Анархическая Революция

III. ПРЯМОЕ ДЕЙСТВИЕ

Чтобы читателю стало совершенно ясно, что именно значит выражение Прямое Действие, мы приведем один пример. Не так давно, когда случалось какое-нибудь общенародное бедствие, как например чума, верующие уверяли, что есть только один способ избавиться от этого бедствия, а именно, — всему народу молиться Богу об избавлении от посланного на него бича. А потому благочестивые люди были весьма оскорблены, когда явились ученые и, не прибегая к молитве, начали принимать санитарные меры, чтобы остановить распространение заразы. И вот мы здесь имеем два способа борьбы с заразой. Первый т. е. молитва, был косвенный способ; люди молились Богу, прося чтобы он, своим благотворным влиянием подействовал на чуму и изгнал ее. Это был даже весьма косвенный путь для борьбы с близким врагом. Ученые же изучили самую болезнь, и ее характер и ее причины, и старались найти способ ее искоренить. И это было прямое действие.

Точно также и теперь, люди делятся на приверженцев двух различных методов. Все они недовольны условиями своей работы на фабриках и условиями своей жизни вообще. И вот некоторые из них предлагают повлиять на главу общества — на Парламент — чтобы Парламент приложил усилия для исправления зла. И эти люди бывают очень недовольны, когда являются люди более передовые, и заявляют, что лучший способ найти лекарство, это — изучить зло, и применить способ лечения прямо, а не косвенно.

Первые верят в косвенный, законодательный способ; чтобы изменить работу на фабриках и в их жилищах, они хотят пройти через Парламент; вторые-же стоят за прямое действие, так как они понимают, что если кто способен указать, как реорганизовать фабрики, то это должны быть сами рабочие, работающие на этих фабриках, а никак не разные политические деятели.

Ведь это сущая нелепость, что в Парламенте сидит группа политических деятелей и обсуждает, как дать благосостояние народу; а в это самое время толпы пекарей, каменщиков, портных и т. д. выброшены на улицу и слоняются без дела, лишенные орудий производства в силу законов, писанных теми-же политическими людьми, тогда, как этими орудиями они могли бы произвести все, что им нужно. Прямой путь, чтобы уничтожить нищету, был бы, стало быть, отвергнуть эти законы и дать людям возможность производить все нужное для своего благополучия, на равных условиях с рабочими других отраслей производства. Это и есть единственный путь для уничтожения нищеты.

Ясно, что если мы желаем избавиться от тех недугов, от которых мы теперь страдаем, мы должны создать совершенно новую систему распределения богатств. Этим я ничуть не желаю сказать, что надо взять и, разорвав все уже существующее на клочки, распределить эти клочки между всеми. Я хочу сказать, что то богатство, которое производится, не должно более направляться широкой рекой к богатым, к тем, кто сам ничего не производит. Русло реки, богатства должно быть изменено так, чтобы она текла к самому производителю.

Но кто-же, в сущности, распределяет богатства? — Политические деятели? — Конечно нет! в действительности, направляют его рабочие транспорта. Из чего следует, что если рабочие производители желают перемены в существующем распределении, то они должны обратиться к своим товарищам, — к рабочим транспорта, а никак не к политическим главарям, которые в сущности вовсе не причастны к этому делу. Тоже самое и с фабриками. Если мы хотим ввести в них улучшения, — более просторные помещения, лучшее освещение, вентиляцию, — кто может, кто способен; осуществить эти перемены? — Ясно, нуждаются в этих улучшениях рабочие на фабриках, и произвести перемены могут только те, кому эти перемены нужны, их задача, стоящая теперь перед рабочим классом — та же самая, что стояла перед ним и в прошлом. Класс рабов должен избавиться от своих хозяев-правителей, т. е. от тех, кто стоит у власти.

Так говорит простой здравый смысл тех, кто стоит за Прямое Действие; из всего сказанного уже ясно, что это ведет неизбежно к Анархической Революции. — Нужно, впрочем, обдуманно следовать этому лозунгу — не из боязни зайти слишком далеко, а из опасения, что наш лозунг не поведет нас достаточно далеко. Выражение „Прямое Действие* так часто противопоставлялось политическим методам действия, что о любом гражданине, бросившем кирпич в окно какого-нибудь казенного здания уже говорят, что он применил „Прямое Действие“. А между тем оно может быть и так, а может быть и нет.

Если применять этот принцип правильно и логично, то каждое действие должно быть направлено к желательному концу, — т. е., в нашем случае, к Социальной Революции. Конечно, трудно всегда быть совершенно последовательным; но тем не менее в высшей степени важно, чтобы среди рабочих имелось хотя бы меньшинство, которое понимало бы, где именно прямой путь и, понимая это, каждую стачку делало бы шагом вперед к конечному уничтожению капитализма.

А потому, хотя бы с риском повторить то, что я уже сказал, я постараюсь еще раз осветить все положение.

Мы имеем два класса: один из них состоит из правящих, законодательствующих и имущих; а другой состоит из управляемых и ничего не имущих. Другими словами, класс хозяев и класс рабов.

Когда этот класс рабов становится недовольным и беспокойным, перед ним лежит несколько дорог к лучшей жизни, и одну из них он должен выбрать. Он может так рассуждать:

1) Если ныне существующие хозяева дают недостаточно благ жизни, нужно их выставить и выбрать новых из своей среды.

2) Или же: раз, что класс рабов состоит из производителей, и хозяева по этому самому зависят от него — значит класс производителей может заставить хозяев давать ему больше пищи и всего другого, чего захотят производители.

3) Или-же, наконец, — так как класс рабов является производителем всего необходимого для жизни, значит нет никакой надобности просить или требовать чего бы то-ни было у хозяев. Все, что надо сделать, это — перестать давать вообще, что бы то ни было хозяевам, и начать кормить себя и работать на себя.

Первое из этих решений есть решение политиканов, и можно поэтому не обращать на него больше внимания: ибо ясно из всего предыдущего, что оно совершенно не решает вопроса. Не в том дело, кто будет хозяин? Дело в самом существовании раба и хозяина, кто бы они ни были.

Второе решение, это то, на которое указывают члены профессиональных союзов, не верующие в Парламент, но и не революционеры. Оно верно, посколько оно указывает, в чем настоящая сила рабочих в их борьбе против хозяев; но оно неверно в том, что не предлагает никакой перемены в отношениях между этими двумя классами.

Если лучшее помещение для рабочего класса, лучшая пища и одежда и т. д. будут идти из хозяйских запасов, то из этого только выйдет то, что класс рабов станет еще больше собственностью хозяев, стало быть, в этом решении нет ничего революционного потому, что останутся, как и прежде, хозяин и его раб, и произойдет лишь некоторое улучшение в условиях жизни.

Третье решение предлагают революционеры. Сходство с предыдущим есть в том, что предполагается использовать тоже орудие; но рабочим говорится, что они сами должны себя кормить, одевать, строить жилье и образовывать себя и т. д., а не тратить свои силы на превращение капиталистов в лучших хозяев.

Прекратить передачу средств жизни капиталисту и оставить самим же рабочим, производимое ими, — вот главные задачи революционной борьбы.

В каждом столкновении между рабочими и хозяевами, в сущности, имеются только два важных пункта. На одной стороне имеются фабрики, склады, железные дороги, шахты и т. д., т. е. так называемое промышленное имущество; а на другой стороне стоят рабочие. Соединить этих двух — в этом вся суть революции, ибо их соединением будет строиться новое общество.

Капиталисты и хозяева вообще могут держаться крепко до тех пор, пока в их власти и воли допускать рабочих до складов и фабрик и лишь в той мере, как это им угодно, ибо там. находятся средства к жизни, а простой народ имеет право пользоваться ими только при условии, что он отдает прибыль хозяевам и подчиняется условиям, которые им диктуют хозяева. Поэтому, уйти с фабрики, объявив забастовку, это лишь бунт и безусловно не революция, как бы велика не была забастовка. Оставаться же на фабрике, но работать там на условиях равенства с хозяевами, без разных условий, навязанных ненужным классом хозяев, это есть настоящая цель революционера.

Таким образом, прямое действие, в чисто революционном смысле слова, означает захват орудий производства и всего необходимого для жизни, теми рабочими, которые производят это, и реорганизация промышленности на свободных началах.

Учение прямого действия вовсе не хвастает тем, что в один день принесет рабочим спасение. Наоборот, оно сознает страшную и простую истину, а именно, что спасение наше лишь в нашем собственном уме и в нашей силе. Мы, рабочие, представляем производительную силу, ибо мы создаем все ткани, дома и т. д. И нам они нужны. При чем же тут политиканствующее правительство? Ни при чем, совершенно ни при чем! К чему же сперва отдавать в руки каких-то хозяев все то, что мы производим, а потом вечно спорить с ними о том, сколько они согласны нам отпустить? — Вместо этого, не лучше ли просто прекратить передачу в их руки, перестроить самим наше производство, — не сверху, а снизу, с самых его основ, и впредь присмотреть за тем, чтобы все производимое нами шло нам же, производителям, а не какому-то правящему классу. Вот значение прямого действия, а это и есть анархизм.

Но увы, произвести логичными выводами революцию на бумаге, гораздо легче, чем совершить это в действительности. Приходится бороться с отсутствием понимания со стороны рабочих и с ловкостью политических деятелей постоянно работающих, чтобы еще больше затемнить понимание. Кроме того, мы прекрасно знаем, что те, кто находится у власти, будут сопротивляться всякой перемене и сопротивляться единственным оставшимся у них орудием, т. е. силой штыка и винтовки. Поэтому, нужно понять, что хотя прямое действие, проведенное в жизнь, и означает в буквальном смысле „завоевание хлеба“ или „хлеб и волю“, — нам вероятно придется, временно пользоваться орудием прямого действия лишь в смысле второго из вышеизложенных трех путей, т. е., пока что, просто выторговывая себе лучшие условия жизни у правящего класса. Зато можно надеяться, что в ближайшем будущем анархисты составят боевую организацию рабочих, которая всякой забастовке придаст тот революционный оттенок, который ей должен принадлежать по праву. Рабочие сами понимают не хуже капиталистов, что весьма возможно организовать питание бастующих. Конечно, первый к этому шаг будет захват забастовщиками же всех пекарен; но это будет также первым шагом к революции вообще.

В сравнении с этим простым, но великим планом, — как смешны и пусты все обещания политических брехунов! Как бессмысленна сказка о том, что выборами можно завоевать себе свободу. Эти безнадёжно глупые правительственные головы, которые, как заведенные машины, все говорят и только говорят о продовольствии, о помещении, об одежде для рабочих, только делают тяжелые условия жизни еще более нестерпимыми. Само помещение, где они произносят свои бессмысленные речи, — ведь его построили рабочие, и кормят их и греют те же рабочие.

И что же действительно мешает нам произвести переворот, кроме нашего собственного малодушия и неряшливости? Вдохновимся же бездоходным положением наших врагов! Посмотрите, как они беспомощны! Кто, как не рабочий, смастерил нагайку, которою его же пугает жандарм? И не руками ли голодной работницы сшита форма того же жандарма? А винтовка солдата, — ведь не хозяева же ее смазывают? До последней мелочи, куда ни взглянешь, они безнадежно зависят от нас. Каждое орудие, которое они направляют против нас, мы его фабрикуем. Каждый день, что они существуют, это мы их кормим и даем им жилище. Ясно, значит, что перемена, зависит от нас и она должна прийти. Те, кто над нами властвует, в сущности бессильны сотворить что бы о ни было. Революция может только произойти снизу; ее могут сделать одни только производители, т. е. рабочие и крестьяне.