Часть 1. Речевой этикет

Погода

Любое обсуждение английского речевого этикета, как и всякий разговор, происходящий между англичанами, должно начинаться с темы погоды. И в духе соблюдения традиционного протокола я обязана, как и всякий автор, пишущий о своеобразии английской культуры, процитировать знаменитое высказывание доктора Джонсона[19]: «Когда встречаются два англичанина, они сначала говорят о погоде», — и указать, что это наблюдение, сделанное двести лет назад, верно и поныне.

Однако после констатации данного факта многие исследователи заходят в тупик, не находя убедительного объяснения «одержимости» англичан погодой. Дело в том, что они исходят из ошибочных предпосылок, полагая, что, когда мы говорим о погоде, мы и впрямь делимся впечатлениями о погоде. Иными словами, по их мнению, мы говорим о погоде потому, что испытываем глубокий (прямо-таки патологический) интерес к этой теме. И тогда большинство исследователей пытаются выяснить, чем же столь примечательна погода в Англии.

Например, Билл Брайсон[20] пришел к заключению, что в английской погоде нет ничего особенного и потому наша маниакальная тяга к этой теме не имеет разумного объяснения.

Стороннего человека английская погода поражает именно тем, что в ней нет ничего поразительного. Все те волнующие, непредсказуемые, опасные природные явления, что наблюдаются в других уголках Земли — торнадо, муссоны, свирепые метели, чудовищные бури с градом, — Британским островам почти незнакомы.

Джереми Паксман[21], в нехарактерном и, конечно же, неосознанном порыве патриотизма, в ответ на уничижительные заявления Брайсона обиженно возражает, что английская погода в действительности крайне любопытный феномен:

«Брайтон не понимает сути. Пристальное внимание англичан к погоде не имеет ничего общего со зрелищностью — как и сельские районы Англии, английская погода почти всегда поразительно скучна. Интерес представляет не сама погода, а ее изменчивость... говоря об Англии, одно можно сказать с полной уверенностью: в этой стране погода разнообразна. Пусть тропических циклонов здесь и не наблюдается, но, живя у самого океана и на краю континента, вы никогда точно не знаете, чего ожидать».

Опираясь на данные своих исследований, я пришла к выводу, что сути не понимают ни Брайсон, ни Паксман. Дело в том, что, говоря о погоде, мы говорим вовсе не о ней. Разговор о погоде — это форма речевого этикета, призванная помочь нам преодолеть природную сдержанность и начать общаться друг с другом по-настоящему. Например, всем известно, что фразы «Чудесный день, вы не находите?», «Холодновато сегодня, правда?», «Что, все еще дождь идет, надо же!» и прочие вариации на данную тему — это не запрос информации о метеорологических данных, а ритуальные приветствия, дежурные выражения, помогающие завязать беседу или нарушить неловкое молчание. Иными словами, в Англии разговор о погоде — это форма «светской беседы», эквивалентом которой у наших братьев-приматов является «взаимная чистка», когда они часами, даже если идеально чистые, выискивают друг у друга в шерсти насекомых — в порядке поддержания социальных связей.

Правила ведения разговора о погоде

Порядок обмена любезностями

Джереми Паксман не может понять, почему «блондинка средних лет», с которой он столкнулся у штаб-квартиры Метеорологического управления Великобритании (находится в Бракнелле), обратилась к нему со следующими словами: «Холодно сегодня, правда?» Он объяснил ее «глупое поведение» присущей только англичанам «способностью выказывать бесконечное удивление погодой». На самом деле «Холодно сегодня, правда?» — как и «Чудесный день, вы не находите?» и прочие подобные фразы — это у англичан заменитель выражения: «Я хотел бы пообщаться с вами, давайте поговорим?» — или, если угодно, просто еще одна форма приветствия. Бедная женщина всего лишь пыталась завязать разговор с мистером Паксманом. Необязательно длинный — просто обмен приветствиями, выражение взаимного признания. По правилам ведения разговора о погоде Паксману всего лишь требовалось сказать: «Мм, да, и впрямь холодновато, вы не находите?» — или нечто столь же бессмысленное, что означало бы: «Да, давайте пообщаемся, я готов вас поприветствовать». Вовсе не дав ответа, Паксман нарушил этикет. Его молчание могло быть воспринято как довольно оскорбительное заявление «Нет, я не стану обмениваться с вами приветствием». (В общем-то, это не предосудительный проступок, поскольку у англичан частная жизнь и сдержанность ценятся выше, чем общительность: вступать в разговор с незнакомцами необязательно.)

Прежде у нас был еще один вариант приглашения к разговору, по крайней мере для некоторых ситуаций, но теперь фраза «How do you do?» («Как поживаете?» — Пер. здесь и далее), требовавшая в ответ, как это ни нелепо, повторения этого же самого вопроса «How do you do?», считается архаизмом и больше не используется в качестве универсального стандартного приветствия. Фразу «Чудесный день, вы не находите?» следует рассматривать в том же ключе и не понимать буквально. «Как поживаете?» — это вовсе не вопрос о здоровье и благополучии, и «Чудесный день, вы не находите?» — отнюдь не вопрос о погоде.

Комментарии о погоде формулируются в форме вопроса (или произносятся с вопросительной интонацией) потому, что они требуют ответа, но их суть — не содержание, а общение. Любая вопросительная реплика о погоде призвана инициировать этот процесс, и в качестве ответа достаточно пробормотать что-нибудь типа «Да, в самом деле». Обмен мнениями о погоде в исполнении англичан («Холодно сегодня, правда?» — «Да, и впрямь холодновато, вы не находите?») звучит как катехизис или разговор священника с паствой в церкви: «Господи, сжалься над нами». — «Христос, пожалей нас».

Разговор о погоде, хоть это и не всегда заметно, имеет характерную структуру, четкий ритмический рисунок, по которым антрополог мгновенно определяет, что данный диалог — «ритуал», исполняемый по определенному сценарию в соответствии с неписаными, но всеми признанными правилами.

Правило контекста

Очень важно знать, в какой ситуации можно заводить разговор о погоде. Другие авторы утверждают, что англичане говорят о погоде постоянно, что вся нация помешана на этой теме, но данное замечание ошибочно. В действительности реплики о погоде уместны в трех случаях:

• когда вы приветствуете собеседника;

• когда нужно приступить к разговору на определенную тему;

• когда беседа стопорится и наступает неловкое молчание.

Подобные ситуации случаются довольно часто, отсюда и впечатление, что мы ни о чем другом и не говорим. Типичные англичане обычно начинают разговор с замечаний о погоде в качестве приветствия, затем некоторое время продолжают обсуждение погодных условий, ища удобный момент, чтобы приступить к разговору на интересующую их тему, и через определенные интервалы возвращаются к теме погоды, заполняя паузы во время беседы. Потому-то многие иностранцы и даже сами англичане делают вывод, что мы одержимы темой погоды.

Я не утверждаю, что до самой погоды нам нет никакого дела. Мы неслучайно отвели теме погоды роль помощника при исполнении столь важных социальных функций, и в этом смысле Джереми Паксман прав: будучи переменчивой и непредсказуемой, английская погода является очень удобным посредником при социальном взаимодействии. Если бы погода в нашей стране не была столь неустойчива, мы нашли бы другое средство передачи информации светского характера.

Но, допуская, что разговор о погоде указывает на жгучий интерес собеседников к погоде, Паксман и другие совершают ту же ошибку, что и первые антропологи, полагавшие, будто определенные животные и растения избирались племенами в качестве своих тотемов, потому что народы этих племен испытывали огромный интерес или почтение к тому или иному виду животного или растения. На самом деле, как впоследствии объяснил Леви-Стросс, тотемы символизировали характер общественного устройства и общественных отношений. Если какой-то клан избирал своим тотемом черного какаду, то вовсе не потому, что видел в черном какаду нечто особенное. Так народ данного клана обозначал свои отношения с другим кланом, тотемом которого был белый какаду. При этом следует отметить, что со стороны обоих кланов это был совсем неслучайный выбор: тотемами служат знакомые народам племен местные животные и растения, а не абстрактные символы. Так что тотемы не выбираются спонтанно по принципу: «Ваша команда — в красной форме, наша — в синей». Это почти всегда элементы знакомой природной среды, символически отражающие систему социального мира.

Правило согласия

Англичане тоже нашли себе социального посредника из знакомого им мира природы. Английская погода капризна и переменчива, а это значит, что нам всегда есть что прокомментировать, чему удивиться, о чем высказать предположение или вздохнуть и, пожалуй, самое важное, с чем согласиться. Итак, мы подошли к еще одному главному правилу ведения разговора о погоде: всегда соглашайся. В связи с этим правилом венгерский юморист Джордж Майкс писал, что в Англии «при обсуждении погоды ни в коем случае нельзя возражать собеседнику». Мы уже установили, что на вопросительные фразы о погоде типа «Холодно сегодня, правда?», которые служат приветствием или приглашением к разговору, всегда следует давать ответ, но этикет также требует, чтобы в своем ответе вы выразили согласие с суждением собеседника: «Да, в самом деле» или «Мм, очень холодно».

Не согласившись с собеседником, вы тем самым серьезно нарушите этикет. Когда священник говорит: «Господи, сжалься над нами», — вы не возражаете: «А с какой стати он должен нас жалеть?» Вы смиренно вторите святому отцу: «Христос, пожалей нас». И на вопрос «Уф, холодно сегодня, правда?» так же было бы грубостью ответить: «Да нет, сегодня довольно тепло». Если бы вы внимательно прослушали сотни английских диалогов о погоде, как я, то непременно бы заметили, что подобные ответы крайне редки, их практически не бывает. Никто не скажет вам, что на этот счет существует безусловное правило; англичане даже не сознают, что они следуют какому-то правилу: так просто не принято отвечать.

Намеренно нарушив правило (как это несколько раз сделала я — в интересах науки), вы сразу почувствуете, как атмосфера вокруг вас накаляется, увидите, что ваши собеседники смущены и даже обижены. Никто вас не одернет, не устроит сцену (у нас есть правила, запрещающие выражать недовольство и скандалить), но ваши собеседники будут оскорблены, и это опосредованно проявится. Возможно, возникнет неловкое молчание, потом кто-нибудь нервно воскликнет: «А мне кажется, что холодно!» или «В самом деле? Вы так считаете?» Но более вероятно, что ваши собеседники изменят тему разговора или продолжат обсуждение погоды между собой, с холодной вежливостью игнорируя вашу бестактность. В кругу особенно учтивых людей кто-нибудь, наверное, попытается загладить вашу оплошность, дав вам возможность пересмотреть свое мнение, так чтобы вы сформулировали ответ не как констатацию факта, а сослались бы на свой вкус или особенности своего восприятия. Еще более обходительные люди, услышав ваше заявление: «Да нет, сегодня довольно тепло», — на долю секунды смутятся, а потом кто-нибудь скажет: «Наверно, вам просто не холодно. Знаете, у меня муж такой: у меня зуб на зуб не попадает, а ему хоть бы что — тепло и все. Должно быть, женщины хуже, чем мужчины, переносят холод, как вы считаете?»

Исключения из правила согласия

Подобные снисходительные комментарии допустимы, потому что правила ведения разговора о погоде сложны и зачастую имеют исключения или варианты. В случае с правилом согласия основной вариант традиционного ответа-подтверждения обычно содержит ссылку на личный вкус или иное восприятие. Вы должны непременно согласиться с «констатирующим» замечанием о погоде (оно почти всегда выражено в форме вопроса и, как мы уже установили, требует просто ответной реакции, а не точного ответа), даже когда это замечание неверно. Однако при этом вы вправе сказать о своих вкусах, не совпадающих со вкусами ваших собеседников, или выразить несогласие, сославшись на собственные причуды и неадекватное восприятие.

Если вы никак не можете заставить себя согласиться с высказыванием собеседника «Холодно сегодня, правда?», тогда в ответ уместно будет сказать: «Да, но мне такая погода по вкусу. Бодрит, вы не находите?» или «Да, но, знаете, я как-то не замечаю холода — по мне так вполне тепло». Обратите внимание, что оба ответа начинаются с выражения согласия, вслед за которым во второй части идет явное опровержение: «Да… по мне так вполне тепло». Возражение, высказанное в такой форме, вполне приемлемо. В данном случае этикет соблюден, а этикет гораздо важнее логики. Но если вам трудно выдавить из себя традиционное «Да», тогда просто произнесите с утвердительной интонацией «Мм» и кивните. Это слабо эмфатическое, но все же выражение согласия.

Гораздо лучше прозвучал бы традиционный дипломатичный ответ: «Да (или «Мм», сопровождаемое кивком), но, по крайней мере, дождя нет». Если вы любите холодную погоду или не считаете, что в данный момент холодно, такой ответ фактически станет залогом того, что вы и ваш ежащийся от холода собеседник достигнете полюбовного соглашения. Все признают, что холодный ясный день предпочтительнее дождливого — или, по крайней мере, все готовы будут с этим согласиться.

Вариант ответа со ссылкой на личный вкус/восприятие — это все же скорее, модификация правила согласия, а не исключение из него: категоричное опровержение по-прежнему табу, действует основной принцип согласия. В реплике просто содержится указание на различие во вкусах и восприятии, и, если это выражено ясно, ответ не звучит как грубость.

Правда, в одном случае — в процессе дружеского общения мужчин, особенно когда они ведут спор в пабе — правило согласия при обсуждении погоды соблюдать не обязательно. С этим аспектом мы еще не раз будем иметь дело и подробно рассмотрим его в главе, посвященной общению в пабе. А пока достаточно отметить, что в ходе дружеских препирательств между мужчинами, тем более когда они спорят в особой атмосфере паба, открытое и постоянное несогласие с мнением собеседников — не только по поводу погоды, а вообще относительно чего бы то ни было — это средство выражения дружеской симпатии и укрепления дружеских отношений.

Правило иерархии типов погоды

Выше я уже упоминала, что некоторые высказывания относительно погоды — например, фраза «По крайней мере, нет дождя», сказанная в холодный день, — фактически гарантируют достижение взаимопонимания. Дело в том, что в Англии существует неофициальная иерархия типов погоды, которой придерживается почти каждый. В порядке перечисления от лучшего к худшему эта иерархия выглядит следующим образом:

• солнечная и теплая/мягкая погода;

• солнечная и прохладная/холодная погода;

• облачная и теплая/мягкая погода;

• облачная и прохладная/холодная погода;

• дождливая и теплая/мягкая погода;

• дождливая и прохладная /холодная погода.

Я не утверждаю, что все в Англии предпочитают солнце облачности или тепло холоду, — просто все прочие предпочтения расцениваются как отклонения от нормы[22].

Даже дикторы телевидения, читающие прогноз погоды, совершенно явно следуют этой иерархии: извиняющимся тоном сообщают о дожде, но уже с ноткой живости в голосе добавляют, что, по крайней мере, будет тепло, словно знают, что дождливая теплая погода предпочтительнее дождливой холодной. Так же с сожалением они обычно предсказывают холодную погоду и уже более веселым голосом сообщают, что, возможно, будет светить солнце, потому что всем известно, что холодная солнечная погода лучше холодной облачной. Поэтому, если только погода не дождливая и холодная одновременно, вы всегда можете употребить в ответе: «Но, по крайней мере…»

Если одновременно сыро и холодно или у вас просто плохое настроение, прибегните к тому, что Джереми Паксман охарактеризовал нашей «феноменальной способностью тихо вздыхать». С его стороны это весьма точное наблюдение, и я могла бы только добавить, что эти «ритуалы вздыхания» выполняют очень важную социальную функцию, делая возможным дальнейшее дружеское общение. В данном контексте дополнительное преимущество обеспечивает фактор «они — мы» (где «они» — это либо собственно погода, либо синоптики). «Ритуалы вздыхания» предполагают согласие с мнением собеседника (а также одобрение остроумного замечания или шутки) и порождают солидарную оценку общего врага. И то, и другое — незаменимые факторы адекватного социального взаимодействия.

Когда речь идет о типе погоды из нижней части иерархического списка, также допустим более позитивный ответ, содержащий прогноз на улучшение. На замечание «Ужасная погода, вы не находите?» можно сказать: «Да, но, говорят, после обеда должно проясниться». Если ваш собеседник такой же пессимист, как и ослик Иа-Иа[23], скажите в ответ: «Да уж, вчера, как и обещали, целый день лил дождь, верно?» — и при этом, не выказывая оптимизма Поллианны[24], тихо вздохните.

В сущности, неважно, какую из приведенных реплик вы выберете. Главное, чтобы вы вовлеклись в диалог, выразили согласие, нашли общий язык с собеседником. И участливый вздох столь же эффективно способствует процессу социального взаимодействия и укреплению дружеских взаимоотношений, как и разделенный оптимизм, совместные размышления или переносимые вместе тяготы.

Тем, чьи вкусы в отношении погоды отличаются от общепринятых, важно помнить, что чем более неприятному типу погоды вы отдаете предпочтение, тем более уточняющей должна быть вторая часть вашей реплики, содержащая ссылку на ваши личные вкусы и особое восприятие. Например, предпочтение холода теплу более приемлемо, чем нелюбовь к солнцу, что в свою очередь более приемлемо, чем нескрываемая радость при виде дождя. Тем не менее, даже самые странные вкусы могут восприниматься как безобидные причуды, если вы строго соблюдаете правила ведения разговора о погоде.

Снег и правило умеренности

Снег не упоминается в иерархическом списке типов погоды, потому что снежная погода — относительно редкое явление в сравнении с остальными ее видами, которые наблюдаются постоянно, порой все разом в один и тот же день. С точки зрения дружеского общения снег — особая и сложная тема для беседы, поскольку, доставляя эстетическое удовольствие, снежная погода в то же время создает определенные неудобства, вызывая одновременно возбуждение и тревогу. Таким образом, снег неизменно дает обильную пищу для разговоров, но интерес к нему возникает только на Рождество, когда все с нетерпением ждут снега, как правило, тщетно. Однако мы продолжаем надеяться, и каждый год уличные букмекеры выуживают у нас тысячи фунтов стерлингов, призывая делать ставки на «белое Рождество».

В отношении снега как темы для разговора применимо лишь одно общее типично английское правило — «правило умеренности»: снега, как и всего остального, должно быть в меру. Даже тепло и солнце приемлемы лишь в умеренных дозах: если на протяжении нескольких дней подряд стоит жара и постоянно светит солнце, англичане начинают опасаться засухи, бурчат о необходимости экономить воду и подавленными голосами напоминают друг другу о лете 1976 года.

Паксман отмечает, что англичанам присуща «способность выказывать бесконечное удивление погодой», и в общем-то он прав: мы любим, чтоб погода нас удивляла. Но мы также рассчитываем на то, что погода нас удивит. Мы привыкли к непостоянству нашей погоды и ждем, что она должна меняться. Если на протяжении нескольких дней подряд держится одна и та же погода, у нас возникает беспокойство: более трех дней дожди, и мы уже боимся наводнения; более одного-двух дней снег, и мы объявляем о стихийном бедствии — на дорогах всюду заторы, жизнь в стране замирает.

Погода как член семьи

Если сами мы только и делаем, что ругаем свою погоду, то иностранцам не дозволено ее критиковать. В этом смысле мы относимся к своей погоде как к члену семьи: можно сколько угодно выражать недовольство поведением собственных детей или родителей, но малейший намек на осуждение со стороны постороннего считается неприемлемым и расценивается как невоспитанность.

Мы признаем, что английская погода, по сути, лишена драматизма — у нас не бывает очень высоких и очень низких температур, муссонов, бурь, торнадо или снежных буранов, — но возмущаемся и обижаемся, когда говорят, что наша погода скучна и ничем не примечательна. Грешат презрительными замечаниями в адрес английской погоды, как правило, иностранцы, особенно американцы, принижающие ее достоинства, что англичанин воспринимает как непростительное оскорбление. Когда летом столбик термометра поднимается до отметки 30°C, мы стонем; «Уф, ну и жара!» — и приходим в негодование, слыша заявления приезжих американцев или австралийцев типа: «Разве это жара? Чепуха! Хотите пожить в настоящей жаре, приезжайте к нам в Техас (или Брисбен)!»

Подобные комментарии — не только серьезное нарушение правила согласия и правила отношения к погоде как к члену семьи, но еще и свидетельство количественного подхода к погоде, что в нашем понимании является грубостью и вульгарностью. Большие цифры, высокомерно указываем мы, это еще не все; английскую погоду следует оценивать по незначительным колебаниям и нюансам, а не по разительным переменам.

В принципе, наверное, погода — один из немногих атрибутов жизни англичан, вызывающий у них чувство неосознанного и бескомпромиссного патриотизма. В процессе исследования своеобразия английской культуры я, как наблюдатель и участник одновременно, естественно, часто вела разговоры о погоде с разными людьми и вновь и вновь сталкивалась с тем, как они, представители всех классов и сословий, яростно вставали на защиту нашей погоды. Гигантомания американцев почти у всех англичан вызывает откровенное презрение. Один прямодушный владелец паба, которого я интервьюировала, выразил чувства многих соотечественников, заявив: «Да у этих американцев всегда все «самое-самое», о чем бы ни говорили, хоть о погоде, хоть еще о чем. Дураки, что с них взять. Самые большие стейки, самые большие здания, самые обильные снегопады, жарче у них, чем у всех остальных, ураганов больше — в общем, чего ни коснись. Нет в них утонченности, черт бы ее побрал. В этом их проблема».

Джереми Паксман в более изящных выражениях, но с не меньшим патриотическим негодованием низводит все перечисленные Биллом Брайсоном муссоны, свирепые метели, торнадо и чудовищные бури с градом до разряда «зрелищности». Ответная колкость в типично английском стиле.

Ритуал прослушивания прогноза погоды для судоходства

Наша необычная любовь к погоде нашла яркое отражение в нашем отношении к наиболее характерному английскому национальному обычаю: прогнозу для судоходства. Недавно, роясь в книжном магазине в одном из приморских городов, я наткнулась на красивую иллюстрированную книгу большого формата с морским пейзажем на обложке. Называлась она «Ожидается дождь, хорошая» («Rain Later, Good»). Мне вдруг пришло в голову, что почти каждый англичанин тотчас же признает в этой странной, на первый взгляд бессмысленной и даже противоречивой фразе строчку из загадочного, пробуждающего воспоминания, умиротворяющего метеорологического заклинания, зачитываемого по четвертой программе радио Би-би-си сразу же после сводки новостей.

Прогноз для судоходства — это прогноз погоды в открытом море, содержащий наряду с обычными данными дополнительные сведения о силе ветра и видимости. Предназначается эта информация для рыболовецких, прогулочных и грузовых судов, курсирующих в районе Британских островов. Для миллионов слушателей, не имеющих к морю никакого отношения, этот прогноз не представляет ни малейшей ценности, но мы, тем не менее, прослушиваем его от начала до конца, зачарованные спокойным ритмичным перечислением знакомых названий морских районов, сопровождающимся информацией о ветре, затем о погоде, затем о видимости. При этом определяющие слова («ветер», «погода», «видимость») опускаются, и сводка звучит следующим образом: «Викинг, север Утсиры, юг Утсиры, Фишер, Доггер, Германский залив. Западный-юго-западный три-четыре, на севере чуть позже усиление до пяти. Ожидается дождь. Хорошая, ухудшение до средней, местами плохая. Фарерские острова, Фэр-Айл, Кромарти, Фортис, Форт. Северный переходит в западный три-четыре, чуть позже усиление до шести. Ливни. Хорошая». И так далее, и так далее — размеренным бесстрастным голосом, пока не будет сообщено о каждом из тридцати одного морского района. И только после этого миллионы английских радиослушателей[25] — большинство из которых понятия не имеют, где находятся перечисленные районы или что означают сопровождающие их названия слова и цифры, — наконец выключают радио, как ни странно, умиротворенные и даже вдохновленные тем, что поэт Шон Стрит называет (говоря о прогнозе для судоходства) «сухой поэзией информации».

Некоторым из иностранцев, у которых я брала интервью, — это были главным образом иммигранты и приезжие, уже жившие в Англии некоторое время, — случилось наблюдать этот ритуал, и они были немало озадачены. Им непонятно, как у нас вообще возникает желание слушать перечисление никому не известных мест и никому не нужные метеорологические данные, не говоря уже о том, что мы стремимся прослушать всю нудную сводку от начала до конца и на всякого, кто посмел попытаться выключить радио, смотрим так, будто этот человек совершил святотатство? В еще большее недоумение их привели заголовки в печати, краткие сводки теле- и радионовостей и жаркие споры, когда в прогнозе один морской район заменили другим (вместо Финистера стали объявлять Фицрой). Вне сомнения, они были бы столь же поражены всеобщим возмущением по поводу того, что радио Би-би-си изменило время вечерней программы новостей, сдвинув его назад всего лишь на пятнадцать минут («Народ как с цепи сорвался», — прокомментировал ситуацию представитель Метеорологического управления Великобритании).

«Можно подумать, будто изменили слова молитвы «Отче наш»! — заметил один из опрошенных мною американцев по поводу шумихи, поднявшейся вокруг замены Финистера Фицроем. Я попыталась объяснить, что дело не в полезности или важности информации, что для англичанина прогноз для судоходства — все равно что знакомая молитва, утешающая даже неверующих, и что малейшее изменение сценария столь значимого ритуала травмирует нас. Пусть мы не ведаем, где находятся те морские районы, убеждала я, но их названия впечатаны в сознание нации: люди даже называют в их честь своих домашних питомцев. Не скрою, мы любим пошутить по поводу прогноза для судоходства. (Автор книги «Ожидается дождь, хорошая»[26] замечает, что некоторые даже «препираются» с программой: «По-вашему, ливни с грозами — это хорошо? Я так не считаю».) Но ведь мы подвергаем осмеянию буквально все, особенно то, что для нас наиболее свято. Например, такие вещи, как наша погода и наш прогноз для судоходства.

Светская беседа

В предыдущей главе я охарактеризовала разговор о погоде как форму «светской беседы». В принципе хваленая способность человека выражаться сложным витиеватым языком во многом развивается благодаря именно такому типу беседы, являющемуся вербальным эквивалентом выискивания вшей друг у друга или взаимного чесания спин у животных.

Правила знакомства

Светская беседа начинается с приветствия. В данном контексте необходимость обсуждения погоды отчасти продиктована тем, что приветствие и знакомство — для англичан затруднительные процедуры. Эта проблема особенно обострилась после того, как фразу «How do you do?» («Как поживаете?») перестали использовать в качестве стандартной универсальной формы приветствия. В аристократических кругах и среди представителей верхушки среднего класса приветствие «How do you do?» — в ответ на которое вы должны, словно эхо или попугай, повторить тот же самый вопрос «How do you do?»[27] — по-прежнему находится в употреблении, а вот остальные выкручиваются кто как может, никогда толком не зная, что сказать.

Вместо того чтобы глумиться над устаревшим чопорным ритуалом «How do you do?», нам следовало бы развернуть кампанию по его возрождению. Это решило бы множество проблем.

Как преодолеть неловкость

Принятые в нашем обществе церемонии приветствия и знакомства ничего, кроме неловкости и смущения, у людей не вызывают. Друзья чувствуют себя более раскованно, хотя мы зачастую не знаем, что нам делать с руками и стоит ли обняться или поцеловаться. В среде «болтливого» класса и в некоторых кругах среднего и высшего среднего класса укоренился французский обычай целовать друг друга в обе щеки, но почти во всех остальных слоях общества этот ритуал считается глупым и претенциозным, особенно когда он принимает форму «целования воздуха». Женщин, которые прибегают к такому варианту приветствия (а это делают только женщины; из мужчин «воздух целуют» разве что гомосексуалисты, да и те как бы в шутку), пренебрежительно называют «чмок-чмок». Даже в тех кругах общества, где принято обмениваться поцелуями в щеки, никто толком не знает, один или два раза следует целоваться, в результате чего случаются неловкие заминки, а то и травмоопасные ситуации, когда участники процедуры приветствия чуть ли не сталкиваются лбами, пытаясь предугадать намерения друг друга.

В деловых кругах теперь при встрече принято обмениваться рукопожатием. Вернее, рукопожатие является нормой при первой встрече. Как это ни смешно, но именно процедура знакомства, требующая соблюдения формальностей, наиболее безболезненна для ее участников. (Однако обратите внимание, что английское рукопожатие всегда неловкое, очень быстрое, происходит «на расстоянии вытянутой руки» и без сопроводительных движений свободной руки — обнимания, похлопывания по плечу и т. п., что наблюдается в менее традиционалистских культурах.)

При последующих встречах, особенно когда деловые партнеры уже лучше узнали друг друга, рукопожатие начинает походить на чрезмерный официоз, но обмен поцелуями воспринимался бы как фамильярность (или претенциозность — в зависимости от того, к какому кругу общества принадлежат участники встречи). В любом случае поцелуи между мужчинами неприемлемы, и потому мы вновь испытываем знакомое состояние конфуза, не зная, как лучше поступить. Начинаем протягивать друг другу руки и тут же их отдергиваем, либо изображаем нечто похожее на взмах. Смущенно, нерешительно пытаемся обменяться поцелуями в щеки или как-то еще вступить в физический контакт, например прикоснуться друг к другу — поскольку каждый из нас настроен дружелюбно, — но зачастую так и не доводим свои попытки до конца. Все это типично по-английски: чрезмерная церемонность, как и неуместная фамильярность, нас смущает (опять та же проблема с крайностями).

Правило неназывания имен

В ситуациях чисто светского характера трудности еще более ощутимы. В таких случаях при знакомстве не принято пожимать руки (вообще рукопожатие — символ деловых отношений); представляться по имени, как это практикуется в деловых кругах, тоже неуместно. Являясь к кому-либо на вечеринку (или в публичное заведение, где дозволено вступать в разговор с незнакомыми людьми, — скажем, у стойки бара), вы не можете сказать: «Привет, я — Джон Смит» или даже «Привет, меня зовут Джон». На самом деле единственно верной способ представиться в такой среде — это вовсе никак не представляться, а найти способ завязать разговор, например, заметить что-нибудь по поводу погоды.

Нахрапистый «американский» подход — фраза типа «Привет, я — Билл из Айовы», особенно сопровождаемая протянутой, рукой и широкой улыбкой, — англичан заставляет морщиться и ежиться. Американские туристы и гости нашей страны, с которыми я беседовала, проводя исследования для данной книги, были озадачены и обижены такой реакцией. «Никак не возьму в толк, — возмущалась одна женщина. — Вы представляетесь, называете себя по имени, а они морщатся и воротят носы, будто услышали нечто очень личное и нескромное». «Совершенно верно, — добавил ее муж. — А потом с натянутой улыбкой говорят тебе «привет», но имени специально не называют, давая тебе понять, что ты грубо попрал нормы общественного поведения. Почему, черт побери, нужно скрывать свое имя?»

Я стала объяснять, тщательно подбирая слова, что англичанин не желает знать чужих имен или называть свое до тех пор, пока не достигается определенная степень близости — например, если вы становитесь женихом его дочери. Вместо того чтобы представляться по имени, предложила я, лучше попробуйте завязать разговор, произнеся замечание с полувопросительной интонацией по поводу погоды (вечеринки, паба или всякого другого места — того, где вы находитесь). Причем ваша реплика должна быть не слишком громкой, а тон — ненавязчивым и непринужденным, не серьезным и не напряженным. Предполагаемого собеседника следует втянуть в разговор как бы невзначай. Даже если человек, с которым вы хотите познакомиться, выказывает вам расположение, представляться все равно не принято, вы должны сдержать свой порыв.

В итоге у вас, вероятно, появится возможность обменяться именами со своим собеседником, при условии, что вы не будете давить на него, хотя всегда лучше дождаться, чтобы эта инициатива исходила от вашего нового знакомого. Если оказалось, что к концу вечера, дружески общаясь довольно долго, вы так и не представились, тогда при прощании скажите: «До свидания, рад был познакомиться. Да, кстати, не расслышал… Как вас зовут?» — словно вы только теперь заметили это упущение. Ваш новый знакомый должен назваться, и после этого вы тоже наконец-то можете представиться — но как бы между прочим, будто для вас это совершенно не имеет значения: «Ну, а я Билл».

Один проницательный турист из Голландии, внимательно выслушав мое объяснение, прокомментировал: «Ну да, ясно. Это как «Алиса в Зазеркалье»: все делается наоборот». Мне не приходило в голову рекомендовать «Алису» в качестве справочника по английскому этикету, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что это — неплохая идея.

«Приятно познакомиться»

Во время небольшого светского мероприятия, например на званом обеде, хозяин (или хозяйка) может решить проблему с неназыванием имен, представив гостей друг другу. Но моментов неловкости все равно не избежать: фраза «How do you do?» фактически вышла из употребления, адекватной замены этой приветственной формуле не найдено, и потому, когда нас представляют таким образом, мы по-прежнему не знаем, что сказать друг другу. Вопрос «How are you?» («Как дела?») — фраза, близкая по значению к «How do you do?» и тоже не воспринимающаяся как вопрос [правильный ответ на нее — «Very well, thank you» («Очень хорошо, спасибо») или «Fine, thanks» («Замечательно, спасибо»), что бы вы ни имели в виду — ваше самочувствие или душевный настрой] — неуместен при знакомстве, поскольку традиционно он может быть использован как приветствие только при встрече людей, которые уже знают друг друга. Даже притом, что вопрос «How are you?» не требует честного ответа, все равно это слишком личный вопрос, чтобы его можно было задавать при первой встрече.

Теперь, когда вам представляют кого-то, обычно принято говорить: «Pleased to meet you» («Рад(а) познакомиться»), или «Nice to meet you» («Приятно познакомиться»), или нечто подобное. Но представителей некоторых социальных кругов — главным образом верхушку среднего класса и аристократов — такой ответ не устраивает: по их мнению, он слишком «распространенный», они считают, что все так говорят, в том числе и простолюдины. Наверно, люди, придерживающиеся такого взгляда, высказывают свою точку зрения иначе: они говорят, что «Pleased to meet you» — «неверное» выражение, и в некоторых книгах по этикету вы и в самом деле найдете подтверждение их словам. В этих книгах дается следующее объяснение: фразу «Pleased to meet you» («Рад(а) познакомиться») говорить нельзя, потому что это — очевидная ложь: при первой встрече никто не может знать, рад ли он новому знакомству. Принимая во внимание нелогичность, лживость и лицемерие английского этикета, подобная нехарактерная щепетильность представляется весьма сомнительной и вызывает недоумение.

Предубеждение против фразы «Pleased to meet you», каковы бы ни были его происхождение или двойственная логика, по-прежнему широко распространено, зачастую среди людей, которые не знают, почему им неловко произносить эту фразу. У них просто есть смутное ощущение, что это выражение в чем-то ошибочно. Но даже те, кто лишен классовых предрассудков в отношении заявления «Pleased to meet you», кто считает, что при знакомстве так говорить правильно и это учтиво, редко произносят это приветствие со звенящей уверенностью в голосе — обычно его просто бормочут скороговоркой: «Plstmtye». Возможно, люди смущаются именно потому, что они, по их собственному мнению, говорят «правильно». Церемонность вызывает смущение. И отступление от условностей вызывает смущение. Все смущает.

Правило смущения

В сущности, во всей этой путанице с представлениями и приветствиями четко прослеживается лишь одно правило: чтобы вас признали истинным англичанином, вы должны исполнять данные ритуалы плохо — держаться скованно, выказывать смущение и растерянность. Главное, чтобы все видели, что вы испытываете неловкость. Непринужденность, речистость и уверенность неуместны при знакомстве и нетипичны для англичан. Нерешительность, смятение, неумение преподнести себя, как это ни парадоксально звучит, считаются поведенческой нормой. Представляться нужно торопливо и косноязычно: имя произносится неотчетливо, нерешительно протянутая рука тут же отдергивается, в качестве приветствия звучит что-то вроде: «Еr, how, urn, plsm, er, hello?» («Э… как… мм… рдпзн… э… привет?»)

Если вы искусны в общении или приехали из страны, где аналогичные процедуры выполняются в более благоразумной, непринужденной манере (а так обстоит дело везде, кроме Великобритании), вам придется попрактиковаться, чтобы научиться изображать требуемую степень замешательства и ходульности.

Правила обмена сплетнями

После того как мы неловко представились друг другу, смущенно обменялись приветствиями и репликами о погоде, помогающими завязать разговор, мы приступаем к другим формам светской беседы. («Видите ли, всякий должен уметь сказать хоть что-то, — как заметила Элизабет, обращаясь к Дарси[28]. — Если все время молчать, это выглядит довольно странно».)

Не знакомые друг с другом люди могут почти до бесконечности обсуждать погоду или другие столь же нейтральные темы (хотя на самом деле погода — единственно безобидная тема; все остальные темы потенциально «опасны», по крайней мере в отдельных ситуациях, и связаны с определенными ограничениями относительно того, когда, где и с кем каждая из них может обсуждаться). В Англии, как и в любой другой стране, наиболее распространенной формой светской беседы в кругу друзей и приятелей является обмен сплетнями. Англичане, без сомнения, нация сплетников. Недавние исследования показали, что примерно две трети своего «разговорного» времени мы целиком посвящаем событиям, происходящим в нашем окружении: кто, что и с кем; кто «вхож», кто «не вхож» и почему; как найти выход из сложных социальных ситуаций; поведение и взаимоотношение друзей, родных и знаменитостей; наши собственные проблемы с родными, друзьями, возлюбленными, коллегами и соседями; подробности светской жизни — словом, сплетничаем[29].

Если хотите, я могу дать и более официальное определение понятия «сплетни». На мой взгляд, самая точная формулировка представлена в работе Нуна и Делбриджа[30] (1993): «Передача ценных сведений о людях из общественного окружения в процессе неформального общения».

Данное определение не охватывает все аспекты сплетничанья. Например, здесь не упоминаются знаменитости, если только в число «людей из общественного окружения» не входят также известные киноактеры и певцы, лица королевской крови и политики, что, судя по всему, маловероятно. Но, если честно, когда мы обмениваемся слухами о знаменитостях, создается впечатление, что мы относимся к ним как к членам нашей собственной социальной группы: конфликты между персонажами «мыльных опер», взаимоотношения топ-моделей, браки, карьеры и детей кинозвезд мы зачастую обсуждаем в контексте разговоров о своих семьях, друзьях и соседях. Поэтому в этом смысле я согласна с Нуном и Делбриджем.

Данное определение мне нравится еще и потому, что в нем очерчен круг людей, которые могут быть объектом сплетен, в их числе и сами сплетники. Исследователи установили, что половина времени, уходящего на сплетни, посвящена обсуждению деятельности самого рассказчика сплетен или его непосредственных слушателей, а не сторонних людей. В этом определении также объясняется оценочная природа сплетен. Хоть критика и отрицательные оценки составляют всего пять процентов от общего времени сплетен, участники разговора так или иначе постоянно высказывают свои суждения или выражают свои чувства. Англичане, как вы можете заметить, зачастую свое отношение выражают не прямо, а намеками или еще более завуалированно — интонацией, но при обсуждении того, «кто, что и с кем», мы редко ограничиваемся простой констатацией фактов.

Неприкосновенность частной жизни

Сославшись выше на данные исследований о пристрастии англичан к сплетням, я вовсе не хотела сказать, что мы сплетничаем больше, чем другие народы. Я абсолютно убеждена, что подобные исследования, проведенные в любом другом обществе, выявят, что его представители две трети своих разговоров посвящают тем же социальным темам. Исследователь, ответственный за результаты по Англии (психолог Робин Данбар), уверен, что любовь к сплетням — универсальная человеческая черта. По его мнению, развитие языка было обусловлено стремлением человека получить возможность обмениваться сплетнями[31] — найти, так сказать, замену свойственной нашим предкам-приматам «взаимной чистке», поскольку такая форма общения становилась все менее эффективной по мере увеличения численности человеческого сообщества.

На мой взгляд, сплетни занимают столь важное место в жизни англичан потому, что по натуре мы скрытные люди. Я проводила интервью и обсуждала тему сплетен с отдельными людьми и целыми группами людей разных возрастов и социального происхождения из числа своих соотечественников и пришла к выводу, что обмен сплетнями им доставляет удовольствие в силу того, что данный процесс сопряжен с некоторой долей «риска». В принципе наша болтовня безобидна (критике и отрицательным оценкам мы посвящаем лишь пять процентов «разговорного» времени), но мы, тем не менее, обсуждаем чужую частную жизнь, а значит, делаем нечто дурное и запрещенное.

И чопорные, замкнутые англичане, для которых слова «частная жизнь» — не пустой звук, особенно остро ощущают, что они «вторгаются на чужую территорию», когда обмениваются сплетнями в ходе светской беседы. Невозможно переоценить значимость понятия «частная жизнь» в английской культуре. «Частная жизнь, — указывает Джереми Паксман, — это основа основ системы организации всей страны — от критериев, на базе которых формируются законы, до домов, в которых живут англичане». А Джордж Оруэлл отмечает, что «слуху англичанина более всего ненавистно имя Ноузи Паркер»[32].

В добавление хотелось бы сказать, что несоразмерно огромное количество наших главенствующих общественных норм и установлений связано с неприкосновенностью частной жизни: нас учат не лезть не в свое дело, не проявлять любопытство, не откровенничать, не устраивать сцен, не поднимать шум, не привлекать к себе внимания и никогда «не стирать грязное белье на людях». Здесь следует отметить, что фраза «How are you?» («Как дела?») воспринимается как «настоящий» вопрос только в кругу близких друзей и родных. Во всех остальных случаях на эту приветственную фразу принято машинально отвечать: «Замечательно, спасибо», «Хорошо, спасибо», «Да не жалуюсь», «Неплохо, спасибо», — или примерно так, как бы вы себя ни чувствовали, в каком бы настроении ни пребывали. Если вы смертельно больны, можно сказать: «Ну, с учетом обстоятельств, в общем-то неплохо».

Как результат, по причине неизбежности эффекта запретного плода, мы — нация любителей «подглядывать из-за занавесок», бесконечно очарованные частной жизнью «людей из нашего общественного окружения», вторгаться в которую запрещено. Да, возможно, англичане сплетничают не больше, чем представители других культур, но из-за существующих у нас правил неприкосновенности частной жизни сплетни приобретают особенно высокую ценность. Законы спроса и предложения являются гарантией того, что для англичан сплетни — дорогой товар общественного потребления. Информация частного характера не разглашается мимоходом или за бесценок всем и каждому, а только тем, кого мы знаем и кому доверяем.

По этой причине (хотя она не единственная) иностранцы часто обвиняют англичан в холодности, замкнутости, недружелюбии и неприветливости. В большинстве других культур не считается предосудительным раскрывать свои личные данные — имя, род занятий, семейное положение, наличие детей, место проживания — или интересоваться чужими. Для англичан проявлять интерес к столь очевидно пустячной информации при знакомстве подобно удалению зуба: каждый вопрос заставляет нас морщиться и содрогаться.

Правило игры на угадывание

В Англии считается не совсем приличным, например, прямо спрашивать у кого-то «What do you do?» («Чем вы занимаетесь?»), хотя, если подумать, при знакомстве такой вопрос напрашивается сам собой, тем более что это — наиболее легкий способ завязать разговор. К сожалению, мы, англичане, щепетильны не только в отношении вопросов частной жизни. По-видимому, в нас живет некая извращенная потребность во всем усложнять себе жизнь, и потому, повинуясь этикету, мы стремимся окольными путями выяснить, чем люди зарабатывают себе на жизнь. Забавно наблюдать, к каким разным ухищрениям прибегают англичане, чтобы узнать профессию своего нового знакомого, не задавая запрещенного вопроса. На любом светском мероприятии, где многие представители среднего класса встречаются впервые, почти всегда ведется игра на угадывание, когда тот или иной человек пытается выяснить род занятий своих новых знакомых по «ключам», содержащимся в замечаниях, сделанных на самые разные темы.

Например, высказывание относительно проблем дорожного движения в определенном районе наверняка спровоцирует следующее ответное замечание: «Да, сущий кошмар. А в час пик еще хуже. Вы на работу ездите на машине?» Человек, которому адресована реплика, точно знает, что интересует собеседника, и обычно старается удовлетворить его любопытство, отвечая как на озвученный, так и на подразумеваемый вопросы. Его ответ может звучать так: «Да, но я работаю в больнице, так что мне, по крайней мере, не приходится добираться в центр города». Автор вопроса теперь может открыто высказать предположение: «О, в больнице… Так вы, значит, врач?» (Если ваш собеседник гипотетически мог бы занимать в данном учреждении разные должности, тогда в качестве первого предположения следует назвать наиболее высокую: врач, а не медсестра или работник регистратуры; адвокат, а не секретарь. Кстати, несмотря на то что на данной стадии беседы уже можно говорить прямо, предположение лучше выразить в форме утверждения с вопросительной интонацией, а не прямого вопроса.)

Всем известны правила этой игры, и, чтобы ее не затягивать, многие уже в самом начале беседы стараются «подкинуть» вспомогательные «ключи». Даже если вы робки, стесняетесь своей работы или стремитесь скрыть свой род занятий, не следует слишком затягивать этап «поиска ключей», поскольку это расценивается как грубость. Также невежливо игнорировать откровенные намеки вашего нового знакомого. Если (продолжая медицинскую тему) он или она мимоходом упомянет: «Мой кабинет неподалеку отсюда, сразу же за углом», — вы обязаны немедленно отреагировать: «Вот как? Значит, вы — терапевт?»

Когда род занятий вашего знакомого наконец-то установлен, принято — сколь бы скучной или обычной ни казалась вам эта профессия — выразить удивление. Стандартная реплика на утверждение «Да, я — врач (учитель, бухгалтер, системный администратор, секретарь и т. д.)» звучит так: «О, в самом деле?» — будто вы считаете названную профессию редкой и занимательной. Затем почти всегда наступает неловкая пауза: вы судорожно ищете уместный комментарий или вопрос относительно рода занятий вашего нового знакомого, а он (или она) пытается придумать в ответ что-нибудь скромное, шутливое и в то же время впечатляющее.

К аналогичным методам игры на угадывание англичане часто прибегают, когда хотят выяснить, где живет их новый знакомый, состоит ли в браке, в какой школе или университете учился и т. д. Некоторые прямые вопросы считаются более невежливыми, чем другие. В частности, вопрос «Где вы живете?» не столь оскорбителен, как «Чем вы занимаетесь?», хотя даже такой относительно безобидный вопрос о месте проживания желательно сформулировать в менее прямолинейной манере. Например, лучше спросить: «Вы живете неподалеку?» — или даже еще более неопределенно: «Вы приехали издалека?» Более допустимо поинтересоваться у кого-то, есть ли у него/у нее дети, чем спрашивать, состоит ли он/она в браке, поэтому первый вопрос обычно задают, чтобы окольным путем получить ответ на второй. (Многие женатые англичане не носят обручальные кольца, поэтому одинокие англичанки часто с помощью вопроса о детях пытаются выяснить их семейное положение. Однако вопрос о детях уместен лишь в соответствующем контексте; задать его «ни с того ни с сего» мужчине — значит, слишком явно дать понять, что вы «охотитесь за мужем».)

Игра на угадывание позволяет нам получить элементарные анкетные сведения о новых знакомых, но более интересные подробности о себе и о своих взаимоотношениях с другими людьми англичане, согласно правилам неприкосновенности частной жизни, могут сообщить только близким друзьям и родным. Это — информация «ограниченного пользования», которой не обмениваются со всеми без разбору. Англичане очень гордятся этой своей чертой и презрительно посмеиваются над простоватыми американцами, которые «за первые пять минут знакомства расскажут тебе и про свой развод, и про удаление матки, и про курс пройденной терапии». В этом клише заключена доля истины, но все же оно больше характеризует самих англичан и наши правила невмешательства в частную жизнь, а не американцев.

Между прочим, английские правила неприкосновенности частной жизни, особенно табу «на проявление любопытства», очень усложняют жизнь горемычным социологам, для которых постоянное любопытство — способ добывания необходимого для работы материала. Многие данные, представленные в этой книге, тоже были добыты тяжким трудом. Мне приходилось, так сказать, «выдергивать зубы», а еще чаще судорожно искать хитрые ходы и уловки, чтобы обойти правила неприкосновенности частной жизни. Тем не менее в процессе придумывания хитрых способов и применения их на практике я обнаружила несколько весьма неожиданных и интересных правил, в том числе правило удаленности.

Правило удаленности

Свои личные дела англичане обсуждают только с самыми близкими людьми, личную жизнь друзей и родных — в более широком социальном кругу, личные дела знакомых, коллег и соседей — с еще более многочисленным кругом людей, а подробности жизни общественных деятелей и знаменитостей обсуждаются почти с каждым. Это — правило удаленности. Чем «удаленнее» от тебя объект обсуждения, тем шире круг людей, с которыми ты можешь сплетничать об этом человеке.

Благодаря правилу удаленности при обмене сплетнями осуществляются важные социальные функции — социальное взаимодействие, определение общественного положения и статуса, оценка и поддержание репутации, передача социальных навыков, норм и ценностей — без вмешательства в частную жизнь людей. Что более важно, правило удаленности дает возможность любопытным антропологам формулировать свои нескромные вопросы иносказательно, не нарушая правил неприкосновенности частной жизни. Если, например, вы хотите узнать мнение англичанина по какому-то деликатному вопросу, например как он относится к супружеству, вы не спрашиваете этого человека о его собственной семейной жизни, а заводите разговор о браке кого-то постороннего, предпочтительно кого-то из знаменитостей, с которой ни один из вас лично не знаком. С теми, кого вы знаете лучше, можно обсуждать домашние неурядицы коллеги или соседа и даже приятеля или родственника. (Если среди ваших коллег и родственников нет людей, у кого не ладится семейная жизнь, их всегда можно придумать.)

Тактика взаимной откровенности

Если вы решительно настроились выяснить подробности семейной жизни или любое другое «личное дело» вашего нового знакомого, тогда вам, вероятно, придется прибегнуть к тактике взаимной откровенности. Это относительно универсальное правило: во время разговора люди почти неосознанно пытаются достичь некой степени обоюдной симметрии или баланса, так что, если вы рассказываете своему собеседнику что-то о своей «личной» жизни, тот чувствует себя обязанным, хотя бы из вежливости, сообщить вам о себе что-то столь же приватное. Постепенно вы можете еще больше сблизиться с собеседником, поделившись с ним еще чем-то сокровенным, в надежде, что он сделает не менее откровенное признание.

Однако при общении с англичанами желательно начинать с очень незначительной, пустячной откровенности, с того, что едва ли можно расценивать как «личное», причем эта подробность должна быть упомянута как бы невзначай. Затем шаг за шагом переходите все к более серьезным откровениям. Тактика взаимной откровенности — утомительный, напряженный процесс, но зачастую это единственный способ заставить англичанина «раскрыться».

Попробуйте испытать эту тактику на самых неприступных и чопорных англичанах, посмотрите, до какой степени вам удастся их разговорить, применяя описанный метод. Возможно, вам это даже понравится. Будучи англичанкой, я часто замечаю, что самой мне легче придумывать «подробности из личной жизни», чем рассказывать о себе правду. Сожалею, что приходиться бросать тень на свою профессию, признаваясь в обмане, но, если б я сочла за благо не упоминать об этих ложных сведениях, мою книгу нельзя было бы назвать исследованием, основанным на достоверных фактах.

Исключение из правил невмешательства в частную жизнь

Есть одно любопытное исключение из правил неприкосновенности частной жизни, и, хотя оно действует лишь в определенном, можно сказать, привилегированном кругу английского общества, упомянуть про него стоит, потому что оно освещает новые грани английской самобытности. Я называю это «исключением для печати»: в печати (газетах, журналах, книгах и т. д.) мы спокойно поднимаем самые разные «личные» темы, которые, скажем, с новым знакомым на какой-нибудь вечеринке постеснялись бы обсуждать. Возможно, это покажется странностью и даже извращением, но для нас более приемлемо обсуждение подробностей чьей-то личной жизни на страницах книги, в газетной или журнальной статье, чем на небольшом светском мероприятии, где аудитория гораздо меньше.

В принципе это одно из тех исключений, которые подтверждают правило неприкосновенности частной жизни. Мода на исповедальную журналистику и прочую «искреннюю» прозу, по существу, мало затрагивает поведенческие нормы повседневной жизни англичан. Журналистка может рассказывать в газетной статье миллионам читателей о своем проблемном бракоразводном процессе, о том, что у нее рак груди, несварение желудка, целлюлит и еще бог знает что, но ей не понравится, если на каком-нибудь неофициальном приеме незнакомый человек начнет выведывать у нее подробности личной жизни. В профессиональной деятельности табу на откровенность для нее не существует, но в повседневной жизни она, как и любой другой англичанин, соблюдает правила неприкосновенности частной жизни и удаленности: личные дела обсуждает лишь с близкими друзьями, а вопросы личного характера, задаваемые людьми, не принадлежащими к этому узкому кругу, воспринимает как дерзость и посягательство на ее права личности. Равно как профессиональную фотомодель, снимающуюся неглиже, не просят обнажить грудь во время семейного воскресного обеда, так и людей, которые по роду своей профессии постоянно откровенничают перед широкой аудиторией, не просят обнажать души в ходе неформального общения на неофициальных приемах.

«Исключение для печати» иногда распространяется и на другие информационные источники: телевизионные документальные фильмы, документальные радиопередачи и ток-шоу. Правда, обычно на телевидении или радио профессиональные «открыватели собственных душ» откровенничают меньше, чем в своих книгах или статьях. Например, телевизионный документальный фильм о том, как покойный Джон Даймонд[33] боролся с раком горла, оказался куда менее искренним и «личным», чем его газетные статьи и книга на эту же тему.

Иногда случается наблюдать такое странное явление: англичанин, автор весьма откровенной книги или статьи, смущается и конфузится, пряча неловкость за нервными шутками и эвфемизмами, когда ему в телестудии задают вопросы по поводу написанного им. Это я говорю не к тому, что все, кто «изливает душу» перед широкой аудиторией, сдержанны и уклончивы в подобных ситуациях, но, очевидно, существует хоть и едва заметная, но все же ощутимая разница между тем, что можно изложить на бумаге, и тем, что можно произнести вслух. И даже те, кто пренебрегает этим тонким различием и говорит свободно о своих личных делах в документальных передачах и ток-шоу, вне эфира строго придерживаются правил неприкосновенности частной жизни.

Разумеется, в Англии, как и везде, есть люди, которые готовы сделать или рассказать что угодно и где угодно, лишь бы побыть пятнадцать минут в лучах славы, посрамить кого-то или заработать денег. Но таких, кто нарушает правила неприкосновенности частной жизни (а это именно нарушение правил, а не исключение из них) в столь вульгарной манере, единицы, и все остальное население их шутовство обычно подвергает осуждению и осмеянию, а это значит, что соблюдение данных правил по-прежнему считается нормой.

Различия по половому признаку в правилах обмена сплетнями

Исследователи[34] установили, что, вопреки бытующему мнению, мужчины сплетничают столько же, сколько и женщины.

Согласно данным одного английского исследования, мужчины и женщины уделяют светскому общению, в частности обсуждению личных взаимоотношений, одинаковое количество «разговорного» времени (около 65%). В другом исследовании была выявлена незначительная разница: мужчины посвящают сплетням 55% «разговорного» времени, женщины — 67%. Поскольку спорт и досуг, как выяснилось, занимают около 10% «разговорного» времени, можно сказать, что отличие в темах женских и мужских разговоров связано именно с обсуждением футбола.

Несомненно, мужчины, как и женщины, не особенно склонны обсуждать «важные», «высокоинтеллектуальные» темы, такие как политика, работа, искусство и культура, — за исключением тех ситуаций (и это поразительное отличие), когда рядом с ними находятся женщины. Между собой они просто треплются и таким несветским темам, как работа и политика, посвящают лишь 5% «разговорного» времени. Только в смешанных компаниях, где есть женщины, на которых нужно произвести впечатление, количество времени, посвященное этим более «высокоинтеллектуальным» темам, значительно возрастает — до 15–20%.

В принципе, как было выявлено в ходе последних исследований, существует лишь одно серьезное отличие между темами мужских и женских сплетен: мужчины больше говорят о себе. Две трети общего количества времени, посвященного обсуждению общественных взаимоотношений, мужчины говорят о своих собственных взаимоотношениях, тогда как женщины говорят о себе всего лишь третью часть этого времени.

Несмотря на полученные результаты, по-прежнему широко распространено убеждение, особенно среди мужской половины населения страны, что мужчины за разговорами «решают мировые проблемы», а женщины просто сплетничают на кухне. Я беседовала на тему сплетен с отдельными людьми и целыми группами англичан и выявила следующее: большинство мужчин изначально утверждали, что они не сплетничают; женщины, напротив, охотно признавали, что сплетничают. В ходе дальнейших расспросов выяснилось, что это отличие скорее вопрос семантики, а не практики: то, что женщины с готовностью называли «сплетнями», мужчины характеризовали как «обмен информацией».

Совершенно очевидно, что англичане-мужчины считают сплетни позорным занятием и придерживаются неписаного правила: даже если вы сплетничаете, это следует называть как-то иначе. И что, пожалуй, еще более важно: ваша болтовня не должна звучать как сплетни. В ходе исследования на тему сплетен я установила, что женщины и мужчины и впрямь обмениваются сплетнями по-разному: как оказалось, женские сплетни и в самом деле звучат как сплетни. Определяющими являются три фактора: интонация, детальность и ответная реакция.

Правило интонации

Все англичанки, которых я интервьюировала, согласились, что при обмене сплетнями уместен определенный тон. Эмоциональная, быстрая речь, иногда театральный шепот, но голос при этом должен быть всегда оживленный. «Обмен сплетнями начинается примерно так [пронзительным возбужденным тоном]: «Ой, представляешь! Знаешь, да?» или «Ой, ты только послушай (быстрым настойчивым театральным шепотом)! Представляешь, что я узнала?» — объяснила мне одна женщина. Другая сказала: «Голос у вас должен быть такой, будто вы сообщаете нечто скандальное и поразительное, даже если это не так. Вы говорите: «Ты только никому ни слова. Представляешь…» — даже если ваша новость — вовсе не секрет».

Многие женщины недовольно отмечают, что мужчинам не удается найти надлежащий тон, и они пересказывают сплетни сухим невыразительным голосом, как обычную информацию. «И не скажешь, что это сплетня», — фыркнула одна женщина. Разумеется, именно такого впечатления мужчины и добиваются.

Правило деталей

Женщины также подчеркивают важность деталей при обмене сплетнями и ругают за бестолковость мужчин, утверждая, что те «никогда не знают подробностей». «Мужчины просто не указывают, что она сказала это, а он сказал то, — заявила мне одна женщина. — А что ж хорошего, если не знаешь, кто что конкретно сказал?» Другая заметила: «Женщины больше склонны к домысливанию… Они станут рассуждать, почему кто-то сделал то-то и то-то, разберут всю ситуацию по косточкам». Для женщин такой тщательный анализ возможных мотивов и причин, при котором проливается свет на все связанные с данной ситуацией факты, — важный элемент процесса обмена сплетнями, равно как и подробное обсуждение возможных последствий. Мужчины-англичане считают, что подобный «разбор по косточкам» — утомительное, ненужное и, конечно же, не мужское занятие.

Правило ответной реакции

По мнению англичанок, чтобы обмен сплетнями «состоялся», недостаточно просто оживленного тона и внимания к деталям. Еще необходима подходящая аудитория, то есть благодарные слушатели, активно реагирующие на «новости». Правило ответной реакции требует, чтобы слушатели были, по крайней мере, столь же оживлены и проявляли такой же энтузиазм, как и рассказчики. Довод приводится простой: это закон вежливости. Раз уж говорящий взял на себя труд представить информацию как нечто поразительное и скандальное, самое меньшее, что могут сделать слушатели, это реагировать надлежащим образом. По словам женщин, которых я опрашивала, мужчины просто игнорируют это правило. Они не понимают, что «вы обязаны воскликнуть: «Не может быть! В самом деле?» или «О Боже!».

Однако эти же женщины признают, что мужчине не пристало реагировать на сплетни в присущей женщинам манере, иначе его сочтут женоподобным. Даже гомосексуалисты, с которыми я беседовала, заявили, что восклицание «Не может быть! В самом деле?», произнесенное мужчиной, воспринимается как пошлость. Согласно неписаным правилам английского этикета обмена сплетнями, мужчинам дозволяется выразить потрясение или изумление, когда они слышат особенно пикантную новость, но слово или выражение, передающие его впечатление, должны быть произнесены по-мужски, с чисто мужской интонацией.

Англичане-мужчины и правило демонстрации оживленности и трех чувств

Итак, мы установили, что мужчины и женщины в процессе обмена сплетнями ведут себя по-разному. Вероятно, эти отличия и породили миф о том, что «сплетни — женское занятие». В результате в представлении большинства людей сплетни ассоциируются с восторженными интонациями, быстрой, оживленной речью и частым использованием восклицаний типа «Представляешь? Знаешь, да?» и «Не может быть! В самом деле?», но мужские разговоры, по крайней мере в Англии, очень редко на слух воспринимаются как сплетни, даже если по содержанию именно таковыми и являются. Мужчины обмениваются сплетнями так, будто говорят о «важных вещах» (автомобилях или футболе). Разумеется, именно такое впечатление они и стремятся создать.

Некоторые из этих правил и отличий по половому признаку характерны не только для англичан. Например, детальность — универсальная женская черта, ведь общепризнано, что женщины от природы более говорливы, чем мужчины. Я не удивлюсь, если подобные исследования, проведенные в Америке и, возможно, в Австралии, выявят, что и там женщины обмениваются сплетнями очень эмоционально, хотя не следует забывать, что эти страны до некоторой степени находятся под влиянием английской культуры. Зато данные исследований (не столь широкомасштабных), которые я проводила в континентальных культурах, показывают, что мужчины в этих обществах менее сдержанны и при обсуждении светских новостей демонстрируют большую оживленность. «Non! C'est pas vrai? Ah, mon Dieu!» («He может быть! В самом деле? Боже мой!») — типичная реакция француза на скандальную новость. Аналогичные восклицания я слышала от мужчин в Италии, Испании, Бельгии, Польше, Ливане и России.

Дело вовсе не в том, что мужчины к этих странах меньше заботятся о своем мужском имидже. Страх показаться женоподобным — универсальная черта мужчин. Просто в Англии (и в наших «бывших колониях») оживленный тон и экспрессивные реплики — прерогатива женщин.

Я не хочу сказать, что английский речевой этикет запрещает мужчинам выражать эмоции. Англичанам-мужчинам дозволено проявлять свои чувства, во всяком случае некоторые, а точнее, три: удивление, при условии, что оно выражается бранными восклицаниями; гнев (обычно выражается так же) и восторг/торжество (тоже выражается громкими возгласами и сквернословием). Таким образом, порой очень трудно определить, какое из трех дозволенных чувств англичанин пытается выразить.

Разговор для поддержания взаимоотношений

Разговор для поддержания взаимоотношений — еще одна форма светской беседы — также характеризуется отличиями по половому признаку: мужские разговоры такого типа по содержанию и интонационно заметно отличаются от аналогичных женских бесед, хотя некоторые из правил, лежащих в основе тех и других разговоров, отражают одни и те же базовые ценности, которые можно квалифицировать как «определяющие особенности» английской самобытности.

Женские взаимоотношения: правила взаимных комплиментов

Англичанки зачастую начинают разговор для поддержания взаимоотношений с обмена комплиментами. По существу, этот ритуал можно наблюдать почти всегда, когда собираются вместе две или более женщин. Я подслушивала разговоры женщин, расточавших друг другу комплименты в пабах, ресторанах, кофейнях и ночных клубах, на ипподромах и стадионах, в театрах, на концертах, на собраниях «Женского института» и съездах байкеров, в торговых центрах и на улицах, в автобусах и поездах, на школьных спортивных площадках, в университетских кафетериях и офисных столовых. Как выяснилось, в присутствии мужчин женщины исполняют усеченный вариант ритуала обмена комплиментами, хотя часто, чтобы довести его до конца, они удаляются в дамскую уборную (да, я ходила с ними). В чисто женских компаниях полная версия ритуала исполняется прилюдно.

Наблюдая разные варианты этого ритуала и зачастую принимая в них участие, я заметила, что обмен комплиментами происходит не беспорядочно, а по определенной схеме, в соответствии с тем, что я называю «правилом взаимных комплиментов». Эта схема следующая: разговор начинается либо с прямого комплимента типа «О, у тебя новая стрижка! Тебе идет!», либо с комплимента, сопровождающегося самокритичной репликой: «У тебя роскошные волосы, не то что у меня. Мои волосы — тусклые, мышиного цвета». Согласно правилу взаимных комплиментов, ответ на каждый из вариантов должен содержать отрицание с оттенком самоуничижения и «контркомплимент». Например: «Ну что ты! Волосы у меня ужасные. Так вьются, сил нет. Я тоже хотела бы подстричься, как ты, но у меня не та форма лица. А у тебя такие красивые скулы». На это следует возражение с еще одним самокритичным замечанием и очередной комплимент, провоцирующий очередное самоуничижительное опровержение и новый комплимент, и так далее, С помощью забавных остроумных самокритичных реплик можно повысить свой авторитет в обществе, и некоторые англичанки стараются довести до совершенства свое мастерство шутливого самоуничижения. Создается впечатление, что они соревнуются друг с другом в искусстве «прибедняться».

Разговор может перескакивать с темы на тему — волосы, обувь, бедра, профессиональные успехи, натренированность, навыки общения, победы на любовном фронте, дети, таланты, достоинства, — но схема не меняется: ни один комплимент никогда не принимается, ни одна самоуничижительная реплика не остается неопротестованной. Если похвала абсолютно справедлива и на нее нельзя ответить привычным возражением в категоричной или шутливой форме, тогда от комплимента поспешно отмахиваются, смущенно буркнув: «Спасибо, э…» — затем часто что-то сдержанно говорят в подтверждение своих заслуг, непременно делают встречный комплимент и пытаются перевести разговор на другую тему.

Когда я спрашивала англичанок, почему они не могут просто принять тот или иной комплимент, те обычно говорили про его несправедливость и зачастую пытались сделать мне ответный комплимент. В результате единственное, чего я добилась, это утвердилась во мнении, что данное правило глубоко укоренилось в сознании англичанок. Тогда я попыталась сформулировать вопрос в более общей форме. Объяснила про схемы, согласно которым, как я заметила, они выстраивают свой разговор, и спросила, как бы они отнеслись к женщине, которая просто приняла бы комплимент, никак его не прокомментировав и не ответив тем же. Все в один голос заявили, что это проявление невоспитанности, недружелюбия и заносчивости — «все равно, что хвастовство». О такой женщине скажут, что «она слишком много о себе возомнила». А одна женщина даже заявила (клянусь, это истинная правда и никто ее к тому не подталкивал): «Видите ли, это не по-английски!»

Мужские взаимоотношения: игра «у меня лучше, чем у тебя»

Ритуал обмена комплиментами — чисто английская особенность, причем он характерен исключительно для женщин. Даже трудно представить, чтобы мужчины вели подобный диалог: «Вот бы мне играть в бильярд так, как ты. Но у меня ни черта не выходит». — «Ну что ты, я плохо играю, в самом деле. Просто удачный получился удар. А вот тебе нет равных в метании дротиков в мишень!» Если такой диалог вас не удивляет, вообразите другой: «Ты так классно водишь машину. А у меня постоянно глохнет мотор, я путаю рычаги!» — «Я!? Да что ты! Я ужасный водитель, честно. Да и машина у тебя лучше, чем моя, — более скоростная и более мощная». Странно, не правда ли?

Англичане-мужчины поддерживают взаимодействие другими способами, которые на первый взгляд, судя по их основополагающим принципам, диаметрально противоположны ритуалу обмена комплиментами. Если англичанки захваливают друг друга, то мужчины-англичане, напротив, стараются принизить один другого. Их соревновательный ритуал я называю игрой «у меня лучше, чем у тебя».

В данном контексте «у меня» подразумевает все что угодно. Это может быть и марка машины, и футбольная команда, и политическая партия, и место отдыха, и сорт пива, и философская теория — тема не имеет значения. Мужчины-англичане почти любой разговор, на любую тему, способны превратить в игру «у меня лучше, чем у тебя». Однажды я целых сорок восемь минут (да, я засекла время) слушала спор, в котором одна сторона отстаивала преимущества бритвенного станка, вторая — электрической бритвы. И более «интеллектуальные» темы обсуждаются в том же ключе. Недавно на страницах литературного приложения к газете «Таймс» велась продолжительная дискуссия в письмах о Фуко — абсолютно по той же схеме, что и спор о бритье, с использованием таких же, как и в том диалоге, доводов, рассчитанных на чувства и предубеждения, а не на разум.

Правила игры «у меня лучше, чем у тебя» следующие. Вы хвалите что-то свое «у меня» (электробритву, «Манчестер Юнайтед», Фуко, немецкие машины — что угодно) или бросаете вызов вашему собеседнику, прямо или косвенно утверждающему, что его «у меня» лучше. Ваше заявление всегда будет подвергнуто сомнению или оспорено, даже если ваш собеседник (или собеседники-мужчины) в душе согласен с вами или не мог бы выдвинуть разумного возражения. Даже трудно вообразить мужской разговор для поддержания взаимоотношений, в ходе которого на реплику типа «Не пойму, зачем покупать этот японский драндулет, когда можно было бы приобрести BMW» прозвучал бы такой ответ: «Да, я совершенно с вами согласен». Это было бы немыслимое, беспрецедентное нарушение мужского этикета.

В таких спорах мужчины иногда переходят на крик, бранятся, обзывают друг друга, и тем не менее в основе игры «у меня лучше, чем у тебя» лежат благодушие, дружелюбный настрой и скрытый юмор — понимание, что несходство мнений не стоит воспринимать слишком серьезно. Сквернословие, насмешки и оскорбления дозволительны, даже ожидаемы, но хлопанье дверью в порыве гнева или любое другое проявление настоящих чувств категорически запрещено.

Суть игры — утереть сопернику нос, демонстрируя притворный гнев, притворную ярость. Сколь бы вы ни болели душой за изделие, команду, теорию или метод бритья, достоинства которых отстаиваете, свои чувства вы показывать не должны. Серьезность недопустима, горячность в споре не достойна мужчины; и то, и другое не типично для англичан и вызывает насмешку. И хотя название, которое я дала игре, предполагает хвастовство, хвастаться также запрещено. Можно превозносить до небес свою машину или бритву, политическую теорию или школу литературоведения, сторонником которых вы являетесь, и в мельчайших подробностях объяснять, почему вы их цените, но при этом не следует кичиться ни хорошим вкусом, ни образованностью. Любой намек на превосходство и высокомерие заслуживает порицания, если только вы не выказываете эти качества «с иронией», утрированно, ясно давая понять, что на самом деле вы шутите.

Также общеизвестно, что победителей в этой игре не бывает. Ни один из собеседников не уступает и не признает точку зрения своего оппонента. Мужчинам просто наскучивает спор, или они устают пререкаться и меняют тему разговора, зачастую с сожалением пожимая плечами, словно удивляются глупости своих оппонентов.

Игра «у меня лучше, чем у тебя» — исключительно мужское развлечение. Присутствие женщин может испортить им удовольствие. Женщины неверно истолковывают суть игры и пытаются привнести в разговор элемент здравомыслия. В конце концов им надоедает слушать пререкания, и они совершают нечто невообразимое — например, спрашивают спорщиков, почему те не могут просто согласиться или не согласиться. Разумеется, мужчины подобные возгласы оставляют без внимания. Раздраженным женщинам обычно трудно понять, что спорщики не могут и не хотят прийти к разумному согласию. Подобные споры сравнимы со скандированием речевок футбольными болельщиками соперничающих команд, когда одни вовсе не ждут, что другие согласятся с ними. (Кстати, я не хочу сказать, что женские разговоры для поддержания взаимоотношений — образец «любезности и деликатности». В них не столь явно, как в мужских спорах, прослеживается дух соперничества, однако у меня есть записи диалогов женщин — главным образом молодых, но из всех социальных классов, — которые состоят исключительно из обмена колкостями, причем все участницы при обращении друг к другу употребляют такие оскорбления — хоть и с явной симпатией, — как «стерва» и «сучка».)

Два типа разговоров для поддержания взаимоотношений — обмен комплиментами и игра «у меня лучше, чем у тебя» — на первый взгляд кажутся совершенно разными и, наверное, в самом деле отражают общие традиционные различия между мужчинами и женщинами. Соперничество/взаимодействие в общении — тема многих исследований в социолингвистике, проводившихся в последнее время, но и без революционных теорий о «гендерлектах»[35] ясно, что мужчины в разговоре склонны доказывать друг другу свое превосходство, а женщины стремятся установить «равенство» и найти взаимопонимание.

Тем не менее скрытые правила и система ценностей, лежащие в основе этих двух разговорных ритуалов, имеют очень важные сходные черты, помогающие лучше понять особенности английской культуры. Например, в обоих случаях не приветствуется хвастовство и поощряется юмор; в обоих случаях при общении требуется до определенной степени быть лицемером — или, по крайней мере, скрывать свои истинные чувства или мнение (при обмене комплиментами принято имитировать восторг, в игре «у меня лучше, чем у тебя» — поддельную беспечность); в обоих случаях этикет торжествует над истиной и здравым смыслом.

И наконец… правило долгого прощания

Мы начали главу о светской беседе с раздела о формах приветствия, поэтому резонно было бы ее завершить разделом о формах прощания. Мне очень бы хотелось закончить данный раздел на оптимистичной ноте и сказать, что при расставании англичане ведут себя гораздо лучше, чем в первые минуты встречи, но на самом деле при прощании мы также конфузимся, смущаемся и теряемся, как и при встрече. Никто не имеет четкого представления о том, что ему делать и говорить, и в результате мы так же, как и при приветствии, протягиваем руки для рукопожатия и тут же их отдергиваем, неловко соприкасаемся щеками и умолкаем на полуслове. Единственное, что отличает процесс расставания от процесса знакомства/приветствия, — это продолжительность процедуры. Если в первые минуты встречи мы проявляем торопливость, стремясь как можно скорее побороть неловкость, то наши прощания, словно мы вознамерились наверстать упущенное, зачастую утомительно продолжительны.

Очень часто начало процедуры расставания проходит в неприличной спешке (хотя эта суета — всего лишь видимость), поскольку никто не хочет уходить последним из страха «злоупотребить гостеприимством», что считается серьезным нарушением правил неприкосновенности частной жизни. Так, едва кто-то — пара или семья — собирается уходить, ссылаясь на пробки на дорогах, приходящую няню, которую следует отпустить, или поздний час, все остальные тут же смотрят на часы, с удивленными восклицаниями вскидывают брови и, хватаясь за пальто и сумки, начинают «предварительно» прощаться. [Фраза «Pleased to meet you» («Рад(а) познакомиться») в качестве приветствия многих не устраивает, но, прощаясь с людьми, которым вас недавно представили — даже если вы обменялись всего лишь парой слов при знакомстве, — уместно сказать: «It was nice to meet you» («Было приятно познакомиться»). ] Отправляясь в гости к англичанам, будьте готовы к тому, что вам не удастся уйти сразу же, как только вы возвестили о своем намерении удалиться: церемония прощания продлится не меньше десяти минут, а то и все пятнадцать или двадцать.

У Дадли Мура[36] есть музыкальная зарисовка — пародия на произведения наиболее ярких самовлюбленных композиторов-романтиков, — которую он исполняет на фортепиано как нескончаемый финал: да-да-ДУМ переходит в трель, ведущую к еще одной торжественной концовке (дидли-дидли-дум-ДУМ-ДА-ДУМ), за которой следуют новые «финальные» аккорды (ДА-ДА-ДУМ), потом еще и еще и так далее.

Эта пьеса всегда напоминает мне группу типичных англичан, пытающих расстаться друг с другом. Только вы подумали, что все прощальные слова наконец-то сказаны, как кто-то непременно возобновляет церемонию, снова произнося: «Что ж, до встречи, значит…» — что провоцирует новую серию прощальных фраз: «Да, непременно… Э-э… До свидания…», «Пока», «Еще раз спасибо», «Все было здорово», «Да что ты, пустяки. До свидания», «Ну, тогда прощайте…», «Да, пора… А то пока доберемся…», «Ну все, идите, а то замерзнете», «Да нет, ничего…», «Что ж, до свидания…». Потом кто-нибудь скажет: «В следующий раз мы вас ждем у себя…» или «Ладно, тогда завтра я свяжусь с тобой по электронке…» — и вновь пошло-поехало.

Гостям не терпится уехать, хозяева топчутся на пороге, только и мечтая о том, чтобы закрыть дверь, но ни те, ни другие даже намекнуть не смеют о своих желаниях (это было бы крайне невежливо) и из кожи вон лезут, всячески стараясь показать, насколько им жаль расставаться. Даже когда все уже десять раз попрощались, гости, рассевшись по машинам, опускают боковые стекла и обмениваются с хозяевами еще несколькими прощальными фразами. Когда автомобили трогаются с места, отъезжающие и провожающие жестами изображают телефон, обещая поддерживать связь. Потом все долго машут друг другу, пока машины не скроются из виду. По завершении церемонии затянувшегося прощания мы все вздыхаем с облегчением.

Очень часто потом мы тут же начинаем ворчать по поводу людей, с которыми мгновение назад никак не хотели расставаться. «Боже, я думала, они никогда не уедут!», «Джонсы очень милые люди, но она все-таки немного зануда…» Даже если мы получили огромное удовольствие от встречи, после долгой церемонии прощания наши одобрительные комментарии перемежаются причитаниями: ох, как поздно уже, да как мы устали, да как хочется выпить чашку чая/чего-нибудь крепкого — и как здорово вновь остаться одним в своем доме (или отправиться к себе домой спать).

И все же, если по какой-то причине прощание вышло коротким, нам становится как-то не по себе. Мы испытываем неудовлетворенность, а также чувство вины, будто нарушили правило этикета, либо обиду на гостей за то, что они слишком быстро попрощались. Возможно, мы даже толком и не осознаем, что было нарушено какое-то правило, но нас гложет смутное чувство незавершенности: мы понимаем, что ритуал прощания не был совершен «должным образом». Чтобы уберечь своих детей от подобных недоразумений, англичане начинают приучать их к этикету долгого прощания с самого раннего возраста: «Ну же, попрощайся с бабушкой»; «А что мы должны сказать? Мы должны сказать: спасибо, бабушка!»; «И с тетей Джейн попрощайся»; «Нет, скажи до свидания КАК ПОЛАГАЕТСЯ!»; «И с Пушком попрощайся»; «Все, мы поехали, скажи до свидания еще раз»; «Ну же, помаши на прощание!»[37].

Англичане этот ритуал часто называют не saying goodbye («прощание»), a saying our goodbyes («прощания»). Например: «I can't come to the station, so we'll say our goodbyes here» («Я не могу приехать на вокзал, поэтому попрощаемся здесь» [буквально: «Скажем наши «до свидания» здесь»]). По этому поводу я беседовала с одним американцем, и тот сказал: «Знаешь, первый раз услышав это выражение, я как-то даже не обратил внимания на множественное число. А может, подумал — это потому, что каждый из расстающихся говорит «до свидания». Теперь я знаю, что оно означает МНОГО «до свиданий».

Правила английского юмора, или юмор — всему голова

Этот заголовок (Humour rules) можно интерпретировать в прямом смысле, как «правила английского юмора», и как лозунг «Юмор — всему голова». Последнее толкование более точно, поскольку любой разговор англичан всегда окрашен юмором. Непременность его присутствия в разговоре — самое важное и примечательное правило относительно английского юмора. Юмор правит. Юмор управляет. Юмор вездесущ и всесилен. Я даже не собиралась посвящать юмору отдельную главу, потому что знала: юмор, как и классовость, пропитывает все сферы жизни и культуры англичан и будет постоянно, в разных контекстах возникать — что вполне естественно — на страницах данной книги. Так оно и получилось. Только вся беда в том, что английский юмор — слишком распространенное явление в нашем обществе, и, чтобы передать его роль и значение, мне пришлось бы упоминать о нем в каждом абзаце, что для читателя, наверно, было бы утомительно. Поэтому я в конце концов решила написать о юморе отдельную главу.

Английское чувство юмора — притча во языцех, кто только об этом не разглагольствует, включая и многочисленных патриотов, стремящихся доказать, что наше чувство юмора — это нечто уникальное, небывалое и неизвестное у других народов. Многие англичане, похоже, уверены, что нам даровано исключительное право если и не на сам юмор, то по крайней мере на некоторые его «типы», самые «престижные» — остроумие и, главное, иронию. Возможно, английский юмор и впрямь особенный, но я в ходе исследований пришла к выводу, что его главная «характерная черта» — ценность, которую мы ему придаем, центральное место, которое занимает юмор в английской культуре и системе социальных отношений.

В других культурах юмору отводится «время и место»; это особый, отдельный вид разговора. А в диалогах англичан, о чем бы мы ни беседовали, всегда чувствуется скрытый юмор. Даже приветствуя кого-то или обсуждая погоду, мы ухитряемся превратить свои слова в своеобразную шутку. Почти никогда разговоры англичан не обходятся без подтрунивания, поддразнивания, иронии, уничижительных замечаний, шутливого самобичевания, насмешек или просто глупых высказываний. Мы генетически запрограммированы на юмор, настроены на него «по умолчанию», если хотите, и не можем произвольно включить или отключить эту опцию. Для англичан правила юмора равносильны законам природы: мы подчиняемся им автоматически, неосознанно, как закону всемирного тяготения.

Как важно не быть серьезным

В Англии в основе всех форм светского общения лежит скрытое правило, согласно которому запрещено проявлять «излишнюю серьезность». Пусть мы не обладаем исключительным правом на юмор, и даже на иронию, но англичане, как никакой другой народ, остро чувствуют разницу между «серьезным» и «выспренним», между «искренностью» и «пылкостью».

Эти различия существенны для понимания английской самобытности. Я не могу на словах провести четкую грань между этими понятиями, но, если вы не способны уловить эти ключевые нюансы, вам никогда не удастся понять англичан. Даже если вы в совершенстве владеете английским языком, вы все равно никогда не будете чувствовать себя уверенно в разговоре с англичанами. Пусть ваш английский безупречен, но ваша поведенческая «грамматика» будет полна вопиющих ошибок.

Как только вы научитесь чувствовать эти различия, правило «Как важно не быть серьезным» больше не будет для вас загадкой. Серьезность приемлема, выспренность недопустима. Искренность дозволена, пылкость строго запрещена. Напыщенность, важничанье — вне закона. Серьезные вопросы можно обсуждать серьезно, но никто не должен воспринимать слишком серьезно самого себя. Способность посмеяться над собой, пусть это даже проявляется в форме высокомерия, — одна из самых привлекательных особенностей англичан. (Во всяком случае, я надеюсь, что права в своем суждении: если я переоценила нашу способность смеяться над самими собой, моя книга будет крайне непопулярна.)

Например, напускная, бьющая через край пылкость и помпезная выспренность, свойственные почти всем американским политикам, не найдут понимания у англичан. Мы наблюдаем их выступления в программах теленовостей с отстраненной снисходительностью, изумляясь легковерности ликующих толп, покупающихся на подобную высокопарную чушь. Иногда речи американских политиков пробуждают в нас не презрительную насмешливость, а неловкость: нам трудно понять, как они решаются произносить постыдные банальности таким смехотворно пафосным тоном. Разумеется, мы предполагаем, что политикам положено говорить банальности — наши в этом отношении от американских не отличаются, — но нас поражает и заставляет морщиться их убежденный тон. То же самое можно сказать и про излишне сентиментальные, слезливые речи американских актеров на церемониях вручения премии «Оскар» и других кинопремий, на которые английские телезрители все как один реагируют одинаково: «Меня сейчас стошнит». Редко увидишь, чтобы кто-то из получивших «Оскар» англичан позволил себе расчувствоваться на публике; их речи обычно коротки, полны достоинства или самоуничижительного юмора, и все равно при этом они всегда испытывают неловкость и смущаются. Любой английский актер, посмевший нарушить эти неписаные правила, будет подвергнут осмеянию и назван «душкой».

Разумеется, не только американцы становятся объектом наших циничных нападок, хотя янки больше, чем другие, дают поводов для критики. С таким же неприятием и презрением мы воспринимаем сентиментальный патриотизм вождей и напыщенную серьезность писателей, художников, артистов, музыкантов, ученых мужей и других общественных деятелей всех национальностей, ведь англичане за двадцать шагов чуют малейший намек на важничанье, они способны уловить его даже на зернистом изображении телеэкрана или в иностранной речи, которую совсем не понимают.

Ой, да будет тебе! (Oh, Come off it!)

Существующий в Англии негласный запрет на излишнюю серьезность и особенно на важничанье означает, что нашим политикам и прочим общественным деятелям приходится ох как нелегко. Наблюдательная английская публика не прощает нарушения этих правил на своей родной земле, и стоит оратору допустить малейшую оплошность, чуть-чуть переусердствовать, переступив невидимую грань, отделяющую искренность от пылкости, это будет мгновенно замечено, раскритиковано, и в его адрес полетят презрительные крики: «Ой, да будет тебе!»

В повседневном общении мы так же строги друг к другу, как и к нашим знаменитостям. В принципе, если бы сказали, что каждая страна или культура должна иметь свой девиз, для Англии я предложила бы выбрать фразу «Ой, да будет тебе!» («Oh, come off it!»). Джереми Паксман ратует за девиз «Я знаю свои права» («I know my rights») — на самом деле он не оперирует понятием «девиз», но на саму эту фразу ссылается постоянно, он даже включил ее (единственную из подобных фраз) в свой личный список определяющих особенностей английской самобытности. Я принимаю его точку зрения: во фразе «Я знаю свои права» нашли полное отражение присущие англичанам непримиримый индивидуализм и сильно развитое чувство справедливости — исключительно английское сочетание качеств. Однако, на мой взгляд, пассивный цинизм, заключенный во фразе «Ой, да будет тебе!», более точно характеризует психологию англичан, чем воинствующий активизм фразы «Я знаю свои права». Возможно, поэтому, как кто-то однажды заметил, у англичан не бывает революций, их заменяет сатира.

Разумеется, были отдельные храбрецы, боровшиеся за права и свободы, которыми мы теперь обладаем, но большинство простых англичан ныне принимают это как должное, предпочитая со стороны иронизировать и насмехаться над любой деятельностью в защиту и поддержку этих завоеваний. Многие даже не берут на себя труд принять участие в выборах в органы власти, а ученые мужи и лица, проводящие опросы общественного мнения, тем временем никак не могут договориться, цинизм или апатия — более вероятно, что и то, и другое — являются причиной столь постыдно низкой явки избирателей. Большинство же из тех, кто голосует, к самим выборам относятся так же скептически, действуя по принципу: выбирай «лучшее из худшего» или «меньшее из двух зол». Среди них вы не увидите людей с горящими глазами, убежденных, что партия, которой они отдали предпочтение, изменит мир к лучшему. Это мое суждение наверняка будет встречено привычным «Ой, да будет тебе!».

Молодежь и те, кто восприимчив к лингвистическим изыскам, возможно, вместо фразы «Ой, да будет тебе!» иронично заметят: «Ну да, конечно!» («Yeah, right!») — но смысл от этого не изменится. Равно как нет смысловых различий между последней сленговой новинкой up themselves и более традиционным full of themselves (оба выражения можно перевести на русский язык как «распирает от собственной важности». — Примеч. пер.), применяемых в отношении людей, нарушающих правило «Как важно не быть серьезным». Возможно, к тому времени, когда вы прочтете это, данные выражения уже вытеснят другие, но скрытые правила и ценности глубоко укоренились в сознании англичан и останутся неизменными.

Правила английской иронии

Англичанам несвойственно хвастаться своим патриотизмом. По сути, и проявление патриотизма, и хвастовство считаются заслуживающими порицания качествами, поэтому сочетание этих двух пороков вдвойне постыдно. Но из данного правила есть одно исключение: мы испытываем патриотическую гордость за наше чувство юмора, и особенно за виртуозное умение иронизировать. Бытует мнение, что у англичан, в сравнении с другими народами, более тонкое, более развитое чувство юмора и что другие народы мыслят прозаически и не способны ни понять, ни оценить иронию. Такое суждение высказывали почти все англичане, которых я интервьюировала, и многие иностранцы, как ни странно, с ними покорно соглашались.

И хотя мы убедили себя и многих других в превосходстве нашего чувства юмора, лично я, как я уже отмечала, в том совсем не убеждена. Юмор — явление всеобщее, а ирония — универсальный важнейший элемент юмора, поэтому ни одна культура не может монополизировать право на нее. Данные моих исследований предполагают, что в случае с иронией это опять-таки вопрос степени — вопрос количества, а не качества. Именно вездесущность иронии и то значение, которое мы ей придаем, делают английский юмор уникальным. Ирония — не пикантная приправа, а основной ингредиент в английском юморе. Ирония — всему голова. По словам одного проницательного наблюдателя[38], англичане «рождаются в иронии. Мы выплываем в ней из чрева матери. Это — амниотическая жидкость… Мы шутим не шутя. Волнуемся не волнуясь. Серьезны не всерьез».

Следует сказать, что многих иностранцев, с которыми я беседовала, эта особенность англичан приводит в замешательство, а не забавляет. «С англичанами вся беда в том, — пожаловался мне один американский бизнесмен, — что невозможно уловить, когда они шутят, никогда не знаешь, всерьез они говорят или нет». Его коллега из Голландии, хмурясь, поразмыслила с минуту и затем нерешительно заключила: «По-моему, они в основном шутят, да?»

В общем-то, она была права. И мне вдруг стало жаль их обоих. Из разговоров с иностранцами я выяснила, что пристрастие англичан к иронизированию создает больше проблем для тех, кто приезжает в Англию по делам, чем для туристов и других любителей развлечений. Д. Б. Пристли[39] отмечал: «Климат, в котором живем мы, англичане, благоприятствует юмору. Зачастую сплошной туман, и очень редко бывает по-настоящему ясно».

«Любовь к иронии» он помещает на верхнюю строчку своего списка составляющих английского юмора. Наша благоприятствующая юмору окружающая среда очень хорошо подходит тем, кто приезжает к нам на отдых, но, когда вы обсуждаете условия сделки на сотни тысяч долларов, как мои злополучные собеседники, которых я цитировала выше, этот неясный, пропитанный иронией культурный климат становится помехой[40].

Те, кто пытается акклиматизироваться в этой атмосфере, должны помнить, что ирония — ее неотъемлемый атрибут: как и юмор в целом, ирония — постоянный, заданный, стандартный элемент повседневного общения. Пусть англичане не всегда шутят, но они всегда готовы к восприятию юмора. Мы не всегда говорим не то, что имеем в виду, но мы всегда готовы отреагировать на иронию. Задавая кому-то прямой вопрос: «Как дети?», — мы в равной степени готовы и к прямому ответу («Хорошо, спасибо»), и к ироничному («О, они просто чудо — очаровательны, услужливы, аккуратны, прилежны…»). На что обычно слышим: «Ну-ну. Веселый, значит, выдался денек, да?»

Правило преуменьшения

Я включила этот раздел в главу об иронии, потому что преуменьшение — это форма иронии, а не отдельный, самостоятельный вид юмора. Это также очень английский тип иронии: правило преуменьшения — близкий родственник правил «Как важно не быть серьезным», «Ой, да будет тебе!» и различных правил сдержанности и умеренности, регулирующих наши повседневные социальные взаимоотношения. Разумеется, преуменьшение ни в коей мере не является исключительно английской формой юмора: опять мы говорим здесь скорее о количестве, чем о качестве. Джордж Майкс отмечает, что преуменьшение — «не просто отличительная черта английского чувства юмора; это образ жизни». Англичане по праву славятся своим умением использовать преуменьшение. И дело вовсе не в том, что мы изобрели этот способ иронии или владеем им лучше других, просто мы применяем его очень часто. (Ну, возможно, мы и впрямь делаем это чуть лучше других — но именно потому, что у нас больше практики.)

В общем-то, наша склонность к преуменьшению вполне объяснима. Причина тому — строгий запрет на выказывание чрезмерной серьезности, сентиментальности, хвастовства и своих переживаний. Опасаясь показаться чересчур пафосными, эмоциональными или пылкими, мы впадаем в другую крайность — демонстрируем сухость и безразличие. Согласно правилу преуменьшения, изнурительную хроническую болезнь мы называем «досадной неприятностью»; о пережитом страшном происшествии говорим: «Ну, это не совсем то, что я бы для себя выбрал»; при виде захватывающей дух красоты констатируем: «Довольно мило»; о великолепном представлении или выдающемся достижении отзываемся: «Неплохо». Акт гнусной жестокости в нашей интерпретации — «не очень дружественный поступок», непростительно глупое суждение — «не очень умная оценка». Мы говорим: в Антарктиде «довольно холодно», в Сахаре «несколько жарковато на мой вкус»; выдающийся человек или потрясающее событие, которые в других культурах были бы оценены в превосходных степенях, у нас получат лишь один эпитет — nice («славный/чудный/милый» и т. п.) или, если мы хотим выразить одобрение в более красноречивой форме, — very nice («очень славный» и т. п.).

Незачем говорить, что склонность англичан к преуменьшению — еще одна черта, которая многих иностранцев озадачивает и приводит в ярость (или, как мы, англичане, говорим, «несколько смущает»), «Ни черта не понимаю! — возмущался один из иностранцев, которых я опрашивала в ходе исследования. — И это считается смешным? Если смешно, тогда почему они не смеются — или по крайней мере не улыбнутся? Или хоть как-то отреагируют. Как, черт побери, можно узнать, что «неплохо» означает «великолепно» или просто «хорошо»? Как они сами друг друга понимают — тайные знаки подают или еще что? Почему не могут прямо сказать то, что имеют в виду?»

В этом проблема с английским юмором. В большинстве случаев английский юмор, особенно когда используется преуменьшение, не очень смешной, по крайней мере, не настолько смешной, чтобы вызвать громкий смех, и, вне сомнения, понятен не всем народам. Даже сами англичане, которые понимают его, не реагируют на преуменьшение безудержным хохотом. В лучшем случае сказанная к месту изящная преуменьшительная фраза вызовет лишь усмешку. С другой стороны, в этом как раз и вся суть преуменьшения: оно забавно, но только в качестве недомолвки. Это — юмор, но юмор сдержанный, изощренный, тонкий.

Даже иностранцы, способные оценить английский скрытый юмор и находящие его забавным, испытывают значительные трудности, пытаясь шутить так же, как англичане. Отец рассказывал мне о своих приятелях-итальянцах, больших приверженцах всего английского, которые во всем стараются походить на англичан, — они говорят на безупречном английском, одеваются по-английски, даже развили в себе вкус к английской кухне. Но при этом итальянцы сетуют, что никак не могут освоить правило английского преуменьшения, поэтому постоянно обращаются к отцу за советами. Однажды один из них описывал, горячо и пространно, свой визит в местный ресторан, где его накормили отвратительной пищей: еда была несъедобная, само заведение омерзительно грязное, официанты — сущие грубияны и т. д. и т. п. «В общем, не стоит туда ходить, да?» — прокомментировал мой отец, когда его приятель закончил свою тираду. «ВОТ ВИДИШЬ? — вскричал тот. — Вот оно! Как ты это делаешь? Как у тебя так получается? Откуда ты знаешь, что нужно так сказать?» — «Не знаю, — извиняющимся тоном отвечал отец. — Не могу объяснить. Мы просто так говорим. У нас это получается само собой».

В этом еще одна проблема с английским юмором: преуменьшение обусловлено правилом, но это правило в четвертом подразумеваемом значении понятия «нормальное или обычное положение вещей» — мы подчиняемся ему неосознанно, оно впечатано в наше сознание. Нас не учат использовать способ преуменьшения, мы усваиваем его постепенно. Фразы-преуменьшения слетают с наших уст «естественным образом», потому что правило преуменьшения — это элемент английской культуры, составляющая психологии англичан.

Правило преуменьшения трудно для понимания иностранцев еще и потому, что оно, по сути, является насмешкой над нашими неписаными правилами английского юмора.

Характеризуя свои тяжелые, болезненные переживания как «неприятность», мы признаем правила иронии и табу на излишнюю серьезность, но в то же время мы насмехаемся над тем, что сами, как это ни абсурдно, покорно соблюдаем эти законы. Мы демонстрируем сдержанность, но в столь преувеличенной манере, что тоже (тихо) посмеиваемся над своим поведением. Мы пародируем сами себя. Каждое преуменьшение — это личная насмешка над правилами английской самобытности.

Правило самоуничижения

Как и склонность англичан к преуменьшению, наше пристрастие к самоуничижению можно рассматривать как форму иронии. Обычно, это вовсе не проявление подлинной скромности; мы просто говорим противоположное тому, что имеем в виду, или — по крайней мере — противоположное тому, что, по нашему замыслу, люди должны понять.

О скромности англичан еще не раз будет говориться в данной книге, поэтому мне следует прямо сейчас объяснить, что я подразумеваю под этим понятием. Говоря о «правилах скромности», я совершенно не имею в виду, что англичане от природы более скромны и благопристойны, чем другие народы, — я веду речь о строгих правилах, предписывающих англичанам демонстрировать скромность. В числе этих правил есть как «запретительные», порицающие хвастовство и важничанье в любой форме, так и «разрешительные», поощряющие самоуничижение и самоиронию. Само обилие этих неписаных правил уже предполагает, что англичанам несвойственна природная или врожденная скромность. В лучшем случае можно сказать, что мы придаем большое значение скромности, что мы стремимся быть скромными. На самом деле мы обычно проявляем ложную скромность — или, выражаясь более снисходительно, ироничную.

И в этом заключен юмор. Но мы опять-таки говорим не о таком смешном, что вызывает громкий хохот: английский юмор самоуничижения, как и юмор, содержащийся во фразах-преуменьшениях, это скрытый юмор, зачастую почти неуловимый — и непонятный тем, кто не знаком с английскими правилами скромности.

В качестве примера я приведу весьма характерный случай. Мой жених — нейрохирург. Когда мы познакомились, я поинтересовалась, что побудило его выбрать эту профессию. «Ну, хм, — отвечал он, — я изучал философию, политику и экономику в Оксфорде, а потом понял, что мне это не по плечу, и подумал… э-з… что лучше заняться чем-то менее трудным». Я рассмеялась, но потом, как он, должно быть, и ожидал, заметила, что нейрохирургию вряд ли можно назвать легким занятием, тем самым предоставив ему новую возможность для самоуничижения. «Ну что ты, моя профессия совсем не требует большого ума, как это принято считать; честно говоря, это в какой-то степени работа наугад. Как слесарно-водопроводное дело, правда, прокладка труб под микроскопом. Но, пожалуй, слесарно-водопроводные работы требуют большей точности». Позже выяснилось, как он, вероятно, и предвидел, что Оксфорд отнюдь не был ему «не по плечу»: при поступлении в университет ему была назначена стипендия, и он окончил его с отличием. «Я был ужасным зубрилой», — объяснил он.

Что ж, разве мой жених вел себя по-настоящему скромно? Нет. Но и его шутливые самоуничижительные ответы тоже нельзя расценивать как умышленное, расчетливое проявление «ложной» скромности. Он просто играл по правилам, иронизируя — потому что так у нас заведено — над своими успехами, хвалиться которыми в открытую ему было неловко. А именно в этом и есть смысл умаления собственного достоинства. В самоуничижении моего жениха не было ничего необычного или примечательного: он просто вел себя по-английски. Мы все так поступаем, постоянно; у нас это получается само собой. Даже у тех из нас, у кого менее престижные дипломы и не столь впечатляющие достижения. Мне повезло — многие просто не знают, кто такие антропологи, а те, кто имеет представление, обычно рассматривают нас как низшую форму научной жизни. Поэтому я меньше рискую показаться хвастливой, когда меня спрашивают о моей работе. И все же, чтобы избежать подозрений в том, что я интеллектуалка или человек семи пядей во лбу, я на всякий случай быстро поясняю тем, кто не знаком с данным термином, что это «просто красивое словечко, которым называют любопытных», а ученым говорю, что я «всего лишь поп-антрополог» и не имею никакого отношения к настоящим, бесстрашным «исследователям глиняных лачуг».

В общении между собой англичане друг друга прекрасно понимают. Всем известно, что, умаляя собственное достоинство, мы подразумеваем противоположное, и это производит должное впечатление: мы высоко ценим человека, который принижает себя, — и за достигнутые им успехи, и за нежелание распространяться о них. (Даже в моем случае, когда мои ответы о работе едва ли можно расценивать как самоуничижение — что, в общем-то, как это ни печально, соответствует истине, — люди зачастую ошибочно полагают, что я, вероятно, занимаюсь чем-то менее тривиальным.) Проблемы возникают, когда англичане пытаются следовать этому правилу в разговоре с представителями других культур, которые не понимают наших традиций, не способны оценить иронию и, к несчастью, склонны принимать наши самоуничижительные заявления за чистую монету. Мы по привычке скромничаем, а несведущие иностранцы верят нам на слово и не выражают восхищения нашими «незначительными» достижениями. И никто из нас не может повернуться и сказать: «Нет, подождите, вам следует скептически улыбнуться, давая понять, что вы раскусили мой трюк и прекрасно сознаете, что я шучу, умаляя собственные достоинства, и вы не верите ни единому моему слову и высоко оценили мои способности и мою скромность». Иностранцы не знают, что в Англии это установленный ответ на обусловленное нашими традициями самоуничижение. Они не догадываются, что мы ведем сложную игру, и не поддаются на провокацию. В результате наш блеф оборачивается против нас же самих. И, честно говоря, поделом нам за нашу глупость.

Юмор и комедия

Поскольку эти два понятия часто смешивают и воспринимают как единое целое, стоит указать, что здесь я веду речь исключительно о правилах английского юмора, а не о канонах английской комедии. То есть я рассматриваю юмор в повседневной жизни, в повседневном общении, а не в комическом романе, пьесе, фильме, поэзии, скетче, комиксе или на эстраде. Чтобы осветить тему юмора в искусстве, нужно написать еще одну книгу, причем ее автор должен обладать гораздо более глубокими познаниями в этой сфере, чем я.

Как я уже отмечала, я не эксперт в данной области, но мне кажется очевидным, что английская комедия сформировалась и развивается под влиянием повседневного английского юмора и некоторых других «правил английской самобытности», сформулированных в других главах, в частности правила смущения (большинство английских комедий, по сути, о смущении). Английская комедия, что ожидаемо, подчиняется правилам английского юмора и также играет важную социальную роль в их распространении и закреплении в сознании общества. Почти во всех лучших английских комедиях мы смеемся сами над собой.

Я не утверждаю, что английская комедия во всех отношениях лучше, чем произведения этого жанра у других народов, но тот факт, что мы не отводим юмору отдельное «время и место», что англичане мыслят категориями юмора, означает, что английским писателям, художникам и артистам комического жанра приходится очень стараться, чтобы заставить нас смеяться. Они должны создавать нечто превосходящее тот юмор, который присутствует во всех аспектах наших повседневных взаимоотношений. Если у англичан «хорошее чувство юмора», это не значит, что нас легко рассмешить. Напротив: наше тонкое, отточенное чувство юмора и пропитанная иронией культура являются залогом того, что вызвать у нас смех гораздо труднее, чем у большинства других народов. Способствует ли это как-то престижу английской комедии? Может, да, может, нет. Но это определенно способствует появлению огромнейшего количества комедийных произведений — хороших, плохих и посредственных. Если англичане не смеются, то вовсе не потому, что у нас мало плодовитых юмористов.

Я говорю это с искренней симпатией, ведь, если честно, та антропология, которой я занимаюсь, недалеко отстоит от эстрадного разговорного жанра — по крайней мере, от таких номеров, в которых содержится много шуток, начинающихся словами: «А вы замечали, что люди всегда?..» Лучшие эстрадные комики вслед за этим непременно высказывают в лаконичной остроумной форме тонкое наблюдение относительно поведения людей и социальных отношений в обществе. Социологи вроде меня очень стараются делать то же самое, но между нами и комиками есть разница: последние должны попасть в самую точку. Если их наблюдения звучат «неправдоподобно» или «не задевают чувств», публика не станет смеяться, а если подобное случается часто, они не заработают себе на жизнь. Социологи же могут годами нести полную чушь и при этом исправно платить по закладным. Но лучшие из социологов порой почти не уступают эстрадным комикам в проницательности и остроумии.

Юмор и классы

В других главах данной книги я подробно рассматриваю классовые различия в контексте применения и соблюдения определенных правил, но в этой главе, как вы, возможно, заметили, о классах нет ни слова. Это потому, что «руководящий принцип» английского юмора — бесклассовость. Табу на излишнюю серьезность, правила английской иронии, преуменьшения и самоуничижения укоренились во всех слоях общества. Нет такого правила общественного поведения, которое действовало бы повсеместно, но правилам английского юмора подчиняются (пусть и неосознанно) все англичане без исключения. Любое их нарушение — в какой бы классовой среде это ни происходило — мгновенно замечается, подвергается порицанию и осмеянию.

Однако, несмотря на то что правила английского юмора имеют бесклассовую природу, повседневный английский юмор тесно связан с классовыми проблемами. Впрочем, это неудивительно, ведь мы, англичане, помешаны на классовости и склонны все, что имеет какое-либо отношение к этому понятию, превращать в объект шуток. Мы смеемся над привычками и недостатками, свойственными представителям того или иного класса, высмеиваем стремления и глупые ошибки выскочек и честолюбцев и мягко подшучиваем над нашей классовой системой.

Классовые нормы культуры речи

Нельзя говорить об английском речевом этикете, не упоминая классы, потому что любой англичанин, стоит ему заговорить, мгновенно обнаруживает свою принадлежность к тому или иному классу. Возможно, это в какой-то степени справедливо и и отношении других народов, но наиболее часто цитируемые комментарии на данную тему принадлежат англичанам — от Бена Джонсона, заявлявшего: «Наиболее ярко характеризует человека язык. Говори, чтоб я понял, кто ты такой», — до Джорджа Бернарда Шоу, высказывания которого имели более выраженную классовую направленность: «Едва кто-то из англичан открывает рот, как у другого англичанина тотчас же просыпается либо ненависть к нему, либо презрение». Нам нравится думать, что в последнее время мы менее подвержены классовым предрассудкам, но наблюдение Шоу и поныне не утратило актуальности. Все англичане, признают они это или нет, имеют нечто вроде встроенного компьютера глобальной системы социального позиционирования, который определяет положение человека на карте классовой иерархии, едва тот начинает говорить.

Существует два фактора, помогающих определить это положение: лексика и произношение — слова, которые мы употребляем, и манера их выговаривать. Произношение — более точный индикатор (ведь усвоить лексику другого класса относительно легко), поэтому я сначала проанализирую этот фактор.

Классовые нормы культурной речи. Гласные против согласных

Первый индикатор классовой принадлежности — тип звуков, которым вы отдаете предпочтение при произношении, вернее, тип звуков, которые вы не произносите. По мнению представителей верхушки общества, они говорят «правильно» — ясно, внятно и четко, а низший класс — «неправильно», у простолюдинов «ленивая» манера речи — неясная, зачастую невнятная, да и они просто неграмотны. В качестве главного довода верхи называют неумение низов произносить согласные, в частности смычные (напр., звук «t») и щелевые (напр., звук «h»), которые те просто глотают или выпускают. Но это как раз тот случай, для которого верна поговорка: «И говорил горшку котелок: уж больно ты черен, дружок». Если низшие слои общества не произносят согласные, то верхние глотают гласные. Например, спросите у тех и других, который час, первые ответят «Alf past ten», вторые — «Hpstn» (half past ten — «половина десятого»). Словосочетание «A handkerchief» («носовой платок») первые произнесут как «ankercheef», вторые — как «hnkrchf».

Возможно, аристократическое произношение с выпусканием гласных и изящно, но такая речь похожа на текстовое сообщение, переданное по мобильному телефону, и пока вы не научитесь воспринимать на слух эти аббревиатуры, язык аристократов вам будет столь же непонятен, как и лишенная некоторых согласных речь трудового люда. Произношение в стиле SMS-сообщений дает лишь одно преимущество: можно говорить, не особо открывая рот, что позволяет говорящему сохранять надменную непроницаемость на лице и неподвижность верхней губы.

Высший класс и верхушка среднего, по крайней мере, правильно произносят согласные — и слава богу, а то их и вовсе было бы не понять, принимая во внимание, что они глотают половину гласных. Зато низы вместо звука «th» произносят «f» («teeth» [«зубы»] как «teef», «thing» [«вещь»] как «fing») или иногда «v» («that» [«тот, та, то»] как «vat», «Worthing» [Уэртинг] как «Worving»), а звук «g» на конце слова у них превращается в «k» («somefmk» вместо «something» [«что-то, что-нибудь»], «nuffink» вместо «nothing» [«ничего»]). Манера произношения гласных тоже выдает принадлежность человека к тому или иному классу. Представители низшего класса звук «а» часто произносят как долгое «i»: «Dive» вместо «Dave» [имя], «Tricey» вместо «Тrасеу» [имя]. (Рабочий с севера Англии склонен растягивать звук «а», он также может обнаружить свою классовую принадлежность, сказав «Our Daaave» или «Our Traaacey» [our — «наш, наша»]). В свою очередь звук «i» они произносят как «oi», а аристократический «о» в их устах превращается в «or» (напр., «naff orf» — от «enough of» [«достаточно», чего-либо]). Однако представители высшего класса, говоря о себе, по возможности стараются вовсе не употреблять «I» («я»), заменяя личное местоимение неопределенным «one». В принципе, они вообще не любят местоимения и часто, если это возможно, опускают их вместе с артиклями и союзами — будто посылают очень дорогую телеграмму. Несмотря на все эти особенности, высшее общество пребывает в твердом убеждении, что их манера речи единственно правильная: их произношение — норма, все остальные говорят «с акцентом». А под «акцентом» представители высшего класса подразумевают выговор простолюдинов.

Речь аристократов не обязательно более внятная, чем речь низов, и все же нужно сказать, что неправильное произношение некоторых слов — это зачастую признак низкого происхождения, указывающий на необразованность говорящего. Например, «nucular» вместо «nuclear» («ядерный») или «prostrate gland» вместо «prostate gland» («предстательная железа») — это типичные ошибки главным образом простых людей. Однако аристократическая речь и «культурная» речь — не всегда одно и то же, между ними есть различия. Так называемый английский язык дикторов Би-би-си или «оксфордский английский» — это разновидность «культурной» речи, но такое произношение скорее присуще верхушке среднего класса, чем представителям высшего: оно характеризуется отсутствием призвуков-сорняков («мм», «э-э»), четким произношением гласных и употреблением всех необходимых местоимений, которые избегают употреблять аристократы. Вне сомнения, такая речь более понятна иностранцам.

Если неправильное произношение, в том числе иностранных слов и названий, считается признаком принадлежности к низшему классу, то произношение на иностранный манер часто употребляемых иностранных выражений и географических названий — это уже другое дело. Например, попытка воспроизвести гортанное французское «r» во французском выражении «en route» («по пути»), шепелявое испанское «с» в слове «Barthelona» (Барселона) или итальянское «Firenze» вместо «Florence» (Флоренция) — даже если вы произносите все правильно — расценивается как претенциозность и позерство, что почти всегда однозначно ассоциируется с принадлежностью к низшему классу или к среднему слою среднего класса. Представители высшего класса, верхушки среднего и рабочего классов обычно не имеют склонности рисоваться подобным образом. Если вы бегло говорите на иностранном языке, из которого употребили слова или выражения, вам, возможно, простят их правильное произношение, хотя лучше не выставлять напоказ свое умение — это более скромно и по-английски.

Нам часто говорят, что региональные акценты ныне более приемлемы — даже приветствуются, если вы хотите сделать карьеру на радио или телевидении — и что человека с йоркширским, ливерпульским или нортумберлендским выговором или акцентом, свойственным жителям графств, расположенных к западу от Лондона, не принимают автоматически за выходца из рабочего класса. Да, может быть, хотя я в этом не уверена. Многие нынешние ведущие телевизионных и радиопрограмм имеют тот или иной региональный выговор, и это вполне может означать, что публике нравятся эти акценты. Но данный факт отнюдь не доказывает, что региональный акцент перестал служить индикатором классовой принадлежности. Может, нам и нравятся региональные акценты, и мы считаем, что они приятны, мелодичны, благозвучны, но все равно, по нашему мнению, так говорят только выходцы из рабочего класса. Другое дело, что выходцев из рабочей среды теперь охотнее принимают на так называемые снобистские должности, но тогда так и нужно сказать, а не придумывать для региональных акцентов красивые изысканные эвфемизмы.

Правила терминологии, или еще раз о классах

В 1955 г. в журнале «Энкаунтер»[41] (Encounter) была опубликована статья Нэнси Митфорд[42], в которой она разделила лексику на слова, употребляемые представителями высшего сословия, и слова, употребляемые представителями всех остальных классов.

Некоторые из ее слов-индикаторов ныне считаются устаревшими, но сам принцип индикации остался прежним. Пусть отдельные слова-показатели заменили другие, однако многие живут и по сей день, и мы судим о принадлежности человека к тому или иному классу по тому, как он, например, называет дневной прием пищи: «lunch» или «dinner».

Правда, простая бинарная модель Митфорд, на мой взгляд, недостаточно полна и для моего исследования не совсем подходит. Некоторые слова-индикаторы и в самом деле свойственны только представителям высшего класса, но есть и такие, употребление которых четко отличает рабочий класс и низшую или среднюю часть среднего класса от его верхушки. В некоторых случаях лексика рабочего и высшего классов поразительно идентична и существенно отличается от лексики всех остальных классов.

Семь смертных грехов

Существует семь слов, которые англичане, принадлежащие к высшему обществу и к верхушке среднего класса, считают безошибочными индикаторами классовой принадлежности.

Попробуйте произнести один из этих «семи смертных грехов» в присутствии представителей названных слоев общества, и их внутренний «индикатор классовой принадлежности» начнет пищать и мигать: вас тотчас же причислят в лучшем случае к средней части, а скорей всего — к низам среднего класса, в отдельных же случаях сразу определят к рабочему классу.

Pardon («извините, простите»)

У аристократов и у представителей верхушки среднего класса это слово особенно не в чести. Джилли Купер[43] рассказывает, что однажды слышала, как ее сын поучал своего приятеля: «Мама говорит, слово «pardon» еще хуже, чем «fuck».

Он был прав: по мнению представителей высшего класса и верхушки среднего класса, это явно простонародное словечко хуже бранного выражения. Некоторые даже называют пригороды, в которых обитают представители низов среднего класса, Пардонией. Есть хороший тест на определение классовой принадлежности: беседуя с англичанином, умышленно скажите что-нибудь очень тихо, так чтобы вас не расслышали. Выходец из низов или средней части среднего класса переспросит: «Pardon?» — представитель верхушки среднего класса скажет «Sorry?» («Прошу прощения?») или «Sorry — what?» («Простите, что вы сказали?»), а вот человек из высшего общества и рабочий, те оба спросят: «What?» («Что?») Последний, возможно, проглотит звук «t» — «Wha?», но это будет единственное отличие. Иногда представители верхушки рабочего класса, метящие в средний класс, возможно, употребят слово «pardon», ошибочно полагая, что это звучит «по-светски».

Toilet («туалет»)

«Toilet» — еще одно слово, которое заставляет представителей высших классов морщиться и обмениваться многозначительными взглядами, если оно произнесено выскочкой из низов. Представители этих слоев общества употребляют слово «loo» («уборная») или «lavatory» («уборная, туалет») — произносится как «lavuhry» с ударением на последнем слоге.

Иногда допустимо и слово «bog» («нужник»), но только если оно произнесено в иронично-шутливой манере. Все выходцы из рабочего класса, равно как низы и средняя часть среднего класса, говорят «toilet», с той лишь разницей, что первые глотают конечный звук «t». (Рабочий класс также иногда употребляет «bog», но без иронии). Представители нижнего и среднего слоев среднего класса с претензией на более благородное происхождение слово «toilet» порой заменяют манерными эвфемизмами «gents» («мужская уборная»), «ladies» («дамская комната»), «bathroom» («ванная комната»), «powder room» («дамская уборная»), «facilities» и «convenience» («удобства») или шутливыми «latrines» («отхожее место»), «heads» («уборная») и «privy» («уборная»). Женщины обычно используют эвфемизмы первой группы, а шутливые словечки чаще употребляют мужчины.

Serviette («салфетка»)

На языке обитателей Пардонии «serviette» — это салфетка, еще один эвфемизм, изящное французское словечко, которое те употребляют вместо традиционного английского «napkin», ошибочно полагая, что таким образом они повышают свой социальный статус. Предположительно, слово «serviette» ввели в употребление особо щепетильные выходцы из низов среднего класса, которые считали, что «napkin» слишком похоже по звучанию на «nappy» («пеленка, подгузник»), и хотели заменить его чем-то более благозвучным. Каково бы ни было происхождение данного слова, «serviette» теперь считается точным индикатором принадлежности к низшим классам. Мамочки из высшего общества и верхов среднего класса хватаются за головы, когда их дети перенимают это слово у своих добрых нянь, принадлежащих к более низкому сословию, и потом очень долго переучивают своих чад, заставляя их говорить «napkin».

Dinner («обед, ужин»)

Слово «dinner» само по себе нейтральное. Оно становится определителем принадлежности к рабочему классу только в том случае, когда так называют дневной прием пищи, вместо слова «lunch» («ленч»). Слово «tea» («чай») тоже указывает на принадлежность к низам, если им обозначают вечернюю трапезу: в высшем обществе ужин принято называть «dinner» или «supper». (Формально «dinner» — более торжественный ужин, чем «supper»: если вас пригласили на ужин, назвав его «supper», вероятно, речь идет о простом застолье в кругу семьи, скорее всего на кухне. Иногда приглашающий выражается более определенно, указывая, что это будет «family supper» или «kitchen supper». Представители высшего общества и верхушки среднего класса чаще употребляют «supper», чем представители среднего и нижнего слоев среднего класса.) «Tea» для высшего класса — это прием пищи примерно в четыре часа дня: чай, пирожки, булочки («scone» — произносится с коротким «о»), возможно, небольшие сандвичи (произносится «sandwidges», а не «sand-witches»). Низшие классы называют эту трапезу «afternoon tea» («полдник»). Все эти тонкости создают массу проблем для иностранцев: если вас пригласили на «dinner», когда вы должны прийти: в полдень или вечером? Как понимать приглашение «Come for tea» («Приходите на чай»), что нужно прийти в четыре часа или в семь часов? Чтобы не опростоволоситься, уточните, в котором часу вас ждут в гости. Ответ поможет вам определить общественный статус хозяев.

Settee («канапе, небольшой диван»)

Или спросите у хозяев, как они называют свою мебель. Если небольшой диван, на котором могут уместиться два-три человека, они называют «settee» или «couch», это значит, что по социальному статусу эти люди не выше среднего слоя среднего класса. Если «sofa» — значит, они принадлежат как минимум к верхушке среднего класса. Иногда из данного правила бывают исключения, так что слово «settee» — не такой точный индикатор классовой принадлежности, как «pardon». Молодежь из верхушки среднего класса, насмотревшаяся американских фильмов и телепрофамм, может сказать о диване «couch», хотя слово «settee» никогда не употребит, разве что в шутку, чтобы позлить своих озабоченных классовыми предрассудками родителей. Если хотите, позабавьте себя, пробуя угадать ответ хозяев. Для этого включите в список другие слова-индикаторы, которые будут рассматриваться позже в разделе «Правила английского быта». Например, если диван — часть новенького гарнитура мягкой мебели, состоящего из трех предметов, обивка которых подобрана в тон шторам, значит, хозяева наверняка употребят слово «settee».

Lounge («гостиная»)

А еще поинтересуйтесь у хозяев, как они называют комнату, в которой находится «settee/sofa». «Settee» обычно находится в комнате, которую называют «lounge» или «living room», a «sofa» будет стоять в помещении, которое называют «sitting room» или «drawing room». Словосочетание «drawing room» (короткая форма от «withdrawing room») прежде считалось единственно «правильным» обозначением гостиной, но, по мнению многих представителей верхушки среднего класса и высшего общества, несколько глупо и претенциозно называть, скажем, небольшую комнату в обычном одноквартирном доме «drawing room», поэтому в обиход вошло словосочетание «sitting room». Иногда можно слышать, как кто-нибудь из верхушки среднего класса употребляет «living room», хотя это не приветствуется, но только среднему слою среднего класса и низам дозволено говорить «lounge». В принципе, это слово — ловушка, с помощью которой легко выявить выходцев из среднего слоя среднего класса, пытающихся выдать себя за представителей более высокого сословия: пусть некоторые из них научились не употреблять «pardon» и «toilet», но они часто не осознают, что «lounge» — это тоже смертный грех.

Sweet («десерт»)

Как и «dinner», это слово само по себе не является индикатором классовой принадлежности, но становится таковым, если употреблено не к месту. Верхушка среднего класса и высшее общество настаивают на том, что сладкое блюдо, подаваемое в конце обеда или ужина, должно называться «pudding» («пудинг»), но никак не «sweet», «afters» или «dessert». Употребление последних трех слов считается признаком низкого происхождения и в среде высших слоев общества неприемлемо. «Sweet» можно свободно употреблять лишь в качестве прилагательного, но как существительное — только для обозначения того, что у американцев называется «candy» («конфета»). Блюдо в конце еды — это всегда «pudding», что бы это ни было: кусочек торта или лимонное мороженое. Если вы спросите в конце трапезы: «Does anyone want a sweet?» («Кто-нибудь желает десерт?») — вас тотчас же причислят к среднему слою среднего класса или к более низкому сословию. «Afters» тоже мгновенно активизирует «внутренний определитель классовой принадлежности», и вас опять сочтут выходцем из низов. Некоторые американизированные молодые люди из верхушки среднего класса употребляют «dessert» — слово наименее «низкопробное» из названных трех, но и менее надежный индикатор классовой принадлежности. Оно также может внести путаницу, поскольку в среде высших классов «dessert» традиционно означает блюдо из свежих фруктов, которое подается в самом конце еды, после пудинга, и едят его ножом и вилкой.

Smart («изящный, элегантный, светский») и common («простой, обыкновенный»)

Рассмотренные «семь смертных грехов» — самые очевидные и надежные индикаторы классовой принадлежности, но есть целый ряд других слов, на которые чутко реагирует наши внутренние высокочувствительные датчики системы социального позиционирования. Если вы хотите «talk posh» («говорить по-светски»), для начала перестаньте употреблять само слово «posh»: по меркам высшего класса нормой является «smart». Верхушка среднего сословия и представители высшего класса «posh» употребляют только иронически, насмешливым тоном, давая понять: они знают, что это слово просторечное.

Антонимом понятия «smart» является то, что все, начиная от среднего слоя среднего класса и выше, называют «common». Это снобистский эвфемизм для обозначения понятия «рабочий класс». Однако помните: слишком частое употребление этого слова — верный признак снобизма выходца из среднего слоя среднего класса, стремящегося дистанцироваться от низших классов. Только тот, кто не уверен в себе, проявляет снобизм таким образом. «Naff» («пустяковый, нестоящий») — более приемлемое слово, имеющее несколько толкований. Оно может означать и то же самое, что «common», а еще «жалкий», «нищенский», «невзрачный» или «безвкусный». Это слово стало общим универсальным выражением неодобрения/неприятия. Подростки часто употребляют «naff» попеременно с «uncool» («отстой») и «mainstream» («тухлый»). Это их излюбленные оскорбительные словечки.

Дети «из простых» называют своих родителей «mum» и «dad»; дети «из света» — «mummy» и «daddy» (прежде некоторые говорили еще «mа» и «ра», но теперь эти формы обращения считаются устаревшими). Говоря о своих родителях, дети «из простых» называют их «my mum» и «mу dad» (или «mе mum» и «mе dad»), а дети «из света» — «my mother» и «mу father». Это не точные индикаторы, поскольку теперь дети из высшего общества тоже говорят «mum» и «dad», а малыши из среды рабочих могут сказать «mummy» и «daddy». Но если ребенок, которому больше десяти лет, например двенадцать, продолжает называть мать «mummy», это значит, что он, вне сомнения, происходит из семьи аристократов. Взрослые, употребляющие слова «mummy» и «daddy», почти однозначно принадлежат к верхним слоям общества.

На языке матерей, которых называют «mum», дамская сумочка — «handbag», духи — «perfume»; на языке матерей, которых называют «mummy», сумочка и духи будут соответственно «bag» и «scent». Родители, которых называют «mum» и «dad», про скачки говорят «horseracing», родители «из света» (то есть «mummies» и «daddies») — просто «racing». Простолюдины, желая сообщить, что они идут на вечеринку, скажут «go to a do», представители средних слоев среднего класса вместо «do» употребят слово «function» («прием, вечер»); люди из высшего общества вечеринку или прием называют просто «party». На приемах среднего класса («functions») подают «refreshments» («закуски и напитки»), на приемах высшего общества — просто «food and drinks» («еду и напитки»). Про порцию еды выходцы из низов и средних слоев среднего класса скажут «portion», представители верхушки среднего класса и высшего сословия — «helping». Первое блюдо на языке низов — «starter», люди «из света» скажут «first course» (хотя это менее надежный индикатор).

Свое жилище простолюдины и представители среднего слоя среднего класса назовут «home» или «property», представители верхушки среднего класса и аристократы скажут «house». В домах простых людей есть внутренние дворики (patio), у аристократов — террасы (terrace). Понятие «дом» на языке выходцев из рабочей среды обозначает слово «indoors» (например, «1 left indoors» — «я вышел из дому», или «'еr indoors» — «моя жена дома»). Разумеется, это не исчерпывающий список классовых различий. Сословность пропитала все сферы жизни англичан, и почти в каждой главе данной книги вам будут встречаться все новые слова-индикаторы, а также вы найдете здесь и с десяток невербальных определителей классовой принадлежности.

Правила непризнания классовости

Мы и теперь, как и прежде, очень восприимчивы к классовым различиям, но в нынешние «политически корректные» времена многие из нас все больше стыдятся своих сословных предрассудков и стараются их не выказывать либо скрывать. Представители среднего класса, прежде всего, его верхушка, в этом вопросе особенно щепетильны. Они будут лезть из кожи вон, лишь бы не употребить в отношении кого-то или чего-то выражение «рабочий класс», которое они заменяют разными изящными эвфемизмами: «группы населения с низкими доходами», «менее привилегированные», «простые люди», «менее образованные», «человек с улицы», «читатели бульварной прессы», «синие воротнички», «бесплатная школа», «муниципальный микрорайон», «народный» и т. д. Иногда в разговоре между собой они используют менее деликатные эвфемизмы, например «Шерон и Трейси», «кевины», «Эссекский человек»[44] и «владелец форда-мондео».

Эти сверхтактичные представители верхушки среднего класса порой стараются совсем не употреблять слово «класс», заменяя его словом «background» («происхождение, среда, связи и окружение»), а я при этом всегда представляю человека, неожиданно появившегося из какого-нибудь грязного закоулка или сошедшего со светского портрета кисти Гейнсборо или Рейнолдса, в зависимости оттого, к какому классу принадлежит объект обсуждения. (Это всегда ясно из контекста: «Ну, учитывая его происхождение, неудивительно…» — значит, из грязного закоулка; «Мы предпочитаем, чтобы Саския и Фиона водились с девочками из той же среды…» — значит, с картины Гейнсборо или Рейнолдса).

Все эти дипломатичные эвфемизмы совершенно излишни, ведь англичане из рабочей среды не имеют никаких проблем со словом «класс» и охотно называют себя рабочим классом. Англичане из высшего света тоже зачастую прямо и категорично высказываются о классах. Это не значит, что у представителей верхов и низов английского общества в сравнении со средними слоями менее развито классовое сознание, — просто они не боятся называть вещи своими именами. И представление о социальной структуре общества у них тоже несколько иное, чем у среднего класса: они не склонны делить общество на промежуточные слои, ориентируясь на едва уловимые различия. Их радар социального позиционирования признает в лучшем случае три класса: рабочий, средний и высший, а иногда всего два. Рабочий класс делит мир на две части: «мы» и «свет», высший класс видит только «нас» и «плебс».

В этом отношении яркий пример — Нэнси Митфорд с ее простой бинарной моделью деления общества на высший свет и не высший, в которой не учитываются тонкие различия между низами среднего класса, его средним и верхним слоем, не говоря уже про совсем микроскопические нюансы, разделяющие, скажем верхи среднего класса на «прочную устойчивую элиту» и на «неустойчивую», балансирующую на грани между верхами и средним слоем. Эти тонкости интересуют только сам раздробленный средний класс. Да еще любопытных антропологов.

Новые виды речевого общения: правила разговора по мобильному телефону

Неожиданно почти все в Англии обзавелись мобильными телефонами, но, поскольку это — новая, ранее неведомая технология, не существует и установленных правил этикета, предписывающих, когда, как и в какой манере следует осуществлять общение с помощью данного вида связи. Мы вынуждены по ходу «придумывать» и вырабатывать эти правила — увлекательнейший, волнующий процесс для социолога, ведь не часто случается наблюдать формирование нового свода неписаных правил общественного поведения.

Например, я обнаружила, что большинство англичан, если их спросить, однозначно ответят, что, находясь в общественном транспорте, нельзя во весь голос обсуждать по мобильному телефону домашние дела или любые другие банальные проблемы. Это проявление невоспитанности и неуважения к окружающим. Тем не менее, значительное меньшинство благополучно игнорирует это правило. Попутчики могут вздыхать и закатывать глаза, но редко кто-нибудь из них решится сделать невеже замечание, потому что это влечет за собой нарушение других укоренившихся правил английского этикета, запрещающих заговаривать с незнакомцами, устраивать скандалы в общественных местах или привлекать к себе внимание. Несмотря на то что данная проблема широко обсуждается в средствах массовой информации, любители громко разговаривать по мобильному телефону, кажется, совершенно не замечают, что своим поведением доставляют неудобства окружающим. В этом они сродни людям, которые, сидя в своих автомобилях, любят ковыряться в носу и чесать под мышками, не думая о том, что их кто-то может увидеть.

Какой же возможный выход из этой явно тупиковой ситуации? Налицо первые признаки нарождающихся правил пользования мобильными телефонами в общественных местах, и, судя по всему, громко разговаривать по мобильному телефону в общественном транспорте, не выключать звуковой сигнал на время киносеанса или театрального спектакля вскоре станет столь же неприемлемо, как и попытка пролезть без очереди. Однако утверждать это с полной уверенностью нельзя, учитывая, что у англичан не принято вступать в конфликт с нарушителями порядка. Хорошо уже то, что недостатки, связанные с использованием мобильных телефонов, возведены в ранг социальной проблемы, о которой известно всем. Но есть другие аспекты «формирующегося» этикета пользования мобильными телефонами, которые еще более расплывчаты и противоречивы.

Например, пока еще не сложились общепринятые нормы пользования мобильными телефонами во время деловых встреч. Нужно выключить телефон до того, как вы пришли на встречу? Или следует вынуть аппарат и демонстративно выключить его на глазах деловых партнеров — в качестве льстивого жеста, означающего: «Видите, как я вас уважаю? Ради вас я выключил свой мобильный телефон»? Далее: должны вы положить выключенный телефон на стол — как напоминание о вашей обходительности и статусе вашего клиента или коллеги? Если вы решили не выключать телефон, следует держать его перед собой или оставить в портфеле? Можно ли отвечать на звонки во время встречи? Согласно данным моих предварительных наблюдений, в Англии руководители невысокого ранга менее обходительны: стремясь доказать собственную значимость, они оставляют телефоны включенными и отвечают на звонки во время деловой беседы. А руководители высокого ранга, которые не нуждаются в самоутверждении, более тактичны.

Как быть с мобильным телефоном во время делового обеда? Можно ли вновь включить телефон за столом? Обязаны ли вы объяснить важность этого? Следует ли извиниться? На основе проведенных наблюдений и собеседований я выявила аналогичную картину. Не уверенные в своем положении люди, занимающие менее престижные должности, обычно отвечают на звонки и порой даже сами звонят во время делового обеда — зачастую извиняясь и мотивируя свои поступки, но с таким важным видом, словно говоря: «Ах, как я занят и незаменим!» — что их «извинение» звучит как завуалированное хвастовство. Их более уверенные в себе коллеги, стоящие выше на служебной лестнице, либо оставляют телефоны выключенными, либо, если им по какой-то причине просто необходимо включить телефон, извиняются с неподдельной искренностью, зачастую смущенно, в манере самоуничижения.

Мобильные телефоны выполняют и множество других, более тонких социальных функций, в частности служат средством соперничества, используются как индикатор статуса, особенно среди подростков. А взрослые мужчины, ведя игру «У меня лучше, чем у тебя», часто вместо машин хвастаются мобильными телефонами, обсуждая теперь уже не колеса с литыми дисками из сплава, мощность, управляемость машин и т. д., а достоинства различных марок телефонов, их характеристик и услуги операторов мобильной связи.

Я также заметила, что многие женщины, находясь в одиночестве в кафе или в любом другом общественном месте, используют свои мобильные телефоны в качестве «заградительного знака», коим традиционно является газета или журнал, обозначающего «личную» территорию и сигнализирующего о том, что данный человек не расположен к общению. Телефон, даже если женщина не использует по прямому назначению, просто лежит на столе, служа ей надежным символическим телохранителем, защищая от нежелательного общения. Если приближается потенциальный нарушитель покоя, то женщина обычно тотчас же дотрагивается до телефона или берет его в руку. Одна из представительниц слабого пола объяснила: «Просто чувствуешь себя спокойнее, когда телефон рядом — на столе, под рукой… На самом деле телефон даже лучше, чем газета, потому что это реальные люди… То есть ты можешь кому-то позвонить или послать сообщение, если хочешь. Это вселяет уверенность». Уверенность в том, что телефон гарантирует поддержку и помощь друзей и родных, означает, что, когда женщина дотрагивается до телефона или берет его в руку, у нее возникает ощущение защищенности. Тем самым она дает понять окружающим, что она не одинока и не беспомощна.

Данный пример свидетельствует о том, что мобильный телефон выполняет и более важные социальные функции. Об этом я уже подробно писала в другой своей работе[45], но здесь стоит коротко объяснить еще раз.

На мой взгляд, мобильные телефоны — это современный аналог садового забора или деревенской живой изгороди. В нашем скоростном современном мире заметно снизился количественно и качественно уровень общения в этой единой социальной сети. Многие из нас лишены удовольствия поболтать о том о сем с соседями, подойдя к садовому забору. Мы постоянно находимся в дороге, добираясь либо из дома на работу, либо с работы домой, и большую часть времени проводим среди незнакомых людей в поездах и автобусах или в одиночестве в собственных автомобилях. Эти факторы особенно проблематичны для англичан, поскольку мы более замкнуты и социально заторможены, чем представители других культур; мы не вступаем в контакт с незнакомыми людьми, не очень быстро и нелегко заводим новых друзей.

Проводная телефонная связь позволяет нам контактировать друг с другом, но не обеспечивает того регулярного, непринужденного, спонтанного общения, характерного для небольших сообществ, какими большинство из нас жили до промышленной революции. Мобильные телефоны — и особенно возможность посылать дешевые короткие сообщения — вернули нам ощущение общности и взаимосвязи. Мобильные телефоны — противоядие от одиночества и стрессов современной городской жизни, «социальный якорь спасения» в мире отчуждения и равнодушия.

Вообразите типичный короткий деревенский разговор «через садовую ограду»: «Hi, how're you doing?» — «Fine, just off to the shops. Oh, how's your mum?» — «Much better, thanks». — «Oh, good, give her my love. See you later». («Привет, как дела?» — «Отлично, вот в магазин иду. Как мама?» — «Спасибо, гораздо лучше». — «Рада это слышать. Передавай ей привет. Пока»). Если убрать большинство гласных из этих фраз и остальные буквы записать «языком текстового сообщения» (HOW R U? С U L8ER), то получится типичное SMS-coобщение: сказано немного — дружеское приветствие, кое-какие новости, — но личностная взаимосвязь установлена, людям напомнили, что они не одиноки. До обретения возможности посылать и получать текстовые сообщения, используя мобильные телефоны, многие из нас были вынуждены жить без этой, казалось бы, пустяковой, но важной с психологической и социальной точек зрения формы общения.

Однако эта новая форма общения требует и нового свода неписаных правил, и в процессе выработки этих новых правил возникают определенные трения и противоречия. Особенно много споров по поводу того, какие типы разговоров можно вести с помощью SMS-сообщений. Заигрывания, флирт допустимы, даже поощряются, но некоторые женщины жалуются, что для мужчин SMS-сообщения — способ уклониться от настоящего разговора. Разрыв отношений путем SMS-сообщений расценивается как трусость. Это абсолютно неприемлемо, хотя данное правило еще не стало непреложной нормой, которой следуют все без исключения.

Я надеюсь найти деньги на проведение полноценного исследования на тему этикета общения по мобильному телефону, которое включало бы мониторинг всех связанных с этим формирующихся правил, превращающихся в неписаные законы. Возможно, в будущих изданиях книги «Наблюдая за англичанами» уже будут опубликованы новые данные о процессе формирования и выработки правил этикета общения по мобильному телефону. А сейчас я надеюсь, что выявление общих установившихся «правил английской самобытности» или «характерных особенностей» поможет нам спрогнозировать, по крайней мере, до некоторой степени, наиболее вероятное развитие этого процесса.

Чтобы выявить эти «характерные особенности», мы сначала должны проанализировать правила гораздо более устойчивой, укоренившейся в Англии формы вербального контакта — общения в пабе.

Общение в пабе

Паб — один из главнейших элементов культуры и жизни англичан. Возможно, это звучит как фраза из путеводителя, но я говорю совершенно искренне: значение пабов в английской культуре невозможно переоценить. В пабы ходит более трех четвертей взрослого населения Великобритании, из них одна треть — завсегдатаи, посещающие пабы как минимум раз в неделю; для многих паб — это второй дом. Для любого социолога клиентура паба — это «репрезентативная выборка» состава населения Англии, поскольку пабы посещают люди всех возрастов, социальных классов, уровней образованности и профессий. Не проводя много времени в пабах, было бы невозможно даже попытаться понять английскую самобытность, и в принципе достаточно сидеть в одних лишь пабах, чтобы получить относительно полное представление об особенностях английской культуры.

Я говорю «в принципе», потому что паб, как и всякое питейное заведение в любой культуре, — это особая среда, со своими собственными правилами и социальной динамикой. Вместе со своими коллегами из ИЦСП я проводила довольно масштабные исследования роли питейных заведений в разных культурах[46] (ну, кто-то же должен был это сделать) и на основе полученных данных пришла к выводу, что употребление алкогольных напитков во всех обществах — это, по сути, социальная деятельность и что в большинстве культур коллективное употребление алкогольных напитков происходит в специально отведенных для этого местах.

Наш сравнительный анализ выявил три кросскультурных сходства, или «константы», характерных для питейных заведений.

1. Во всех культурах питейное заведение — это особая среда, отдельный социальный мир со своими собственными традициями и ценностями.

2. Для любого питейного заведения характерна социально смешанная эгалитарная среда или, по крайней мере, такая среда, в которой статус индивида определяют критерии, отличные от тех, что существуют во внешнем мире.

3. Основная функция питейных заведений — содействие в создании и укреплении социальных связей.

Таким образом, несмотря на то, что паб — один из важнейших элементов английской культуры, он имеет свой собственный «социальный микроклимат»[47].

Как и все питейные заведения, паб в некоторых отношениях — «пороговая» зона, сомнительная среда промежуточного пограничья, для которой характерна «культурная ремиссия» — временная структурная приостановка обычного социального контроля («узаконенное отклонение от нормы» или «режим перерыва»). Отчасти этим и обусловлена необходимость всестороннего рассмотрения правил общения в английских пабах, которые могут очень много рассказать о самобытности англичан.

Правила общения в английских пабах

Правило общительности

Начнем с того, что первое правило общения в английском пабе содержит объяснение того, почему пабы являются столь жизненно важным элементом нашей культуры. Это правило общительности: в Англии стойка бара в пабе — одно из немногих мест, где непредосудительно вступать в разговор, то есть устанавливать социальный контакт, с абсолютно незнакомым вам человеком. У стойки бара приостанавливается действие традиционных правил сдержанности и невмешательства в частную жизнь, нам позволено на время пренебречь условностями. Завязать у стойки бара дружескую беседу с незнакомцами считается абсолютно уместным и нормальным поведением.

Иностранцы часто не могут смириться с тем, что в английских пабах практикуется система самообслуживания. Пожалуй, летом в Англии одно из самых жалких (или забавных — в зависимости от вашего чувства юмора) зрелищ — это группа изнывающих от жажды туристов, сидящих за столиком паба и терпеливо ожидающих, когда кто-нибудь из персонала к ним подойдет и примет заказ.

Поначалу я на подобные картины реагировала как бесстрастный ученый — хваталась за секундомер и засекала время, требовавшееся туристам из той или иной страны на то, чтобы догадаться, что в пабе действует система самообслуживания. (Рекорд по сообразительности — две минуты двадцать четыре секунды — установила наблюдательная американская чета. Дольше всех — сорок пять минут тридцать секунд — просидела группа молодых итальянцев, хотя, нужно отметить, все это время они увлеченно дискутировали на тему футбола и не выражали озабоченности из-за того, что их не обслуживают. Французская чета, прождав двадцать четыре минуты, демонстративно покинула паб, ругая плохое обслуживание и les Anglais в целом). Накопив достаточно данных, я стала более сочувственно относиться к несведущим туристам и даже написала для них брошюру о правилах поведения в пабе.

В брошюре, посвященной правилам поведения в пабе, я объяснила, что правило общительности применимо только у стойки бара: идя к бару, чтобы купить напиток, англичане получают бесценную возможность вступить в социальный контакт. При наличии официантов, указала я, люди сидели бы обособленно за отдельными столиками. Наверно, это не является проблемой в условиях менее традиционалистских культур, где людям не требуется помощь, чтобы завязать разговор с тем, кто сидит рядом, но, яростно доказывала я, англичане по природе своей очень сдержанны и замкнуты, и нас необходимо подталкивать к общению. Нам гораздо легче как бы невзначай присоединиться к происходящему у стойки бара «случайному» разговору, пока мы ждем, когда нам подадут напитки, чем умышленно встревать в беседу, ведущуюся за соседним столиком. Система самообслуживания призвана способствовать общительности.

Но речь идет не о безудержной, бесконтрольной общительности. «Культурная ремиссия» — это вовсе не синоним распущенности. Данный термин отнюдь не означает, что вы вправе пренебречь условностями и делать что хотите. «Культурная ремиссия» — это структурно упорядоченное условное освобождение от традиционных общественных условностей в строго специфической среде. В английских пабах традиционное правило невмешательства в частную жизнь не действует только у стойки бара и в некоторых случаях, в меньшей степени, не распространяется на столики, расположенные непосредственно у стойки бара. Те столики, что находятся в наибольшей удаленности от стойки бара, считаются наиболее «неприкосновенными». Я также выявила несколько других исключений: правило общительности действует, с некоторыми ограничениями (и в строгом соответствии с правилами знакомства), вокруг мишени для метания дротиков и бильярдного стола, но только в отношении тех, кто стоит рядом с игроками: находящиеся поблизости столики считаются «неприкосновенными».

Англичанам необходима социальная помощь в форме «узаконенного отклонения от нормы» у стойки бара, но мы также по-прежнему высоко ценим свое право на личную жизнь. Разделение помещения паба на «общественную» и «частную» зоны — идеальный компромисс в духе англичан: это позволяет нам нарушать правила, но является гарантией того, что мы делаем это в упорядоченной манере, сообразуясь с определенными нормами поведения.

Правило невидимой очереди

Прежде чем приступить к анализу сложного этикета общения в пабе, мы должны рассмотреть еще одно правило поведения в пабе. Оно не имеет отношения к нормам речевого этикета, но поможет нам доказать (так сказать, «протестировать» — в прямом смысле этого слова) одно из «правил английской самобытности». Тема — очередь. Стойка бара в пабе — единственное место в Англии, где покупка-продажа осуществляется без формирования очереди. Многие наблюдатели отмечают, что в Англии стояние в очереди — это почти национальное хобби: англичане, сами того не сознавая, выстраиваются в упорядоченную линию на автобусных остановках, у магазинных прилавков, лотков с мороженым, у лифтов — а порой, по словам некоторых озадаченных туристов, которых я интервьюировала, даже на пустом месте, буквально ни за чем.

Джордж Майкс отмечает, что «англичанин, даже если он стоит один, создает упорядоченную очередь из одного человека». Впервые прочитав его комментарий, я подумала, что это забавное преувеличение, но потом стала внимательнее наблюдать за своими соотечественниками и обнаружила, что Джордж Майкс абсолютно прав и что даже я сама так поступаю. Ожидая в одиночестве автобус или такси, я не слоняюсь вокруг остановки, как это делают люди в других странах, — я стою точно под знаком, лицом по направлению движения, будто и впрямь возглавляю очередь. Я создаю очередь из одного человека. Если вы англичанин или англичанка, то и вы наверняка поступаете так же.

А вот в наших питейных заведениях мы вообще не становимся в очередь, а толпимся беспорядочно вдоль стойки. Поначалу я с удивлением подумала: «Это же противоречит всем инстинктам, правилам и обычаям англичан», — а потом поняла, что на самом деле это очередь, невидимая очередь, и что все — и бармены, и посетители — соблюдают эту очередь. Каждый знает, кто за кем: человек, подошедший к стойке перед вами, будет обслужен раньше вас, и любая явная попытка добиться того, чтобы вас обслужили быстрее, будет проигнорирована барменом и вызовет недовольство у остальных посетителей. Иными словами, это будет расценено как несоблюдение очереди. Английские бармены умеют точно определять, кто за кем стоит в невидимой очереди. Стойка бара — «исключение, подтверждающее правило» относительно соблюдения очереди, причем очевидное исключение и еще один пример упорядоченной природы неупорядоченности англичан.

Правило пантомимы

Правила общения в английском пабе регулируют как речевые, так и неречевые формы общения. В действительности некоторые из них запрещают использование слов. Таково, например, правило пантомимы. Бармены стараются всех обслуживать в порядке очереди, но все же необходимо привлечь их внимание и дать понять, что вы ждете, чтобы вас обслужили. Однако существует строгий этикет насчет того, как следует привлекать внимание бармена: это должно делать без слов, не поднимая шума и не прибегая к вульгарной жестикуляции… (Да, мы опять вернулись в «Зазеркалье». На самом деле английский этикет более странный, чем самая чудная выдумка.)

Предписанный ритуал — это своеобразная искусная пантомима. Не театральное действо, которым нас развлекают на Рождество, а пантомима в духе фильмов Ингмара Бергмана, в которых одно движение бровей говорит красноречивее всяких слов. Посетитель должен встретиться взглядом с барменом, но окликать последнего запрещено, равно как не дозволительны почти все остальные способы привлечения внимания — постукивание монеткой по стойке, щелканье пальцами или взмах руки.

О своем желании быть обслуженным вы можете сообщить бармену, просто держа в руке деньги или пустой бокал. Правило пантомимы позволяет покачивать пустым бокалом или медленно вертеть его в руке (несколько заядлых завсегдатаев пабов сказали мне, будто это указывает на то, что посетитель ждет уже давно). В данном случае правила очень жесткие: например, дозволительно опереться локтем о стойку с деньгами или пустым бокалом в поднятой руке, но нельзя поднимать вверх руку, размахивая банкнотами или бокалом.

Согласно правилу пантомимы, когда вы стоите у бара, на лице у вас должны отражаться ожидание, надежда и даже некоторое беспокойство. Если у посетителя вид слишком довольный, бармен может предположить, что клиента уже обслужили. Те, кто ждет, чтобы его обслужили, должны постоянно быть настороже и не сводить глаз с бармена. Как только тот перехватил ваш взгляд, вы быстро приподнимаете брови, иногда при этом вздергивая подбородком, и с надеждой улыбаетесь, давая понять бармену, что вы его ждете. Тот в ответ на ваши знаки улыбается или кивает, вскидывает палец или руку, иногда, как и вы, приподнимает брови. Это означает: «Я вижу, что вы ждете, и обслужу вас, как только смогу».

Англичане выполняют эту последовательность мимических движений рефлекторно, не сознавая, что следуют строгому этикету, и никогда не ставя под вопрос предписанные правилом пантомимы необычные странности — не заговаривать с барменом, не размахивать руками, не шуметь, быть постоянно начеку, ловя малейшие невербальные сигналы. Иностранцев ритуал пантомимы приводит в замешательство. Удивленные туристы часто говорили мне, что не могут взять в толк, как вообще англичане умудряются покупать себе напитки. Как ни странно, это действенный метод. Всех всегда обслуживают, обычно в порядке очереди, без излишней суеты, шума или споров.

Проводя исследования, связанные с соблюдением правил пантомимы (и других негласных правил поведения в пабе), я некоторым образом испытывала себя, проверяла, способна ли я дистанцироваться от родной культуры и вести наблюдение как бесстрастный ученый. Будучи англичанкой, в пабе я, как и все мои соотечественники, всегда выполняла ритуал пантомимы машинально, не подвергая сомнению странности этого замысловатого этикета и даже не замечая их. Но, работая над брошюрой о нормах поведения в пабе, я была вынуждена заставить себя стать «профессиональным сторонним наблюдателем», даже в «своем», местном пабе, который я регулярно посещаю. Это довольно интересный (хотя и несколько обескураживающий) эксперимент. Мне пришлось отрешиться от всего, что я обычно принимала как должное, и дотошно рассматривать, анализировать и ставить под вопрос каждую деталь заведенного порядка, который почти так же знаком и привычен, как процесс чистки зубов. Когда брошюра о правилах поведения в пабе вышла в свет, некоторые английские читатели признались мне, что тоже были немало обескуражены, знакомясь с результатами моего исследования.

Исключение из правила пантомимы

Есть одно важное исключение из правила пантомимы, и, как обычно, это исключение на основе правил. Стоя у бара в ожидании, когда вас обслужат, вы, возможно, услышите, как некоторые посетители кричат бармену: «Эй, есть шанс, что ты напоишь нас в этом тысячелетии?», или «Давай-ка живей: я стою здесь с прошлого четверга!», или еще что-то столь же неучтивое, идущее вразрез с правилом пантомимы. Я посоветовала бы не следовать их примеру. Так вести себя дозволено только постоянным посетителям — завсегдатаям паба. Существует особый этикет, регулирующий отношения между завсегдатаями и персоналом паба, в рамках которого эти грубые реплики вполне уместны.

Правило соблюдения приличий

Однако правила, регулирующие порядок заказа напитков, распространяются абсолютно на всех. Во-первых, в Англии принято, чтобы для какой-либо компании людей заказ делал один, в крайнем случае два ее представителя и только один расплачивался за всех. (Это правило придумано вовсе не для того, чтобы облегчить жизнь барменам или избежать ненавистной англичанам «суеты». Оно связано с обычаем угощать «по очереди», также регулируемым целым комплексом правил, который будет рассмотрен позже.) Во-вторых, заказывая пиво, нужно сказать: «A pint of bitter (lager), please» («Пинту горького (светлого), пожалуйста»). Если вы покупаете полпинты, заказ всегда выражается в сокращенной форме: «Half a bitter/lager, please» («Полпинты горького/светлого, пожалуйста»).

Говорить «please» («пожалуйста») обязательно. Иностранцам и людям, впервые заглянувшим в паб, будут прощены многие невольные нарушения заведенного порядка, но, если вы забыли сказать «please», это будет расценено как серьезное оскорбление. Также необходимо сказать «спасибо» («thank you», «thanks», «cheers») или еще как-то выразить благодарность (например, посмотреть в глаза бармену и кивнуть с улыбкой), когда вам подали напитки и потом, когда вернули сдачу.

Данное правило распространяется не только на пабы. В Англии, когда вы что-то заказываете или покупаете — в магазине, ресторане, в автобусе, в гостинице, — персонал ждет от вас вежливого обхождения, и это означает, что вы должны говорить им «please» и «thank you». Вежливость взаимна: бармен или продавец скажут: «That'll be four pounds fifty, please» («Пожалуйста, с вас четыре фунта пятьдесят пенсов»), — и потом, когда вы вручите им деньги, непременно поблагодарят: «Thank you». Суть правила заключается в том, что каждая просьба (как со стороны персонала, так и со стороны клиента) должна сопровождаться словом «please», а в ответ на выполненную просьбу обязательно должно звучать «thank you».

Изучая особенности английской культуры, я скрупулезно подсчитывала все «please» и «thank you», произнесенные в ходе каждого процесса купли-продажи, в котором я участвовала. Выяснилось, что, например, когда я приобретаю свой стандартный набор товаров (плитка шоколада, газета и пачка сигарет) в газетном киоске или местном магазинчике, мы с продавцом в совокупности обычно дважды произносим «please» и три раза «thank you» (хотя три раза для слова «спасибо» — не предел; часто оно звучит по пять раз). Покупка в пабе одного напитка и пачки чипсов тоже обычно сопровождается двумя «please» и тремя «thank you».

Пусть Англия — общество с высокоразвитым классовым сознанием, но эти правила вежливости подразумевают, что наша культура также, во многих отношениях, эгалитарная, по крайней мере у нас не принято подчеркивать различия в статусе. Обслуживающий персонал зачастую принадлежит к более низкому сословию, чем их клиенты, но их поведение отличает отсутствие подобострастия и, согласно неписаным правилам, к ним следует относиться со вниманием и уважением. Как и все правила, эти тоже иногда не соблюдаются, но факты нарушения неизменно бывают замечены и подвергнуты осуждению.

Правило «И себе нальете бокал?» и принципы эгалитарной вежливости

Я обнаружила, что в особом микроклимате паба правила эгалитарной обходительности даже еще более сложные и более строго соблюдаются. Например, в английских пабах не принято давать на чай хозяину заведения или обслуживающему персоналу. Вместо чаевых их обычно угощают напитками. Дать персоналу на чай — значит, в грубой форме напомнить им, что они являются «прислугой», а, угостив их напитком, вы подчеркнете, что относитесь к ним как к равным. В правилах, определяющих, как следует угощать напитками, находят отражение и принципы эгалитарной вежливости, и присущая англичанам щепетильность в отношении денег. Согласно этикету, предписывающему предлагать напиток владельцу паба или обслуживающему персоналу после того, как вы сделали заказ, следует сказать: «And one for yourself?» или «And will you have one yourself?» («Может, и себе нальете бокальчик?»). Предложение должно быть выражено в форме вопроса, а не распоряжения, и при этом сдержанно: ни в коем случае нельзя возвещать всем присутствующим о своей щедрости.

Если сами вы не заказываете напитки, все равно принято спросить хозяина паба или бармена: «Will you have a drink?» («Не желаете выпить бокальчик?») — но «And one for yourself?» предпочтительнее, поскольку предложение, высказанное в такой форме, подразумевает, что посетитель и бармен пьют вместе и что бармен включен в «круг равных». Я также заметила, что англичане избегают употреблять слово «buy» («покупать»). Вопрос «Can I buy you a drink?» (буквально: «Позвольте купить вам напиток?») теоретически допустим, но на практике его редко можно услышать, поскольку в нем содержится намек на деньги. Англичане прекрасно понимают, что речь идет о деньгах, но предпочитают не заострять на этом внимание. Мы знаем, что хозяин паба или бармен обслуживают нас за деньги и, по сути, ритуал «And one for yourself?» — это своеобразный способ «дать на чай», но было бы бестактно подчеркивать денежный аспект взаимоотношений между барменом и клиентом.

В вопросе денег персонал паба проявляет аналогичную щепетильность. Если бармен соглашается выпить за счет клиента, то он обычно говорит: «Спасибо, я налью себе полбокала (того-то или того-то)», — и добавляет цену выбранного напитка в общий счет заказа. Потом называет новую общую сумму: «Тогда, будьте добры, пять фунтов двадцать центов» — так, косвенно, без упоминания конкретной цифры, сообщая клиенту стоимость напитка, которым его угостили его (в любом случае цена будет невысокая, поскольку, следуя неписаным правилам, персонал паба всегда выбирает относительно недорогие напитки). Называя измененную сумму счета, бармен также ненавязчиво дает клиенту понять, что он не злоупотребил его великодушием.

Поведение бармена при употреблении напитка, которым его угостили, также свидетельствует о том, что он воспринял щедрость клиента не как чаевые, а как приглашение выпить вместе с ним. Он всегда постарается поймать взгляд клиента и, приподняв бокал, скажет «Cheers» («Будьте здоровы»/«Ваше здоровье») или «Thanks» («Спасибо»), что является обычной практикой в кругу друзей, угощающих друг друга напитками. Иногда у стойки бара толпится много народу, и у бармена нет возможности налить себе напиток и выпить его тотчас же. В этом случае допускается, чтобы бармен, приняв угощение, включил стоимость напитка в счет заказа клиента, но выпил его позже, когда толпа разойдется. Однако, налив себе напиток, даже спустя один или два часа бармен постарается перехватить взгляд клиента, за счет которого он пьет, приподнимет бокал в знак благодарности и кивнет с улыбкой, а если посетитель находится в пределах слышимости, еще и скажет: «Cheers!»

Разумеется, некоторые заметят, что такое «угощение в одностороннем порядке», когда посетитель отдает свое, ничего не получая взамен, хоть и нельзя назвать чаевыми в традиционном понимании (скорее это проявление эгалитаризма), все равно является признаком превосходства клиента над обслуживающим персоналом. Казалось бы, довод железный, но согласиться с ним нельзя, потому что персонал паба зачастую отвечает на щедрость клиента взаимностью и никогда не позволит посетителю, особенно завсегдатаю, угостить его несколько раз, не попытавшись прежде отблагодарить. В конечном итоге будет наблюдаться асимметрия, но подобных подсчетов никто никогда не ведет, да и вообще ответная любезность со стороны персонала всегда направлена на то, чтобы создавалось впечатление, будто равные по социальному статусу люди по-дружески угощают друг друга.

Многие иностранцы ритуал «И себе нальете бокальчик?» расценивают как излишне и неоправданно сложный способ уплаты чаевых — действие, почти во всем мире осуществляющееся путем простого вручения нескольких монет. Один ошеломленный американец, которому я объяснила данное правило, сравнил бытующие в английских пабах порядки с нравами Византии, а француз безапелляционно назвал всю процедуру «типично английским лицемерием».

Другие иностранцы говорили мне, что наши сложные ритуалы вежливости очаровательны, хотя и несколько странноваты, но я вынуждена признать, что француз и американец правы. Английские правила вежливости, безусловно, сложны и по природе своей лицемерны, поскольку призваны опровергнуть или замаскировать существование классовых различий. Но ведь любая вежливость — это форма лицемерия: почти по определению она подразумевает притворство. Социолингвисты Браун и Левинсон утверждают, что вежливость «заранее предполагает потенциальную агрессию, которую она должна усмирить, и делает возможным общение между двумя потенциально агрессивными сторонами». В рамках дискуссии об агрессивности Джереми Паксман отмечает, что наши строгие правила поведения и этикета, по-видимому, «были придуманы англичанами, чтобы защитить самих себя от самих себя».

Пожалуй, мы и впрямь, в сравнении с представителями других культур, более остро чувствуем классовые различия и разницу в социальном статусе. Джордж Оруэлл был абсолютно прав, когда говорил, что Англия «помешана на классовости как никакая другая страна на свете». Наши замысловатые правила и принципы вежливого эгалитаризма — это маскировка, хитрая шарада, тяжелый коллективный недуг, которому психотерапевты дали бы название «отрицание». Наш вежливый эгалитаризм — это отнюдь не отражение наших истинных социальных взаимоотношений, так же как вежливая улыбка не является признаком искреннего удовольствия, а вежливый кивок — выражением подлинного согласия. Наши бесчисленные «пожалуйста» — это приказы и распоряжения в форме просьб; наши бесчисленные «спасибо» создают иллюзию товарищеского равенства; ритуал «И себе нальете бокальчик?» — это коллективный самообман: мы все делаем вид, будто покупка напитков в пабе никак не связана с такими вульгарными вещами, как «деньги», и с такими унизительными, как «обслуживание».

Лицемерие? В каком-то смысле да, несомненно: наша обходительность — это все обман, притворство, маскировка, видимость гармонии и равенства, скрывающая совершенно иную социальную реальность. Термин «лицемерие» я всегда понимала как сознательный, умышленный обман других, а вот английский вежливый эгалитаризм — это, судя по всему, коллективный, даже совместный самообман. Наша обходительность — это вовсе не отражение наших искренних подлинных убеждений, но и не циничные, расчетливые попытки обмануть. Возможно, нам и впрямь необходимо, чтобы наш вежливый эгалитаризм защищал нас от самих себя, не допускал, чтобы наша острая восприимчивость к классовым различиям выражалась в менее пристойной форме.

Речевой этикет завсегдатаев

Выше, в связи с правилом пантомимы, я уже упоминала, что существует особый этикет, регулирующий нормы поведения и речи завсегдатаев (постоянных посетителей какого-то определенного паба), которые имеют много привилегий, они даже могут нарушать правило пантомимы. Однако этот особый этикет не позволяет им лезть без очереди, поскольку в данном случае они нарушили бы более важное английское правило — правило соблюдения очереди, которое само подчиняется более общему правилу английской самобытности — правилу «справедливости». Нам стоит подробнее рассмотреть нормы речевого этикета завсегдатаев, так как они являют собой «обусловленное традициями отклонение от условностей» и поэтому помогут выявить определяющие черты английской самобытности.

Правила приветствия

Когда завсегдатай входит в паб, его обычно хором приветствуют другие завсегдатаи, хозяин заведения и обслуживающий персонал. Хозяин паба и обслуживающий персонал всегда обращаются к постоянным посетителям по именам, и те тоже друг друга, хозяина и обслуживающий персонал называют по именам. В принципе, как я заметила, в пабе имена звучат гораздо чаще, чем это необходимо, словно члены этого маленького «племени» стремятся подчеркнуть свое близкое знакомство и личные связи. Это тем более удивительно, что противоречит основной тенденции речевого этикета англичан, согласно которому в Англии к обращению по именам прибегают значительно реже, чем в других культурах, и всякое злоупотребление именами в процессе общения вызывает недовольство и расценивается как докучливое панибратство в духе американцев.

На особые дружеские отношения между завсегдатаями паба также указывает использование прозвищ: в пабе всегда полно людей, которых называют «Shorty» (Коротышка), «Yorkshire» (Йоркширец), «Doc» (Доктор), «Lofty» (Каланча) и т. д. Обращение по прозвищу — признак близкого знакомства. Использование прозвищ обычно принято только в кругу родственников и близких друзей. При частом использовании прозвищ у завсегдатаев, обслуживающего персонала и хозяина паба возникает ощущение принадлежности к единому сообществу; а мы, наблюдая за ними, имеем возможность постичь природу социальных отношений в английском пабе[48].

В данном контексте следует отметить, что у некоторых завсегдатаев есть прозвища, которые действуют только в данном пабе. В кругу родных и друзей эти прозвища не имеют хождения; бывает, что этим группам людей они даже не известны. Прозвища, используемые в среде паба, зачастую ироничны: например, завсегдатая очень маленького роста могут называть Каланчой (Lofty). Я из-за худобы в своем местном пабе получила прозвище Stick (Палка), но хозяин заведения очень долго называл меня Pillsbury (Пышечка).

Согласно правилам приветствия, хозяин паба и постоянные посетители должны хором поприветствовать вошедшего завсегдатая: «Evening, Bill» («Добрый вечер, Билл»), «Wotcha, Bill?» («Как дела, Билл?»), «Alright, Bill?» («Все в порядке, Билл?»), «Usual, is it, Bill?» («Что, как обычно, Билл?») и так далее. Пришедший должен ответить на каждое приветствие, обычно обращаясь к тем, кто его поприветствовал, по имени или прозвищу: «Evening, Doс» («Добрый вечер, Доктор»), «Wotcha, Joe?» («Как дела, Джо?»), «Alright there, Lofty» («В порядке, Каланча»), «Usual, thanks, Mandy» («Как обычно, Мэнди, спасибо»). Правила не предписывают использовать при обмене приветствиями какие-то определенные слова и выражения, поэтому часто можно слышать весьма изобретательные, своеобразные, забавные и даже шутливо-оскорбительные варианты приветственных реплик, как, например, «All, just in time to buy your round, Bill!» («Ты как раз вовремя, Билл. Твоя очередь угощать!») или «Back again, Doc? Haven't you got a home to go to?» («Ты уже опять здесь, Док? У тебя что, дома нет?»).

Правила общения в пабе на «закодированном» языке

Если вы часами будете сидеть в пабах, вслушиваясь в болтовню посетителей, вы заметите, что многие диалоги звучат как «по нотам», в том смысле, что они ведутся по определенным схемам в соответствии со строгими правилами, которым сами собеседники подчиняются неосознанно. Случайные посетители, пожалуй, не сразу сообразят, что существуют некие правила, регулирующие порядок ведения разговора «по нотам», но суть самих диалогов они вполне способны уловить и понять. Правда, есть один тип разговора между завсегдатаями, который посторонним представляется невразумительным набором слов. Диалоги такого типа понятны только постоянным посетителям данного паба, потому что завсегдатаи общаются «кодовыми» фразами, на «своем» языке. Приведу мой любимый типичный пример «закодированного» диалога, услышанного в процессе изучения этикета общения в пабе.

Место действия — один местный паб. Воскресенье, обеденное время, в пабе много народу. У стойки бара несколько ЗАВСЕГДАТАЕВ, за стойкой бара — ХОЗЯИН заведения. В паб входит очередной ЗАВСЕГДАТАЙ, мужчина. К тому времени, когда он дошел до бара, ХОЗЯИН паба уже начал наливать ему пинту пива, которое он обычно заказывает. ХОЗЯИН паба ставит кружку пива на стойку перед пришедшим ЗАВСЕГДАТАЕМ. Тот лезет в карман за деньгами.

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ: Where's meat and two veg, then? (букв. Так где мясо с овощами?)

ХОЗЯИН ПАБА: Dunno, mate — should be here by now. (букв. Не знаю, приятель. Должен бы уже быть здесь.)

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ: Must be doing a Harry! (букв. Наверно, делает Гарри.) (Все смеются.)

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ: Put one in the wood for him, then — and yourself? (букв. Оставь для него кружку в лесу. Может, и для себя?)

ХОЗЯИН ПАБА: I'll have one for Ron, thanks, (букв. Я оставлю для Рона, спасибо).

Чтобы расшифровать этот диалог, нужно знать, что первый вопрос о «мясе с овощами» — это вовсе не заказ еды. 1-й завсегдатай справился о местонахождении другого постоянного посетителя по прозвищу Meat-and-two-veg (Мясо с овощами), которое тот получил в силу своей флегматичной консервативной натуры (мясо с овощами — самое традиционное и безыскусное блюдо английской кухни). Подобные остроумные прозвища — весьма распространенное явление. В другом пабе есть постоянный посетитель по прозвищу TLA (Three Letter Acronym — акроним из трех букв), которое ему дали за его склонность изъясняться на жаргоне школы бизнеса.

Также нужно знать, что в данном пабе «doing a Harry» означает «заблудиться». Гарри — еще один постоянный посетитель этого заведения. Он — несколько рассеянный человек и однажды, направляясь в паб, по дороге заблудился, за что над ним до сих пор подшучивают. «Put one in the wood for him» — местный вариант распространенного во всех пабах выражения «Put one in for…» или «Leave one in for…», означающего «Придержи для него пинту пива. Он выпьет, когда придет, а я сейчас за него заплачу». («Put one in the wood for…» — региональный вариант, имеющий хождение главным образом в Кенте). Фраза «and yourself?» — сокращенный вариант от «and one for yourself?» («И себе нальешь бокальчик?») — стандартная форма предложения бармену выпить за счет клиента. «Ron» в устах хозяина заведения — это вовсе не человек, а сокращение от «later on» («позже»). Таким образом, 1-й завсегдатай оплачивает напиток, который хозяин паба должен дать другому завсегдатаю по прозвищу Мясо с овощами, когда тот придет (при условии, что он не повторит ошибки Гарри и не заблудится), а также предлагает хозяину заведения выпить за его счет. Тот принимает угощение, но говорит, что выпьет позже, когда немного освободится. На самом деле все очень просто и понятно — если вы принадлежите к этому маленькому обособленному сообществу и знакомы с его легендами, прозвищами, остротами, «закодированными» выражениями, аббревиатурами и шутками.

Посещая пабы в научных целях, мы установили, что в каждом таком питейном заведении бытует свой «закодированный» язык, состоящий из совокупности шуток, прозвищ, фраз и жестов. Как и «собственный» язык отдельных социальных групп (семья, супруги, школьные друзья, коллеги по работе), этот «закодированный» язык призван подчеркивать и укреплять социальные связи между завсегдатаями паба, а также укреплять в них чувство равенства. В пабе ваш социальный статус, который вы имеете в системе общества «в целом», не имеет значения. В этом ограниченном мирке ваша популярность зиждется на совершенно иных критериях: вас оценивают по вашим личным качествам, причудам и привычкам. Неважно, кто этот Мясо с овощами — банковский служащий или безработный каменщик. Шутливое прозвище, которым по-дружески нарекли его в пабе, — это дань его невзыскательным вкусам и относительно консервативным взглядам на жизнь. В пабе его любят и высмеивают именно за эти слабости; его классовая принадлежность и должностной статус не играют никакой роли. Гарри может быть и рассеянный профессор, и рассеянный сантехник. Будь он профессором, возможно, в пабе его называли бы «Doc» (Доктор) [а одному сантехнику, как я слышала, в пабе дали издевательское прозвище «Leaky» (Дырявый, Протечка)], но в пабе «Rose and Crown» («Роза и Корона») Гарри ценят не за его профессорское звание: его любят и подтрунивают над ним за его рассеянность.

Таким образом, «закодированный язык» паба способствует укреплению социальных связей и принципов равенства. Выше я указывала, что первоочередная функция всех питейных заведений во всех культурах — содействие в создании и укреплении социальных связей и что для всех питейных заведений характерна социально разнородная эгалитарная среда. Так какие же особенности социальных связей и принципов эгалитаризма передает «закодированный» язык общения в пабе?

Некоторые аспекты общения в пабе, пожалуй, исключительно английское явление. Это и прославление эксцентричности, и постоянный скрытый юмор, остроумие, изобретательность в выражениях. Но «универсальные» признаки содействия укреплению социальных связей и принципов эгалитаризма проявляются лишь в той степени, в какой они отклоняются от основных тенденций культуры нашего общества, которое по таким параметрам, как сдержанность, следование социальным запретам, распространенность классовости и высокоразвитое классовое сознание, опережает многие другие культуры. Разумеется, общительность и эгалитаризм присущи не только английским питейным заведениям. Обращает на себя внимание другое: резкое отличие принятых в пабах поведенческих норм от обычных правил, господствующих в обществе. Поэтому, возможно, мы в большей степени испытываем потребность в пабах. Для нас они — островки компанейского эгалитаризма, «пороговая» среда, в которой не действуют обычные законы.

Правила ведения споров в пабе

Выше я упоминала, что завсегдатаи не только вправе пренебрегать правилом пантомимы, но им также дозволено выражаться следующим образом: «Эй, Спэдж, как закончишь свою болтовню, принеси-ка мне еще пинту, если для тебя это не чертовски великий труд!» Подтрунивания, пререкания и шутливые оскорбления такого рода (порой сдобренные злой иронией) — стандартные элементы общения между завсегдатаями и обслуживающим персоналом паба, а также между самими постоянными посетителями.

Разновидностью подобного общения являются споры, которые не имеют ничего общего с «настоящими» спорами в «настоящем мире». В принципе споры, пожалуй, самая популярная форма общения в пабе, особенно среди мужчин, и зачастую они бывают очень жаркими. Однако обычно споры ведутся в соответствии со строгим этикетом, в основе которого лежит то, что следует рассматривать как первую заповедь паба: «Ничего не воспринимай слишком серьезно».

В правилах ведения споров в пабе также отражены принципы так называемой неписаной конституции, регулирующей все виды социального взаимодействия в данной особой среде. Эта конституция паба предписывает соблюдение принципа равенства, непременность ответной реакции, стремление к дружественности и не нарушение негласного договора о ненападении. Ученые-социологи скажут, что это — основополагающие принципы всех социальных взаимоотношений, и, по-видимому, установление и укрепление социальных связей и есть скрытая цель ведения споров в пабе.

Все признают, хотя это никогда не подчеркивается, что споры в пабе (как и описанный выше ритуал «У меня лучше, чем у тебя») — это весьма увлекательная игра. Завсегдатаи часто начинают спорить о чем-нибудь или вовсе ни о чем — так, ради забавы. Скучающий посетитель умышленно затевает спор, высказав какое-нибудь возмутительное или радикальное утверждение, а затем откидывается на спинку стула и ждет, чтобы в ответ ему крикнули: «Чепуха!» Потом зачинщик должен с жаром выступить в защиту своего утверждения, которое, как он в душе понимает, отстоять невозможно, и обвинить своих оппонентов в тупости, невежестве и еще бог знает в чем. Обмен «любезностями» продолжается некоторое время, хотя постепенно спорщики отклоняются от первоначальной темы, переключаясь на другие полемичные вопросы. Потребность в споре среди мужской части[49] паба столь велика, что почти любая тема, даже самая безобидная, может стать предметом жаркой дискуссии.

Завсегдатаи умеют затеять спор на пустом месте. Как и отчаявшиеся аукционисты, выкрикивающие цены, предложенные «покупателями-призраками», они яростно опровергают заявление, которого никто не делал, или требуют от своего молчащего соседа по столику, чтобы тот «заткнулся». Это им сходит с рук, потому что другие завсегдатаи тоже ищут повод для спора. Вот типичный пример возникшей на пустом месте перебранки, которую я наблюдала в «своем» пабе:

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ (придирчиво): Что ты сказал?

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ (озадаченно): Ничего.

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ: Как это ничего?!

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ (все еще озадаченно): Да так, ничего. Я вообще рот не раскрывал!

1 — й ЗАВСЕГДАТАЙ (воинственно): Не ври! Ты сказал, что моя очередь угощать — а очередь не моя!

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ (тоже начиная горячиться): Ничего такого я не говорил, но раз уж ты сам это упомянул, то да, очередь твоя!

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ (в притворном гневе): Черта с два! Сейчас Джо угощает!

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ (язвительно): Так чего ты тогда ко мне пристал?

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ (теперь уже довольный собой): Я не приставал. Ты первый начал!

2-й ЗАВСЕГДАТАЙ (тоже веселясь): Вовсе нет!

1-й ЗАВСЕГДАТАЙ: Да!

И так далее и тому подобное. Потягивая пиво, я, как и все женщины, которым случается быть свидетелями мужских споров в пабе, наблюдала за спорщиками с улыбкой снисходительного превосходства на лице. Те продолжали препираться, теперь уже на другие темы, но при этом угощая друг друга напитками, и в конце концов забыли, что вообще они пытались доказать друг другу. Согласно правилам, в спорах, ведущихся в пабе, никто никогда не побеждает и не уступает. (Споры в пабе — ритуал, в полной мере сообразующийся с английским мужским правилом «Важна не победа, а участие».) Спорщики остаются лучшими друзьями, все прекрасно провели время.

На первый взгляд может показаться, что такая бессмысленная задиристость противоречит принципам «конституции» паба, дающей установку на дружелюбие и неагрессивность, но дело в том, что в представлении англичан-мужчин спор — это самый прямой путь к сближению. Шутливые перепалки дают им возможность проявить интерес друг к другу, выразить свои чувства, отношение, личное мнение, обнаружить свои стремления — и лучше узнать своих собеседников. В процессе споров они имеют возможность сблизиться, не признавая, что именно эту цель они и преследуют. В процессе споров они достигают социального взаимодействия под чисто мужским камуфляжем соперничества. Склонность англичан-мужчин к агрессии направляется в безопасное русло безобидных словесных перепалок с «символическим рукопожатием» — угощением по очереди, чтобы она не приняла более серьезную форму физического насилия[50].

Подобные мужские споры ради поддержания дружеских отношений, безусловно, имеют место не только в пабе — они происходят, например, между коллегами по работе, членами спортивных команд и клубов или просто в кругу друзей — и ведутся примерно по таким же правилам. Но шутливая перепалка в пабе — самый лучший и показательный пример мужского дружеского общения. Споры между мужчинами для поддержания дружеских отношений типичны не только для Англии, но и для других культур, и во всех странах они имеют сходные черты. В частности, все подобные «ритуальные споры» ведутся с соблюдением негласного соглашения о непроявлении агрессии, основанного на понимании того, что оскорбления и нападки не следует воспринимать слишком серьезно. Особенность английского «ритуала», на мой взгляд, заключается в том, что благодаря нашей природной неприязни к излишней серьезности и особенно нашему пристрастию к иронизированию мы быстрее и легче достигаем взаимопонимания.

Правило спонтанных ассоциаций

В пабе монолог на одну и ту же тему в течение пяти минут иногда может быть расценен как признак излишней серьезности. Психоаналитики в своей практике используют так называемый метод спонтанной ассоциации, при котором врач просит пациента сказать все, что ему приходит на ум в связи с тем или иным словом или фразой. Так вот, прислушиваясь к разговорам в пабе на протяжении некоторого времени, я заметила, что они зачастую носят тот же характер, что и сеансы спонтанных ассоциаций у психотерапевта. Возможно, этим в какой-то степени и объясняется «целебное» действие паба. В пабе обычно сдержанные и осторожные англичане несколько расслабляются и озвучивают все, что приходит им в голову.

Правило спонтанных ассоциаций подразумевает, что разговорам, ведущимся в пабе, не присущи логика и упорядоченность. В ходе беседы не развивается какая-либо одна тема, не подводится логический итог. Когда посетители паба находятся в «режиме спонтанных ассоциаций» — а в этом режиме они пребывают большую часть времени, — пытаться заставить их сосредоточиться на одной определенной теме более нескольких минут бесполезно, это только вызовет неодобрение.

Правило спонтанных ассоциаций является залогом того, что разговор течет по замысловатому руслу, имеющему множество резких беспорядочных ответвлений. Реплика о погоде может спровоцировать короткий спор о футболе, в связи с чем кто-нибудь выскажет догадку о судьбе персонажа какого-нибудь телевизионного сериала, что приведет к обсуждению текущего политического скандала, а это вызовет поток шутливых замечаний по поводу сексуальных пристрастий бармена, который прервет один из завсегдатаев, требуя, чтобы ему немедленно подсказали ответ на вопрос в кроссворде, что в свою очередь повлечет за собой комментарий о новой пугающей болезни, который каким-то образом породит дискуссию о порвавшемся ремешке для часов еще одного завсегдатая, что положит начало дружелюбному препирательству о том, кто теперь должен угощать и т. д. и т. п. Порой в разговоре прослеживается некая своеобразная логика, но в основном переход от темы к теме носит случайный характер и происходит тогда, когда какое-либо слово или фраза вызывают у собеседников ту или иную ассоциацию. … Правило спонтанных ассоциаций — это не просто способ избежать серьезности. Это — официальное разрешение на пренебрежение традиционными социальными нормами, на отказ от ограничений, принятых обществом. В Англии подобный тип общения — легкая, непринужденная, кажущаяся со стороны бессвязной беседа на самые разные темы, когда люди настолько расслаблены и раскованны, что могут высказывать все, что им приходит на ум, — обычно возможен только в кругу близких друзей или семьи. Однако в пабе, как я заметила, ассоциативный разговор самым естественным образом завязывается и между людьми, которые не знакомы друг с другом. Завсегдатаи почти всегда только так и общаются между собой, но у стойки бара в бессвязную болтовню легко втягиваются и случайные посетители. Как бы то ни было, здесь следует указать, что те люди, которые часто посещают один и тот же паб, не обязательно — и в принципе это в порядке вещей — являются близкими друзьями в обычном понимании этого выражения. Например, приятели-завсегдатаи очень редко приглашают друг друга в гости, даже если они регулярно встречаются в пабе и ведут подобные ассоциативные разговоры каждый день на протяжении многих лет.

Итак, разговоры в стиле спонтанных ассоциаций, которые ведут между собой посетители английских пабов, в том числе и те, кто мало знаком друг с другом, по рисунку сходны с непринужденными беседами близких родственников, что на первый взгляд противоречит обычному представлению. об англичанах, которые слывут сдержанными, неприветливыми и замкнутыми людьми. Но, когда я стала наблюдать и прислушиваться внимательнее, обнаружились линии раздела и ограничения. Я обнаружила, что это еще один пример строго лимитированной и контролируемой культурной ремиссии. Правило спонтанных ассоциаций позволяет нам отклоняться от традиционных норм ведения «публичной» беседы и наслаждаться некоторой непринужденностью «частного» или «задушевного» разговора — но только до определенной степени. Ключевое слово — «схемы». Беседа в стиле спонтанных ассоциаций, происходящая в пабе, имеет ту же структуру, что и задушевный разговор в кругу близких друзей или родных, но ее содержание ограничено более жесткими рамками. Даже находясь в «режиме спонтанных ассоциаций», завсегдатаи (если только они не близкие друзья) никогда не раскрывают друг другу свое сердце, не рассказывают — разве что неумышленно — о своих личных тревогах или сокровенных желаниях.

В сущности, ассоциативный разговор заводится вовсе не для того, чтобы обсудить «личные» дела, о которых можно рассказывать лишь в несерьезной манере, в соответствии с «первой заповедью» паба. Шутки по поводу развода, депрессии, болезни, проблем на работе, непослушных детей и прочих трудностей и неурядиц частного характера вполне допустимы, и в принципе ни один «общий» разговор в пабе не обходится без упоминания, с элементами мрачного юмора, жизненных трагедий. Но искреннее, «на полном серьёзе», излияние чувств не приветствуется. Конечно, и в пабах, случается, люди жалуются на жизнь, но это — частные разговоры, происходящие между друзьями или родными. Их не принято вести у стойки бара, и, что самое важное, эти частные разговоры из разряда тех немногих типов общения, на которые не распространяется правило спонтанных ассоциаций.

Загрузка...