленные чиновники в каддафийской администрации, сформировавшие в центре провинции Киренаика в городе Бенгази ядро повстанцев, а также оппозиционеры Миссураты (считавших себя представителями племенной составляющей Ливии, оппозиционной существовавшему господству в стране выходцам из соседнего Сирта). Данные факторы стали весьма важными для форсирования кризиса политической и военной ситуации в Ливии.

Дело в том, что в Киренаике сосредоточено подавляющее большинство углеводородных месторождений Ливии. В европейских спецслужбах, естественно, сознавали, что сравнительно с мощным государственно-организационным и военным потенциалом каддафийского режима местные региональные оппозиционные силы были весьма слабыми, чтобы самостоятельно преуспеть в каких-либо своих попытках противостоять правительству. Однако для внешних врагов Ливийской Джамахирии «заявочное» выступление горстки местной оппозиции было необходимо в качестве «запала» для вступления вооруженных сил Запада в непосредственную масштабную войну с М. Каддафи. Причем извне «внутриливийское подполье» готовили постепенно — по возможности, укрепляли его финансово и идеологически, а также поставляя вооружение и присылая военных специалистов.

С середины февраля 2011 г. в Бенгази начались массовые демонстрации с категорическим требованием отставки правящего страной более 40 лет Муаммара Каддафи. Эти демонстрации весьма быстро переросли в вооруженную форму противоборства с центральной властью страны.

Застрельщиками, то есть прямыми провокаторами обострения вооруженного конфликта, выступили как ливийские граждане, специально подготовленные иностранными спецслужбами, так и заранее десантировавшиеся на территорию Ливии «Силы специальных операций» (ССО) США, Англии, Франции, Италии, ОАЭ и Катара (то есть преимущественно боевые подразделения западных спецслужб: ЦРУ, МИ-6 и другие)^{177}.

Ливийцы — снайперы-террористы — в нужные моменты, с целью дестабилизировать обстановку, открывали огонь по гражданским лицам без разбора (в этом просматривался типичный метод провоцирования конфликтов со стороны ЦРУ). Что касается ССО, то они начали действовать в этой стране намного раньше того, как страны международной коалиции приступили к авиаударам по позициям каддафистов (то есть до 20.03.2011 г.). Для выполнения специальных задач их забрасывали в тыл ливийских войск и вне главных населенных пунктов. Причем ими одновременно использовались и методы «маскировки под журналистов». Таким образом, совместные провокационные действия снайперов и ССО привели к появлению «оппозиционных сил», готовых к применению силовых методов в отношении тех или иных своих обидчиков в государственной структуре, то есть к началу открытых вооруженных столкновений с властями.

Кто был прав, в целом, в разгоравшемся внутреннем конфликте?

Прежде чем ответить на этот вопрос, отметим, что Ливийская Джамахирия при правлении Муаммара Каддафи, опираясь на высокие доходы от экспорта углеводородов, достигла сравнительно неплохих показателей уровня ВВП на душу населения. Нищеты и проявлений голода не наблюдалось как у собственно ливийцев, так и среди иммигрантов (см. обобщенные макропоказатели по Ливии[12].

С начала же боевых действий между оппозицией и сторонниками М. Каддафи стали разрушаться государственность и система общественной безопасности. Был также нанесен урон городам страны. В результате, по сведениям иностранных информационных агентств, уже к апрелю 2011 года поток беженцев из Ливии составил 550 тысяч человек (что составляло не менее 15% населения северных районов страны, в которых происходили боевые действия. Следует отметить, что весь цифровой и информационный материал о беженцах по-разному оценивался агентствами, исходя из своих соображений, — так как это была уже политическая плоскость их интересов).

В связи с широкомасштабным соучастием в борьбе за власть в Ливии иностранного фактора будет целесообразным затронуть вопрос о том, какие внешние силы были задействованы в военных действиях против Ливийской Джамахирии.

Уже 17 марта 2011 года, по инициативе западных держав, СБ ООН принял резолюцию № 1973, предусматривавшую «введение бесполетной зоны над Ливией». Таким образом была открыта ограниченная возможность для иностранного военного вмешательства в события внутри этой североафриканской страны. По сути своего содержания указанная резолюция Совета Безопасности была односторонней: направлена только против правительственных сил, так как на начальном этапе внутриливийского вооруженного противоборства правительство обладало полным административным и военным превосходством над противниками не только на суше, но и в воздушном и морском пространствах. Причем военно-технологический потенциал Ливийской Джамахирии был более современным и оснащенным, чем в Ираке и Афганистане накануне иностранных вторжений в эти страны. Данное обстоятельство было учтено державами НАТО и соответственно просчитано для большей результативности своих военных операций.

По своему реальному назначению резолюция Совета Безопасности № 1973 (принятая срочно вслед за № 1970) нужна была только в качестве формальной зацепки — прикрытием для внешних сил, чтобы они «под мандатом» ООН и для «защиты гражданского населения Ливии» развернули в расширенном масштабе свои военные акции против режима Муаммара Каддафи.

В начавшейся 19 марта 2011 г. операции «Рассвет Одиссеи», которая впоследствии под условным наименованием «Объединенный защитник» превратилась в долговременную антикаддафийскую военную кампанию НАТО, активное участие приняли США, Франция, Италия, Великобритания, а определенную поддержку им оказывали Канада, Бельгия, Испания, Дания, Норвегия и др.^{178}

Как подробно освещалось в мировых СМИ, и, в частности, в специализированных военных изданиях: «GUNMAN, ВОЕННЫЕ НОВОСТИ» и «Авиация НАТО в операции против Ливии», к началу «Рассвета Одиссеи», для «работы» над решением «ливийской внутренней проблемы», в относительной близости от ливийских берегов была размещена крупная группировка ВВС и ВМФ западных союзников: двадцать пять боевых кораблей и подводных лодок, в том числе два крейсера и три подводные лодки ВМС США с ракетами «Томагавк» на борту, и вспомогательных судов 2-го и 6-го флотов США, включая авианосец «Энтерпрайз», десантные вертолетоносцы «Керсадж» и «Понсе», флагманский (штабной) корабль «Маунт Уитни». Была сформирована мощная авиационная группировка разведывательной авиации и радиоэлектронной борьбы^{179}.

Интенсивные ракетно-авиационные удары по намеченным объектам на территории Ливии наносились как в ночное, так и в дневное время. На первых порах главными целями союзников стали ракетные системы С-200, способные поражать цели на расстоянии до 300 километров, и около 50 ракет типа «Куб», которыми, как известно, сербы еще в 1995 году сбили американский F-16. Ливийская интегрированная система противовоздушной обороны, так же как и в Ираке, имела около 30 установок «земля-воздух», связанных с 15 радарными системами раннего оповещения на побережье Средиземного моря. По данным Пентагона, они представляли собой серьезную угрозу для иностранных военных самолетов, совершавших полеты в воздушном пространстве Ливии или рядом с ним.^{180}

С 31 марта, в отличие от войн в Ираке и Афганистане (где интервенционистские действия извне инициировались Пентагоном), руководство иностранными вооруженными операциями в Ливии было предоставлено представителям командования НАТО (фактически инициативу в реализации операций на наиболее важных участках взяли на себя представители все тех же США и ведущих европейских держав). Как провозглашалось в мировых СМИ на основе заявлений НАТО, «целью военной кампании Североатлантического альянса являлось обеспечение эмбарго на поставки оружия, бесполетной зоны и мер по защите гражданского населения. Однако военные действия НАТО практически сразу же вышли далеко за пределы предоставленных ООН полномочий»^{181}.

Фактически Ливия превратилась в полигон для боевого испытания многих новых видов вооружений НАТО. Так, уже 19 марта корабли ВМС США и Великобритании выпустили 112 КР «Томагавк», уничтожив, как было заявлено, 20 из 22 подвергавшихся ударам целей (в последующем пуски новых крылатых ракет стали производиться в значительно меньшем количестве). Одновременно самолеты В-2 («Стеле») наносили удары 2000-фунтовыми управляемыми бомбами GBU-31B/ JDAM. В качестве целей для поражения были выбраны правительственные пункты управления войсками, резиденция Муаммара Каддафи, штаб ВВС Ливии в Матейге к востоку от Триполи, база ВВС Аль-Гардабия (где размещался основной контингент истребителей и бомбардировщиков ливийских ВВС), узлы связи и базы ВМС, радары ливийской системы ПВО и объекты связи, места дислокации и позиции войск М. Каддафи, мобильные батареи противокорабельных ракет.^{182}

Список всех нападений вооруженных сил западных держав на Ливию был весьма обширным, так как бомбардировки объектов на ее территории и другие военные акции проводились интенсивно. Более того, боевые корабли НАТО, включая авианосцы и другие военные корабли США, Франции, Италии и Англии, постоянно патрулировали вблизи ливийского побережья Средиземного моря, проводя обстрелы объектов ВМС Ливии. Они полностью поставили под свой контроль морские коммуникации, порты и побережье Ливийской Джамахирии. К примеру, с момента начала операции «Рассвет Одиссеи» в течение только одного месяца военнослужащие альянса остановили для проверки 982 судна, направлявшихся в подконтрольные центральной власти порты. Большинство из них, по настоянию иностранцев, изменяли курс своего следования.

Что касается воздушных атак на ливийской территории, то только за первый месяц открытого иностранного включения в войну, то есть с 31 марта по 26 апреля 2011 г., согласно официальному сообщению пресс-службы НАТО, авиацией альянса было проведено 1658 боевых вылетов^{183}.

Плотность налетов натовской авиации и обстрелов Ливии сохранилась вплоть до окончания военной кампании Североатлантического альянса в этой стране. К примеру, радиостанция «Голос Америки» сообщила, что в мае того же года авиаудары НАТО только за один из дней поразили восемь боевых кораблей, использовавшихся силами ливийского лидера Муаммара Каддафи. Согласно заявлению альянса, удар по судам производился в портах Сирта, Аль-Хумса и Триполи. Заместитель командующего операциями в Ливии, контр-адмирал Рассел Хардинг, камуфлируя, отметил, что силы НАТО нанесли удар после того, как сторонники Каддафи разместили мины и начали расширять использование ливийских ВМС^{184}.

Непосредственно в Триполи воздушным атакам подверглись: здание центра связи и правительственный комплекс, здание парламента, военной разведки, гостелерадио и информагентства, укрепленный комплекс Баб-эль-Азизия, аэродромы, радарная система аэропорта Триполи, радиолокационная станция близ города Эль-Брега, системы энергоснабжения. Причем, видимо, не случайно был нанесен бомбовый удар и по зданию посольства КНДР.^{185}

При этом НАТО осуществляло постоянную координацию действий своих служб с отрядами оппозиции, чтобы своевременно нейтрализовать какие-либо возможности правительственных войск сопротивляться последним.

Кстати, именно «Силы специальных операций» (ССО) Великобритании и Франции разрабатывали план штурма Триполи и координировали действия повстанческих отрядов. Они обеспечивали также наводку натовских ВВС для нанесения ударов по правительственным целям и проводили разведывательные операции внутри Триполи. Так, штурм правительственного комплекса «Баб аль-Азизия» (в конце августа 2011 г.) ливийскими повстанцами возглавляли военнослужащие спецназа ОАЭ и Катара, и далее, разведывательные подразделения НАТО постоянно следили за перемещениями Каддафи и навели авиацию на его кортеж. Словом, использование ССО позволило НАТО «сэкономить» на больших боевых бригадах, которые могли бы «увязнуть» в проведении наземных боевых действий^{186}.

Таким образом, с самого начала реализации резолюции ООН ее рамочные установки были полностью нарушены, НАТО использовало свои силы без колебаний против ливийской авиации, морского военного и торгового флотов, даже против правительственных сухопутных подразделений. Параллельно западные державы ввели эмбарго на зарубежные активы семьи М. Каддафи и его правительства и стали всемерно финансировать оппозицию, предоставляя кредиты и помощь за счет конфискованных вложений Каддафи и ливийского правительства в американские и западноевропейские банки и компании. Так, к примеру, президент США Барак Обама подписал распоряжение, предусматривавшее выделение ливийским повстанцам 25 миллионов долларов «для защиты гражданских лиц и гражданских объектов, находящихся под угрозой атак в Ливии».^{187}

Чтобы оправдать свое «персональное» вмешательство во внутренние дела стран БСВ, Вашингтон по существу выдвинул ультимативные условия. Президент США заявил о необходимости проведения радикальных реформ в регионе: «Мы должны использовать все наше влияние для того, чтобы поддержать реформы в регионе. Наше послание (властям этих государств) просто: если вы примете на себя риск проведения реформ, вы приобретете полную поддержку США». Вслед за Вашингтоном глава МИД Франции Ален Жюппе сообщил, что его страна также готова предоставить оппозиционному Переходному национальному совету (ПНС) Ливии 290 млн. евро. «Это будут льготные кредиты, мы разморозим некоторые активы Центробанка Ливии, которые находятся в банках Франции», — сказал он^{188}.

Всемерная поддержка ливийской оппозиции исходила также от аравийских монархий Персидского залива: кроме заранее и скрытно задействованных спецподразделений в начале вооруженного конфликта в Ливии, они и в дальнейшем открыто и масштабно вмешивались во внутренние коллизии в этой стране на стороне оппозиционного Переходного национального совета (ПНС). Вслед за Катаром Кувейт, Бахрейн, ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия признали режим главы Ливии Муаммара Каддафи утратившим легитимность. Более того, по заявлению главы Переходного Национального совета Ливии Мустафы Абдель Джалиля, «Кувейт объявил о намерении оказать финансовую помощь ливийским повстанцам в размере 177 млн. долл.».

По его словам, «силам оппозиции сейчас (то есть уже в начале конфликта) просто необходима финансовая поддержка, которая позволит платить зарплату солдатам армии повстанцев». Власти Кувейта утверждали, что эти средства являются также срочной гуманитарной помощью жителям государства, где идет гражданская война. В свою очередь, Катар практически сразу же, как началось противостояние между Бенгази и Триполи, стал выступать посредником в продаже ливийскими повстанцами нефти на мировые рынки, а телеканалы «Аль-Джазира» (Катар) и «Аль-Арабия» (Саудовская Аравия) изначально занялись резкой критикой режима полковника Каддафи.^{189}

Нельзя не отметить привлечение в помощь антикаддафийским силам наемников. Так, в составе Переходного национального совета (ПНС) участвовали три группы компаний военных услуг наемников. Первые — настоящие частные армии — непосредственно планировали и проводили боевые операции в интересах клиента; вторые — как консалтинговые компании — обучали войска и консультировали ПНС; третьи — как логистические компании — осуществляли тыловую поддержку, строительство и обслуживание сложных систем вооружений.^{190}

Причем бывших военнослужащих из западных армий и других военных структур, после «якобы увольнения», нанимали на работу в частные военные компании в Ливии. Они также принимали участие в боевых действиях в этой стране. Именно «наемники» из частных военных компаний совместно с натовскими спецподразделениями занимались отслеживанием в Триполи Муаммара Каддафи и членов его семьи и их ликвидацией^{191}.

Бомбардировки западными державами, а также секретные операции их спецподразделений в Ливии не прекращались и после физического уничтожения М. Каддафи вплоть до полного разгрома правительственных сил и подавления других очагов сопротивления. Более того, по сообщениям мировых информационных агентств, Катар направил в североафриканский регион 15 военных самолетов, а также, совместно с другими аравийскими странами, стал оказывать помощь ливийской оппозиции вооружениями и военными специалистами.

Что касается количества жертв военной кампании в Ливийской Джамахирии в 2011-2012 гг., то, даже по признанию министра здравоохранения в ПНС Ливии, в ходе гражданской войны с обеих сторон погибли не менее 30 тысяч человек (по другим оценкам, 50 тысяч), свыше 50 тысяч человек было ранено, около 4 тысяч считаются пропавшими без вести. Все эти цифры весьма приблизительные (скорее преуменьшенные) и будут корректироваться, разумеется, в сторону увеличения.^{192}

Разумеется, масштабы ливийской трагедии определяются не только количеством жертв. Так, председатель российского комитета солидарности с народами Ливии и Сирии Сергей Бабурин отмечал после посещения этой страны: «В условиях войны, постоянных бомбардировок мирное население было лишено возможности перемещаться, иногда для того, чтобы спастись. При этом прекрасно известно, что танки и самолеты правительственных войск не заправлялись бензином. Восточная часть Ливии бензином снабжается бесперебойно. В больницах мне показывали пустые полки — не хватает антибиотиков, даже перевязочных материалов. Очереди за хлебом — мука есть, нет газа, чтобы его испечь. Не хватает детского питания. Все это последствия морской блокады. Все это — и бензин, и медикаменты, что не подпадает под запрет ООН. Но в резолюции стоит формулировка «экономические ресурсы». И под это можно подогнать что угодно. В результате нечем заправить «Скорую помощь» или пожарную машину, которая должна тушить пожар на месте бомбежки. А в госпитале иногда могут только посочувствовать и смазать рану зеленкой… Мы должны оказать гуманитарную помощь, страдающему населению. Но и любое слово правды может помочь»^{193}.

Таким образом, главную роль в развязывании войны в Ливийской Джамахирии, свержении правившего режима, а также в «самосудном» изуверском физическом устранении Муаммара Каддафи, ряда членов его семьи, его ближайшего окружения сыграли западные державы. Именно западные державы своим активным вооруженным вмешательством создали условия неотвратимости уничтожения Муаммара Каддафи — этой значимой и знаковой политической фигуры на Ближнем Востоке, которая, хотя и противоречиво, проводила самостоятельный арабский националистический антиимпериалистический курс.

Что касается политической реакции Москвы на трагические события в Ливии на фоне роли Запада в достижении результативности в своих интересах, она выглядит противоречивой на начальном этапе. Так, по существу принципиальным упущением было согласиться с принятыми резолюциями СБ ООН № 1970 и № 1973, не оговорив их точные рамки, допустимые для практической реализации. Западноевропейские державы же, памятуя агрессию Вашингтона в Афганистане и Ираке без какого-либо согласования с членами СБ ООН, также посчитали для себя возможным не считаться с какими-либо ограничениями в своих военных операциях в Ливии. Российское руководство несколько запоздало вступило в дипломатическую полемику с Западом, осудив нарушения им международного права в Ливии. Так, премьер-министр России Владимир Путин раскритиковал действия НАТО в Ливии. Во время пресс-конференции в Дании он заявил (цитируется по тексту стенограммы, размещенной на официальном сайте председателя правительства России): «Почему нужно со стороны вмешиваться в этот вооруженный конфликт? А что, разве мало у нас кривых всяких режимов в мире? Мы что, везде будем вмешиваться во внутренние конфликты? … Надо дать людям самим разобраться». «Говорили о закрытии неба, — продолжил Путин. — Но где же закрытие неба, если бьют каждую ночь по дворцам, где проживает Каддафи? Говорят, нет, мы не хотим его уничтожать. А зачем по дворцам бить? Там что, мышей таким образом выводят, что ли? Наверняка при этих ударах гибнут люди… Каддафи там нет, он уже давно смылся и сидит где-то в убежище, а мирные граждане гибнут. Говорили: «Не хотим убить Каддафи», теперь некоторые официальные лица уже говорят: «Да, стремимся уничтожить Каддафи»^{194}.

Как известно, ливийское государственное информагентство JANA сообщало, что правительство Каддафи официально обращалось к России с призывом провести экстренное заседание Совета Безопасности для того, чтобы «обсудить колониальную и крестоносную агрессию» против гражданских объектов Ливии и попытки уничтожить лидера Муаммара Каддафи». Однако, предпринятые было Москвой шаги, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию в Ливии в СБ ООН, по существу остались безрезультатными.

Западные державы не замедлили оформить признание новой власти Ливии на уровне международного сообщества: по их инициативе Генеральная Ассамблея ООН 16 сентября 2011 г. подавляющим большинством голосов приняла решение, что Переходный совет считается легитимным представителем Ливии в этой организации. Против выступил лишь ряд стран Латинской Америки, прежде всего Венесуэла. Причем некоторые страны Африки требовали отложить это решение, чтобы «внимательнее присмотреться к деятельности ПНС».^{195}

Западные СМИ с удовлетворением подвели итог: «НАТО, свергнув режим Каддафи, выиграла первый раунд по свержению неугодных режимов на Ближнем Востоке, теперь следующими на очереди остались Сирия и Иран»^{196}.

Характерно утверждение президента Б. Обамы о политической позиции США в отношении начавшихся коллизий на БСВ в 2011 году. Он заявил: «После десятилетия напряженности и разделения наступил момент, когда у жителей региона и американских политиков появилась возможность «перевернуть страницу» и двинуться к более светлому и обнадеживающему будущему».

Хотя в Триполи была провозглашена и утвердилась новая власть, поддерживаемая Западом и аравийскими режимами, перспективы стабилизации политической ситуации в Ливии остаются пока весьма спорными. Да, Ливийская Джамахирия и диктаторский режим Муаммара Каддафи пали, но новая власть пока еще не утвердилась в масштабах всей страны и не освоила полностью сферы государственного социального, экономического и политического управления ливийским обществом. Уже начали поступать сведения о вспыхивающих временами недовольствах и вооруженных столкновениях в некоторых районах страны, причем речь идет о сторонниках бывшего и настоящего правящих режимов. Так, среди прочего, у ливийцев вызывает настороженность стремление «региональных националистов» к автономизации Киренаики с ее углеводородными богатствами (Как известно, 6 марта 2012 года старейшины племен и командиры «борцов с тиранией» провозгласили эту провинцию «автономным государством».) Это вызывает противоречия, в том числе и в рамках правящего Переходного национального совета (ПНС).^{197}

В заключение представляется возможным сказать, что в 2011—2012 гг. администрациями держав НАТО был сделан новый агрессивный шаг по политическому геостратегическому наступлению на мусульманском Востоке: как путем сокращения количества неугодных местных режимов, так и посредством ослабления более или менее серьезных позиций своих геостратегических противников. Теперь северная Африка попала в очевидную зависимость от связей с Западом. Вооруженные силы, а также специальные (ЦРУ и др.) и дипломатические службы западных держав получили возможность перенести свою экспансионистскую активность на азиатскую часть БСВ. Это в настоящее время подтверждается кризисными событиями в Сирии и нагнетанием международной напряженности вокруг ИРИ. Если рассматривать международную обстановку как «геостратегическую шахматную партию на БСВ», то «западные партнеры», использовав «начальную» пассивность их «восточных партнеров» (РФ и КНР), оперативно очистили от каких-либо угрожающих «заделов» последних северо-африканскую часть исламского ареала, и таким образом перевели свою «атаку» в указанной «партии» на азиатское «поле» БСВ, которое расположено территориально весьма близко к рубежам «восточных» и удалено от таковых Запада.

Об откровенном цинизме западных правительственных учреждений можно приводить множество аргументов. Так, в частности, давая международную правовую оценку поведению западных держав в отношении Ливии, российский международник-политолог А.И. Вавилов отметил: «Особенно настораживало то, что в натовских кругах просматривалось явное стремление взять «ливийский сценарий» за образец для аналогичных разрушительных действий по навязыванию воли Запада другим «непокорным режимам», и прежде всего сирийскому. Такое намерение соответствовало духу и букве стратегической доктрины альянса, согласно которой он самовольно присвоил себе право надзирать за безопасностью во всех уголках планеты, превратившись в мирового жандарма».^{198}

Более того, ряд из руководящих персон Запада открыто демонстрировали свою полную вседозволенность и безответственность — к примеру, Хиллари Клинтон, получив известие о варварском убийстве Муаммара Каддафи, открыто театрально с удовлетворением воскликнула как опереточная героиня. Подобный жест в оперетте с соответствующим веселым содержанием жанра, возможно, был бы понятен и угоден публике, однако в политике с большими неоправданными жертвами и жестокими самосудами такая «театрально публичная реакция» госсекретаря США выглядела откровенным цинизмом на уровне агрессивного нацизма.

Москва сделала серьезные выводы из трагических событий в Ливии. Министр иностранных дел РФ С.В. Лавров твердо заявил: «После произошедшей в Ливии драмы, унесшей десятки тысяч жизней под раздающиеся лозунги о защите гражданского населения, мы крайне обеспокоены тем, что некоторые руководители коалиционных сил (из западных держав), а позже и генеральный секретарь НАТО назвали ливийскую операцию некоей «моделью» на будущее. Что касается России, то мы не допустим, чтобы что-либо подобное впредь повторилось»^{199}.

ГЛАВА 2. Внутренняя и внешняя битва за Сирию

Антиправительственные выступления, спорадически вспыхивавшие в ряде сирийских городов и районов в последние три года, с марта 2011 г. стали серьезным образом превращать их в опорные пункты оппозиции для организации вооруженной борьбы с центральной властью Сирии. Шаг за шагом они привели страну к кровавому противоборству между Дамаском и разношерстной оппозицией. Лидеры повстанцев требовали безусловной отставки президента Башара Асада и правительства, а также демократизации политической системы.

В свою очередь, центральные власти, пытаясь ослабить давление оппозиции и разрядить конфликтную ситуацию, стали предлагать постепенное реформирование государственной структуры управления в качестве единственного варианта разрешения внутриполитического социального кризиса — парламентские выборы в стране должны были пройти в феврале 2012 года. При этом были сделаны определенные практические уступки: 29 марта 2011 года, согласно требованиям оппозиции, правительство Сирии ушло в отставку, на смену которому 14 апреля было сформировано новое, его премьер-министром был назначен Адель Сафар — бывший до этого министром сельского хозяйства и аграрной реформы. 20 апреля президент официально подтвердил отмену режима чрезвычайного положения, действовавшего в стране 48 лет. Однако оппозиция заявила, что это — «запоздалые меры», и продолжила вооруженные акции.

В ответ президент и правительство стали проявлять неуступчивость в дальнейшем переговорном процессе с оппозицией. Данное объясняется пониманием правящих кругов Сирии, что за внутри-сирийскими оппозиционерами стоят внешние заинтересованные силы. Такое понимание было небезосновательным, оно подтвердилось всей логикой дальнейших событий в сирийском обществе и внешней реакцией на них. Подразделения сирийской армии поочередно стали вводиться в города Деръа, Дума, Банияс, Хама, Хомс, Алеппо, Талкалах, Идлиб, Растан, Джиср аш-Шугур, Дейр-эз-Зор, Забадани, Латакия и в ряд других, в которых наблюдались антиправительственные вооруженные акции.

С лета 2011 года лидеры повстанцев и перебежчики из национальной армии приступили к формированию более крупных боевых отрядов, которые начали вооруженную кампанию против сирийских регулярных подразделений. Ожесточенные столкновения вспыхнули на севере, юге и востоке страны, которые усилились к концу года. На этом этапе ряд повстанческих вооруженных подразделений пошли на взаимное объединение, провозгласив образование Свободной армии Сирии. Таким образом они стали демонстрировать все более организованный характер своих боевых операций. В конце 2011 г. повстанцы установили контроль над некоторыми городами и деревнями в провинции Идлиб, а также захватили город Забадани в провинции Риф и расположенный недалеко от Дамаска город Дума.

Практически с самого начала вооруженного выступления сирийской оппозиции, особенно с мая 2011 г., США и другие страны, заявляя о жестоком подавлении правительственными силовыми органами протестов и выступлений оппозиции, начали оказывать на президента Башара Асада нарастающее давление.

Прежде чем определять роль США и других западных держав во внутрисирийском политическом конфликте, небезынтересным представляется рассмотреть материалы, свидетельствующие о двойных стандартах в их подходах к событиям в Сирии. Так, российские исследователи М. Мусин и А. Эль-Мюрид отмечали, что «США и Турция на нефтедоллары Катара и Саудовской Аравии активно дестабилизируют ситуацию в Сирии. В то время как Хиллари Клинтон убеждает мировое сообщество в необходимости военной интервенции в Сирию, ЦРУ активно поддерживает и тренирует боевиков. США и их союзники по НАТО вербовали главарей террористических организаций и обычных уголовников из разных стран мира в качестве наемников, а затем готовили их в специальных лагерях на турецкой и ливанской территориях»… «границу с Сирией перешли до 10 тысяч профессиональных наемников, боевиков и террористов, имеющих на вооружении 50 танков и БМП, десятки ПЗРК. А президент США Б. Обама подписал секретный указ о разведывательном и коммуникационном обеспечении военных операций ССА (т.н. «Сирийская свободная армия»).^{200}

Такой подход со стороны внешних сил предопределил массовые потери среди сирийского населения. По утверждению иностранных корреспондентов, уже к концу 2011 года количество жертв в результате столкновений противоборствующих в Сирии сторон составило около 5 тысяч человек (а на июль 2012 г., по данным ООН, — уже 16 тыс. чел.). В мировых СМИ появились многочисленные снимки разрушений военных и хозяйственных объектов, а также жилых построек в различных регионах Сирии. Ситуация острого внутриполитического кризиса приняла затяжной характер.

На этом основании президент США Б. Обама подписал указ о замораживании активов Б. Асада и еще шестерых высших сирийских чиновников в американских финансовых учреждениях. В руководстве НАТО принялись обсуждать вопрос о необходимости вооруженного вмешательства сил альянса в сирийские события (естественно, для свержения существующего в стране режима). Наиболее инициативным в данном отношении был президент Франции Н. Саркози, который усердно призывал Б. Асада уйти в отставку, а иначе встанет вопрос в НАТО о направлении «миротворческих» вооруженных сил в Сирию.^{201}

Лига арабских стран (ЛАГ), со своей стороны, после ряда совещаний, в которых ощущалась ведущая роль представителей аравийских монархий, отправила в Дамаск группу наблюдателей, чтобы «разобраться» в сложившейся кризисной ситуации в Сирии. Естественно, настрой в Лиге принял в большей степени антиправительственный характер. Так, в ноябре 2011 г. ЛАГ приостановила участие Сирии в заседаниях этой организации. Как заявил по итогам внеочередного совещания комитета глав МИД Лиги по Сирии премьер-министр и МИД Катара шейх Хамад бен Джасем Аль Тани, «членство Дамаска не будет восстановлено, пока сирийское руководство не выполнит все пункты межарабского плана по нормализации обстановки в стране. Иначе решение о приостановке членства Сирии в ЛАГ вступит в силу уже 16 ноября». Кроме того, Лига призвала арабские правительства отозвать послов из Дамаска. Она также обратилась с призывом к сирийской армии остановить насилие против демонстрантов, а к оппозиции как внутри страны, так и за рубежом, — собраться в течение трех дней в Каире под патронатом Лиги. От имени данной организации было рекомендовано странам — ее членам — ввести экономические и политические санкции против официального Дамаска, если тот не начнет выполнять взятые им в рамках межарабской инициативы обязательства. В то же время было указано на необходимость решения внутрисирийского кризиса исключительно силами ЛАГ без иностранного вмешательства.^{202}

В ответ администрация президента Башара Асада заявила, что решения ЛАГ в адрес Дамаска означают, что эта организация отказывается от возможности объективно содействовать урегулированию ситуации в Сирии.

Агентство Франс Пресс сообщило, что США и Европейский союз (ЕС) поддержали решение Лиги арабских государств приостановить членство Сирии в этой организации. В частности, Президент Соединенных Штатов Барак Обама заявил, что «поддерживает инициативу ЛАГ разрешить политический кризис (в Сирии) и возложить ответственность (за него) на сирийское правительство». Далее Обама отметил: «Мы продолжим работать с нашими друзьями и союзниками над тем, чтобы оказывать давление на режим Башара Асада и поддержать народ Сирии в тот момент, когда он требует уважения (к себе) и демократической передачи власти». В поддержку решения приостановить членство Сирии в ЛАГ высказались глава МИД Франции Ален Жюппе и министр иностранных дел Великобритании Уильям Хейг^{203}.

Москва же сочла необъективными решения Лиги арабских государств по сирийскому вопросу. Глава МИД РФ Сергей Лавров сказал: «Мы считаем неправильным приостановку членства Сирии в ЛАГ. Те, кто это решение принимал, утратили очень важную возможность перевести ситуацию в более транспарентное, то есть в более прозрачное русло».

Принципиальная «битва иностранных гигантов за Сирию» в лице мировых держав приняла активные формы и затяжной характер в стенах ООН, в том числе в Совете Безопасности ООН. Как известно, Москва и Пекин дистанцировались от позиции, занятой западными державами. 29.04.2011 г. по инициативе США на специальной сессии Совета ООН по правам человека была принята антиасадовская резолюция, за которую проголосовало немногим более половины его членского состава. Россия, Китай и еще 7 государств голосовали против, 11 стран воздержались или не участвовали в голосовании.^{204}

Говоря о действиях западных оппонентов в СБ ООН по сирийскому вопросу, российская делегация утверждала, что для Запада самое важное отвлечь внимание от деятельности незаконных вооруженных групп, получающих оружие и советы и другие виды содействия из-за рубежа. Запад настроен на осложнение политической ситуации в мусульманском ареале БСВ и на устранение антиимпериалистических правительств. «Им (то есть США и их европейским партнерам) это важнее, чем достичь консенсуса в Совете Безопасности», — сказал Лавров… Он же напомнил: «Что касается таких на грани истерики обвинений в том, что Россия и Китай блокируют западные варианты резолюций, которые открывали светлый путь к урегулированию, то целесообразно сказать только то, что право вето предусмотрено уставом ООН. Его использование является неотъемлемой частью мироустройства, основанного на уставе ООН. Не случайно отцы-основатели этой международной организации настояли, чтобы любое решение могло быть принято только в том случае, если совпадают голоса пяти постоянных членов СБ ООН»^{205}.

Оценивая российскую и китайскую позиции в целом, можно сказать, что в Москве и Пекине опасаются повторения в Сирии «сценария» Ливии, где при санкционированной СБ ООН поддержке ограниченных действий войск НАТО, которая на практике приняла весьма большие масштабы, местная оппозиция смогла свергнуть режим Муаммара Каддафи. Следует сказать, что многие страны «третьего мира» разделяют такую точку зрения и выражают поддержку выступлениям «восточных» мировых держав в СБ ООН, Так, в частности, активный партнер Дамаска Иран считает верным решение РФ и КНР использовать право «вето» на санкции ООН по Сирии.

Остается фактом, что на сегодняшний день значительные массы местного населения (прежде всего молодежи и подростков) в Сирии уже выведены на улицы городов, экзальтированны и вооружены. В результате растет число жертв среди сирийцев — это делает политическую ситуацию малоуправляемои и подверженной влиянию местных экстремистских и внешних сил: то есть расширяются возможности и пути «по раскручиванию» социально-политического кризиса в стране. Причем и ЛАГ признала безрезультатность попыток остановить этот процесс^{206}.

Развитие внутрисирийского социально-политического кризиса происходило в условиях грубого прямого иностранного вмешательства западных держав во внутренние дела страны. Не случайно премьер-министр республики Адель Сафар на встрече с патриархом Московским и всея Руси Кириллом заявил, что, Сирия подвергается беспрецедентному давлению извне. По словам А. Сафара, «Сирия может гордиться мирным сосуществованием последователей разных религий. Однако, к сожалению, сейчас мы переживаем этап, когда наша страна подвергается беспрецедентному нажиму с целью разрушить это единство»^{207}.

В результате многостороннего давления и шантажа со стороны внутренних и внешних сил, в начале 2012 года Башар Асад, президент Сирии, выступил с обращением к согражданам о принципиальных перестановках при формировании правительства страны: он объявил о возможности вхождения оппозиционных сил в состав кабинета министров. Это решение было принято в довольно напряженной обстановке, на противоречивом фоне: присутствия наблюдателей из Лиги арабских государств в Сирии и существенного ожесточения боев между повстанцами из так называемой «Свободной армии Сирии» и войсками правительства. Хотя указанные наблюдатели воздерживались от окончательных выводов, данное развитие политического диалога вызвало неприятие у оппозиционеров, которые полагали, что те замалчивают факты применения оружия против митингующих. Более того, проявляя определенную гибкость, сирийское правительство выпустило из мест заключения более пятисот политических заключенных.^{208}

В пользу гибкости политической линии Дамаска в отношениях с оппозицией говорит и тот факт, что 26 февраля 2012 года в Сирии был проведен референдум по проекту новой конституции. Проект нового Основного закона Сирии предусматривал упразднение главенствующего положения правящей политической партии «Баас», провозгласив равные возможности участия в выборах в парламент и исполнительные органы для всех политических партий. Правительство Башара Асада расценило конституционный референдум, как шаг по пути реформ. Таким образом, руководство республики рассчитывало, что принятие новой Конституции поможет вывести страну из политического тупика. Оппозиция, в свою очередь, посчитала референдум «политической игрой» и призывала население к его бойкоту.

К участию в референдуме были допущены более 14 миллионов граждан Сирии. В обнародованных итогах этого события сообщалось, что в референдуме приняли участие почти восемь с половиной миллионов граждан Сирии, достигших 18 лет, что составляло 57,4% от списка избирателей. Явка избирателей разнилась, в зависимости от района: так, в Латакии она была зарегистрирована на уровне 72%, в Тартусе — около 80%, зато в Хомсе и Идлибе референдум оказался несостоявшимся, так как боевики, контролировавшие эти города, не дали проголосовать мирным гражданам.

Министр внутренних дел Мохаммед аль-Шаар заявил, что 89,4% участвовавших в референдуме избирателей одобрили представленный проект конституции.

США расценили референдум как попытку удержаться у власти. «Мы отклоняем результаты референдума, как абсолютно циничные. По сути, он (Башар Асад) использовал бумажный лоток, который он контролирует, придав ему вид голосования, чтобы попытаться сохранить контроль», — заявила пресс-секретарь Госдепартамента США Виктория Нуланд. Совет Европейского союза, как сообщила пресс-секретарь Совета Сюзан Кифер, согласился на введение новых санкций в отношении Сирии после встречи его министров иностранных дел в Брюсселе. По ее словам, счета семи сирийских министров в ЕС будут заморожены, им будет запрещен въезд на территорию стран Союза. Наряду с этим были также заморожены активы сирийского Центробанка в ЕС. В дальнейшем санкции Запада в отношении Дамаска еще более ужесточились.^{209}

Таким образом, «битва за Дамаск», внутри и вовне, приняла довольно затяжной и ожесточенный характер, так как по существу от ее исхода решалась судьба исторически сложившегося и сравнительно активно функционировавшего «фронта» антиимпериалистически настроенных государств на БСВ. — Против него и была развернута геостратегическая «операция» Запада.

Ввиду нараставшей угрозы высадки иностранных военных контингентов на территории Сирии, Москва еще в 2011 г. предприняла меры, чтобы не допустить использование сирийских портов для этих операций. Поэтому 19 ноября 2011 г. в трехмесячный поход в Средиземное море и Атлантику была отправлена группа кораблей в составе авианосца «Адмирал Кузнецов» с авиакрылом из 8 истребителей Су-33, нескольких МиГ-29К, двух вертолетов ПЛО (противолодочной обороны) Ка-27, а также в сопровождении большого противолодочного корабля «Адмирал Чебаненко». В течение некоторого времени эта группа проводила учения вблизи порта Траблус (сирийская провинция Латакия)^{210}.

Данное решение имело под собой серьезное основание. Так, в частности, 4 января 2012 г. администрация Обамы создала специальный секретный комитет для подготовки «вариантов» помощи сирийской оппозиции. Сформированную для этого немногочисленную группу чиновников Госдепартамента, Пентагона, министерства финансов и других госучреждений возглавил Стив Саймон из Совета национальной безопасности. Она действует в обход обычных процедур взаимодействия между правительственными учреждениями. Один из членов группы, Фред Хоф из Госдепартамента, в декабре назвал сирийское правительство «ходячим покойником».^{211}

Чтобы разобраться в практической деятельности внешних сил, заинтересованных в смене политического руководства в Сирийской Республике, остановимся на некоторой более конкретной информации, прошедшей на страницах известных изданий западных СМИ.

Так, в частности, разрабатывалась идея помощи Сирийскому национальному совету (SNC) — организации оппозиции, базировавшейся в Лондоне и призывавшей к международной военной интервенции в Сирию. В данной связи один из функционеров SNC, исполнительный директор лондонского Стратегического исследовательского и коммуникационного центра Осама Монаджед, опубликовал статью «Безопасная зона для Сирии». В ней он практически слово в слово повторил статью «Интервенция в Сирию», опубликованную 20 декабря 2011 г. лондонским Обществом Генри Джексона (как известно, эта организация проводит в жизнь старую имперскую традицию британского Круглого стола, программу вечной войны и уничтожения национального государства). Видные члены Общества Джексона — это представители высших кругов и спецслужб Великобритании, такие как сэр Ричард Дирлав, в 1999-2004 гг. возглавлявший английскую МИ-6 при Тони Блэре. Это общество являлось английским консультантом американских неоконсерваторов, формировавших политику при Джордже Буше-старшем, оно выступало советником таких политических авторитетов, как Джеймс Вулси, Ричард Перл, Вильям Кристол и Джош Муравчик и др.

Сценарий военного нападения на Сирию (в статье «Интервенция в Сирию») разработал Майкл Вайс, возглавлявший службу коммуникаций Общества Джексона. Текст начинался с рекомендаций по созданию «предлога» для иностранной вооруженной интервенции. Если бы такой предлог не предоставила резолюция Совет Безопасности ООН, то было возможным использовать любые обвинения против режима Башара Асада. Кроме того, Генеральная Ассамблея ООН могла прибегнуть к принятию исключительной резолюции (конечно, антиасадовской). Далее в сценарии писалось: «Военная интервенция может начаться превентивными воздушными ударами английских, французских, турецких и американских соединений, после чего последует наземная операция для создания «сирийской зоны безопасности» — сирийского варианта «Бенгази», оперативной базы мятежников». Причем Вайс повторил аргументацию, использовавшуюся в свое время перед вторжением в Ирак: «Сирия слаба в военном отношении и не сможет оказать серьезного сопротивления. Хезболла ничего не сможет сделать. Россия не вмешается, что бы ни говорили в Москве».^{212}

Входящий в SNC Сирийский наблюдательный совет по правам человека (при лондонском Стратегическом исследовательском и коммуникационном центре) является по существу единственным источником информации для мировых СМИ о количестве жертв в Сирии; их данными пользуется даже Комиссия по правам человека ООН. По отзывам Фила Джиральди, бывшего сотрудника ЦРУ, аналитики ЦРУ скептически относятся к этой информации, равно как и к информации о массовом дезертирстве из сирийской армии и ожесточенных столкновениях между дезертирами и войсками, лояльными правительству. Они также знают, что мятежников вооружают, обучают и финансируют иностранные правительства^{213}.

В этом аспекте различные СМИ признавали, что оборонительное и наступательное вооружение поставляется в Сирию в том числе из западных стран, хотя поставки и не санкционируются напрямую их правительствами. Поэтому оппозиция не испытывает проблем с получением вооружения из-за рубежа^{214}. Причем информантами из среды сирийской оппозиции отмечалось, что иностранные державы попустительствуют закупкам оружия через сирийских эмигрантов, которые провозят контрабандой легкое оружие, средства связи и очковые приборы ночного видения для повстанцев внутри Сирии.^{215}

Реакция Москвы в отношении сведений о вооружении сирийской оппозиции из-за рубежа была выражена МИДом: «Призывы к вооружению сирийской оппозиции, в числе которой есть «Аль-Каида», идут вразрез с международным правом»^{216}. Официальный представитель МИД России Александр Лукашевич выступил с обращением к Совбезу ООН, осуждающим заявления представителей ряда стран о возможном вооружении сирийской оппозиции. В частности, дипломат напомнил о том, что ряд участников недавней встречи так называемой группы «друзей Сирии» в Тунисе, включая Саудовскую Аравию и Катар, призвали поставлять оружие сирийским оппозиционерам».^{217}

Москва объявила о своем решении обратиться в контртеррористические структуры ООН с требованием прояснить намерения официальных лиц ряда государств, которые выступают за вооружение боевых отрядов сирийской оппозиции, связанной с «Аль-Каидой».^{218}

Таким образом, «борьба за Сирию» на «внешнем фронте» в течение 2011-2012 гг. продолжала идти противоположными курсами без каких-либо признаков сближения позиций между западными и восточными державами.

Сближение сторон в сирийском конфликте осложняло то, что по своим масштабам он вылился в гражданскую войну. Об этом объявили как Международный Комитет Красного Креста, так и ООН. Противники режима Б. Асада стали говорить, что теперь и к Сирии вполне применимы положения международного права о военных преступлениях, а Грегори Стэнтон — руководитель организации Genocide Watch и экс-президент Международной ассоциации исследователей геноцида, заявил, что режим Башара Асада проводит в стране политику геноцида.^{219}

17 февраля 2012 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию, выражавшую осуждение режима Башара Асада и полную поддержку требований ЛАГ. За резолюцию проголосовали 137 государств, 17 государств воздержались, против — 12 государств: Россия, Китай, Иран, Венесуэла, КНДР, Боливия, Белоруссия, Зимбабве, Куба, Никарагуа, Эквадор, Сирия.^{220}

Хотя в поддержку центрального правительства Сирии в ООН выступил только ограниченный круг государств, гораздо большее их число заявило о неприемлемости варианта внешнего вооруженного вмешательства в эту страну. В частности, 7 июня 2012 г. страны-участницы Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) приняли декларацию, в которой предостерегли Запад от военных операций в Сирии и Иране.^{221}

Итак, западные и восточные державы отстаивали противоположные друг другу позиции по сирийской проблеме. Так, в Женеве 30 июня 2012 г. состоялась международная встреча по Сирии. В ней приняли участие главы ООН и Лиги арабских государств, министры иностранных дел России, США, Великобритании, Китая, Франции, Турции, Ирака, Кувейта, Катара и руководитель дипломатии ЕС. На этой встрече и позже Москва на основе своей принципиальной позиции предложила провести конференцию по Сирии, чтобы в ней, кроме первоначального списка участников (тех, кто был в Женеве 30 июня), фигурировали еще и все влиятельные внешние партнеры, в том числе Саудовская Аравия, Иран и Организация исламского Конференции ОИК^{222}.

Министр иностранных дел РФ С. Лавров при этом постоянно подчеркивал, что ныне сложившийся диалог «не является деловым подходом» и не помогает делу, что и с Ираном, и с Саудовской Аравией нужно разговаривать, что Кофи Аннан и делает. Но было бы гораздо полезнее, чем просто привлекать их потом на разовой основе через Кофи Аннана, пригласить их, чтобы они сидели за тем же столом переговоров и помогали вырабатывать дееспособные решения».^{223}

На взгляд С. Лаврова, последние события показали, что некоторые западные партнеры Москвы «недоговороспособны». При этом Запад уже открыто шантажирует Россию своим проектом резолюции, разрешающим вооруженное вторжение в страну. Однако Москва все еще рассчитывает договориться с коллегами по Совбезу ООН о выработке единой позиции по Сирии.^{224}

Неуступчивость Запада в его жестком давлении на оппонентов по сирийской ситуации особенно проявлялась в период обострения ситуации в Сирии. Так, в июле 2012 года вооруженные отряды оппозиции установили контроль над пограничными пунктами на иракской границе, а также на двух заставах — на турецкой. В результате взрывов и покушений погибли десять высокопоставленных силовиков сирийского правительства, включая МО и руководителей разведки. Кроме того, ее вооруженные группы появились на окраинах Дамаска. В данной связи сирийские повстанцы объявили о начале тотальной наступательной операции против правительственных сил под названием «Вулкан в Дамаске — землетрясение в Сирии»^{225}.

Этой ситуацией пытались воспользоваться западные державы, поставившие в СБ ООН на голосование английский проект резолюции, предусматривавший ввод иностранных военных контингентов в Сирию, но и на этот раз РФ и КНР наложили вето на данный проект и предложили продление на 45 дней мандата комиссии наблюдателей ООН во главе с Кофи Аннаном. То есть расхождение в подходе к сирийскому вопросу со стороны Запада, с одной стороны, и России и КНР — с другой, сохранилось и даже ужесточилось. Палата представителей Конгресса США приняла поправку к проекту военного бюджета страны, запрещавшую Пентагону сотрудничать с российской госкомпанией «Рособоронэкспорт» в связи с тем, что она якобы осуществляла поставки вооружений правительству Сирии. В поддержку этого решения, которое было оформлено как один из пунктов проекта военного бюджета Соединенных Штатов на 2013 финансовый год, высказались 407 законодателей, против — пять. Причем американские законодатели продемонстрировали решимость наказывать своих оппонентов, если они выступают против позиции Вашингтона. Как раз полемика по сирийскому вопросу и послужила таким поводом для санкций: голосование в нижней палате Конгресса США состоялось спустя несколько часов после того, как Россия и Китай наложили вето в Совете Безопасности ООН на проект резолюции по Сирии, подготовленный западными странами. Так же жестко в Вашингтоне и западноевропейских столицах отреагировали на сообщения из Дамаска о возможности использования химического оружия, если страна подвергнется внешней вооруженной агрессии^{226}. При этом в ходе голосования 20 июля 2012 г. Совет Безопасности ООН единогласно продлил миссию наблюдателей ООН в Сирии на 30 дней, но, как заявила постоянный представитель США при ООН Сюзан Райс, только для того, чтобы подготовить ее вывод из страны. Она сказала: «Мы надеемся, что при этом выводе приоритет будет отдан сотрудникам ООН, занимающимся вопросами безопасности… США рассчитывали, что Совет безопасности ООН примет проект резолюции, предусматривавший санкции против Сирии, что, по ее словам, помогло бы обеспечить успех миссии»^{227}.

В 2013 году ожесточенное внутреннее противоборство в Сирии продолжилось. Вплоть до мая военные действия между правительственными войсками и подразделениями разношерстной оппозиции происходили практически во всех провинциях страны. Это еще более разрушало Сирию экономически и как единое многонациональное сообщество. Спекулируя на этом, внешние оппоненты режима Башара Асада усиливали давление на Дамаск, чтобы вырвать власть из рук правящего режима и передать ее оппозиционерам, связанным с проамериканскими режимами Катара и Саудовской Аравии и членом НАТО — Турцией. Активно в травлю правительства Ас ад а включился Вашингтон, угрожавший расширить поставки вооружений и предоставление финансовой помощи сирийским оппозиционерам. Москва предприняла защитные меры, послав в восточное Средиземноморье группу военных кораблей и продолжая поставки вооружений Дамаску по прежде заключенным контрактам. Она настаивала на проведении переговоров между противоборствующими сторонами для политического разрешения внутреннего сирийского конфликта. Таким образом раскачивались дипломатические качели политических действий мировых держав в отношении Сирии.

В конце мая 2013 года правительственные войска предприняли обширные наступательные операции против вооруженной оппозиции в различных провинциях страны. Крупномасштабное наступление было развернуто сразу на четырех фронтах: в Эль-Кусейре (провинция Хомс), в провинции Хама, в районе Барзе в провинции Дамаск и в Дераа на юге страны рядом с Иорданией.^{228}

Но главным пунктом наступательных операций оказался город Эль-Кусейр, где проживали около 25 тысяч человек. Он около года находился в руках вооруженной оппозиции. Город расположен вблизи границы с Ливаном и имеет важное стратегическое значение. Через этот регион на сирийскую территорию для оппозиционных вооруженных формирований перебрасывалось до 60% оружия и боевиков (после того как сирийская армия с тяжелыми боями несколько ослабила каналы переброски вооружений через турецко-сирийскую границу в район Алеппо, а также через сирийско-иорданский пограничный участок). Сирийско-ливанский пограничный регион фактически стал ведущим пунктом поставок оружия извне. Занятый оппозиционерами район Аль-Кусейра по существу отсекал Дамаск от побережья. Более того, согласно оценке Тель-Авива и Вашингтона, до 80% тяжелых видов вооружения, переданных в Ливан Ираном и Сирией для враждебной Израилю шиитской военизированной организации «Хезболла», шли через Эль-Кусейр.

Осада Эль-Кусейра правительственными войсками длилась несколько недель. Сирийская армия сражалась с тысячами боевиков организации «Джабхат аль-Нусра», которая является ячейкой «Аль-Каиды» в Сирии. Следует отметить, что в этой операции снова проявилась конфессиональная конфронтация между воюющими сторонами. В боях за Эль-Кусейр на стороне сирийской армии воевали подразделения ливанской шиитской организации «Хезболла». Ее глава шейх Насралла открыто признал участие его сподвижников в этих боях, ради защиты проживающих в окрестностях города религиозных меньшинств, прежде всего, шиитов. По данным ООН, в ходе операции были убиты и ранены более 1,5 тыс. человек. Город был полностью очищен от террористов.^{229} Правительственные войска стали перебрасываться к Алеппо, Хомсу, а также в восточные районы страны.

Поскольку сирийская армия перешла в наступление в Эль-Кусейре, т.н. «национальная коалиция оппозиционных и революционных сил Сирии» заявила о своем отказе от участия в конференции «Женева-2». Инициаторами мирных переговоров в Швейцарии выступали Россия и США. Изначально говорилось о том, что встреча может быть успешной только в том случае, если обе стороны сядут за стол переговоров без каких-либо предварительных условий^{230}.

Чтобы определить причины выступлений и несогласия сирийской оппозиции на примирение, следует учесть ее большую зависимость от аравийских спонсоров, особенно от Катара. Последний, как сообщило агентство «anna-news.info», уже вложил в указанную оппозицию более 3 млрд. долл, а с апреля 2012 по март 2013 гг. осуществил 70 грузовых авиарейсов с оружием и боеприпасами через Турцию для вооруженных группировок^{231}.

Телль-Авив, удовлетворенный происходящими в соседней Сирии трагическими событиями, не примкнул воспользоваться ими для нагнетания напряженности в этой стране: в начале мая 2013 г. он нанес ракетный удар по ряду военных объектов Сирии. Дамаск заявил, что оставляет за собой право на ответ, а президент Сирии Башар Асад пригрозил Израилю в случае повторения ракетного удара по сирийской территории полномасштабной войной. Британский еженедельник «Санди Таймс» сообщил, что сирийская армия нацелила на Израиль ракеты класса земля-земля «Тишрин». Ракетным войскам Сирии был отдан приказ о нанесении удара по Тель-Авиву в случае, если израильская армия вновь атакует объекты на сирийской территории.^{232}

Еще большее беспокойство у Израиля, США, Британии и Турции вызвали российские поставки Сирии новейших противокорабельных ракет «Яхонт» и других более совершенных крылатых ракет, оснащенных сверхсовременным радаром. Москва также усилила свою группировку ВМС у берегов Сирии. Кроме того, были согласованы поставки до конца 2013 года боевых самолетов МиГ-29ММ2 (по контракту, заключенному еще в 2007 году)^{233}.

В мировых СМИ стали широко распространяться слухи о возможном появлении у Дамаска российских систем противовоздушной обороны С-300 (согласно информации, предоставленной Израилем, речь идет о шести пусковых установках и 144 ракетах, контракт на поставку которых оценивается в 900 млн. долларов^{234}). Таким образом Сирия готовилась защитить себя от вооруженного вмешательства извне.^{235}

Реакция Запада была следующей: на встречах министров иностранных дел РФ и США, а затем 13 мая в Сочи В.В. Путина и премьер-министра Великобритании Дэвида Кэмерона российская сторона подтвердила свою прежнюю позицию: поставки вооружений Сирии могут осуществляться только по ранее заключенным контрактам и в случае, если не прекратятся поставки вооружений извне повстанцам. Сергей Лавров подчеркнул, что Россия выполняет давно подписанные контракты на поставку лишь оборонительного вооружения, чтобы Сирия могла защитить себя от ударов с воздуха.^{236}

22 мая 2013 года западные державы отменили эмбарго на поставки вооружений оппозиции в Сирии, а их руководители приложили усилия для принятия однобокой антисирийской резолюции на Генассамблее ООН, а также не дали согласия на проведение примирительной конференции (в развитие женевской конференции, которая состоялась в июне 2012 года) с участием Ирана. Россия заняла позицию на стороне сирийского законного правительства. Проведение новой примирительной конференции было перенесено на июль 2013 года.^{237} Однако в дальнейшем, хотя посредникам в составе ООН и держав с большими трудностями и удалось было усадить за стол преговоров в Женеве представителей правительства и части из оппозиционных сил, но положительного результата достичь пока оказалось невозможно. Дело в том, что препятствия исходили не только от противоборствующих внутрисирийских сил, но и от целого ряда заинтересованных участников за рубежом.

Так, победа оппозиции в Сирии является для Вашингтона важнейшим этапом ближневосточной политики. Президент США Барак Обама, выступая в Вашингтоне на совместной пресс-конференции с президентом Франции Франсуа Олландом в феврале 2014 г., откровенно заявил: «США сохраняют за собой право провести военную операцию»^{238}.

Москва вроде бы спасла Дамаск от внешней агрессии со стороны США. Россия предложила вместо этого ликвидировать сирийский арсенал химического оружия. Запасы химоружия интенсивно стали вывозиться морем и другими путями в Италию и в другие страны для уничтожения. Однако Б. Обама, понимая, что Москва захватила инициативу в «сирийском вопросе», заявил, что оставляет за бой право вернуться к военному варианту, если ликвидация Сирией химоружия не будет осуществлена.

Вместе с тем решение внутрисирийского конфликта зависит и от других противников Башара Асада. Как известно, в среде иностранных политологов Саудовская Аравия, Катар и Турция получили название «треугольник смерти», действующий против сирийского конституционного руководства. При этом на протяжении всего конфликта они тесно координируют свою деятельность с ЦРУ США. Главную роль в этом альянсе играли поочередно премьер-министр Катара Хамад Бен Джассем Аль-Тани и саудовский принц Бандар Бин Султан, глава секретных служб Королевства Саудовская Аравия. Они осуществляют все финансовые и военные планы в отношении сирийской оппозиции. Катарское оружие продолжает поступать в руки группировок, связанных с «Братьями-мусульманами» и группировками «Аль-Каиды». Кроме того, организацию «Джабхат Аль-Нусры» и другие суннисские группировки, помимо Катара, поддерживают индивидуальные спонсоры и организации, базирующиеся в других странах Персидского залива — в Кувейте и ОАЭ. Саудовцы тем временем вооружают дезертиров из сирийской армии, опасаясь растущего влияния радикального ислама. В медийной войне вокруг Сирии, наряду с западными СМИ, активно участвуют также катарская «Аль-Джазира» и саудовская «Аль-Арабия». Что касается полусветской Турции, то она также выступает спонсором исламистских отрядов в Сирии.^{239}

Хотя Президент Сирии Башар Асад, делая встречные шаги оппозиции и во имя нормализации обстановки в стране, объявил новую (уже третью) амнистию за дезертирство и уклонение от воинской службы (амнистия распространяется на преступления, совершенные до 29 октября 2013 года), военные действия на сирийской территории не стихают. Подпитка оппозиционных группировок оружием и наемниками из-за рубежа продолжается: в итоге жертвы среди сирийцев нарастают, а города и деревни превращаются в руины. Так, по имеющейся информации, количество погибших в Сирии за два с половиной года гражданской войны превысило 125 тысяч человек, миллионы стали беженцами^{240}.

В качестве предварительного вывода о затянувшихся внутреннем конфликте в Сирии и дипломатической дуэли между державами представляется целесообразным сказать следующее: как видно из ожесточенного вооруженного противоборства сторон в Сирии и на международной арене, экономика этой страны разрушена, общество рассечено глубокими трещинами на множество социальных слоев, а также по национально-религиозному и территориальному признакам. Причем внешний фактор — мировые державы и ряд заинтересованных ближневосточных политических режимов — по-прежнему активно влияют на развитие политической ситуации в Сирии. Иностранная помощь противоборствующим сторонам не прекращается. Местное население подвергается физическим расправам и изгнанию из родных мест, в зависимости от религиозной и этнической принадлежности, а также политической ориентации. Воспользовавшись сложившейся тяжелой ситуацией в Сирии, иностранные политологи предсказывают трагическую судьбу для этой страны на перспективу. Они утверждают, что это — «тупик». Вместе с тем в вооруженной борьбе за власть в Сирии произошел перелом — правительственные войска одержали победу в принципиальном сражении за контроль над сильно укрепленным регионом на сирийско-ливанской границе, который был основным каналом снабжения оппозиции вооружениями и военными кадрами из-за рубежа.

Если оценивать уже воочию наблюдаемые предварительные итоги гражданской войны в Сирии с точки зрения реализации американской концепции «Большого Ближнего Востока», следует сказать, что определенные результаты Вашингтоном уже достигнуты. Сирия, хотя и сохранила свою целостность, еще много лет будет залечивать нанесенные ей раны. Она будет заниматься улаживанием сильно обострившегося внутри страны этноконфессионального и социального антагонизма, а также восстановлением своих позиций на международной арене. То есть Сирия, так же как и Афганистан, Ирак и Ливия, оказывается отброшенной на несколько десятилетий назад в своем развитии. Она находится под прессом угрозы начала процесса территориального распада. Не следует упускать из виду, что серьезные потери для своей стабильности и развития претерпевают и другие страны БСВ — Египет, Иран и т.д. Инициатива в формировании общего политического климата в регионе все более стала принадлежать аравийским монархиям, то есть прозападным режимам, а также США и НАТО.

ГЛАВА 3. Исламская Республика Иран и действие экспансионистского фактора американских интересов на БСВ

ГЛАВА 4. Влияние цивилизационного наследия на разрешение политических кризисов в Турции и Египте и действие внешнего фактора

Почему в настоящей монографии присутствует такая глава, вроде бы несколько удаленная от основной, сформулированной в ее заглавии, темы?

Связь здесь заключается в том, что правящие круги США и западноевропейских держав при проведении политики на Ближнем и Среднем Востоке в своих интересах не только политически избирательно подходят к местным правящим режимам, но и внимательно учитывают все особенности и потенциалы каждого из них. Кроме того, они также рассчитывают свои силы и возможности для достижения поставленных целей в регионе с оптимально малыми своими затратами. Так, в частности, учитываются макропоказатели экономик всех стран БСВ, численность их населения, цивилизационное наследие, светский и религиозный потенциалы, состояние взаимоотношений между конфессиями, характер политической власти и отношение к деятельности иностранного фактора, как в регионе, так и в отношении той или иной страны.

Ввиду того, что предыдущие главы второго раздела настоящей монографии уже рассказывали о трагедиях Ливии, Сирии и драматической сегодняшней реальности ИРИ, поэтому считаем, что целесообразно остановиться на политической ситуации в двух крупных и довольно влиятельных странах региона БСВ — в Турции и Египте. Хотя внутриобщественное противоборство в них и вызвано социальными и политическими причинами, борьба за власть носит цивилизационную специфику. Через анализ представляется возможным выявить объективные пути выхода этих стран из кризисных ситуаций, внутриобщественные политические результаты, на которые они способны выйти, а также факторы, на которые ориентируется Запад, и прежде всего США, чтобы отстаивать свои стратегические интересы на Ближнем и Среднем Востоке и в общемировой геостратегии.

Каждая заинтересованная сторона как внутри, так и вне БСВ дает свою интерпретацию текущим событиям в регионе. Так, в частности, по-западному она звучит как «арабская весна». С точки зрения Запада — это красивая идеологическая подача для мировой общественности. А по существу? Фактически — это масса народной крови и разрушений, трагедий в процессе «расцветов» данной «весны». Причем все сегодняшние кризисные события происходят преимущественно в странах, которые играют важную политическую роль в жизни мусульманского Ближнего Востока, и особенно в тех, которые противостоят вмешательству внешних держав. Однако, несмотря на специфику каждой из этих стран, тем не менее во всех них активное участие принимают, причем нередко друг против друга с противоположных политических позиций, светские и религиозные течения.

Прежде чем переходить к внутренней политической ситуации в каждой из названных стран (то есть к Турции и Египту) в свете противоборства между светскими и религиозными течениями, следует сказать, что целесообразно представлять последние, образно говоря, не как чистые цвета — белое и черное, либо красное и зеленое и т.д., а как субъекты смешанного окраса. Короче, если модернисты, сторонники светского образа жизни, отдавали предпочтение реальностям современного мирового сообщества, и в том числе стояли на позиции необходимости перенимания многого у европейской цивилизации, то это не значило, что они полностью предали «анафеме» ислам и национальные традиции. Их же оппоненты, исламисты, отстаивая исторически традиционные устои и ислам в качестве идеологического руководства нации, не стояли только на исламских постулатах и на консерватизме, то есть полностью погрязши в прошлом нации. Это не так. Как те, так и другие учитывали как исторически национальные, так и новые требования современности и внешние факторы. Однако в каждом из противостоящих течений действовал и выступал руководящим знаменем главный стержень: либо достигнутый и продолжающийся модернизм, либо неоконсерватизм.

Что касается отношения внешнего фактора к внутреннему политическому противоборству в Турции и Египте, то следует сказать следующее. Запад не может быть нейтральным к событиям в этих странах, потому что от них зависит многое в политических настроениях в мусульманских обществах региона. Учитывая то, что необходимо экономно и рационально рассчитывать свои агрессивные действия на БСВ, чтобы «не утонуть» в обширном «мусульманском море», Вашингтон и его союзники в Турции и Египте ставят главной задачей сохранить их зависимость от Запада, пусть даже при определенных критических настроениях в их правящих кругах в отношении вмешательства западных спецслужб.

Турецкая Республика — одна из наиболее крупных стран Ближнего и Среднего Востока. Здесь очень сильно наследие «кемализма», произведшего в 20-30-е годы XX века фактически революционную ломку государственной структуры и внутриобщественной деятельности на обломках консервативного наследия Османской империи. «Кемализм» пришел к власти в Турции ввиду критической ситуации, сложившейся для национальной государственности в результате поражения так называемого «четверного союза» государств (в составе Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Османской Турции) в Первой мировой войне.

Если брать современную Турецкую Республику в рамках ближневосточного региона, то на общем фоне она исторически — сравнительно не запоздалая государственная независимость, какими оказались арабские страны. Как известно, Кемаль Ататюрк и его сподвижники, энергично включившиеся в общее евроазийское реформаторское обновление в XX веке, добились фактического перерождения турецкого общества, устремившегося вдогонку за Европой во имя создания современного светского государства. Поэтому общественность этой страны оказалась более подготовленной к современным требованиям. У Турции и сегодня большая тяга к европейской цивилизации — в результате более высокая диверсификация экономики и культуры для дальнейшего развития, чем у других стран БСВ.

В настоящее время макропараметры Турции близки к уровню группы среднеразвитых европейских государств — Греции, Португалии и Испании, стран Восточной Европы, включая Россию (но исключая Украину). Средний показатель жизненных условий в Турции — доход ВВП на душу населения — более 12 тыс. долл. в год. К примеру, у самой крупной арабской страны Египта он в пять раз ниже.

Вспыхнувшие в начале второго десятилетия XXI века мощные социальные потрясения на БСВ затронули и Турцию, так что турецкое общество также оказалось на политическом распутье.

Причина обострения противоречий — это столкновение двух главных социально-политических общественных течений: многовекового традиционного потенциала — национально-религиозного быто- и культурного существования и хозяйствования, с одной стороны, и ныне господствующего светского образа жизни большинства населения (преимущественно в городах) — с другой.

Уже в течение одиннадцати лет правящей партией, а следовательно, и исполнительным руководством страны является Партия справедливости и развития (ПСР), главным принципом которой выступает национально-религиозный патриотизм. В последние годы, ввиду трудностей, возникших перед Турцией в связи со стремлением пробиться в члены Европейского сообщества, лидер ПСР Реджеп Тайип Эрдоган начал кампанию по усилению восточно-националистического ориентирования. Это, в свою очередь, предполагало некоторое усиление влияния исламского фактора на общественную и повседневную жизнь турецких граждан.

Однако данные попытки ПСР встретили мощную оппозицию в турецких городах, особенно в таких крупных мегаполисах, как Стамбул, Анкара и других.

Вот как охарактеризовали турецкие политологи сложившуюся политическую ситуацию в стране: Эрдоган сделал попытку повести турецкое общество по совмещению ныне существующих государственных законов с обновленным исламско-религиозным законодательством. Вот здесь и заключается главная причина внутриобще-ственного социально-политического столкновения в Турции: с одной стороны, светско-кемалистский потенциал, и с другой — порывы руководства страны к ее «ползучей» исламизации^{269}.

Вместе с тем представляется целесообразным отметить специфику судьбы доктрины Ататюрка о вестернизации. Являясь на про тяжении длительного периода господствующей идеологией турецкого общества, она, в значительной степени «переосмыслившая» и подкорректировавшая универсальность демократической ценностной системы, сама постепенно превратилась в своего рода «догму» для государственной политики страны. Естественно, что подобная демократизация государства и общества предопределила появление стагнации в социально-политическом мышлении турецкого социума, а вооруженные силы страны превратились в единственного гаранта республиканского строя и секулярной государственности.

Сегодняшнее столкновение между верховной гражданско-политической администрацией и военной элитой Турции многие турецкие эксперты трактуют как противостояние между «исламистами» и военно-кемалистскими кругами. Последние опасаются, что ПСР намерена основательно поколебать их позиции традиционного доминирования в политической жизни страны. Борьба за политическое пространство в рамках Турции предусматривает весьма серьезные последствия для современной турецкой государственности. Все явственнее стало ощущаться, что вариант ПСР по демократизации и либерализации страны ведет к «смене парадигм» в турецком обществе, и, судя по всему, в результате столкновения ататюркских тезисов и антитезы «исламистов» будет положено начало зарождению нового синтеза с очевидным доминированием «гражданской религиозно-консервативной диктатуры.

В Турции развернулась широкая дискуссия о соответствии деятельности правящей в стране Партии справедливости и развития (ПСР) существующим ресурсам и потенциальным возможностям турецкого народа. Оппозиция в Турции все больше стала ставить под сомнение адекватность национальным интересам проводимых внутри страны и за ее пределами инициатив ПСР. По мнению лидеров Народно-республиканской партии (НРП) и Партии националистического движения (ПНД), именно «ошибочные действия» премьер-министра Р.Т. Эрдогана и его команды стали основными причинами гибели турецких граждан в ходе так называемой «гуманитарной акции» и в результате участившихся вылазок боевиков Рабочей партии Курдистана (РПК). Сторонники политического реализма, по словам турецкого политолога А.А. Джакара, подвергли жесткой критике активность «амбициозных романтиков», находящихся у власти, и призывают их учитывать реальность, а не идти на поводу «опасных идей».^{270}

Другой эксперт из Института стратегического мышления Турции Ведат Гюрбюз, оценивая деятельность правительства Р.Т. Эрдогана, привел исторический аргумент, что «османское государство своим успехом было обязано не тем, что начало поиски нового, хотя и неизвестного до тех пор, устройства, а тем, что смогло объединить утвердившиеся и распространенные на его территории социальные и политические ценности с собственным опытом управления. Поэтому Османская империя до поры до времени стала привлекательной для окружающих ее стран». Ныне же существующие ценности Турции — обретенные в XX веке — несут всеобъемлющий и всесторонний характер и по большому счету обладают «необходимыми простыми, но влиятельными механизмами привлечения ближневосточных стран к сотрудничеству на региональном уровне. Эти ценности дают Турции ряд преимуществ, поскольку в других странах Ближнего Востока соответствующие ценности не получили должного развития. На основе такой точки зрения для современной Турции нет никакой необходимости осуществлять какие-то новые кардинальные идеологические и политические перемены вопреки проверенным временем устоям кемализма. Это может нанести стране вред. Поэтому достаточно лишь развивать уже существующие демократические ценности и политические механизмы гражданского общества.

Хотя главными противоборствующими течениями в сегодняшней Турции выступают вышеназванные политические силы, вместе с тем нельзя обойти стороной и действие внешнего фактора на развитие событий в ней. На этом особенно акцентирует внимание правительство Р.Т. Эрдогана и Партия справедливости и развития (ПСР). По их мнению, именно влиятельная в США еврейская группировка «American Enterprise Institute» («Американский институт предпринимательства»), будучи обеспокоенной усилением Турции, ее внешней политикой и успешным экономическом развитием, стоит за попытками дестабилизировать обстановку в Турции, провоцируя аполитичную молодежь на демонстрации и акции протеста. Так, заместитель председателя и официальный представитель правящей Партии справедливости и развития (ПСР) Хусейн Челик заявил корреспонденту агентства «Anadolu», что еще в 2007 году «Американский институт предпринимательства» разработал план под названием «Хадсон», чтобы посеять хаос и массовое противостояние в Турции.^{271}

Поэтому, в связи с развитием политических противоречий в Турции, в феврале 2013 года в том же Институте состоялось крупное совещание, посвященное Турции. В нем приняли участие бывший министр обороны США Дональд Рамсфелд, экс-заместители министра обороны США Пол Вулфовиц и Дуглас Фейт, профессор-востоковед Бернард Льюис, заместитель главы Совета национальной безопасности США Эллиот Абраме, экссоветник министра обороны США Перл Ричард, бывший постоянный представитель США при ООН Джон Болтон, один из известных и влиятельных американских политобозревателей Уильям Кристол и 6 представителей Турции. В ходе этого заседания обсуждался вопрос об организации на площади «Таксим» в Стамбуле событий наподобие событий на каирской площади «Тахрир», приведших, как известно, к свержению президента Египта Хосни Мубарака^{272}.

Косвенным признаком того, что в кризисных событиях в Турции действительно были заинтересованы все западные державы в целом, является то, как предвзято и дезинформированно освещались беспорядки в Стамбуле главными международными пропагандистскими массмедиа: CNN, ВВС, Reuters и др.

Премьер-министр Р.Т. Эрдоган фактически прямо обвинил в финансировании беспорядков крупные банки Турции — «Япи Креди», «Иш банк», «Коч банк» и также ряд частных компаний, контролируемых еврейскими кланами^{273}. Таким образом, «правительственный крен» в сторону мусульманских стран вызвал осложнения в турецко-израильских взаимоотношениях.

Как бы ни аргументировали и ни оперировали противоборствующие течения в политических столкновениях в главных городах летом 2013 года, правительство Р.Т. Эрдогана в итоге было вынуждено уступить требованиям местной оппозиции и отказаться от претворения своих шагов по усилению исламских факторов в Турции.

Однако данный факт не привел к стабилизации спокойствия в обществе. Политическая ситуация в стране осложнилась тем, что в число антиправительственной оппозиции включилось исламистское движение «Хизмет» («Труд», его часто называют движением Гюлена), многие члены и сторонники которого работают в правоохранительных органах и судебной власти.

Прежде, на протяжении многих лет, Р.Т. Эрдоган и Ф. Гюлен были союзниками, но в последние полтора года, после того как в начале 2013 года были посажены в тюрьмы несколько сотен военных, отношения между ними начали быстро портиться. Ф. Гюлен стал почти открыто критиковать автократические замашки премьер-министра, нередко называя его «фараоном». Он и его сторонники не одобряют политику правительства на Ближнем Востоке и, в частности, поддержку сирийских повстанцев. Гюлен также настроен вполне благожелательно в отношении Израиля.

Тлевшие противоречия перешли в неприкрытую вражду в ноябре 2013 года, когда правительство Эрдогана, следуя своему курсу по осторожному, но непоколебимому введению исламских правил в турецкое общество, объявило о закрытии частных школ, большинство которых находились под контролем представителей движения «Хизмет» и поставляли ему новых сторонников и членов.

Наконец, конец 2013 года ознаменовался в Турции оглушительным коррупционным скандалом. На рассвете 17 декабря полиция задержала в Стамбуле и Анкаре 52 человека. Среди задержанных оказались высокопоставленные чиновники, крупные бизнесмены, близкие к премьер-министру страны, — это М. Демир, мэр стамбульского района Фатих, строительный магнат А. Агаоглу, близкий к премьер-министру, а также высокопоставленные сотрудники министерств экономики, охраны окружающей среды и городского планирования. Арестам подверглись и сыновья таких высокопоставленных чиновников, как министр защиты окружающей среды и городского планирования Э. Байрактар, министр внутренних дел М. Гюлер-Бариш и министр экономики 3. Чаглаян — С. Каан. Им вменяется в вину подкупы чиновников, организация нужных результатов в тендерах, незаконное строительство на охраняемых государственными структурами землях и контрабанда золота.

Оппозиция призвала к отставке трех министров и потребовала, чтобы правительство не мешало правоохранительным органам делать свое дело. Кроме этого, с каждым днем стали все громче раздаваться требования отставки самого премьер-министра.

Какова была реакция турецкого правительства?

На пресс-конференции в Анкаре Эрдоган назвал аресты своих сторонников «грязной операцией и заговором против государства», а людей, стоящих за ними, — «бандой уголовников». Он обвинил их в стремлении стать государством внутри государства.^{274}

Действия премьер-министра не ограничились только оправдательными заявлениями — он нанес ответный удар: уволил или перевел на другие должности за четыре дня более 60 офицеров полиции, участвовавших в расследовании и арестах. Сильнее всего репрессии затронули полицию Стамбула, шеф которой вместе с почти всем руководством был снят со своего поста. МВД перевело на другие должности начальников пяти отделов городского управления полиции, включая отделы по борьбе с финансовыми преступлениями, оргпреступностью и контрабандой. Санкции затронули преимущественно сторонников Ф. Гюлена.

Правоохранители приняли к исполнению вызов премьера. В заявлении прокуратуры Стамбула говорится, что на расследование громкого дела были брошены еще два дополнительных прокурора. Прокуратура также потребовала лишить парламентской неприкосновенности четырех министров, чтобы их тоже можно было арестовать. «Судебная власть вместе с силами безопасности провели операцию против верхушки правящего истеблишмента, — написал в своей левой газете «Radikal» известный политический обозреватель Кенгиз Кандар. — Такого в Турции еще никогда не было».^{275}

Вместе с тем представляется интересным, что в обострившейся политической обстановке в Турции командование турецкой армии 27 декабря 2013 г. объявило, что не собирается вмешиваться в политический кризис, вызванный коррупционным скандалом в правительстве страны. «Вооруженные силы Турецкой республики не намерены участвовать в политических дебатах», — заявил Генеральный штаб в специальном заявлении.^{276}

Р.Т. Эрдоган считает, что за происками врагов стоит… Америка. Он пригрозил на митинге в Самсуне выслать послов-провокаторов. По всеобщему мнению, премьер имел в виду прежде всего посла США. «Некоторые послы ведут себя как провокаторы, — заявил глава турецкого правительства. — Я им откровенно говорю: занимайтесь своими делами. Будьте осторожнее. Мы не обязаны держать вас в этой стране»^{277}. Посол США Френсис Рикардоне, отрицая выдвинутые турецким правительством обвинения, выпустил заявление, в котором отрицал какую-либо причастность Америки к коррупционному скандалу.

Осторожность в политике Вашингтона в отношении Турции определяется тем, что эта страна является членом блока НАТО, и на ее территории размещены американские военные базы и действуют различные компании, а также финансовые и просветительские учреждения. Вместе с тем, симпатии Белого дома более всего склоняются к турецкому генералитету, который во многих отраслях сотрудничает с соответствующими американскими структурами.

По мнению ряда известных политологов, нынешнее обострение обстановки в Турции, не исключено, вполне может стать прологом к гражданской войне в пользу светских сил. В любом случае оно нанесет правящей партии значительно больший вред, чем летние беспорядки в крупнейших городах.

Ситуацию обостряет и то, что в марте 2014 года туркам предстоят выборы в местные органы власти, после чего должны пройти президентские выборы. Расследование может серьезно навредить правительству Эрдогана, одним из главных лозунгов которого все 11 лет пребывания у власти была борьба с коррупцией и незапятнанная мораль. В данной связи Р.Т. Эрдоган был вынужден отправить в отставку 10 министров своего правительства, включая и министра экономики.^{278}

Однако у Эрдогана имеется немало шансов сохранить власть в стране за ПСР. Если руководство партии в своей идеологической борьбе не ограничится критикой светской оппозиции только в ее «антимусульманстве», а предпримет серьезные шаги к еще большей демократии, которая учитывает голоса не только 50% его избирателей, то он сможет завоевать симпатии даже некоторых из оппозиционных кругов.^{279}

В итоге, хотя политический кризис в Турции осложнился выходом на активную борьбу за власть исламистского движения «Хизмет», светский «кемализм» и уровень современного гражданского общества по-прежнему являются наиболее мощными политическими течениями в Турции. Эта реальность признается сравнительно с проправительственными или оппозиционными исламистскими силами, прежде всего представленными в лице умеренного Р.Т. Эрдогана, с одной стороны, и движения «Хизмет» Ф. Гюлена — с другой.

Египет — крупнейшая из арабских стран. В 2013 году политическое противоборство в ней приняло особо непримиримые формы и вышло на принципиально решающий рубеж: либо сохранение существующей государственной структуры управления, либо возвращение общества к историко-шариатской системе организации общественной и личной жизни египтян.

Каковы были основные вехи политической истории Египта последнего столетия?

Хотя во второй половине XIX века в стране были проведены реформы, направившие ее развитие по капиталистическому пути, однако они мало повлияли на основы традиционной жизнедеятельности народа.

В первой половине двадцатого века важную роль в политической жизни Египта играла партия национальной буржуазии «Вафд», которая занимала оппозиционные позиции в отношении короля и англичан и неоднократно побеждала на выборах, но не смогла ослабить политическое влияние Великобритании на деятельность египетской монархии.

Пришедший к власти в 1952 года после военного переворота полковник Гамаль Абдель Насер стал проводить суверенный внешнеполитический курс Египта и без какого-либо решающего влияния религиозных законов. Все существовавшие до этого политические партии были запрещены. Участие гражданского общества в политическом процессе также было сведено к минимуму.

Если рассматривать современный Египет с точки зрения сравнения с Турцией, то следует учесть, что в течение многих веков общественная жизнь Египта во многом была окружена разбросанными на большом пространстве Ближнего Востока и Северной Африки племенными арабскими образованиями, слабо связанными между собой и во многом законсервированными. Таким образом, египтяне, привязанные преимущественно к «дарам» долины Нила и вышедшие на суверенную стадию своей современной государственности только к середине XX века, получили несколько запоздало стимулы к интенсификации своего хозяйственного и культурного развития и ломке традиционных социальных устоев. Поэтому и ныне местная интеллигенция оказалась сравнительно слабо диверсифицированной. Жизненный уровень подавляющей массы населения остался очень низким. На текущем этапе основными противостоящими внутриобщественными силами выступают, с одной стороны, руководство вооруженными силами и часть европеизированной элиты, а с другой — религиозные круги и малообеспеченные социальные слои, живущие в рамках традиционных устоев и представляющие собой фундаментальное наследие ислама.

Правительство в течение последних десятилетий с трудом справлялось с задачей прокормить быстро растущее местное население и избежать внутреннего социального взрыва. Поэтому Египет находился в сильной зависимости от иностранной финансовой помощи, особенно от США и Саудовской Аравии. Вашингтон оказывал ежегодно помощь Каиру на уровне 1,0-3,0 млрд. долл. из опасения, что коллапс в Египте приведет к дестабилизации общей политической обстановки в регионе Ближнего Востока и ныне существующего западного контроля над нею, а также негативно скажется на судьбе Израиля и стратегических интересов Запада здесь.

В конце первого десятилетия XXI века затянувшееся тридцатилетнее правление президента X. Мубарака привело Египет к обостренному политическому кризису: в государстве резко увеличилась социальная пропасть между богатыми и малоимущими слоями населения, продолжался рост безработицы, которая и до этого находилась на критическом уровне. В январе 2011 года в Каире начались массовые демонстрации протеста, в которых приняли участие большие массы простонародья: молодежь, студенты, бедняки и члены оппозиционных организаций. Демонстранты требовали кардинальных перемен в социальной политике государства и к привлечению к ответственности коррупционеров, в том числе среди руководства Египта.

Кроме действия внутренних факторов, в развитии египетского социального кризиса большую роль сыграли и внешние спецслужбы, а также западные так называемые «социальные сети». Это касается прежде всего США и европейских держав.

Как известно, Вашингтон в течение всего президентства X. Мубарака рассматривал его в качестве своего стратегического союзника и поддерживал его режим на уровне зависимого партнера. Но на рубеже первого и второго десятилетий нынешнего столетия из госдепартамента США прозвучали «теневые» призывы к его отставке. Дело в том, что еще с 2008 года многие лидеры египетского движения «6 апреля», а также представители египетской молодежи обучались на семинарах по организации «ненасильственных революций» в учебных центрах в США и в Египте. Они были организованы и функционировали под руководством специалистов из американской неправительственной организации (НПО) под названием «Центр по прикладному ненасильственному действию и стратегиям». В январских событиях 2011 года в Египте среди основных инициаторов массовых протестных выступлений в Каире и других городах выступили как раз члены египетского движения «6 апреля». Поэтому данный факт следует рассматривать с точки зрения отработки американскими спецслужбами новой технологии «твиттерных (сетевых) революций». Их целью было свержение тех правящих режимов, которые либо стремились вести независимую от Вашингтона внешнюю политику, либо оказывались настолько застоявшимися и неустойчивыми в своих странах, что в случае возникновения внутренних социальных потрясений могли привести к нежелательным для Запада последствиям. Соединенные Штаты использовали подобную стратегию и тактику также и в отношении других государств Ближнего и Среднего Востока (в том числе в Ливии, Тунисе, Йемене и Сирии).

Администрация президента X. Myбарака осознавала, какую угрозу для нее представляют НПО. Поэтому уже в Первом десятилетии XXI века она запретила деятельность в Каире и ряде других городов страны всех «Центров по прикладному ненасильственному действию и стратегиям», курировавшихся американцами. Такой шаг египетского руководства вызвал резкую критику со стороны Вашингтона. США обвинили X. Мубарака в подавлении демократии в стране и потребовали от египетского военного руководства скорейшей передачи власти в стране гражданским органам. В свою очередь, западноевропейские державы поддержали эту позицию Вашингтона.

Для лидеров движения «6 апреля» обострение внутриполитического кризиса в Египте, и особенно присущее молодому поколению острое желание достижения справедливости и стремление изменить ситуацию в стране к лучшему, стало удобным обстоятельством, чтобы подтолкнуть молодежь и простонародье к активным антиправительственным выступлениям и возглавить его^{280}.

Начавшиеся в Каире (особенно ярко на площади Тахрир), Александрии и ряде других городов 25 января 2011 года антиправительственные выступления фактически ознаменовали собой начало т.н. «финиковой революции» в Египте.

Руководство АРЕ несвоевременно и неэффективно отреагировало на протестные демонстрации, а полиция своими силовыми действиями, приведшими к кровопролитию, спровоцировала митингующих на проведение акций гражданского неповиновения.

Хотя лидеры движения «6 апреля» выступили в качестве инициаторов и активистов протестных выступлений народа, постепенно действия протестующих возглавила наиболее организованная и имеющая немалую поддержку среди египтян ассоциация «Братья-мусульмане» (деятельность этой организации, которая возникла еще на рубеже 20-30 гг. XX века, была запрещена при режиме X. Мубарака). Это усилило антиправительственный протестный потенциал египтян, а лидеры ассоциации, во имя получения своего большинства в новых законодательных и исполнительных органах власти, потребовали отстранения от власти главы АРЕ и реформирования политической системы страны.

Расширение масштабов протестных выступлений привело уже 11 февраля 2011 года к объявлению отставки президента X. Мубарака и последующего роспуска обеих палат парламента. Власть в Египте перешла к высшему военному совету во главе с министром обороны и военной промышленности генерал-фельдмаршалом X. Тантауи, который принял на себя функции главы государства. Причем, в условиях произошедшего фактического развала правоохранительных органов, армия взяла на себя функции по обеспечению общественного порядка. Высший военный совет 30 марта 2011 года утвердил конституционную декларацию, в основу которой была положена конституция Египта 1971 года с поправками, принятыми в ходе прошедшего 19 марта 2011 г. всенародного референдума. Несмотря на то, что в декларации Египет был провозглашен демократическим государством, главным правовым источником был объявлен шариат.

В течение 2011 года протестное давление народных революционных масс высший военный совет сдерживал, манипулируя частыми перестановками в составе временного правительства, а также сменами премьер-министров. Наряду с этим военные были вынуждены активно сотрудничать с руководством «Братьев-мусульман». Эта ассоциация эффективно использовала непрекращавшиеся акции гражданского неповиновения для оказания давления на руководство страны.

Прошедшие в январе 2012 года выборы в Народное собрание (нижнюю палату парламента) серьезно изменили политическую ситуацию в стране — убедительную победу одержали исламистские политические организации, ранее запрещенные при режиме X. Мубарака. В результате подсчета голосов, в новом законодательном органе 235 мест (47%) получила партия «Свобода и справедливость» (политическое крыло ассоциации «Братья-мусульмане»), 123 мандата (24%) — блок салафитских партий, в составе «Hyp», «Асаля», «Фадыля» и «Строительство и развитие», 117 мест (23 проц.) заняли представители других избирательных блоков и объединений. Далее, 23 депутата прошли как независимые и 10 парламентариев, в основном от христиан-коптов, были назначены высшим военным советом.

Вместе с тем в Египте наблюдалось существенное ухудшение социально-экономической ситуации. Рост безработицы среди трудоспособного населения составил 10-12% (и это только по официальным данным). Основные макроэкономические показатели снизились более чем в 2 раза. Национальные золотовалютные запасы уменьшились с 38 до 16,4 млрд. долларов США. Более того, в Египте осложнилась социально-идеологическая обстановка. Дело в том, что в конце июля 2012 года новоизбранный президент Мухаммед Мурси, выходец из египетских «Братьев-мусульман», амнистировал из тюрем 572 салафита, значительная часть которых ранее была приговорена к смертной казни или пожизненному тюремному заключению за терроризм^{281}. В результате в стране активизировалась деятельность вооруженных террористических, экстремистских и преступных группировок, проходила кампания, не без принуждений, по исламизации общественной жизни. В совокупности все это привело к обострению межконфессиональных противоречий и столкновениям между мусульманами и христианами-коптами, которые сопровождались нападениями на культовые сооружения и кровопролитием.

В правящей элите Египта, представленной как зажиточными слоями Каира и других крупных городов, так и руководством вооруженными силами страны, пришли к выводу, что именно ассоциация «Братья мусульмане», ввиду ее многочисленности и влияния среди простонародья, а также опыта и организованности ее политической деятельности, представляет наибольшую опасность для их правления в египетском обществе. Поэтому встал вопрос: либо предпринимать со своей стороны радикальные меры, либо смириться со стихийным развитием политических событий в стране.

Тем временем, обстановка в Египте, вследствие произошедших коренных изменений в системе верховной власти, продолжала оставаться нестабильной вплоть до середины 2013 года: межплеменные стычки, уличные демонстрации, вооруженные нападения на полицейских и похищения людей стали привычными событиями в стране.

3 июля 2013 года, после многоразовых предупреждений военного руководства в адрес «Братьев-мусульман», вооруженные силы совершили переворот, арестовав избранного президента М. Мурси. Кроме того, был запрещен выезд из страны верховному руководителю движения «Братья-мусульмане» в Египте Мухаммеду Бади и его заместителю Хайрату эль-Шатеру. Таким образом, египетская армия силовыми средствами отстранила от власти Мурси и объявила в стране переходный период. Последовавшие кровопролитные протесты сторонников ассоциации и господства исламского законодательства привели к очередному политическому обострению в Египте. Только за 14 августа 2013 г. количество жертв противоборства составило более 600, раненых — четыре тысячи. И это лишь данные официальной статистики. Именно тогда полиция разогнала два лагеря сторонников свергнутого президента Мохаммеда Мурси. Противники в ответ захватили здание правительства штурмом и перекрыли автомагистраль^{282}.

25 декабря 2013 года ассоциация «Братья-мусульмане» была официально признана правительством Египта террористической организацией. В заявлении кабинета министров указывалось, что такое решение было принято на основе Уголовного кодекса «со всеми вытекающими последствиями». «Братство» и его международная сеть объявлялись террористической структурой «как в стране, так и за ее пределами». Согласно коммюнике правительства, власти получили право принимать соответствующие меры в отношении всех, кто каким-либо образом связан с этой организацией.^{283}

В Египте и ныне продолжает действовать чрезвычайное положение. На этом основании Министерство внутренних дел позволило полиции стрелять боевыми патронами. Во многих районах был введен комендантский час.

Как реагировал внешний фактор на новые египетские события?

Совет Безопасности ООН пока стал ограничиваться осуждением кровопролития. Парадоксально, что Саудовская Аравия встала на сторону военных (причем в феврале 2014 г. правительство КСА объявило ассоциацию «Братья-мусульмане» террористической организацией)^{284}, а Катар — на сторону оппозиции, так же как Турция и Иран. Между прочим, Папа Римский Франциск в специальном обращении на площади Святого Петра призвал весь мир поддержать людей, а политиков быстрее найти общий язык и примириться.

Что касается позиции руководства России в отношении событий в Египте, то 15 августа 2013 г. состоялся разговор министра иностранных дел РФ С. Лаврова по телефону с его египетским коллегой Набилем Фахми, в котором он призвал к нахождению сторонами путей к примирению во имя избежания обострения социально-экономических проблем для народных масс.

В начале ноября 2013 г. в Москве побывала большая группа политиков из Египта, а затем в Каире — министр обороны России Сергей Шойгу и министр иностранных дел Сергей Лавров.

Отметим, что в данный момент Египет крайне нуждается в российской поддержке: после свержения президента-исламиста военную помощь стране сократили США, которая ежегодно составляла почти полтора миллиарда долларов. В результате Каир остался без боевых вертолетов, истребителей, запчастей для танков и противокорабельных ракет^{285}. Египтяне уже предложили России «вернуться к роли ведущей державы на Ближнем востоке» и «очень признательны, что президент России поддержал революцию 30 июня», несмотря на то, что Путин никогда прямо не высказывался в поддержку военного переворота, в ходе которого был отстранен от власти президент-исламист Мухаммед Мурси. С другой стороны, бывший руководитель египетского МИД Мохаммед аль-Ораби заявил, что «Россия имеет свои интересы в нашем регионе, и Египет готов выступить надежным союзником. Но и мы нуждаемся в сильном и хорошем друге, чтобы противостоять давлению со стороны Запада».

Возвращаясь к вопросу о позиции Вашингтона в отношении Египта, нельзя утверждать, что она постоянна в отношении нынешнего египетского генералитета, — Белый дом будет внимательно следить за развитием политической ситуации в этой стране и, скорее всего, вернется к сотрудничеству с военными.

Политическое противоборство за власть в Египте продолжается. Ныне «Братья-мусульмане» все еще жаждут реванша, угрожают выводить на улицы миллионы сторонников смещенного президента Мурси. Целесообразно отметить, что 9 ноября 2013 г. глава Министерства иностранных дел Египта Набиль Фахми заявил, что парламентские выборы в стране пройдут в феврале или в марте 2014 года, а в начале следующего лета Египет будет выбирать нового президента.

Учитывая текущую обстановку в Египте, можно предположить, что первая половина 2014 года в республике будет довольно «жаркой»: в начале января предполагалось начать судебный процесс над Мухаммедом Мурси и группой высокопоставленных членов движения «Братья-мусульмане», спустя месяц провести выборы в парламент, а чуть погодя (вероятно, в апреле) — выборы нового президента. Предполагается, что во главе страны встанет представитель военных — министр обороны генерал Абдул Ас-Сиси, которого поддерживают не только армия и зажиточные слои, но и копты^{286}. Однако нельзя сбрасывать со счетов и значительный потенциал сторонников кандидатов от исламистских партий и движений.

Все эти события вполне могут спровоцировать в Египте новую волну напряженности, массовые беспорядки и столкновения между исламистами и их противниками. Кроме того, не стоит забывать, что предыдущие выборы в парламент выиграли именно сторонники исламского правления, а на выборах президента победил кандидат «Братьев-мусульман». Поэтому военным, чтобы вернуть египетское общество под свой контроль, придется очень постараться, чтобы власть не вернулась в руки их противников.^{287}

В качестве общих выводов о событиях в Турции и Египте можно сказать следующее:

Турецкое общество находится в более предпочтительном положении в смысле стабильности общественного порядка. Причины: наследие кемализма и сравнительно более высокий жизненный уровень населения, особенно в городах, диверсифицированность современных форм жизнедеятельности и культуры, а также связанность Анкары с обязательствами по НАТО. Поэтому в современной Турции глубоко проросший светский потенциал является более сильным и всеохватывающим общественным фактором, который превосходит происламские настроения в нынешнем турецком правительстве. Это понимают и сторонники Р.Т. Эрдогана. Причем даже оппозиционная правительству исламская партия «Хизмет» представляет собой сравнительно с религиозными движениями на арабском Востоке более просвещенную организацию, лишенную каких-либо экстремистских уклонов.

Египет же пребывает в более худших социальных условиях и испытывает сильное давление исторического и политического исламского фактора. Не следует забывать, что если Мекка — это Кааба, то Каир — это теоретический центр мусульманской теологии и ведущий исламский университет «Аль-Азхар» в сопровождении большого контингента улемов, специалистов по исламским наукам, а также значительная масса глубоко верующего простонародья. Политический кризис в египетском обществе затягивается, и еще неизвестно, чем завершится нынешнее противоборство.

Что касается политической позиции Вашингтона, то в отношении Турции США отдают предпочтение светской форме правления, но и, ввиду привязанности Турции к блоку НАТО, будет поддерживать узы сотрудничества с ее текущей властью. В отношении Епипта окончательный выбор будет сделан после стабилизации новой верховной власти страны.