Анархическая Революция

IV. НОВОЕ ОБЩЕСТВО

„Хозяин и работник! Одни наверху, другие внизу! Так всегда было и так всегда будет: — переменить человечество невозможно!“

Легко так говорить, и если вы покладистого характера, то такие изречения очень даже успокоительны. Но тем не менее, это чистейшая ерунда. Сам человек развился в течение тысячелетий из животных и вряд ли найдется кто-либо из нас желающий найти в себе сходство хотя бы только с обитателями пещер доисторических времен. Дело в том, что натура человека даже в разных частях света не одинакова, а тем более — в разные века. А что касается до отношений между хозяином и работником, то они так менялись за сравнительно короткие исторические времена, что многие даже не видят сходства в теперешних отношениях с грубыми отношениями рабовладельцев и рабов в былые времена. И время скоро так изменит эти отношения, что они просто окажутся отношениями человека к человеку. Последний удар, который перекует их в эту форму, будет анархическая революция.

Что же представляет она из себя, эта Анархическая Революция?

Для полного ответа, предположим, что мы уже согласны во всем, что сказано в предыдущих главах. Согласимся, что нас грабят правящие нами и капиталисты; что от правительства нечего и ждать перемен к лучшему, ибо всякое правительство, по сути своей, бывает реакционным; и наконец, что этот правящий и капиталистический класс зависит всецело от нас, и находится поэтому безнадежно в нашей власти.

Даже согласившись с этим нам, могут, впрочем, задать вопрос: — „Что же можем мы сделать? Мы разобьем, пожалуй, те учреждения, что теперь существуют — и что же получится? Просто кутерьма, пока не устроят опять чего-нибудь в том же роде“.

Отчасти, конечно, это верно, но этим доводом никак нельзя пользоваться против пас. Несомненно верно, что разные порабощающие нас учреждения существуют потому, что те, на которых они держатся, мыслят как рабы. А потому, если по стране пронесется ураган и уничтожит все такие учреждения и их заправил, то люди, продолжающие верить в эти учреждения, наверно начнут снова их восстанавливать. Но если, наоборот, этот „ураган“ оказался бы движением самих рабочих масс, бросивших наконец свое рабство и рабское мышление, тогда воссоздание старого станет уже невозможным, а начнется новое строительство на новых и революционных началах.

Какие же будут эти начала? естественно является этот вопрос. Сознавать свою силу и предвидеть возможность совершить переворот и начать новое строительство, тогда только имеет смысл, если мы уже рисуем себе, хотя бы в общих чертах, новое общество.

Материалом, из которого придется строить новое общество, несомненно будет тот же, из которого было построено старое. Учреждения, которые мы сейчас имеем — наши парламенты, городские управы, фабрики и так далее все построены на принципах государственной централизации. И это начало государства, которое входит в основу всего — этот пережиток старого, — должно быть отброшено. А пока это не будет сделано, наша задача будет разрушительная. Но разрушение должно быть неизбежным шагом к созданию действительно общественного свободного строя.

Из этого следует, что если новое будет ни что иное, как перестройка старого, то легче всего понять, в чем должна состоять перестройка, начиная с того, с чего начнет и революция, т. е. с существующих учреждений. Возьмемте же, например, такое важное дело, как хлебопекарни и снабжение населения хлебом. Обратим внимание на это учреждение, каково оно сегодня, и посмотрим, чем оно станет после революции.

Пекарь, когда он каждую ночь изготовляет хлеб, работает, по всей вероятности по чьим-нибудь указаниям. Иногда он знает, что готовит плохой и вредный хлеб, но это не его дело, он обязан делать, что ему велят и ответственность за это несет не он, а кто-то другой. Возможно, что условия, при которых он работает, губительны для его здоровья, и также ведут к тому, что изготовляется нездоровый хлеб. Но для пекаря это безразлично. Средства производства принадлежат не ему, а другому и если он желает иметь работу, он обязан повиноваться хозяину. Вдобавок у него отбирают часть плодов его труда, которая, как мы уже говорили, причисляется к так называемым „доходам“ хозяев. Но самый поразительный факт в деле снабжения хлебом, тот, что оно вовсе не приспособление к нуждам масс. В обществе остается не мало таких, кому просто не достать этой хлеба, необходимого для их жизни. Когда ж они пытаются поправить эту несправедливость и самовольно берут себе краюху, теперешнее общество не находит на это лучшего ответа, как арестовать их и препроводить в тюрьму.

И так, в одном из самых существенных общественных учреждений мы нашли крупные изъяны, имеющие свои корни в государственной, основанной на силе организации.

Где же выход? — „Городское самоуправление, с нашими в нем депутатами“ отвечают большинство социалистов и их друзья: Но одним этим не поправить дела. В лучшем случае это означало бы лишь то, что условия работы, качество и количество хлеба решались бы большинством, причем нет основания предполагать, что городская управа охотнее откажется от прибыли, чем любой капиталист или вообще член правящего класса. Нет, революцию надо совершить, уничтожив контролирующую власть, а не только переменив ее состав. В будущем, хлеб должен будет выделываться самими работниками соответственно спросу и нужде в нем, а не по приказам свыше.

В чем ж будет состоять перемена, произведенная Анархическою Революцией? В свободном обществе пекарь должен будет иметь право печь такой хлеб, какой он действительно считает хорошим; и он должен иметь так же право установить те условия работы, которые он считает нужными. А затем, вместо того, чтобы у него отбирали хотя бы часть плодов его труда, — ему должно быть обеспечено пользование всеми благами жизни, доступными благоустроенному обществу. Наконец, изготовляемый хлеб должен удовлетворять всему спросу на хлеб и разным вкусам.

Вообразим теперь, что великий переворот совершен рабочими, и что их прямое действии сделало их хозяевами положения. Ясно, что кто-нибудь из улицы, где люди голодали до тех пор, догадается пойти в пекарню, захваченную бунтарями, и даст им список, сколько хлебов нужно для его улицы. Разве так трудно предположить, что необходимое количество хлебов будет тогда изготовлено. К этому времени пекари определят сколько требуется телег и лошадей, чтобы развести хлеб; и когда они дадут знать союзу возчиков, сколько требуется подвод, разве возчики не сделают все нужное, чтобы развозить хлеб, — точно так же, как пекари сделали все нужное, чтобы изготовить хлеб? Если же понадобится больше столов и машин, чтобы месить тесто, то столяры не откажутся сделать столы, а инженеры, извещенные, что нужны новые машины, займутся составлением нужных чертежей. Если чертежникам понадобится бумага, они обратились бы непосредственно к рабочим бумажной; фабрики и к рабочим, изготовляющим карандаши. Литейщики, тем временем, обратятся к плавильщикам, а те, в свою очередь, обратятся к шахтерам за железною рудой и углем.

И так создается целая цепь и образуется уравновешенная взаимность производителей, ибо фундаментом на котором будет строиться все здание, будет одна общая потребность.

Кто-же тут хозяин? Кто заправила? — Никто! Все создается снизу, по нужде, а не сверху по заранее придуманному плану. Свободное общество появляется на свет, как всякий организм, и из несложного вырастает в сложное. Простая нужда в хлебе, т. е. голод, — другими словами, борьба каждого за жизнь, в своей самой простой и первобытной форме, — этого одного достаточно, чтобы пустить всю сложную машину общества в ход. Общество есть ни что иное, как результат борьбы за жизнь отдельных личностей, а вовсе не нечто враждебное этой борьбе, как многие это воображают.

Также, как каждая свободная личность сотрудничает со своими братьями для изготовления хлеба, машин и всего того, что необходимо для жизни, причем она руководилась в этом ничем иным, как только своим желанием получить все, что может дать жизнь, — точно также каждое учреждение должно быть свободным и самобытным и должно сотрудничать, кооперировать с другими ячейками, расширяя этим путем свою деятельность. Нет, и не должно быть, централизованного государства, которое эксплуатирует, или диктует. Здание держится, потому что каждая ячейка зависит от целого. Пекари как мы видели, нуждаются в плотниках и токарях, а эти были бы бессильны без того чей их снабжают другие рабочие, которые, в свою очередь, также зависят от еще каких-нибудь работник. Как нелепо было-бы если бы токари предписывали условия работы пекарям. И не менее глупо было-бы, если бы какой то комитет, назвав себя Правительством, стал бы начальствовать над всеми отраслями производства и контролировать их производство и обмен, которые вероятие уже были бы налажены и шли бы своим чередом. При этом те, кто контролирует, всегда, в конце концов, получают также львиную долю того, что производится под их контролем! Вот, почему политические люди всегда настаивают на необходимости такого контроля. Жаль только, что находится еще столько рабочих, не отделавшихся от старых привычек рабства, а потому они так покорно следуют за политическими заправилами.

Итак, строй будущего общества не должен быть централизованным. Наоборот, он должен все теснее и теснее связываться между собой свободными взаимными соглашениями; и он станет тогда, впервые в истории человечества, обществом представительных организаций, из коих каждая рождается и существует, или же умирает, по мере прямой нужды в ней. То будет общество, чуткое к нуждам народа. Оно будет удовлетворять одинаково, как его будничные потребности, так и его высшие стремления. Его изменяющиеся формы будут лишь чередующимися выражениями лица человечества.

Политические люди нередко отделываются от разговоров об анархизме, замечая, что это — чудный сон, но совершенно неисполнимый в жизни. Поэтому я и ограничиваюсь в этой беседе чисто практической стороной анархизма; поэтому, также, чтобы не встретить неодолимых препятствий с первых же шагов в строении будущего общества, нужно разобрать это строительство несколько подробнее.

Мне могут возразить, что взяв для примера хлебо-пекарни, я избрал дело, в котором мало может быть расхождения в мнениях. Все согласны с тем, что хлеб необходим, и почти все сходятся в том, как он должен изготовляться. Когда же дело дойдет до сложных вопросов, где люди совсем расходятся в мнениях, как-же тогда обойтись без законов или без какого-нибудь контроля сверху. Действительно, не одним хлебом бывает жив человек, и если наше новое общество, не сумеет, дать, кроме хлеба, удовлетворение высших форм образованности, то оно погибнет. Поэтому я вперед прошу извинения, если я в своих примерах войду в скучные подробности.

Объяснить и устранить некоторые недоразумения, тем более необходимо, что если читатель, внимательно отнесется к моим объяснениям, он увидит в них также и указания, как применить свои анархические принципы (а я уверен, что читатель уже стал убежденным анархистом!) к рабочим организациям.

Большая часть этих организаций, хотя они объявляют, что существуют для борьбы с капиталом и властью, на деле, увы, находятся под точно такой же властью и контролем, как и всякое капиталистическое предприятие. Ясно, поэтому, что первым шагом к революции будет перестройка рабочих организаций, — их освобождение от управления их заправил и исполнительных комитетов для того, чтобы будущее общество, которое собираются строить рабочие, также было свободно от таких заправил. К этому, впрочем, уже идут.

Но вернемся к моему рассуждению; в противоположность хлебу возьмемте искусство. В этом деле мало кто мыслит одинаково, а многие и вовсе не мыслят. А потому, если мы сумели, с нашими принципами свободного сотрудничества, создать такое художественное учреждение, которое удовлетворит всех, то мы можем надеятся, что наши принципы применимы и в более простых делах.

Возьмемте этот вопрос, как он сейчас стоит, и вычеркнем из него вмешательство правительства. Художественными галереями и институтами обыкновенно заведуют городские самоуправления. Деньги же на них собирают путем налогов; другими словами, всем приходится платить за покупку картин и за устройство помещений для них, тогда как многим нет никакого дела до картин, а иные даже находят их безнравственными. Во всяком случае, с народом теперь не советуются в деле искусства, и многих без всякого спроса принуждают расплачиваться.

В свободном же обществе художественные галереи, — точно также, как и булочные — создавались бы лишь по мере потребности в них. Члены общества, интересующиеся искусствами, конечно стали бы сходиться между собой и сообща обсуждали бы свои предприятия. Они находили бы в этом свое удовольствие и не стали бы требовать помощи от тех, кто не сочувствует их начинаниям. Размеры их художественных галерей соответствовали бы тогда интересу общества в их предприятиях, и этот интерес они старались бы увеличить, распространяя в обществе художественное образование.

Среди художников существуют, однако, различные взгляды насчет того, чем должно быть искусство. И если общественное художественное учреждение (академия, галерея, музей) будет представлять единое большое учреждение, то ясно, что на стонах такого учреждения будет красоваться один только класс картин, писанных академиками, пользующимися популярностью: тогда как прогрессивная часть художников, по всей вероятности, вовсе не будет представлена. Наоборот, если из нашего предприятия совершенно будет исключена мысль о правительстве, и в его залах будет практиковаться та же свобода, что была принята при его зарождении, тогда и внутри новая академия будет таким же представителем общественных требований, каким оно явилось в жизни страны вообще. Когда артисты сойдутся для общего дела, их большинство не станет угнетать меньшинство, а просто позаботится о том, чтобы в плане здания было предусмотрено помещение для всех. Меньшинство, раньше чем оно согласится сотрудничать, позаботится о том, чтобы его пониманию искусства было отведено свое место.

Если же эти две партии но смогут столковаться, они разделятся, и каждая будет иметь своё здание: но так как ни та, ни другая не выиграла бы от этого, то такой раскол мало вероятен. Ясно, что при свободной организации не только оба направления будут представлены, но в общем здании окажется столько же групп картин, сколько есть различных направлений в искусстве, — причем если два или три направления будут представлены лишь несколькими художниками, или если они еще слишком мало отличаются от других, эти зарождающиеся направления объединятся между собою в одну группу.

Таким образом получится настоящее, представительное учреждение искусств. Подобно тому, как общество вообще возникает из потребности группы людей обеспечить себе пропитание, и точно также, как мы нашли, что голода но могло бы быть, если бы потребность в хлебе была прямою и единственною силою, толкающею хлебников печь хлеб, — точно также теперь, когда речь идет об удовлетворении высших потребностей человека, мы видим, что вполне удовлетворить, их простейшим способом можно только тогда, когда искоренятся последние остатки устарелых понятий о власти, и на место управления людей всякими начальствами будет поставлена свобода для всех.

Не ясно ли теперь, что Анархическая Революция есть именно та революция, к которой уже давно подходит рабочее движение. Вопреки, самым свирепым законам, рабочие объединялись в оборонительные Союзы, чтобы сопротивляться грубой эксплуатации капиталистами. Теперь идет, та же самая борьба, так как представители правительства по прежнему палкою загоняют рабочих в шахты и на фабрики, чтобы они там работали, — на условиях, предписанных хозяевами.

На одной стороне стоят дисциплинированные, одетые в мундиры ряды верных слуг правительства, готовых исполнять его приказания. Она ничего не производят, и их высшая добродетель состоит в полном повиновении, в отказе от способности рассуждать, — т. е. от способности, которая отличает человека от животного. А на другой стороне стоят неровные, пестрые ряды рабочих. В их сердцах закипает бунт; и в их умах носятся высокие идеалы — еще необработанные, несовершенные, но уже с предчувствием великой их силы и способности создать нечто, бесконечно великое и красивое, так как они чувствуют, что это они создали теперешние богатства человечества.

Какое может быть сомнение в исходе такой великой борьбы? Разве она может кончиться тем, что армии рабочих когда-нибудь перепадет несколько лишних корок хлеба? Разве для того только началась великая борьба, чтобы рабочим позволяли работать, вместо того, чтобы они голодали без работы? Разве может водвориться мир от того, что какая-нибудь новая партия политиканов усядется в Парламенте?

Дело идет о чем-то неизмеримо больше: о вековой борьбе между прошедшим и будущим: о великой борьбе между свободой и рабством. На одной стороне гниют остатки мертвого прошлого. На другой — стоит всерастущая сила молодых идеалов: предвидение лучшего будущего. Невежество и подчиненность с одной стороны, а против них — разум и вера в свои силы. Другого понимания теперешнего великого восстания народов быть не может. Только слабые умом могут видеть в нем простое желание легкой подправки правительства. Борьба будет продолжаться до тех пор, пока обо стороны, по необходимости, будут доведены до понимания глубокого значения теперешней борьбы; и тогда ничто не остановит последней схватки, пока она не кончится свержением правительств вообще и установлением свободы.

Такова задача Революции. Она должна будет разрушить класс правителей, держащих в своих руках ключи от мирового богатства, и она откроет хранилища всех сокровищ тем, кто выстроил эти хранилища и наполнил их богатствами.

Налитая свинцом палка английского полицейского, при помощи которой власть становится превыше справедливости; фантастические мундиры королей и их солдат, являющиеся жалкими заместителями мужества и храбрости; седые парики английских судей и адвокатов, надеваемые ими как жалкая подделка под мудрость, — все это и многое другое будет брошено в огонь костров, которые запылают на наших улицах, как восходящее солнце, и у которых наша беднота будет греть свои, изнуренные голодом тела и изголодавшиеся сердца. Маскараду придет внезапный конец, и арсенал орудий разрушения, которым держат теперь весь мир в подчинении, будет разрушен созидательными силами рабочего восстания. Общественный строй, поныне управляемый грубою силою, уступит место новому обществу, родившемуся из вольного сотрудничества тех самых, кто создаст и поддержит его,

— И что же? Этим и закончится переворот?

— О нет! Это будет только основа и начало нового наступившего развития, потому что Анархия есть необходимое условие нового прогресса в человечестве.