Антология приключений-5. Компиляция. Книги 1-13

Глава 1

Вот и нынешним утром он проснулся от тянущей за грудиной боли, переходящей в плечо.

Князь сделал несколько глубоких вдохов, прочищая горло, и повернулся на бок, пытаясь найти положение, при котором боль обычно затухала, и замер, скрючившись в ожидании и погрузившись в думы.

С начала зимы Гостомысл стал замечать, как стремительно дряхлеет тело, усыхает кожа на руках и лице, по ночам немеют руки и ноги, перед снегопадом ноют все суставы, болит голова. Это приближалась старость. Слишком быстро. Для него.

Вездесущий толстяк Таислав как-то привёл к нему нескольких лекарей. Они долго осматривали князя, заставляли его сгибать и разгибать руки, приседать, заглядывали в рот, глаза, а потом долго спорили о чём-то промеж себя. Довольно скоро эта суета надоела Гостомыслу, и он выгнал их из своих покоев.

Сопровождавший лекарей Таислав вскоре вернулся и, набычившись, встал рядом с ложем князя.

– Ну что, друже? – Гостомысл с улыбкой смотрел на своего бессменного советчика и друга. – Чем тебя обрадовали костоправы и зубоволоки?

– Зря смеёшься, княже, они хорошие лечцы, не шарлатаны! Вот только ничем тебе помочь не могут. Нет у них зелья от прожитых лет, а годков тех у нас с тобой за спиной слишком уж много! Уменьшить никак не получается. Я тебя чуток помладше буду, но и то чую, на покой собираться пора, невмоготу уже службу нести!

– Ты это брось, речи такие заводить! – нахмурился Гостомысл, пристально всматриваясь в морщинистое лицо ближнего болярина. – Дел у нас весной невпроворот будет. Дружины и лодьи готовить надобно к походам, дань с городов и земель разных собирать, а то казна пустеть стала!

– Правда твоя, княже, но ты уже на коня с трудом садишься, а в повозке трястись гордость не позволит. Ну-у-у, разве только на лодье поплывёшь, да и то спину иль шею ветром продует, что тогда делать? Снова лекарей звать?

– Согласен с тобой, Таислав, негоже мне самому дружины водить! – махнул рукой Гостомысл. – Для этого княжичи имеются, пусть теперь они государству нашему послужат.

– Так ведь и страной править тебе тяжко становится, княже, я же вижу! Спишь плохо. За грудь в том месте, где сердце, часто хватаешься. Думы, небось, разные одолевают?

– Ну-ка, ну-ка, что-то ты темнишь, друже! – сощурился Гостомысл. – Мне кажется, гадость изречь хочешь?

– Ежели говорить со мной не желаешь, то я и уйти могу! – обиделся болярин и сделал вид, что поворачивается к двери.

– Ладно, сказывай мысли свои умные! – проворчал князь добродушно.

– Не обижайся, государь, но я думаю, пришла пора нашего Рюрика в Новогород призывать, – медленно и спокойно заговорил Таислав. – Как-никак, он преемник твой! Да и люди сказывают, силушку князь ладожский большую набрал на тех землях, озёрах и реках, что ты ему отвёл во владение. Крепостей и острогов много построил. Воинов и лодий у него теперь – не счесть. Со всех княжеств к нему народ бежит, целыми родами переселяется. Видать, мёдом там намазано!

– А что соглядатаи твои доносят о Рюрике и братьях его? Чем людей к себе заманивают? – в голосе Гостомысла слышался неподдельный интерес.

– Казна у них от золота и серебра пухнет, а потому денег на работных и ратных людей они могут не жалеть!

– И чем это у Рюрика казна полнится? Иль он от меня дань утаивает? – напрягся князь.

– Ну что ты, государь! – остудил его гнев болярин. – Дань и все подати ладожский князь исправно в Новогород шлёт, я сам проверял. А золото у него от набегов на дальние страны копится. Мои людишки весточки шлют, что Рюрик со своими союзниками-викингами постоянно походы затевает. Много где они уже побывать успели: побережье страны англов и империи франков ограбили, а в далёкой Аль-Андалус крупные торговые города Лиссабон и Ишбилью захватили. И повсюду добычу богатую взяли, да ещё и выкуп огромный за жителей тех стран и городов с правителей получили.

Таислав замолчал, переводя дух, и чуть погодя продолжил:

– Я уж не говорю про море Варяжское! Там все народы на побережье племяша твоего сильно уважают и настоящим конунгом считают.

– Как думаешь, сколь много викингов в случае войны может Рюрик под стены Новогорода привести? – неожиданно перебил болярина Гостомысл.

– Лодий и драккаров своих у него далеко за сотню будет, а ежели с ним союзники поплывут… то более двух сотен кораблей наберётся. Вот сам и считай, десяток тыщ хороших бойцов собрать легко сумеет! Знаю я, что сдружился он с сыновьями знаменитого конунга данов Рагнара Лодброка. Стоит им хорошую добычу пообещать, они за ним куда угодно поплывут!

Таислав подозрительно покосился на князя:

– Вижу, задумал ты что-то хитрое… Может, хочешь Рюрика с Вадимом лбами столкнуть? Но ничего хорошего из этого не выйдет! Не нужна нам новая война! И не забывай, княже, коли они друг дружку поубивают, на престол сядет белозерский князь Синеус, а ему в том поможет племенной вождь Родогор. Мне кажется, он-то и будет правителем всей Биармии и Гардарики! Этого хочешь? А про князей и вождей, что Рюрику клятву верности принесли, не запамятовал? Под чью руку они встанут? Междоусобицу хочешь вызвать? Страну ослабить? Тогда уж точно кто-нибудь её к рукам приберёт: половцы, хазары или те же викинги!

– Успокойся! Ишь, разошёлся как! – повысил голос князь. – Должон я наперед думать, что́ может промеж родичами моими быть, коли ладожского князя призову иль кого другого заместо себя поставлю. Сам, небось, помнишь: на Рюрика мы сначала особо не рассчитывали. Не верили, что сумеет он выжить на окраине страны в борьбе с данами. А сколько убивцев к нему Вадим и Родогор слали? Ты ж мне сам об этом сказывал… Но уцелел наш князь-викинг, оперился, соколом настоящим стал! Недаром же я ему имечко такое звучное подобрал! Словно чуял, что быть ему сильным правителем. Вот только дружбу он водит с викингами. Не нравится мне сие. Ведь ежели к нам они в большом числе придут, то выгнать их отсюда трудно будет.

Гостомысл пошевелился и почувствовал, как боль окончательно покинула его скрюченное тело.

Он осторожно вытянул исхудавшие ноги и опустил их с ложа на деревянные половицы.

Холодом обдало влажные от пота ступни, лёгкий озноб пробежал по спине, вызывая прилив сил во всём теле и желание жить.

Столь долго, сколько боги ему отмерили.

Глава 2

В сопровождении своего телохранителя, сотского Дамира, он поднялся на высокое крыльцо хоро́м, распахнул дубовую дверь в гридницкую и тут же при входе сбросил с плеч на руки подбежавшим слугам тяжёлую шубу, сшитую из тёплых волчьих шкур.

В жарко натопленных покоях запах гари смешивался с тонким ароматом воска и каких-то травяных приправ.

Десяток дней, проведённых на морозе, сильно утомили его, хоть большую часть пути княжич проделал в санях. Да и не думал Вадим добираться по зимнику домой. Он хотел до весны погостить у муромских родичей, а весной на лодье по рекам вернуться в Новогород.

А всему виной оказалось послание сотского Орея – ближнего и самого доверенного человека княжича, преданно служившего ему уже долгие годы. В том послании на бычьей коже тайными для чужого глаза знаками было выведено всего три слова: «Готовится призвание викинга».

Прочитав весточку, Вадим не мешкая собрался и в сопровождении двух десятков ратников на санях выехал из Мурома. Ему хотелось увидеться и переговорить с князем Гостомыслом до того, как тот пошлёт гонцов в Ладогу. Княжич прекрасно понимал, что ежели опоздает, то всю свою дальнейшую жизнь может провести посадником где-нибудь на краю Биармии. По примеру родича Кагеля.

Вадим опустился в своё любимое большое кресло, стоящее в углу гридницкой, и устало откинулся на точёную деревянную спинку.

Боковым зрением он увидел, как медленно приоткрылась дверь и в проёме показалась голова Орея.

– Что замер, заходи! – рявкнул княжич, пожирая взглядом сотского. – Слал ли гонцов князь Гостомысл в Ладогу?

– Пока ещё нет, но вчера государь с Таиславом долго разговоры вёл. Думаю, как раз об этом! Мне ничего подслушать не удалось. Князь у дверей стражу поставил. – Орей вздохнул, пожал плечами и поднял взгляд на Вадима. – Похоже, княжич, тебе придётся самому у него всё выведать. Я уж тут больше ничем помочь не могу.

– Ты всё хорошо сделал! – буркнул Вадим, поднимаясь на ноги и возбуждённо расхаживая из угла в угол. – Пока государь не отошёл ко сну, пойду его поприветствую и попробую что-нибудь узнать. А ты сходи за тысяцким Селиславом. Да не посылай никого! Сам ступай. Он проявленное к себе уважение очень любит! Да прикажи слугам стол побогаче накрыть.

– Понял тебя, княже, всё сделаю, коли велишь!

Расторопный сотский исчез так же быстро, как и появился.

Выйдя через внутреннюю дверь в холодный коридор, опоясывающий всю громадину княжеского дома, Вадим поспешил к покоям князя Гостомысла. Сотни раз в своей жизни, начиная с раннего детства, он проделывал этот путь, и только теперь сердце его почему-то учащённо билось, как будто ему предстояло совершить непотребное действо.

Два дюжих ратника из охраны князя, стоящие с оружием в руках у дверей княжьих покоев, дружно повернули головы на звук приближающихся шагов, но, узнав княжича, расслабились, громко приветствовали его и отступили в сторону.

И тут же дверь распахнулась. На пороге стоял седобородый постельничий князя.

– Входи, княжич, – обыденным тоном произнёс старик, словно и не было долгого отсутствия Вадима в Новогороде. – Государю донесли, что ты прискакал. Он ждёт.

Княжич прошёл через просторную горницу, миновал небольшой переход и сразу попал в покоевы хоро́мы Гостомысла.

Толкнув рукой дверь с правой стороны, Вадим очутился в одрине, чувствуя мелкую дрожь, охватившую всё его тело.

Мягкий свет трёх восковых свечей, стоящих на прибитой к стене полке, создавал лёгкий полумрак, пряча в тени лицо возлежащего на ложе князя.

– Проходи, княжич, присаживайся, нечего надо мной возвышаться! – услыхал он знакомую шутку.

Вадим сделал три шага к стене и сел на край массивной резной скамьи, как делал это уже много лет подряд. Он положил правую ладонь на поручень, привычно находя пальцами сучки и свилеватости древесины, тяжело вздохнул и посмотрел на Гостомысла.

– Ведаю, с чем пришёл и почему так поспешал, – в голосе князя слышалось что-то затаённое и грустное. – Сам знаешь, ты мне куда ближе, нежели этот викинг Рюрик, но законы наши нарушать даже правителю страны нельзя. Да и гривна, что ему досталась от Колояра, повыше и постарше моей будет.

– И что же мне делать? – в отчаянии воскликнул княжич, не сводя глаз с Гостомысла.

– Успокоиться и хорошенько обо всём подумать. Негоже махать мечом и кричать о своих обидах на городской площади на потеху толпе. А главное – меньше болтать! – Князь с силой провёл рукой по лицу, словно разглаживая многочисленные морщины. – Мы давеча с Таиславом долго о тебе и ладожском князе говорили. Стар я, болею сильно. Сколь долго ещё проживу, о том не ведаю. Потому Биармии нужен новый правитель. Молодой, сильный воин, за которым князья, вожди и дружины пойдут! Рюрика на общем сходе все приняли! Первым претендентом на престол провозгласили. После этого был пир. С него никто не ушёл. Кроме тебя. На что ты рассчитываешь?

Гостомысл замолчал, обдумывая какую-то свою мысль.

– На новогородскую дружину надеешься? Тысяцкого Селислава ублажаешь? Думаешь, он на твою сторону встанет? Иль муромских своих родичей супротив викингов Рюрика вывести в чисто поле мыслишь? Смотри не ошибись! Это уже изменой попахивает, а за неё головы секут или на берёзу вздёргивают! Сам сгинешь и близких людей за собой утянешь!

– Посоветуй, княже, как мне поступить должно? – Вадим вскочил на ноги, сжимая и разжимая кисти рук.

– Нечего мне тебе сказать! Советчики и без меня найдутся! Один Орей чего стоит! – фыркнул Гостомысл.

– Так ты тоже, государь, как мой сотский думаешь? – покачал удивлённо головой княжич. – Что ж, коли силой решить дело не можно, то хитрость и коварство на помощь призовём. Когда гонцов к Рюрику направишь, княже?

– Чего тянуть, людишек опытных подберём, охрану к ним из гридей приставим, и пущай скачут, – устало прикрыл глаза Гостомысл. – Надеюсь, по первой чистой воде приплывёт наш викинг в Новогород вместе со своими братьями. Ну а пока ступай, отдохнуть мне надобно.

Вернувшись к себе в гридницкую, Вадим увидел сидевшего в кресле за столом рядом с Ореем необъятных размеров тысяцкого Селислава. Лоб и щёки его в жарко натопленной зале уже были покрыты мелкими капельками пота.

– Приветствую тебя, болярин, – заговорил княжич, пожимая протянутую ему вялую мягкую руку. – Что тебе нового соглядатаи нашептать успели в моё отсутствие?

– Ты ж не так надолго в Муром уезжал! А зимой жизнь в округе замирает, всяка живность в норках, домах и теремах от стужи прячется. Сам, небось, видел, когда в Новогород через поля и леса на санях ехал.

– Ну, что сказал государь? – прервал Селислава сотский.

Вадим повернулся к нему и наткнулся на ждущий, слегка растерянный взгляд Орея.

– Князь не хочет междоусобной войны и считает Рюрика своим преемником. Говорит, что он уже принят всеми князьями и вождями. А самое главное – теперь в руках княжича гривна Колояра, да ещё Гостомысл ему свою отдал! Завтра гонцы поскачут в Ладогу призывать его на княжение.

– Стало быть, как снег сойдёт, так к нам будущий правитель Биармии и Гардарики со своими братьями пожалует! – зло и презрительно пробурчал сотский. – Что делать станем? Нешто к Рюрику на поклон пойдём?

– А твои муромские родичи, княже, поддержат нас или в сторонке постоят, покуда мы с викингами свару учинять начнём? – откинулся в кресле тысяцкий, вытирая рукавом мокрый лоб.

– Князь Яромир и брат его Видислав от своих слов никогда не отказываются. К весне обещали дружину собрать, ополчение вооружить и в Новогород послать. Коли мы тут хорошо подсуетимся, то с их помощью Рюрика и с викингами вмиг раздавим!

В голосе Вадима слышалось столько уверенности, что даже Селислав одобрительно закивал круглой головой с оттопыренными ушами.

– Но действовать нужно осторожно, – поддержал их Орей. – Мне кажется, воевода Свентовид что-то пронюхал. Он нам всё дело загубить может!

– Не воевода для нас нынче главная угроза! – махнул рукой княжич. – Более опасен племенной вождь Родогор. Зело коварен и хитёр. Много крови нам попортить может. Заговор учинит обязательно. Кто-нибудь помнит, когда он приезжал последний раз в город?

– В Новогороде вождь с осени не появлялся, но людишки его на площади часто шныряют, до всего им дело есть!

– Что ж, скоро Родогор узнает о посланных к ладожскому князю гонцах. Это уже ни от кого не утаишь. А как тогда поступит и чью сторону примет в нашей будущей войне с викингами, о том можно лишь догадываться.

– Кумекаю я, княже, – задумчиво произнёс сотский, – нужно нам своих людей вместе с гонцами послать. А сделать это – то твоя забота, Селислав!

– Что-то не пойму я тебя! – наморщил лоб тысяцкий.

– Охрану гонцов кому поручат? – фыркнул Орей. – Твоим ратникам! Вот и подсуетись, чтобы в ней наши люди были. Я тебе их дам из отряда чёрных вешателей. У меня народ подобрался обученный и преданный, сделают всё, что прикажу!

– Надо попытаться перетянуть на свою сторону данов! – сощурился княжич. – Там, в Ладоге, живёт ярл Фроуд. Раньше все земли и крепости тамошние ему принадлежали, покуда Рюрик их не захватил. Думаю, он обиду большую затаил на нашего викинга и завсегда готов со своими сородичами новогородцев перерезать и власть внове в руки взять.

– Ишь, какие хитрецы! – зацокал языком толстяк. – Это вы хорошо придумали. Рюрик и его братья не догадаются, что средь гонцов князя Гостомысла их смертушка прячется! Ха-ха-ха! И с данами тоже всё может сложиться, вот только как потом от них избавиться? Они ж обратно ничего не отдадут!

– Это будет когда-то, – отмахнулся Орей. – Для нас же нынче главное – с Рюриком расправиться!

– Пора расходиться, – поднялся из-за стола Вадим. – Нечего нашими посиделками подозрения у людей вызывать!

Выпроводив за двери своих гостей, княжич рухнул плашмя на мягкую постель и облегчённо вздохнул. Он сделал всё, что от него зависело. Теперь оставалось лишь ждать.

Глава 3

Широким спешным шагом великан ворвался в просторную гридницкую, и его мощный голос разнёсся по всем уголкам хоро́м:

– Стоило мне в новый острог на Нево-озеро отъехать, как у нас изменники завелись! Где они? Привести сюда немедля!

Из-за стола поднялся коренастый крепыш Флоси:

– Успокойся, конунг, ту измену мы упредили. – Викинг подвинул к нему огромное резное кресло. – Садись, я расскажу, что тут стряслось.

Подождав, пока Рюрик усядется, Флоси снова заговорил:

– Утром два дня назад прибыли на санях и на лыжах гонцы. Трое их, да охраны полсотни человек наберётся. Грамоту, рукою князя Гостомысла писанную, привезли, а на словах сказали, что плох государь наш нынче стал, а потому надобно тебе спешно собираться в дорогу. Лишь лёд с рек и озёр сойдёт, велел он не мешкая отправляться в Новогород. Призывает на княжение, потому как ты преемник первый на престол.

– А откуда измена взялась? – нетерпеливо перебил его конунг.

– Не торопи меня, княже! Дозволь, по порядку всё скажу, – запнулся викинг. – Ты ж знаешь, в речах я не силён, потому лучше не перебивай!

– Прости, друже, продолжай.

– Гонцов я сам встретил и в гостевом доме поселил, а воинов приказал в крепость не пускать. Мало ли что. Слишком уж их много набралось, и рожи у людей какие-то хитрые, злобные, того и гляди, засапожный нож в брюхо воткнут, а потому я всех на окраине города в посёлке по домам распихал на ночь. – Флоси перевёл дух. – Вот только двое как-то смогли сквозь ворота пройти. Кажется мне, у них сообщник средь нашей стражи крепостной имеется. Отправились они на торговый двор, где народ собирается, речи стали вести непотребные про то, что княжич Вадим скоро страной править будет, а кто ему поддержку окажет, тому денег много заплатят.

– Ишь ты, – не удержался от удивлённого восклицания Рюрик. – И что дальше случилось?

– Пошли они в покои к ярлу Фроуду, стали уговаривать его собрать всех своих викингов-данов, захватить Ладогу и супротив тебя выступить. Ну а те полсотни воинов, что с гонцами прискакали, помогать им станут крепость защищать, покуда Вадим с огромной дружиной не приплывёт. Вот тогда общими силами они смогут конунга с братьями разгромить.

– Ну и ну! И что ярл Фроуд им ответил? – нахмурил брови Рюрик.

– А он за меч схватился. Одного предателя успел зарубить, но второй сбежать сумел. Покуда стражники и ратники того человека в хоро́мах и в городе искали, беглец со своими новогородскими дружками на коней вскочили и во всю прыть понеслись в сторону реки. А там, сам знаешь, дорога наезженная, следов разных на ней много, и, куда тот отряд всадников по ней потом свернул, понять нельзя.

– Думаешь, где-то тут у нас они остались? – задумчиво произнёс конунг.

– Даже не сомневаюсь! – пожал плечами Флоси. – Я б на их месте так и поступил. После того как лёд сойдёт с рек, а ты поплывёшь в Новогород, то устроил бы засаду в узком месте. Глядишь, и некому уже плыть дальше! – весело хохотнул викинг, искоса посмотрев на сумрачное лицо Рюрика, и замолчал.

– Вели усилить охрану городских ворот. – Конунг смотрел куда-то поверх головы Флоси, думая о чём-то своём. – Соглядатаев отправь по всем ближайшим посёлкам! Нужно узнать, где затаились засланные убийцы.

– Понял, сделаю, как велишь, – кивнул седеющей головой викинг. – Скажи, княже, когда начнём сборы в Новогород? Сколь много драккаров и воинов с собой возьмёшь? Похоже, за престол там тебе биться придётся!

– Князь Гостомысл ещё жив. Дружина под его рукой ходит, а Вадим может лишь на своих муромских родичей надеяться!

– Ну не скажи, – возразил Флоси. – Ежели у княжича деньги имеются, то он сумеет много наёмников набрать. Не сомневайся, среди городских ратников и стражей такие люди тоже найдутся.

– Что ты предлагаешь? – Рюрик поднялся на ноги и заходил по гридницкой.

– Возьми с собой столько драккаров и воинов, чтобы у наших врагов даже мыслей не было восстание супротив тебя поднять! Силу свою покажи! Заставь изменников по норам спрятаться.

– Нет! Не на войну отправляюсь, а к себе домой, где править мне долгие годы предстоит! Двух драккаров, думаю, достаточно будет.

– Двух мало, – твёрдо заявил викинг. – Полторы сотни человек не смогут тебя защитить. Нужно хотя бы три драккара, тогда из воинов плотный боевой ёж сумеешь выстроить и уйти!

– Пусть будет три! – махнул рукой конунг.

– Но людей я сам отберу! – буркнул Флоси. – Плыть с тобой должны лучшие бойцы.

– Что ж, решено!

Великан направился к двери, бросив на ходу:

– Буду нужен – ищи меня у Фроуда.

Он шёл к ярлу, чтобы взглянуть в его глаза и поблагодарить за раскрытие заговора внутри крепости. А ещё ему хотелось найти в спокойствии и мудрости ярла нужные для себя решения.

Глава 4

Лёгкий прохладный ветерок шевелил волосы на непокрытой голове князя, а яркие тёплые солнечные лучи заставляли щуриться и прикрывать ресницами глаза.

Гостомысл стоял на настиле высокой крепостной стены, с удовольствием вдыхал свежий весенний воздух и осматривал доступные взгляду окрестности.

Светло и радостно было у него на душе.

В первый раз за много дней он не лежал скрючившись на своей постели в ожидании, когда же ослабнет боль за грудиной. Князь сам безо всякой одышки ранним утром поднялся по крутой лестнице на стену, и теперь никакая сила не могла заставить Гостомысла спуститься вниз.

Звонкие голоса ребятни на берегу реки, скрип не смазанных с зимы колес ползущей за лошадью телеги, жужжание пчёл и заливистый лай собак – всё это напомнило ему далёкое беззаботное детство. Он улыбнулся во весь рот, набрал в грудь побольше воздуха и уже хотел издать истошный крик, но неожиданно увидел себя как бы со стороны. Не маленького шкодливого мальчишку, а седовласого и совсем старого человека, прожившего длинную и тяжёлую жизнь.

Гостомысл поперхнулся и закашлялся. Улыбка враз сошла с его лица, холодок пробежал меж лопаток, а пальцы рук мелко-мелко начали дрожать.

Почему-то в памяти всплыло осунувшееся бледное лицо Кагеля, к которому он пришёл по зову через посыльного.

Лекари тогда несколько дней подряд говорили, что не жилец тот уже. И даже Таислав исподволь и почти незаметно для князя начал подготовку к похоронам.

Гостомысл помнил, как с тяжёлым сердцем ступил в хоро́мы Кагеля, пристроенные к основному княжому дому. Жуткая тишина стояла в людской, гридницкой и одрине. На пути князя попались несколько женщин с заплаканными глазами, стремительно уступившие ему проход.

В густом полумраке Гостомысл с трудом разглядел укутанного ворохом шкур на широкой лавке Кагеля, приблизился к нему и присел на стоящую рядом с ложем скамью.

– Благодарю тебя, государь, что откликнулся на мой призыв и сам явился ко мне, а не прислал кого-нибудь из ближних слуг своих!

Хриплый свистящий голос заставил князя вздрогнуть и наклониться ближе к родичу, чтобы не пропустить ни слова из его предсмертной речи.

– Ты был честен и справедлив, а потому я хочу отплатить тебе тем же! – продолжил посадник.

– Незачем обо мне, – машинально ответил Гостомысл. – Я всего лишь возвращал долг князя Буривоя и свой долг тебе! Жаль, что мало успел сделать!

– Не кори себя, князь, для моей жены и сына ты сделал даже слишком много!

Оба замолчали, думая каждый о своём.

– Став правителем, пусть и не страны, а какого-нибудь города, мы все совершаем ошибки и глупости, – снова заговорил Кагель. – Порой они вынужденные и страшные, а иногда подлые, за них приходится потом расплачиваться всю жизнь. Одну такую никчёмную ошибку я совершил когда-то давно, смертельно обидев маленького княжича Врана, отца нашего Рюрика. Мальчишка оказался удивительно гордым и храбрым. Он поклялся отомстить мне. Предать смерти. Через много лет этот княжич приплыл на Вину с викингами и начал долгую войну. В одном из сражений Вран мог проткнуть меня мечом, но почему-то пощадил.

– Может, он научился не только убивать, но и прощать? – задумчиво произнёс Гостомысл.

– Своим преемником, княже, ты выбрал сына Врана, а я вроде молчаливо согласился с этим, кивал головой одобрительно, но всё же предал Рюрика, переметнувшись на сторону Вадима.

– Не мне тебя судить, Кагель! – пожал плечами Гостомысл. – Ты поступил так, как посчитал нужным. Это твоё решение!

– Но я ведь опять совершил подлость и за неё придётся расплачиваться ни в чём не повинным людям, – посадник тяжело задышал и умолк.

Князь терпеливо ждал, когда Кагель наберётся сил и продолжит разговор.

– Вадим задумал измену, – негромко зашептал посадник. – Княжич сговорился с тысяцким Селиславом и с муромским князем Яромиром поднять восстание, если после тебя на престол взойдёт Рюрик. Даже старые, закалённые в битвах ратники из большой новогородской дружины и воины крепостной стражи собрались его поддержать. Только молодые гриди с нетерпением ждут ладожского князя. Они ходят под рукой воеводы Свентовида, а потому могут перетянуть его на свою сторону. Ты ж знаешь, гриди наслушались рассказов молодёжи, последовавшей за Рюриком на край Биармии, и верят, что тоже сумеют разбогатеть и покрыть себя воинской славой.

– Хочешь сказать, что быть войне? – нахмурился князь.

– А как бы ты сам поступил на месте Рюрика, коли столкнулся с предательством родичей? Небось, на берёзах изменников повесил по примеру своего знаменитого деда – князя Волемира? Вели своим людям присмотреть за княжичем Вадимом. Подлый он человек. А тысяцкого Селислава припугнуть надобно, чтобы перестал воинов наших будоражить и деньгу им обещать. Ну а когда Рюрик на твой зов в Новогород пожалует, то сразу же стражу всю крепостную на гридей поменяй, иначе быть беде!

Вот такой разговор у них тогда с Кагелем состоялся. Совсем незадолго до смерти посадника.

– Государь! – послышался снизу громкий голос Таислава. – Ты что на стене делаешь?

– Ступай ко мне, нечего на всю округу кричать!

Ждать пришлось довольно долго, пока запыхавшийся и обессиленный болярин появился на деревянном настиле.

– Ну что, совсем тяжко по лестнице взбираться? – окинул его взглядом Гостомысл.

– Сам видишь, княже, проход узкий, а я телесами широкий, да ещё боюсь, как бы ступеньки подо мной не развалились. А ты, никак, всё на реку глядишь, драккары и лодьи Рюрика поджидаешь? – пошутил Таислав.

– Глупости говоришь, – не поддержал его игривое настроение князь. – У нас лёд только-только по реке сошёл, а у них там, на Ладоге, на десяток дней, а то и более ледоход позже будет!

– О чём же тогда задумался, государь?

– А ты вокруг посмотри, болярин! До весны с тобой дожили! Всё вокруг оживать и цвести начинает, солнце припекает, а люди… глянь, улыбаться стали!

До самого вечера они молча стояли на крепостной стене.

Два старика, жизнь которых, как и солнце, стремительно катилась к закату.

Глава 5

Вадима обуревало желание собственными руками придушить сотского Орея, принёсшего ему эту нежданную худую весть. Оказывается, чёрные вешатели, сопровождавшие гонцов князя Гостомысла в Ладогу, раскрыли себя и не смогли выполнить порученное им дело. Теперь не приходилось сомневаться, что Рюрик и его викинги готовы к любым неожиданностям и постоянно будут начеку.

– Как такое вышло? – набросился он на сотского. – Неужто ты плохо объяснил своим людям, что им надобно делать?

– Виной всему Флоси, – тяжело вздохнул Орей. – Помнишь этого викинга в окружении Рюрика?

– Ещё бы! Он стал победителем игрищ, устроенных князем Гостомыслом по случаю замирения с викингами и прибытия новых родственничков в Новогород, – фыркнул Вадим. – И что сделал Флоси в Ладоге?

– Викинг впустил внутрь крепости только гонцов, а охрану приказал разместить в посёлке возле города. Лишь два человека смогли пройти внутрь. Они пришли к ярлу Фроуду и попытались уговорить его поднять восстание против Рюрика.

– А ярл?

– Он схватился за меч и убил одного из воинов. Второму удалось выскользнуть из крепости и предупредить наших людей. Вот потому-то всему отряду пришлось бежать подальше от Ладоги.

– Да-а-а! – протянул княжич. – Хочешь сделать что-то хорошо, делай сам! Не такого исхода я ожидал. Что ж, будем надеяться на твои тайные засады. Ступай. Понадобишься – позову!

Оставшись в одиночестве, Вадим рухнул на ложе, чувствуя себя опустошённым и дико уставшим.

Он закрыл глаза и погрузился в думы.

Дни становились длиннее, под ярким солнцем снег начинал подтаивать, образуя небольшие лужицы.

Приближалась весна.

Княжич очень хотел до её наступления побывать в Бережце – вотчине племенного вождя Родогора. Тянуло туда. Очень. И тому была причина.

Вадим вспомнил, как прошлым летом по приказу князя Гостомысла объезжал ближние к Новогороду крепости, проверяя их состояние, а также готовность дружин и местного ополчения к войне. Последним городом на его пути стал Бережец. А правил в нём племенной вождь Родогор.

Приблизившись к городу на полверсты, княжич велел своим людям спешиться и разбить лагерь на большой поляне в лесу, а сам с двумя ратниками направился к крепостным стенам. Вадим не хотел, чтобы вождю донесли о прибытии новогородцев до того, как он сможет увидеть всё интересующее его в Бережце.

А здесь было на что посмотреть!

Предок Родогора – племенной вождь по имени Претич – очень удачно выбрал место для постройки города в месте слияния двух рек. Эта площадка имела форму огромного треугольника. С двух сторон её защищали высокие отвесные берега, а по длинной третьей стороне проходил овраг. Людям осталось лишь вырубить кустарник на склонах, сделать их более крутыми, местами углубить и поверху возвести стены. Так возникла крепость. Росло число домов и построек внутри неё, не единожды перестраивался частокол, толщина брёвен и их длина увеличивались, а ворота становились массивнее. Сооружение принимало устрашающе-грозный вид.

Под защитой мощной крепости по берегам двух рек и на нескольких островах начали расселяться сильные и плодовитые роды. Народу ежегодно прибывало столь много, что новогородские князья начали требовать с каждого последующего племенного вождя Бережца всё больше и больше воинов в свои дружины. И этому не было конца.

Вадим слыхал много рассказов от князя Гостомысла и его ближних боляр об этой крепости, но впервые увидел её воочию и сразу понял, какое важное военное и торговое значение она имеет в жизни всей Биармии. И уже не сомневался, что рано или поздно её придётся брать штурмом, если только не найдётся другая возможность без сражения попадать при надобности внутрь города.

Он неспешно шёл по перелеску в десятке локтей ото рва и придирчиво разглядывал высокий тын, выискивая в нём уязвимые места.

Совсем близко по левую руку показались ворота и переброшенный через ров деревянный мост. Вот они-то вызывали самый большой интерес у княжича.

Неожиданно прозвучавший сбоку заливистый девичий смех заставил Вадима стремительно развернуться и замереть на месте.

На небольшую полянку выскочили две рослые девки в ярких вышитых сарафанах. На головах их красовались венки из полевых цветов, а в руках были корзинки, над бортиками которых выглядывали коричневые и чёрные шляпки грибов, молчаливо давая понять, чем хохотушки занимались в лесу. У одной из девок волосы, заплетённые в тугую толстую косу, отливали рыжинкой, подчёркивая веснушки на лице, а открытый лоб покрылся ровным слоем загара.

Взгляд княжича скользнул по ней и надолго остановился на второй молодухе с копной разметавшихся по плечам чёрных волос и какими-то чуть выпуклыми большими глазами зелёного цвета. Во всём её облике проглядывало что-то такое, отчего сердце в груди Вадима дрогнуло и тут же учащённо забилось, а мозг отдал команду: «Смотри не упусти её!»

При виде стоящего всего в нескольких шагах от них незнакомца девки от испуга взвизгнули, побросали корзинки и бросились в ту же сторону, откуда пришли. Вот только убежать им не удалось: на их пути, расставив в стороны руки и блудливо улыбаясь, встали два телохранителя, неотступно следовавшие за княжичем.

– Кто вы и почему не даёте нам пройти? – гневно выкрикнула чернявая красавица, сверля Вадима взглядом.

Улыбка исчезла с её лица, глаза сощурились, и даже цвет их поменялся, как показалось Вадиму, на жёлто-коричневый, а яркие сочные губы сомкнулись в узкую полоску.

– Мы простые люди, – спокойно заговорил княжич, стараясь не делать резких движений и не повышать голос. – Идём по торговой надобности в Бережец.

– Ага, поверили мы, – хмыкнула черноволосая девка. – Купцы по лесу к воротам крепостным не крадутся, они на телегах со своим товаром по дороге едут. Не похож ты на торговца: одет шибко богато и оружия на тебе много висит!

Она на мгновение обернулась, посмотрела на стоящих позади мужиков и ехидно добавила:

– Да и люди твои – не слуги, а охрана воинская!

– Ишь ты, глазастая! – восхитился Вадим. – Как твоё имя, красавица? Из чьего рода будешь?

Прозвучавшие в его голосе едва уловимые жёсткие нотки выдали в нём человека, привыкшего повелевать людьми, и на мгновение сбили девку с толку.

– Моё имя Драга́на, а подружку кличут Ми́лица. – Она на мгновение запнулась, но тут же ехидно выпалила: – Может, своё имя нам назовёшь?

– Ты про отцов ваших сказать забыла! – широко и обезоруживающе улыбнулся княжич.

– Ми́лица – дочь сотского Фолара, – насупила брови Драга́на. – А у меня отца давно нет, из похода не возвернулся.

– Зато дядька у неё есть, – вступилась за подружку рыжеволосая девка. – Любимица она у него! Он в ней души не чает! А имя ему – племенной вождь Родогор!

– Вот те на! – изобразил страх на лице Вадим.

– То-то же! – обрадованно запищала Ми́лица, увидев действие грозного имени на чужака. – А тебя как зовут-кличут?

– Ну-у-у, коли просишь, скажу, – он примирительно поднял вверх руки. – Я из Новогорода, имя моё простое и мало кому известное. Мне даже неловко его произносить после Фолара и Родогора.

– Ты назови всё-таки! – не унималась девка.

– Что ж, я княжич Вадим, племянник князя Гостомысла, ближний из наследников на престол Биармии, Гардарики и Новогорода!

Он увидел промелькнувший на девичьих лицах страх и ужас. Эти чувства невозможно было спрятать. Похоже, Ми́лица и Драга́на много чего знали о нём, а больше всего о зверствах его отряда чёрных вешателей.

– А что ты тут делаешь, княжич? – прервала затянувшееся молчание черноволосая девка. – И где все твои люди? Неужто их только двое?

– Н-да, – усмехнулся Вадим. – Сдаётся мне, ты к делам и решениям своего племени близко вождём подпущена, коли так думать и говорить можешь. Мне редко доводилось встречать женщин, не уступающих умом мужчинам! Но всё же в твоих словах есть правда: людей со мной много, они стоят лагерем недалеко отсюда. А здесь я нахожусь по приказу князя Гостомысла, который хочет знать, как содержится крепость, готов ли вождь со своей дружиной к войне и верен ли даденным государю нашему клятвам.

– И что успел разнюхать? – стрельнула хитрым взглядом в его сторону пришедшая в себя Драга́на.

– Да пока ещё совсем мало, только-только начал стены крепостные обходить, почти до ворот добрался, а тут на меня стража местная напала…

– Какая стража? Где она? – не поняла шутки девка.

– Та, что с корзинками по лесу ходит! – фыркнул он.

– Вот ты о чём, княжич, – задумчиво произнесла Драга́на. – Что ж, могу помочь тебе советом: не ходи вдоль стен зазря, ничего плохого не увидишь. Наши люди стены каждую весну чинят, подгнившие лесины на новые меняют. И ров в порядке содержат, сам видишь!

– Это только снаружи, – махнул рукой Вадим. – Надо будет крепость ещё изнутри осмотреть, запасы еды и воды проверить, убедиться, что стража службу свою несёт исправно, луки и стрелы имеют, лезвия мечей изредка точат.

Княжич отвёл взгляд в сторону, чтобы не расхохотаться, и продолжил:

– Побывал я совсем недавно в одной крепости, а там вождь совсем дела воинские забросил, у него даже подземный ход обвалился.

– У нас их два! И оба исправны! – встряла в разговор Ми́лица и тут же в ужасе прикрыла рот ладошкой. Щёки её враз стали пунцовыми, а на глазах выступили слёзы.

– Ну вот, – делано грозно нахмурился Вадим. – А ежели бы я ворогом оказался или соглядатаем засланным, то и мне вы сию тайну поведали?

– Ты, княжич, подружку мою не пугай, хоть и глупость она сказала! – Глаза Драга́ны полыхали гневом. – Иль сам не ведаешь, что в каждой крепости подземный ход имеется, но найти его снаружи не так просто.

– Хорошо говоришь, красавица, аки дед мудрый и старый! – продолжал насмехаться над девкой Вадим. – Только что делать будешь, коли не княжичем я окажусь, а самозванцем?

Он едва успел отклониться в сторону от нацеленного ему в горло длинного и тонкого обоюдоострого ножа, выхваченного Драга́ной откуда-то из складок сарафана.

– Беги в крепость, Ми́лица! Зови людей на помощь! Вороги под стенами Бережца!

Пронзительный крик ворвался в уши Вадима, заставляя совершенно по-новому взглянуть на девку.

Властным движением руки княжич остановил телохранителей, бросившихся к Драга́не с обнажёнными мечами, и скосил взгляд на застывшую неподалёку в страхе Милицу.

– Не сердись, Драга́на! Пошутил я! – выдохнул он.

– Чем докажешь, что ты – Вадим?

Девка выставила вперёд правую руку с ножом, готовая в любое мгновение броситься на княжича.

– Чем-чем… – раздражённо пробурчал он. – Веди меня в город к племенному вождю. Надеюсь, хоть Родогор меня сразу признает!

– Пусть твои люди тут побудут. – Драга́на по-прежнему не опускала вниз оружие. – А ты мне свой меч отдай!

– Зачем? – округлил глаза Вадим. – Я ж не пленник! Да и не пристало княжичу без оружия ходить. Иль ты меня боишься?

– Вот ещё! – девка от досады топнула ногой. – Ступай к мосту, я следом пойду. И не вздумай больше шутки со мной шутить, пожалеешь!

– Ждите меня в лагере, – Вадим повернулся к телохранителям. – На закате солнца вернусь.

По узкой тропинке он неспешно направился в сторону моста, чувствуя на своём затылке жгучий взгляд Драга́ны. При одной лишь мысли о том, что девка может вонзить ему нож в спину, у княжича появилось нестерпимое желание ускорить шаг. Вадим незаметно обернулся и с большим облегчением вздохнул: Драга́на всё-таки спрятала своё оружие и весело щебетала о чём-то с Милицей.

Едва ноги княжича ступили на толстые доски настила моста, а он уже решил для себя, что непременно побывает в Бережце ещё раз. И будет возвращаться сюда до тех пор, пока эта гордая и властная красавица не станет бегать за ним, аки собачонка.

Глава 6

Прошедшая зима принесла с собой много снега, а потому его таяние на огромной территории вызвало весной высокое половодье. Разлившаяся в низких болотистых берегах река Свирь превратилась в настоящее озеро с медленным и плавным течением, легко преодолеваемым плывущими в кильватер под парусом тремя драккарами. Скрытые под толщей воды каменистые пороги пока ещё не представляли смертельной опасности, как обычно бывало летом, когда река возвращалась в своё русло.

Трувор уже много раз хаживал по этому пути и точно знал, что за ближайшим поворотом откроется Онего-озеро, вдоль лесистого берега которого посольству князя предстояло плыть до сумерек, покуда Рюрик со своего «Фенрира» не подаст команду пристать к берегу. Так уж сложилось, что конунг не желал спать на палубе драккара, ему нужен был хвойный лапник, брошенная на него сверху медвежья шкура, а самое главное – твёрдая земля.

Сам Трувор согласен был не высаживаться на берег, благо ночи уже становились всё светлее и светлее, а потому кормчий мог издали разглядеть на воде случайную корягу, льдину или бревно, способное пробить тонкий борт.

«Вот и дождались мы призвания Рюрика на княжение, – улыбнулся своим мыслям ярл, вспомнив давний разговор с братом на берегу Вины. – Всё вышло, как я тогда ему говорил: он станет правителем огромной страны и под рукой его окажутся сотни лодей и десятки тысяч воинов. А я буду при нём. Неважно кем, но рядом с братом! Если уж ладожский князь теперь известен на Варяжском и Германском морях, что же он сумеет сделать, когда взойдёт на престол в Новогороде и станет полновластным хозяином всей Биармии и Гардарики! Покорит половину мира? А почему бы и нет?» Это стоит того, чтобы самому Трувору не возвращаться в свой маленький фьорд, где придётся довольствоваться несколькими драккарами да двумя сотнями викингов, прозябая на задворках огромного мира и совершая воровские набеги на ближние страны. Нет, не о такой жизни мечтал молодой ярл. Да и не ярл он нынче, а князь, правитель Изборска – города, обнесённого высокой крепостной стеной, имеющего обученную стражу, сильную дружину, три десятка драккаров и лодий, готового к защите от любого врага! А всё это – благодаря брату, сделавшему их с Синеусом князьями.

Нос драккара начал медленно огибать выступающий справа по борту берег, и тут же зоркие глаза Трувора заметили какое-то движение в густом ельнике. Это не было животное или крупная птица. Нет! В лучах заходящего солнца ярл уловил металлический блеск на обнажённом лезвии меча или наконечнике копья.

– Засада! Трубить в рог! Разобрать оружие! Лучники, к борту! – его пронзительный громкий голос вывел викингов из сонного состояния.

Звук рога привлёк внимание людей на «Фенрире», и Трувор увидел, как на палубе драккара четверо телохранителей прикрыли большими деревянными щитами конунга.

Паники и суеты не наблюдалось. Все воины знали свои места на случай неожиданного нападения или сражения.

– Пристаем к берегу, княже? – Кормчий вопросительно смотрел на ярла.

– Приспусти парус, замедли ход и подними щит. Ты мне нужен живой! А пока посмотрим, кто там прячется.

Трувор подобрал лежащий у борта кожаный мешок, неторопливо вытащил из него свой любимый изогнутый лук и высокий тул со стрелами.

– Прикрыть князя! – рявкнул кормчий, подгоняя бежавших с носа драккара двух воинов со щитами в руках.

– Бум! Бум! Фр-р-р! – звуки впивающихся в деревянную обшивку металлических наконечников стрел наполнили воздух.

– Похоже, народу там много засело, – пробурчал Трувор, укладывая на тетиву первую стрелу с чёрным оперением. – Придётся поубавить! Хоп! Хоп! Хоп!

При каждом его восклицании телохранители на десяток дюймов раздвигали щиты, давая возможность ярлу послать стрелу в цель, и снова смыкали их. Эти годами отработанные действия редко давали сбой.

Тул быстро опустел, и, судя по наступившей в ельнике тишине, стрелы ярла нашли свои жертвы.

Дважды сипло взревел рог на огромном «Фенрире», приказывая вождям на драккарах приблизиться к берегу и начать высадку викингов.

Широкая лопасть руля в умелых руках кормчего резко повернулась, направляя драккар по пологой дуге к песчаному мелководью.

И тут же с бортов трёх кораблей в воду посыпались вооружённые люди. Их было много. Никак не менее двух сотен. Они стремительно выскочили на берег, дугой охватывая густой ельник.

– Там уже никого нет! – буркнул сам себе под нос Трувор. – Не станут убивцы дожидаться своей смертушки! Они, думаю, за милю от кустов давно убежали.

Увидев на берегу среди воинов Рюрика, ярл тяжело вздохнул, понимая, что и ему нужно быть подле князя.

Вытащив из мешка ещё один тул со стрелами, Трувор перекинул его ремень себе на плечо, ловко перепрыгнул через борт и, держа над головой драгоценный лук, по пояс в воде побрёл в сторону возвышавшегося на голову над своими воинами брата.

– Ловко ты их! – похвалил конунг подошедшего ярла. – Четверо человек мертвы, и двое, как я вижу, ранены. Похоже, их отсюда успели унести. Смотри, сколько кровищи на земле!

– Как думаешь, кто они? – Трувор оценивающе рассматривал тела лежащих на земле людей.

– Судя по одежде и оружию, они из охраны тех гонцов, что зимой привезли в Ладогу послание от князя Гостомысла. Мне кажется, это новогородцы. Вот того, – Рюрик ткнул пальцем в сторону рыжебородого мужика, – я видел в отряде чёрных вешателей сотского Орея, ближнего человека княжича Вадима. Стало быть, им они посланные, нас убить хотели!

– Вадиму я не нужен, княже, – улыбнулся ярл. – На тебя охота идёт! Ведь ты – преемник князя Гостомысла!

– Может, послать наших воинов в лес вдогонку за убивцами? Далеко с ранеными им не уйти!

– Я думаю, они не глупее нас. Где-нибудь неподалёку в протоке их ждали лодки, а потому в лесу никого уже нет. А вот нам следует поспешать в Белоозеро к Синеусу. Боюсь, что и за ним по пятам засланные человечки ходят! Он ведь в очереди на престол как раз после тебя стоит? Иль я ошибаюсь?

– Ты прав, брат! – угрюмо произнёс конунг. – Ночевать на берегу не будем. Нам следует поторапливаться.

Рюрик подал знак одному из телохранителей, и тут же трижды взревел рог, призывая викингов вернуться на свои драккары.

Одним из последних ярл взобрался по сброшенному в воду деревянному трапу на палубу и, стоя на корме, задумчиво наблюдал за тем, как яркий солнечный диск неторопливо сползает по небосклону в сверкающую водную гладь у самой линии горизонта.

Начиналась новая полоса в жизни Трувора, разрушившая спокойствие и равновесие в его душе.

Какой ей предстояло быть, о том он боялся загадывать.

Глава 7

Сидящий в огромной зале за столом Родогор при виде входящего Вадима вскочил на ноги и с распростёртыми объятьями шагнул ему навстречу.

– Что привело тебя в мой дом, княжич? – В скудном свете горящих свечей можно было заметить явное удивление на его лице. – Ты ж никогда не приезжал в Бережец, хоть он и недалече от Новогорода. И где твои люди? Неужто растерял по дороге?

Вадим видел, что вождь быстро пришёл в себя и от его растерянности уже не осталось и следа. Он даже пытался шутить.

– Не по своей воле оказался я в твоих хоро́мах, Родогор, – подстроился под тон разговора племенного вождя княжич. – Привели меня в крепость аки пленника.

– Что? – не поверил своим ушам вождь. – Кто осмелился обнажить супротив тебя оружие в Бережце?

– То не воин и не ратник, – улыбнулся Вадим. – У человека этого чёрные волосы, зелёные глаза и длинный острый нож.

– Ха! – ухмыльнулся Родогор. – Ты никак о моей племяннице говоришь? Где она?

– Тут я, тут, – раздался из-за двери негромкий, но твёрдый голос Драга́ны.

– Иди сюда! – рявкнул вождь. – Что у вас там было?

– Да я не в обиде, – рассмеялся княжич. – Твоя племянница могла меня убить. Еле уклониться успел от её ножа. Но виноват я сам. Стал поддразнивать, говорить, что могу оказаться соглядатаем от врагов наших! Вот Драга́на и рассердилась не на шутку. А девка она хорошая.

Вадим на мгновение остановился, словно задумавшись о чём-то.

– А что… Отдай свою племяшку за меня замуж! И ей хорошо, и ты к престолу ближе окажешься!

– Кхе-кхе! – закашлялся Родогор. – Надеюсь, ты не шутишь?

– Сам знаешь, новогородские княжичи слова глупые и пустые не говорят! За них кровью отвечать приходится, – нахмурился Вадим. – Твоя племяшка будет хозяйкой в моём доме. Это пока. А там посмотрим! Кто знает, может, ей суждено стать княгиней всей нашей Биармии и Гардарики!

– Ишь куда хватил! – присвистнул вождь. – Видать, ты про Рюрика и Синеуса совсем подзабыл?

– Помню я о них, не сомневайся! Потому так и говорю, – княжич упрямо мотнул головой. – Спешить нам некуда. Покуда князь Гостомысл ещё жив, много чего произойти может.

– Согласен с тобой, – пробурчал Родогор. – Будем ждать, нам ведь не привыкать. А с девкой сам полюбовно договаривайся, я неволить её не стану. Задумки на Драга́ну совсем другие в роду нашем имелись. Она о них знает. Потому коли откажет тебе, на меня не пеняй! Пока же садись за стол, испей пива нашего, едой силы подкрепи да расскажи мне, что государь задумал, зачем тебя в Бережец послал.

Осушив добрую половину кувшина с пивом, Вадим отёр рукавом вспотевший лоб и неторопливо заговорил:

– Князь Гостомысл желает знать, готовы ли города, окружающие Новогород, к войне. Его интересуют крепостные стены, запасы еды и воды, вооружение дружин и стражи, их обучение. За этим меня и послал государь – досмотр всему учинить. Почитай, с ранней весны по городам мотаюсь.

– Зачем ему сие надобно?

– Лучше не спрашивай. Я не знаю, с кем князь собрался сражаться и от кого защищаться. Он ничего не говорит.

– Тяжкие дни наступают для нашей Биармии и Гардарики, – задумчиво проговорил Родогор. – Это случается, когда уходит старый князь, а на освободившееся место приходит новый, молодой, полный сил и желаний. Помнишь, как после войны с викингами и смерти князя Буривоя мы все приплыли в Новогород?

– Столько уж годов минуло, – уклончиво ответил княжич, не понимая, к чему клонит вождь.

– В тот раз князь Гостомысл не заплатил подвластным ему князьям, посадникам и племенным вождям за поход на Вину, хоть и не столь уж много серебра нужно было из казны для этого. Не бывало никогда такого при государе нашем князе Буривое, правившем Биармией десятки лет. Тот слово своё крепко держал, дружинам деньгу не жалел. Пришлось всем пояса потуже затягивать.

– Так ведь князь Гостомысл не сел тогда ещё на престол, – улыбнулся каким-то своим мыслям Вадим. – Он только готовился к принятию клятвы верности от подданных своих, потому и не мог за отца своего отвечать.

– Ага! – ощерился в ухмылке племенной вождь. – Не все хотели его на престоле видеть. Пришлось ему многих вождей подкупать. Да не серебром, а золотом!

– Я слыхал, ты тоже своей выгоды не упустил? – съехидничал княжич. – Ближний болярин князя Таислав сказывал, что долго пришлось с тобой торговаться.

– А больше им ничего не оставалось делать, коли я обиду затаил, когда меня из хоро́м попёрли, да ещё велели ратникам из своей казны заплатить.

– Надеюсь, в прибытке остался?

– Ну а ты, княжич, как бы на моём месте поступил? – начал сердиться Родогор.

– На твоём месте я никогда не был и не буду, – мягко улыбнулся Вадим, стараясь своими словами не обидеть вождя. – А на месте князя Гостомысла не дал бы спуску тем, кто не принёс ему клятву верности! Да и нельзя никак иначе! Нагнал бы на них всех страху, пожёг несколько городов и посёлков, благо большая дружина в Новогороде князю всегда верность хранила.

– Вот-вот! – пробурчал вождь, отхлёбывая из кувшина хмельной напиток. – Тебе, паря, волю дай, сразу начнёшь жечь и убивать, лишь бы у власти удержаться!

– А ты что думал? – княжич тоже начал злиться. – Страной нужно править железной рукой, чтобы ни у кого не возникало сомнений не выполнить повеление государя или не появился соблазн предать его! Наказание за всё это должно быть настолько страшным, чтобы всего одна мысль о нём внушала дикий ужас.

– Ну а коли на престол после князя Гостомысла сядет Рюрик, ты козни супротив него строить не будешь? Смиришься? – возвысил голос Родогор. – На себя ту железную руку не примерял? Она же может за горло ухватить, невзирая на твоё княжье звание!

В зале повисла тишина.

Мужчины снова взяли в руки кувшины с пивом, чтобы промочить горло и освежить мысли.

– Я согласна с княжичем, – раздался от двери негромкий, но твёрдый голос Драга́ны. – Биармией должен править умный и жестокий человек, готовый ради блага всей страны идти на любые жертвы, не щадить ни себя, ни людей вокруг.

Вадим и Родогор обернулись в сторону стоящей у притолоки девки.

Они совсем забыли о ней и теперь с изумлением рассматривали её, как будто видели в первый раз.

– Цыц! Кто тебя спрашивал? – сквозь зубы процедил вождь. – Молчи, когда мужчины разговаривают!

– Вот ещё! – махнула рукой Драга́на. – Тебе, вождь, баб послушать иногда надобно, много чего полезного узнать сможешь, да и правду о себе, родимом, а не байки про соседа…

Лицо Родогора побледнело, он попытался встать из-за стола, но княжич положил ему ладонь на руку, призывая этим жестом к спокойствию.

– Всё, племяшка, уйди с глаз долой, покуда я к тебе добрый! Не испытывай моё терпение! – на одном дыхании произнёс вождь.

Они дождались, когда девка выскочит из хоро́м, взглянули друг на друга и искренне расхохотались.

– И тебе нужна такая жена? – размазывая по щекам слёзы, сквозь рыдания и завывания всхлипнул Родогор. – Она ж тебя со свету сживёт!

– Не боись! Мы с ней в одну дуду дуть буду! – Смех всё ещё искрился в глазах Вадима, но улыбка уже сошла с его губ. – Главное, чтобы ты был не против нашего союза.

– Ходить вокруг да около не хочу, – положил огромные волосатые кулаки на стол вождь. – Мне нужно подумать. Да и тебе, подозреваю, спешить покуда некуда.

– Что ж, я не в обиде. Хочешь выждать, неволить не стану! – Княжич поднялся из-за стола. – Ну а пока пойду к своим людям. Они здесь неподалёку лагерь разбили. Утром возвернусь, пойдём с тобой крепость смотреть.

Княжич вышел на крыльцо, подставил разгорячённое пивом лицо под прохладу лёгкого вечернего ветерка и даже прикрыл глаза от удовольствия. И тут же почувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Точно такой же, как давеча, когда позади него шла Драга́на.

Вадим мысленно улыбнулся про себя: «Вот и попалась, птичка! Теперь никуда от меня не денется, я ей приглянулся!»

Не оборачиваясь и не глядя по сторонам, он медленно направился в сторону крепостных ворот.

Глава 8

Давно осталось позади светлое и чистое озеро Онего. Драккары Рюрика приближались по реке к Белоозеру. Там надлежало провести пару дней, забрать с собой Синеуса, а уж оттуда до Новогорода было совсем рукой подать.

– Что это за река? – спросил князь у стоящего на корме кормчего Есислава, зорко вглядывающегося в водную гладь извилистого русла.

– Местные жители зовут её Ковжа, – седовласый старик повернул голову в сторону конунга. – Весной она полноводна, и по ней плыть легко, зато летом, ежели чуть зазеваешься, можешь на мель или на топляк напороться. Народу по берегам здесь много обитает. И не только охотников и рыбаков. Не сердись на правду, конунг, но люди из городов и крепостей новогородских от войн да обид, чинимых князьями и посадниками, целыми родами сюда бегут. Посёлки в лесу возводят да так хитро их прячут, что сразу и не заметишь. Лодки свои не на берег вытаскивают, а в мелкие протоки заводят. Сам видишь, леса кругом тут знатные: древо у сосны, берёзы и ели плотное и тяжёлое, потому дома добротные строят, тёплые и большие. Ну а там, где мужики и бабы работящие вместе собрались, жизнь в достатке и покое течёт.

Есислав на мгновение замолчал, бросил искоса взгляд на реку, подвернул руль, слегка меняя курс драккара, и продолжил:

– Человеку что надобно? Тепло домашнего очага, еда, вода, детишек куча, да чтоб война стороной обходила. Ты вот со своими ратниками и викингами на Ладогу пришёл и устоявшуюся жизнь всей округи порушил, крепости и города повоевал, данов изничтожил! А местный люд со страху за себя и своих детей в леса бежать бросился. Никто ведь не знал, зачем ты сюда пожаловал. Думали, новые грабители-завоеватели пришли. Это нынче всем твоё имя известно, заступником и мудрым правителем тебя в народе считают. Разные народы и племена поближе к крепостям селиться стали. А тогда… Да что вспоминать старое!

– Ну-ка, ну-ка! – подошёл поближе к кормчему Рюрик. – Чем это я так всех перепугал?

– Прости, лишнего я наболтал, – испуганно отшатнулся от великана Есислав.

– Да ты не бойся, я не сержусь, – улыбнулся князь. – Иногда любому правителю нужно знать, что о нём в народе говорят, за какие дела непотребные ругают и проклинают!

– Коли позволяешь, то я скажу, княже! – приободрился кормчий. – В Ладоге ты казнил одного из своих людей страшной смертью! Никто и никогда во всей округе её не применял! Не можно человека под корневищем умерщвлять! Это ж то же самое, что за ноги и за руки верёвками к согнутым верхушкам деревьев привязать и на части разорвать!

– Эка невидаль! – усмехнулся конунг. – У хазар и печенегов человека не к верхушкам деревьев, а к диким лошадям за конечности привязывают. Смерть страшная, но никто ей не удивляется, потому как заслуженная она… Ею казнят за измену, предательство и убийство неповинных людей. Иль ты думаешь, что у германцев, англов и франков такого нет? Ошибаешься! Там даже кожу с живого человека сдирают, на маленьком огне жгут, тело по частям усекают, чтобы человек долго мучился и страдал.

– Брр-р-р! – судорожно передёрнул плечами Есислав, представив, что всё это делают с ним.

– А того парня казнили за то, что он убил в Новогороде двух человек, а в Ладоге оглушил и связал моего брата Синеуса, – негромко проговорил Рюрик. – Кабы не вмешался князь Трувор, то на одного брата у меня было б меньше!

– Вот оно как! – воскликнул кормчий. – А я и не знал.

Оба умолкли, глядя на воду прямо по курсу драккара и думая о чём-то своём.

– Позволь спросить у тебя кое-что, княже, – после долгого молчания негромко заговорил Есислав.

– Пользуйся случаем, – терпеливо вздохнул великан.

– Люди сказывают, ты прошлым летом жену себе присмотрел на побережье в стране фьордов. Неподалёку от тех мест, где твой дед ярл Харальд проживает.

– А ещё что говорят? – удивился Рюрик.

– Имя ей Ефанда. – Кормчий не сводил взгляда с лица великана. – Она дочь одного из самых сильных урманских конунгов. Имя его не помню, но наши люди сказывали, что драккаров у него много будет, аж до двух десятков с лишком.

– А ты разве со мной не плавал по фьордам прошлым летом, Есислав? – удивился князь.

– Нет, конунг, – в голосе старика слышалось сожаление. – Ты ж меня в Холм послал смотреть, как там лодьи строят!

Пронзительный рёв трубы с соседнего драккара, извещающий о неожиданном нападении, оборвал их разговор.

– Защитить князя! – опережая всех, рявкнул кормчий. – Живее!

– Фью-ю! Фью-ю! – просвистели где-то над головами Рюрика и Есислава две стрелы, прежде чем викинги успели прикрыть обоих большими щитами.

– Хорошо ещё, что на волне нас качнуло, – хмыкнул Есислав. – Потому прицел у убивцев сбился и стрелы вверх ушли. Похоже, конунг, опять они тебя выцеливали!

– Кто их заметил и сигнал подал? – Рюрик начал злиться. – Небось опять Трувор? А куда мои телохранители смотрят?

– Ты не сердись, княже, обнаружить сидящего в засаде лучника не так просто, для этого самому нужно хорошим стрелком быть. А твоего брата в таком деле трудно превзойти, потому он тебе уже не первый раз жизнь и спасает. Глянь, Трувор опять за лук взялся, вот потеха будет!

Повернув голову вправо, Рюрик увидел на плывущем позади «Фенрира» драккаре изготовившегося к стрельбе брата. В руках Трувора был его любимый дальнобойный лук, а стрела с чёрным оперением уже лежала на тетиве.

Глаза князя непроизвольно отследили то место, куда нацелился брат. Им оказалась высоченная ель. В её густых зелёных лапах виднелся большой и тёмный предмет.

Не успел Рюрик решить для себя, что же там может прятаться, как громкий крик развеял его сомнения.

Пронзённое стрелой с чёрным оперением тело, цепляясь руками за игольчатые ветви, медленно скользнуло на землю.

И тут же один за другим прозвучали два полных боли и ужаса диких вопля, от которых мурашки побежали по спине у конунга. Он почти не сомневался, что стрелы брата настигли прятавшихся где-то на берегу убийц. Сколько их там было, его уже не интересовало.

Драккары миновали опасное место и, не задерживаясь ни на мгновение, продолжили свой путь. Впереди их ждало Белоозеро.

Глава 9

Лёгкий ветерок обдувал лицо княжича, сидевшего у открытого окна и наблюдавшего за действиями князя Гостомысла.

Не привык Вадим ждать. Редко такое с ним случалось. Но на этот раз он ничего не мог поделать: сам пришёл к государю. Хотел, не откладывая, обсудить с ним свою дальнейшую жизнь. Вот только занят был князь, искал какую-то грамоту в огромной стопке кож и пергаментов на своём столе.

Княжич видел, как иссохшие и покрытые морщинами старческие руки мелко-мелко подрагивали, разворачивая свитки и поднося их по очереди к подслеповатым глазам. Казалось, что старик совсем запамятовал о присутствии своего племянника, хоть сам велел ему сесть в кресло и немного подождать.

«До чего же сильно он постарел за последние годы, – промелькнула в голове Вадима мысль. – А ведь ещё не так давно для поддержания силы и выносливости князь выходил с мечом на шутливый поединок супротив двоих, а то и троих ратников. Нынче же государь почти не покидает хоро́м, хоть на дворе весна, тепло и хочется посидеть на солнышке, посмотреть, как всё вокруг оживает и расцветает».

Неожиданно один из свитков упал на пол и покатился под стол к ногам князя.

С большим трудом Гостомысл наклонился, двумя пальцами зацепил кусок тонкой бычьей кожи, потянул вверх и развернул перед собой. По его лицу было заметно, что от этих проделанных движений он изрядно устал.

Наблюдая последние дни за князем, Вадим для себя понял, что тот с нетерпением ждёт, когда в хоро́мах появится Рюрик с братьями. Видимо, передача власти над огромной страной нынче превратилась в самую главную заботу старого Гостомысла.

Княжич не сомневался, что ладожские лодьи и драккары уже плывут по очищенным ото льда рекам и озёрам, с каждым днём приближаясь к Новогороду.

А что дальше ждёт Биармию и весь княжий род, о том было ведомо лишь богам.

Себя же Вадим не упрекал ни в чём. За зиму ему удалось побывать во многих городах и крепостях, всюду пытаясь перетянуть на свою сторону мелких князей и племенных вождей.

Ему тут же вспомнилось, как он хотел, но долго не решался весной во второй раз ехать в Бережец к Родогору, хотя прекрасно понимал, что, пока держатся зимние дороги и ещё не растаял наст, нужно успеть вернуться назад в Новогород. Пусть и недалече находился город Родогора, но весенний паводок мог надолго задержать в нём Вадима.

Княжич собирался въехать в крепость так, чтобы весь местный люд сбежался посмотреть на прибывших гостей. А особенно она – Драга́на. А потому Вадим хотел с шумом и свистом в окружении телохранителей пронестись по мосту через ров, проскочить крепостные ворота и уже на центральной площади осадить своего коня.

От этого опрометчивого поступка его отговорил сотский Орей, сказав всего лишь одну фразу:

– А ежели нас крепостная стража за врагов примет, тогда можно стрелу в грудь поймать!

– И что ты предлагаешь? – накинулся на него Вадим.

– Ты, княжич, уже далеко не мальчик, потому и вести себя должон как будущий правитель Биармии! Отправь к Родогору гонца, пусть Бережец подготовится к встрече с тобой. А в город въезжать нужно торжественно и без спешки. Дай вождю и местным жителям понять, кто в стране вскорости хозяином станет. Думаю, твоя девка тоже это оценит и крепче полюбит. Ты говорил, что умна она шибко… играй на этом. Пусть видит, какой ей муж может достаться.

– Ну-у-у, не ожидал я такое услышать! – удивлённо присвистнул Вадим. – Ты, оказывается, мыслить стал, аки болярин Таислав при князе Гостомысле!

– А чем мы хуже их? Нам бы поскорее власть в Биармии и Гардариках заполучить!

И вот полсотни всадников в тесном строю, окружая княжича, приблизились на расстоянии полёта стрелы к распахнутым настежь крепостным воротам Бережца.

Прав оказался Орей, посоветовав Вадиму направить к Родогору гонца.

Всё население города вышло встречать княжича и его охрану. Да и как могло быть иначе, если не так много развлечений сопровождало жизнь горожан зимой. Они ждали появления новых людей, свежих лиц, рассказов о том, что происходит в Новогороде и даже в других странах.

Мужчины, женщины и дети столпились по обе стороны дороги у моста, многие расположились на стене над воротами.

Вадим, чувствуя на себе сотни взглядов, горделиво подбоченился в седле, всем своим видом демонстрируя молодецкую отвагу, а сам глазами искал ту, ради которой прискакал в Бережец.

Кавалькада миновала ворота и остановилась у хоро́м вождя.

И только тут на высокое крыльцо вышли Родогор и Драга́на.

– Ты не гневайся, княжич, – первым заговорил Родогор. – Вот когда новогородским князем сделаешься, тогда встречу тебя у крепостных ворот! А пока слезай с коня, будь моим гостем. Людей твоих тоже приветят, по домам на отдых разведут.

В большой зале их уже ждал богато накрытый яствами стол.

Вкусные запахи дурманили головы, заставляли гостей бросать взгляды по сторонам и нетерпеливо раздувать ноздри.

Вадима и Орея посадили по правую руку от вождя, с левой стороны села Драга́на, а пришедшие знатные горожане медленно и чинно расположились на давно установленные для них места, соответствующие занимаемому положению.

– С чем прибыл к нам, княжич? – начал разговор Родогор после того, как гости и хозяева осушили по три чаши крепкого пива и утолили чувство голода жареным мясом. – Видать, что-то важное предстоит нам, коли ты сам решил об этом рассказать!

– Правда твоя, вождь, – неспешно заговорил Вадим, взвешивая каждое слово. – Послал князь Гостомысл своих гонцов в Ладогу к Рюрику, призвал его занять престол. Думаю, по чистой воде поплывёт он в Новогород вместе с братьями.

– Неужто так плох государь наш, что править страной уже не может? – удивлённо произнёс Родогор, пристально изучая лицо княжича.

– Я князя теперь вижу редко, потому не советчик ему. Люди ближние у него свои имеются. Он верит им, а не мне.

– Что ж, за принесённую весть благодарю тебя, – улыбнулся вождь. – Но всё остальное обсудим после пира.

Вадим одобрительно кивнул головой и снова взялся за чашу с пивом.

Голоса и смех мужчин за столом становились всё громче, кто-то даже пытался затянуть воинскую песню.

– Пошли, княжич, поговорим, – поднялся из-за стола Родогор. – Всем уже не до нас.

Они направились в опочивальню и сели рядком на стоящую у стены широкую скамью.

– Ну что, – положил тяжёлые руки к себе на широко расставленные колени племенной вождь. – Мы остались вдвоём. Рассказывай, что задумал. Просто так ты бы ко мне не поскакал.

– Не буду ходить вокруг да около, – негромким голосом произнёс княжич. – Хочу договориться с тобой супротив Рюрика. Насколько я знаю, у тебя в дружине сотни три, а то и четыре воинов наберётся. И ежели сильно понадобится, то Бережец может пять лодий на войну снарядить.

– Спорить нам не о чем, – почесал пятернёй лохматую голову Родогор. – Народу в моей дружине становится больше. Воевать нынче уже никто не боится. Молодёжь рвётся в дальние походы за славой и богатством. Все знают, как озолотились гриди, рискнувшие поплыть завоёвывать Ладогу! А ведь смеялись над ними, не верили, что смогут малым числом крепости и города возвернуть! Сам князь Гостомысл особливо на их поход не надеялся, потому и не дал Рюрику опытных ратников.

– Про то мне ведомо! – махнул рукой Вадим. – Не об этом я говорить с тобой хотел.

– Скажи, княжич, а зачем я должен на твою сторону переходить? – ехидно сощурил глаза вождь. – Может, мне лучше подождать, когда вы с Рюриком друг дружку обескровите, а потом с обоими разом разделаться? Обиженных вождей и даже князей мно-о-о-го найдётся, кому род Волемира уже давно поперёк горла встал!

– Смешно мне тебя слушать! – фыркнул Вадим. – Похоже, ты забываешь о том, что нынче Биармией могут править всего лишь три человека: наш законный государь князь Гостомысл, Рюрик – его преемник – и я!

Княжич выдержал длинную паузу, давая возможность Родогору осмыслить сказанное, и продолжил:

– Почему я? Да потому, что за мной дружина пойдёт, многие князья меня поддержат. Не захотят они ничего менять в своей жизни! А кто под руку твоего племянника Синеуса встанет? Ты да пара таких же племенных вождей-изгоев? Тех, кому ни на что в стране повлиять не удаётся, потому и держат они за пазухой нож, а открыто выступить боятся?

– Что же про Рюрика молчишь, не договариваешь?

– Да тебе и без меня всё известно, – пожал плечами Вадим. – Часть дружины новогородской за княжича будет, а молодёжь – она только и ждёт его прибытия. Ежели с ним пара тысяч викингов к нам пожалует, тогда и сопротивляться бесполезно. Всех порубят. Да ты и сам это знаешь. Надеюсь, он возьмёт с собой не более сотни воинов для охраны.

Княжич снова замолчал, задумчиво глядя на вождя.

– Коли мы с Рюриком сгинем, – медленно и чётко произнёс он, – то страна развалится на княжества. Некому её будет в едином кулаке держать! Вот над этим подумай!

– И что хочешь предложить? Вижу, торговаться со мной собрался. Верно?

– Так оно и есть, вождь!

Вадим снова ненадолго умолк, собираясь с мыслями.

– Победить Рюрика мы сможем только сообща. Помощь обещали все мои родичи – князья нескольких крупных городов. Ежели твоё племя пойдёт с нами – не обижу!

– Кто после смерти нашего викинга сядет на престол в Новогороде? Синеус или ты?

– Я!

– Что получит мой племяш?

– Ладогу, завоёванные Рюриком земли, а также половину новогородской казны. Поверь мне, она огромна!

– И это всё?

– Тебя тоже не обижу, не сомневайся! – На губах Вадима появилась довольная улыбка. – Ну а коли Драга́ну за меня отдашь, то подле князя новогородского завсегда будешь! Болярином ближним сделаю.

– Ишь ты, кругом меня обложил! – восхищённо присвистнул Родогор. – Хороша задумка твоя! Но всё ж обмозговать мне её надобно. Получить можно много, а потерять ещё больше – голову!

– Думай, вождь, не тороплю. До утра. На восходе солнца я возвращаюсь в Новогород. Пока ледоход на реках не пошёл, мне кое с кем из вождей и князей, что живут с тобой по соседству, переговорить следует.

Родогор хлопнул себя ладонью по толстой ляжке и примирительно пробурчал:

– С девкой сам договаривайся, ежели сумеешь!

Княжич стремительно поднялся со скамьи и вышел из опочивальни.

Проходя по тёмному переходу, он почувствовал, что кто-то дёрнул его за плечо. От неожиданности Вадим отшатнулся в сторону, но чьи-то сильные руки обвились вокруг шеи, и он услыхал тихий шёпот:

– Милый мой! Любый! Как же долго тебя не было!

Мокрая от слёз щека Драга́ны прижалась к его щеке, а губы шептали что-то несвязное.

Лёгкий запах душистых трав исходил от волос девки, дурманя голову княжичу.

Сам того не замечая, он начал гладить дрожащие плечи, спину, покрывать поцелуями лицо, губы и, в свою очередь, шептать смешные ласковые слова. И только скрип открываемой в хоро́мы двери заставил их отшатнуться друг от друга.

– Иди за мной! – хриплым голосом произнесла Драга́на, обращаясь к Вадиму, и скорым шагом направилась дальше по переходу.

Прижимаясь к стене, мимо них незаметной тенью проскочили двое слуг с какими-то большими узлами в руках.

Девка дважды свернула куда-то вбок, распахнула тяжёлую дубовую дверь, пропуская княжича вперёд, и бесшумно закрыла её за собой.

Тихо звякнул массивный металлический запор, создавая ощущение безопасности.

– Я слыхала, о чём вы говорили с вождём, – быстро-быстро затараторила Драга́на. – Ежели захочешь взять меня в жёны, то на моё согласие рассчитывай! Буду тебя во всём слушаться и помогать! Ты не пожалеешь!

– Что ж, на том и порешим!

Сильные мужские руки одним рывком подняли девку в воздух и тут же бережно опустили на богато убранное ложе у дальней стены одрины.

Из головы Вадима напрочь вылетели мысли о княжеском престоле, Рюрике, Родогоре, собственной гордости и величии.

Теперь для него существовала только мягкая податливая плоть, готовая принять княжича таким, каким он был на самом деле.

…Вадим тяжело вздохнул, освобождаясь от сладостного плена воспоминаний, и снова посмотрел на князя Гостомысла.

Походило на то, что он, наконец-то, нашёл потерянную грамоту и пытался вспомнить, зачем же её искал.

Княжич не удержался от улыбки и, пытаясь привлечь к себе внимание государя, негромко кашлянул.

– А, племяш, ты ещё сидишь? – Гостомысл окинул его долгим взглядом. – Мы ж вроде как обо всём поговорили! Заходи завтра с утра. Ежели что-то новое за ночь узнаю, тебе непременно поведаю.

Вадим поднялся на ноги, едва сдерживая гнев. Нет, не верилось ему в слабоумие князя, знал, до чего же государь хитёр и изворотлив.

Громко хлопнув дверью, выразив этим всё своё неудовольствие, Вадим покинул одрину.

Он понимал, что им всем остаётся только ждать.

Но именно этого ему не хотелось.

Глава 10

Сотский сидел в гридницкой в ожидании княжича Вадима, ушедшего поговорить в очередной раз с князем Гостомыслом.

Орей давно начал понимать, что государь открыто вставать на сторону Вадима во вражде с ближними родичами не желает. Он просто боится вызвать этим недовольство князей и племенных вождей, ожидающих больших перемен после передачи власти Рюрику и восшествия его на престол. Гостомысл будет просто выжидать и ничего не делать. Всем же претендентам нужно привлекать на свою сторону как можно больше сторонников, чтобы потом вести борьбу с новым князем Биармии и Гардарики. И в этом уже сумел преуспеть княжич Вадим, объехавший за зиму и весну десятки городов и крепостей, заручившийся поддержкой многих местных правителей.

И всё это делалось по советам сотского Орея!

Две поездки в Бережец к племенному вождю Родогору тоже были совершены по его настоянию. Сотский не сомневался, что с Родогором им рано или поздно пришлось бы схлестнуться. Но уж лучше иметь такого союзника, нежели врага, а поэтому Орей придумал, как можно договориться с вождём, что ему пообещать, да в придачу ещё и повязать через племянницу Драга́ну. Княжичу только оставалось хорошо выполнить задуманное.

Сотский потянулся в кресле, устраиваясь поудобнее, и вспомнил пир в Бережце, на котором захмелевшие хозяева клялись помогать Вадиму супротив Рюрика.

Орей не любил долгих застолий. Под утро он вышел из душных и шумных хоро́м племенного вождя, спустился с высокого крыльца и неспешно зашагал в сторону городских ворот.

Удивительно, но они оказались распахнутыми настежь, а трое стражников, вяло переругиваясь меж собой, играли в кости.

– Эй, други, – позвал их сотский, – неужто в Бережце на ночь ворота не затворяют?

– Это только нынче так, – откликнулся широкоплечий мужик, тряся в глиняной чашке кости. – Гостей на пир понаехало много со всей округи, некоторые всё ещё добираются, вот потому Родогор велел оставить ворота открытыми. Да и кто на нас будет нападать? Ворогов вокруг пока нет, а шайки разбойников к городу близко не подходят. А ты куда собрался? Иль гостеприимство наше не по нраву?

– Мутит меня, хотел к реке прогуляться, да уж больно темно за воротами, – откликнулся Орей.

– Ты не боись, скоро светать начнёт. Река тут совсем недалече, возьми факел и ступай на пирс. Там тебя ветерком обдует, глядишь, и полегчает.

Сотский последовал совету стражника, взял один из факелов и неспешно направился к воде.

Узкая белая полоска уже открывалась где-то на самом краю неба, освещая тусклым светом массивный пирс, выступающий далеко в реку.

Выйдя на берег, Орей уселся на траву, воткнул факел остриём рукояти в землю и окинул долгим взглядом окрестности.

Чернота ночи начинала сменяться серым мутным цветом раннего утра. Клубы тяжёлого тумана постепенно заволакивали реку, приближаясь к растущему на берегу кустарнику и сидящему рядом с ним сотскому. И только языки яркого пламени горящего факела не давали вязкой серой мгле поглотить всё вокруг.

На душе у Орея было так холодно и тоскливо, как будто сотский вернулся в далёкое страшное детство, воспоминания о котором всегда преследовали его.

Он тогда жил с отцом, матерью и старой бабкой в просторном доме на краю посёлка, построенного в глухом лесу возле небольшого озера в двух десятках вёрст от города Боры, откуда несколько семей одного рода бежали из-за притеснений племенного вождя Кнура. Дорог и рек поблизости не было, и переселенцы надеялись, что никто их здесь искать не будет. Посёлок назвали Берёзовка, поскольку рядом с ним имелась большая берёзовая роща.

Родичи мальчика оказались трудолюбивыми людьми, а потому к ним в дома пришёл достаток. Женщины выращивали на раскорчёванных рядом с домами полях репу, заливные луга у озера колосились рожью и пшеницей, а мясо и рыба никогда не переводились на столах жителей. Мужчины изредка выбирались в ближние посёлки, а иногда и в город, чтобы на шкуры выменять инструменты, оружие и одежду. Постепенно в хозяйстве рода появились коровы, овцы, свиньи и даже несколько лошадей. Казалось, что этой спокойной и размеренной жизни не будет конца.

Но, оказывается, вождь Кнур не забыл об ушедшем из города роде. Его люди не прекращали поиски и однажды по следам потерявших бдительность беглецов вышли к их посёлку.

Кнур поступил так, как делали все племенные вожди с предателями. Он послал три десятка своих воинов в посёлок, и те перебили мужчин, а женщин и детей вместе с живностью увели в город. Дома и постройки сожгли.

В тот день Орей с бабкой ходили в лес за малиной, а когда вернулись, их ждало пепелище и мёртвые тела.

Мальчик сразу узнал своего убитого отца и долго навзрыд рыдал на его окровавленной груди.

Тела матери он не нашёл и очень надеялся увидеть её живой.

Спрятавшиеся в густом кустарнике, а потому уцелевшие после побоища два старика рассказали им с бабкой, что произошло в посёлке и кто приказал совершить такое злодеяние.

Сквозь всхлипывания маленький Орей дал бабке и себе слово убить этого человека.

Когда вырастет.

Тогда ему едва исполнилось семь лет.

Жить на пожарище из-за гари и вони было нельзя, а идти некуда. Построить дом старики не могли. У них лишь хватило сил выкопать на лесной опушке неподалёку от ручья землянку, а из уцелевших брёвен и досок настелить крышу, обложив её слоем дёрна. В ней и стали все спасаться от дождя и диких зверей.

Небольшие запасы пищи, инструментов и оружия удалось собрать на пепелище, и люди почувствовали себя немного увереннее. Вот только их пугало приближение осени, а за ней и зимы. Старики понимали, что одним им в лесу не выжить, и каждый день обсуждали, смогут ли добраться до какого-нибудь ближайшего посёлка. Но где его искать и в какую сторону направиться, они плохо знали, а потому всё откладывали уход.

А потом случилось страшное: на запах готовящейся пищи к землянке повадился ходить огромный бурый медведь.

Сотский поёжился от утреннего холода и покосился на горящий факел, невольно вспомнив, как старики с помощью огня пытались отогнать дикого зверя, да ещё и успокаивали трясущегося от страха маленького мальчика.

Пылающий костёр и летящие горящие головешки отпугивали хозяина леса, но далеко от землянки он не уходил, беря людей измором.

У них имелось три топора, два длинных копья и даже лук с большим пуком стрел, но ни у кого не доставало сил вступить в схватку с медведем, а ранить хозяина леса они боялись.

Еда кончалась.

Лес манил грибами и ягодами, в озере ловилась рыба, для ловли птиц старики наделали много силков, но кто-то должен был решиться отойти от костра.

Неожиданно на ум Орею пришли имена тех двух стариков. Их звали Болебор и Клек. Ему тогда больше нравился Болебор – высокий и худой, очень рассудительный человек, часто и подолгу беседующий с ним. При виде маленького, толстенького и совершенно лысого Клека у мальчика на губах появлялась улыбка, но сильная хромота старика на правую ногу вызывала жалость.

Первым на поиски еды пришлось идти Болебору.

Утром он взял с собой длинный нож, топор, одно копьё и, увидев испуганные глаза Орея, с улыбкой произнёс:

– Не бойся, малыш. Смотри, сколько у меня оружия! Если медведь его увидит, то не осмелится напасть и убежит.

– Ты только возвращайся к нам, – дрожащим голосом попросил мальчик.

Ни к вечеру, ни на следующий день Болебор из лесу не вышел.

Орей с удивлением смотрел, как Клек с бабкой начали таскать из леса хворост и даже небольшие стволы упавших деревьев, складывая их в большую кучу, а потом отправились в сожжённый посёлок на поиски еды. Разобрав уцелевший от огня угол одного дома, им удалось найти тайник с копчёной рыбой и мясом. Втроём за две ходки они перетащили все запасы в свою землянку и пошли собирать репу. Её было посажено много, но вырасти она не успела. Пришлось собирать маленькую.

Вздрагивающий от каждого шороха в кустах, мальчик спросил бабку:

– Неужто ты не боишься ходить здесь, а если медведь на нас бросится?

За неё ответил хромой старик:

– Пока можешь успокоиться, мы не увидим его ещё три дня.

– Почему?

– Зверь сыт.

Орей ничего не понял из слов Клека, но тот надолго замолчал и до вечера не проронил ни слова.

Два следующих дня люди работали не покладая рук.

Клек ловил и вялил рыбу, бабка с внуком таскали хворост и полуобгоревшие доски из посёлка, собирая растущие на их пути грибы.

К закату солнца, измученные, они развели костёр у входа в землянку и стали варить в котелке похлебку из грибов и репы.

– Всё! От костра не отходи, если хочешь жить! – Старик внимательно посмотрел в глаза мальчику. – Лишь только стемнеет, медведь снова придёт к нам.

– Но ведь его четыре дня не было! Может, совсем ушёл отсюда?

С мрачным видом Клек покачал головой и хрипло процедил сквозь зубы:

– Даже не надейся! Теперь зверь крепко повязан с нами.

Орей почувствовал, как холодок пополз по спине, а сердце будто сжала чья-то безжалостная рука. Он представил огромные клыки медведя у своего горла и страшные когти, сдирающие с тела кожу вместе с мясом. И тут же слёзы ручьями хлынули по впалым щекам Орея. Мальчик понял, куда делся Болебор и почему последние дни зверь не приходил к землянке…

– Эй, сотский! – раздался громкий голос. – Ты, никак, уснул?

В дверях стоял княжич Вадим и, судя по выражению лица, сходил к князю Гостомыслу он напрасно.

– Тебя долго не было, вот и задремал я маленько. – Орей провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами влагу.

– Государь не желает со мной говорить и даже своим видом показывает, что мы уже всё с ним обсудили. Что мне теперь делать?

Усталость и равнодушие накатили на сотского. Не хотелось ни думать, ни разговаривать. Внутри дрожала каждая жилка, словно он ещё раз повстречался с тем чудовищным зверем, что преследовал его во снах с самого детства.

– Мне нечего сказать тебе, княжич!

– Как это нечего? – удивлённо поднял брови Вадим. – Придумай что-нибудь, ты ж мой болярин!

– Я всего лишь сотский, – скривил губы в ухмылке Орей. – Да и то под рукой тысяцкого Селислава, а не под твоей. А болярином ты обещал сделать племенного вождя Родогора, коли он твою сторону примет.

– Что с тобой? – возвысил голос княжич. – Забыл, с кем разговариваешь? Иль не выспался? Ступай к себе! Завтра решим, как поступать дальше!

Чуть пошатываясь, сотский вышел во двор и направился к реке. Ему хотелось о многом подумать.

В очередной раз Орей осознал своё полное одиночество. У него не было друзей и родных, а всё, что он в своей жизнь делал и делает – неправильно, подло и совершенно не нужно ему. И это новое знание уже никогда не даст ему покоя.

Глава 11

Огромный «Фенрир», слегка приспустив парус, величаво плыл по течению вдоль берега реки. Следующие за ним в кильватер два драккара старались не отставать от него. Столпившиеся у бортов викинги уже несколько дней равнодушно наблюдали за тем, как немногочисленные рыбацкие лодки при виде громадных кораблей спасаются бегством в узких протоках.

Кое-где меж деревьев и кустов мелькали фигурки людей, прибежавших на берег. Они хотели увидеть чужеземные драккары с изогнутыми штевнями и установленными на них страшными деревянными головами.

Больше никаких развлечений для путников не было.

Малая дружина ладожского князя быстро приближалась к Новогороду.

– Ну что, брат, – заговорил наконец Синеус, решившись на разговор с Рюриком, ради которого при отплытии из Белоозера он взошёл на палубу «Фенрира». – Сбылись наши ожидания, и князь Гостомысл призвал тебя на новогородский престол!

– Его ещё нужно получить, – устало усмехнулся великан. – Да и удержать тоже будет непросто! Сам знаешь, сколь много у нас недругов имеется!

– Как ты поступишь с нами, своими братьями? – задал Синеус мучивший их с Трувором вопрос.

– Я думал об этом, но пока окончательного ничего не решил, – задумчиво ответил конунг. – Сам-то ты чего желаешь? Может, перебраться в Новогород?

– Мне нечего там делать, да и Карин не захочет жить в большом городе. А ещё есть её отец. Она одного ярла Фроуда не оставит.

– Что ж, – улыбнулся Рюрик. – Придётся отдать под твою руку моё нынешнее княжество. Переберёшься с женой и сыном в Ладогу, станешь править всеми нашими крепостями и городами. Ярл Фроуд будет тебе помогать.

– А Изборск? – удивился Синеус. – Он же принадлежит Трувору.

– У него город никто отбирать не собирается! Мой младший брат решил остаться рядом со мной, командовать дружинами и вести войны. Для этого он покинул родной фьорд! А в Изборске Трувор своего посадника оставит, но подчиняться тот человек во всём тебе будет. Подумай над этим.

– Хочешь, чтобы я защищал Биармию со стороны Варяжского моря?

– На кого же мне ещё надеяться, нежели не на тебя и Трувора? – Взгляд конунга стал серьёзным и жёстким. – Родичей у нас много, сам знаешь, вот только каждый спит и видит, как бы кус побольше от страны нашей отхватить! А потому князей и племенных вождей надобно в кулаке держать, иначе они её совсем развалят!

– Хотел спросить тебя, княже, почто не забрал с собой большую дружину ладожскую? Неужто веришь, что сможешь власть взять без крови?

– А ты предлагаешь вести на Новогород все наши дружины? Будем стены штурмом брать?

– Да-а-а… – задумчиво протянул Синеус. – Но ведь без хорошей драки не обойдётся!

– И я так думаю, – фыркнул Рюрик. – Но нужно её избежать и попытаться перетянуть на свою сторону народ воинский. Мне кажется, людей, недовольных правлением князя Гостомысла, найдётся много. А уж поддержать княжича Вадима в борьбе за престол не всякий захочет, зная его норов и мстительность! Да и не всё силой оружия в этом мире решается. Одного можно запугать, другому что-то пообещать, а кого-то и подкупить следует. Когда государством начинаешь править, разные средства становятся хороши.

– Где ты всё это постиг, брат?

– Я внимательно слушаю людей и наблюдаю за ними. От них много чего для себя нового познаю. А знания те потом помогают правильные решения принимать.

– Удивительно, – вздохнул Синеус. – Годами я старше, а рядом с тобой чувствую себя младшим братом! Почему, не знаешь?

– Ты ж всю свою жизнь привык кому-то подчиняться: сначала своему десятскому, потом сотскому в крепостной страже, а дальше и до князя дошло. Решений самостоятельных принимал мало, потому и жил в спокойствии. – Конунг внимательно посмотрел на брата и улыбнулся чему-то своему. – Из меня же с ранних годов создавали ярла, учили командовать сначала сверстниками, а потом и викингами. Не скрою, поначалу тяжко было, но зато теперь те умения мне пригодились.

Рюрик приобнял Синеуса за плечи и негромко спросил:

– Что тебя мучает? Какие мысли одолевают?

– Скажи, княже, ты уверен, что я смогу сохранить в целости Ладожское княжество?

– О том не переживай, не один останешься. Помощники у тебя умные и опытные будут: на Ладоге и её окрестностях ярл Фроуд и Бейнир, на Поднебесных островах Еловит и Довбуш, а в Холм на смену старому воеводе Истору я уже давно Свира послал. Он там родился, народ его знает, а потому хорошим посадником будет. На них ты можешь полностью положиться. А коли что серьёзное случится, то мы с Трувором к тебе на подмогу придём, не сомневайся!

– Не о том я говорю, брат! – От досады на самого себя Синеус даже махнул рукой. – Тяжко даются мне те решения, о коих ты давеча сказывал. А ещё сомнения меня обуревают, когда суд княжой над людьми вести приходится.

– То княжья доля и есть, брат мой! – хлопнул его по плечу ладонью Рюрик. – Отринь прочь глупые мысли! К словам стариков и к сердцу своему прислушивайся. Они не дадут тебе от правды отступить! А ежели за неё стоять будешь, то от народа поддержку завсегда поимеешь.

– Легко сказать, – пробурчал Синеус. – Когда ты рядом, мне спокойно, а стоит одному остаться…

– С отцом жены советуйся! – начал раздражаться конунг. – Иль подбери себе болярина умного и толкового, пусть тебя уму-разуму учит, от глупостей и неблаговидных поступков оберегает, деньгами распоряжается, торговлю ведёт да записи все нужные делает! Неужто не замечал, что у каждого правителя советчик и телохранитель ближний имеется? Борута – у князя Буривоя был, у князя Гостомысла нынче Таислав имеется, и даже за княжичем Вадимом по пятам сотский Орей ходит.

– А у тебя кто есть, конунг?

– Пока нет у меня такого человека рядом. Вот когда правителем Биармии и Гардарики стану, тогда и посмотрю, кого к себе приблизить! – расхохотался Рюрик. – Думал Трувору сие дело поручить, но оно ему без надобности. К нему самому нужно болярина приставить!

Синеус бросил беглый взгляд на берег, и его ладонь невольно легла на рукоять меча, висевшего в ножнах на широком поясе.

– Ты что там увидел? – нахмурился великан.

– Подплываем к Новогороду, княже. За следующим поворотом с правой стороны будет овраг, выходящий к берегу. Он глубок и тёмен. Поверху проходит широкая тропа, ведущая к броду через реку. Когда-то давно у этого оврага убивцы поджидали князя Гостомысла. Боюсь, как бы в этом месте не было очередной засады.

– Рядом с городом? – удивлённо покачал головой конунг. – Ну и ну!

Рюрик повернулся в сторону кормчего.

– Есислав, правь к берегу! Эй, Флоси, – позвал он командира своих телохранителей. – Вон за тем изгибом реки у берега будет большой овраг. Там могут прятаться стрелки. Возьми полсотни викингов и пройди по нему сзади до самой реки. Если кого найдёшь, тащи на берег. Станут сопротивляться – убей!

Одним движением руля кормчий направил огромный «Фенрир» к берегу, и ещё до того, как под его килем зашуршал песок, с бортов в воду начали прыгать уставшие от безделья викинги.

– Что-то слишком много людей взял с собой Флоси, – покачал головой Синеус.

– Видать, все вызвались сами, – пожал плечами конунг. – Воинам хочется размять ноги и развлечься.

– Эгей! – послышался сбоку громкий крик. – Может, наша помощь нужна?

Оба брата стремительно обернулись и увидели приближающиеся к берегу два драккара. На носу первого из них стоял улыбающийся Трувор с луком в руке.

– А ты опять собрался пострелять? – весело откликнулся Рюрик.

– Мои гриди говорят, что Новогород уже совсем близко, а потому мне кажется, где-то тут поблизости должна быть ещё одна засада. Не может княжич Вадим просто так смириться со своим поражением! Столь много убивцев посылал, а мы все пока живы!

Синеус видел, что младший брат хоть и посмеивается, но его взгляд постоянно скользит по зелёным зарослям кустов на опасном берегу.

– Скажи, княже, куда ты послал Флоси с викингами? – по-прежнему не унимался Трувор. – Неужто желаешь Новогород втихушку захватить?

– Ну ты скажешь! – улыбнулся Рюрик. – Я хочу убедиться, не притаилась ли засада за ближним поворотом реки.

Все замолчали, вглядываясь в лесную чащу и прислушиваясь к доносящимся из неё звукам.

Ждать пришлось недолго.

С шумом и руганью первым сквозь кусты продрался Флоси. За ним на берег высыпала толпа викингов.

Намётанным глазом Синеус сразу определил четверых пленников со связанными за спиной руками. Лица и тела их были окровавлены. Похоже, они пытались оказать сопротивление напавшим на них людям, но силы оказались слишком неравными.

– Нас поджидали семеро. Все с луками, – заговорил подошедший к воде Флоси, обращаясь к конунгу. – Троих пришлось убить, а то б они забросали нас стрелами. А эти за мечи схватились. Гридям пришлось вражин слегка помять. Я хотел узнать, кто их послал, но молчат, окаянные! Думаю, под пытками всё нам расскажут.

– Сбросить трапы! Грузиться на драккар! – отдал команду Рюрик.

Под смех и шутки друзей викинги скидывали с себя на палубу мокрую одежду, отжимали её от воды и развешивали по бортам. И только четверо пленников, словно побитые взъерошенные псы, валялись возле мачты.

Синеус долго молча разглядывал их, думая о том, что стрела, пущенная кем-то из них, могла оборвать его жизнь или жизнь брата. Лицо самого старшего из убивцев было ему знакомо, но мозг отказывался вспоминать, где белоозерский князь с этим человеком встречался. Трое других лучников оказались ещё совсем молодыми парнями, дрожащими от страха при приближении к ним кого-нибудь из викингов.

– Ну что, будем их пытать? – подошёл к конунгу Флоси.

– Незачем, – отмахнулся от него великан. – Прикажи перетащить во-о-н того мо́лодца на корму.

Палец Рюрика указал на старшего из лучников.

– Зачем? – удивился викинг.

– Мы с ним уже встречались. Он из отряда чёрных вешателей сотского Орея! Похоже, парням обещали хорошо заплатить за нашу смерть, а коли поймают, то велено молчать, иначе этот человек их убьёт. Они боятся его до дрожи в коленках, – улыбнулся великан.

По знаку Флоси двое викингов схватили связанного лучника, волоком протащили на корму и бросили у борта.

Рюрик сделал несколько шагов к мачте и всей своей огромной фигурой навис над лежащими парнями.

– Кто первым ответит на мои вопросы, тот останется жить, – произнёс конунг равнодушным спокойным голосом. – Остальных я выброшу за борт. Связанными.

На какое-то мгновение Синеусу даже стало жалко пленников. Он не сомневался, что брат не задумываясь выполнит свою угрозу.

Широко открытые от ужаса глаза и побледневшие лица парней дали понять столпившимся вокруг викингам, что неудавшиеся убивцы готовы рассказать всё.

Первым, торопясь и захлёбываясь словами, заговорил длинный и худой пленник с коротко стриженными светлыми волосами:

– Нас нанял сотский Орей. Обещал заплатить всем серебром, а тому, чья стрела убьёт тебя, князь Рюрик, и твоих братьев, того золотом отблагодарит!

– Мы хотели отказаться, – затараторил второй парень. – Но сотский сказал, что нам доверили страшную тайну, а потому обратного пути уже ни для кого нет!

– А я и вовсе из лука стрелять не умею, – перебил его самый молодой пухлощёкий пленник. – Мне дали меч и велели охранять лучников.

– Что ж. – Великан отступил назад на два шага. – Коли сказали правду, сохраню вам жизнь, но не отпущу, а передам в руки князю Гостомыслу.

«Да-а-а, так бы я не смог сделать, – облегчённо подумал Синеус. – Наш брат Рюрик действительно заслуживает стать правителем страны. Только ему дано удержать в своих руках власть в Биармии и Гардарике».

Огромный «Фенрир» плавно повернул на излучине реки, проплывая мимо темнеющих на берегу зарослей кустов по краям оврага.

А впереди уже виднелись высокие крепостные стены.

Это был Новогород.

Глава 12

Он пришёл к реке, как когда-то весной в Бережце.

До заката солнца оставалось совсем чуть-чуть.

Орей выбрал себе местечко на высоком берегу у группы растущих берёз и сел на землю, прислонившись спиной к стволу одной из них.

Вода и ночь странно действовали на него, погружая в воспоминания и заставляя переживать вновь и вновь самые жуткие мгновения своей жизни.

Сотский закрыл глаза, и сразу же в памяти всплыло искажённое страхом и побледневшее лицо Клека.

– Зверь бродит где-то рядом! – негромко выговорил он.

И тут же, как бы в подтверждение этих слов, громкий рёв по соседству сотряс воздух.

Старик взял в руки две огромные горящие головни и сделал несколько шагов вперёд от костра.

– Ага! Вот ты где!

Языки пламени метнулись в сторону тёмной колышущейся массы, вызвав очередной рёв, но на этот раз в нём слышалась боль. Похоже, Клек ударил медведя головнёй и вынудил отступить.

– Теперь придётся поддерживать огонь до утра. Каждый день! – Бабка приобняла мальчика и прижала к себе.

– А что будем делать, когда закончатся хворост и еда? – Орей с ужасом глядел в темноту.

– Не думай об этом. – К костру вернулся хромой старик и сел на землю рядом с ребёнком. – Страшно только ночью, а днём медведь где-то прячется от солнца.

– Пора уходить отсюда! – твёрдым голосом произнесла бабка. – Долго мы не выдержим. Нужно искать посёлок, людей!

– Мне не дойти! – Клек похлопал себя ладонью по ноге. – И ты это знаешь! Ребёнку тоже, он ещё мал.

Бабка промолчала, что-то обдумывая про себя.

– Что ж, тогда я пойду одна и приведу помощь, – наконец решилась она. – Возьму с собой запас еды и один топор. Думаю, зверь за мной не увяжется, не захочет бросать вас двоих.

Утром, когда Орей проснулся, уже вовсю светило солнце, по-прежнему горел костёр, а медведя нигде не было видно. Вместе с ним исчезли ночные страхи и ужасы.

– Он ушёл в ту сторону, – показала бабка пальцем на лес. – Я пойду в другую. Через наш сгоревший посёлок. Медведь не любит запахи гари. Надеюсь, мы с ним не встретимся!

Сухая морщинистая ладонь старухи погладила мальчика по голове, а её щека прижалась к его затылку.

– Жди меня, внучок, – прошептала она. – Я обязательно приведу людей, и они спасут тебя и Клека!

Орей долго смотрел ей вслед. Сухонькая фигурка бабки становилась всё меньше и меньше, а вскоре окончательно скрылась в густом перелеске.

Неспешной чередой потянулись жуткие долгие ночи, сменяемые короткими сонными днями. Сколько их уже прошло после ухода бабки, они не считали.

Еда у них ещё оставалась, а вот куча хвороста стремительно уменьшалась. Каждый день с раннего утра, вооружившись горящими головнями, они рубили топором кустарник и мелкие деревья поблизости от землянки.

Как это ни странно, но зверь при свете солнца из лесу не выходил. Зато ночью он, злобно рыча, бродил по окрестностям, не давая людям сомкнуть глаз.

Близко подходить к костру медведь не решался, опасаясь летящих головешек, уже несколько раз обжигавших ему шерсть на боках и даже морду.

Возле входа в землянку лежали топор, копьё, лук и пук стрел. Если бы у Орея было хоть немного побольше сил, мальчик бы обязательно вступил в схватку с медведем. Так он тогда думал. Но детских сил не хватало, чтобы натянуть тетиву лука и пустить в зверя стрелу. Не мог это сделать и Клек. Старик лишь однажды попробовал совладать с луком, но у него ничего не получилось.

У них тогда повелось, что Клек следил за огнём и зверем по ночам, а днём отсыпался, оставляя мальчика наедине со своими мыслями и кошмарами. И только по вечерам они варили нехитрую еду и вяло перекидывались отдельными фразами. Разговаривать им не хотелось.

Как-то утром Орей проснулся от холода и сырости.

Солнце на небе не появлялось. Его закрыла огромная чёрная туча. Шёл дождь. Крупные капли падали на землю, грозя потушить костёр. Возле него суетился хромоногий старик, подбрасывая в огонь пока ещё сухие ветки.

– Ничего-ничего, – прокричал он, увидев проснувшегося ребёнка. – Дождь скоро кончится. Посмотри, туча проходит мимо. Плохо только то, что медведь не ушёл в лес.

Повернув голову, Орей увидел невдалеке лежащего в неподвижной позе лесного зверя, внимательно наблюдающего за людьми. Шкура медведя была мокрой от дождя, уши прижаты к голове, а нос шевелился, втягивая в себя воздух.

– Почему он не уходит? – испуганно спросил мальчик.

– Солнца нет, а вода ему, похоже, нравится! – равнодушно ответил Клек. – Но ты не боись, огонь у нас не погаснет.

Дождь кончился быстро, но туча по-прежнему закрывала половину неба. Медведь тоже не двигался.

Ближе к вечеру подул лёгкий ветерок, обдувая влажную траву, кусты и деревья. Массивная чёрная туча сдвинулась с неба, освобождая из плена солнце, и горячая волна воздуха обрушилась на землю. Орей увидел, как хищник потряс большой головой, приподнялся на мощных лапах и, переваливаясь с боку на бок, вальяжно потрусил в сторону леса.

– Что-то я проголодался, – улыбнулся Клек. – Давай варить похлёбку.

– А когда ты спать будешь? – недовольным тоном, подражая речи своей бабки, пробурчал мальчик.

– Голодным я не усну! – махнул на него рукой старик. – Возьми котелок, набери воды и повесь над огнём.

Мальчику ничего не оставалось, как подчиниться.

Вскоре в котелке уже булькало варево из сушёных грибов и репы с какими-то припасёнными Клеком травами, распространяя вокруг вкусный запах.

Они с удовольствием и не спеша поели, почистили котелок и долго сидели у костра, думая каждый о своём.

Старик подтянул к себе несколько крупных сухих стволов и начал обламывать ветки, укладывая их сбоку от себя. Получилась целая куча мелкого хвороста.

Незаметно начало смеркаться.

– Плохо, что тебе не удалось поспать, – упрекнул мальчик Клека. – Если хочешь, я половину ночи у костра посижу, а потом разбужу, и ты меня сменишь.

– Нет-нет, – старик покачал головой. – Ложись спать. Завтра у нас будет трудный день.

Орей послушно направился в землянку и лёг на жёсткое ложе. Тяжёлый тревожный сон окутал мальчика.

Сколько удалось ему поспать, он не знал.

Дикий душераздирающий крик посреди ночи заставил его мгновенно вскочить на ноги. В этом крике слышалось столько боли и отчаяния, что сердце мальчика, казалось, остановилось в груди, а горло перехватил спазм.

На негнущихся от страха ногах он выскочил из землянки – и первое, что увидел, был догорающий костёр, а рядом с ним нависший над телом Клека огромный медведь с окровавленной мордой. При виде Орея зверь оскалил чудовищную пасть и оглушительно зарычал.

В голове мальчика пронеслась запоздалая мысль, что старик от усталости уснул, пригревшись у огня, поэтому костёр почти погас. Вот медведь и осмелился наброситься на спящего человека. И если ничего не предпринять, то следующей его жертвой будет сам Орей.

Какая-то неведомая сила заставила мальчика со всех ног метнуться к куче мелкого сухого хвороста, собранного с вечера Клеком, схватить большую охапку и бросить в костёр.

Сухие сучья мгновенно вспыхнули ярким пламенем. Огненные языки лизнули шею и морду зверя, вынуждая присесть на задние лапы и даже отодвинуться назад.

И тут же следующая охапка сучьев полетела в костёр. За ней последовали крупные ветки и небольшие обрубки стволов деревьев.

Медведь ревел не переставая, но летящие в разные стороны искры и жар костра не позволяли ему двинуться ни на шаг вперёд.

Орей метнулся к входу в землянку, схватил в руки лук и сел на землю. Ему казалось, что это не он, а кто-то неведомый всё делает за него.

Босые ступни ног мальчика упёрлись в изогнутые плечи лука, пальцы вытащили из пука стрелу и положили на тетиву. Каким-то неимоверным усилием ему удалось натянуть её двумя руками, а с помощью ног нацелить остриё медведю в голову.

Звук негромкого, но хлёсткого щелчка ударил по ушам Орею.

Он не промахнулся.

Стрела с шиповидным наконечником, способная пробить железный доспех, впилась в широкую грудь зверя. Медведь поднялся на задние лапы, выпрямляясь во весь свой громадный рост. И тут же вторая стрела вошла ему в мягкое брюхо почти по самое оперение.

С оглушительным рёвом зверь стремительно двинулся вперёд, обходя сбоку костёр. Орей мгновенно понял, что пустить третью стрелу в него ему просто не успеть, а если побежать в темноту, то медведь его сразу же догонит.

Липкий удушливый страх сковал все конечности.

Мальчик опёрся ладонями о землю, пытаясь вскочить на ноги, но неожиданно почувствовал пальцами толстое гладкое древко копья.

И снова какая-то таинственная сила вселилась в тело Орея. Он двумя руками приподнял длинное тяжёлое копьё, уперев тупой конец в землю и нацеливая широкий клиновидный наконечник в грудь приближающемуся медведю.

С тихим чмоканьем острое железо вошло в звериную плоть, легко разрезая шкуру, мясо, мышцы, и прокладывая себе путь к сердцу. Огромное тело само себя насаживало на лезвие, стремясь достать клыками и когтями человека. Древко копья выгнулось дугой, грозя вот-вот разлететься на части.

Чуткое ухо Орея уловило слившийся с рёвом медведя чей-то громкий и пронзительный крик:

– А-а-а-а-а-а!

Он рвался в мозг, оглушал и заставлял не потерять сознание от ужаса.

Это был его собственный крик.

С сухим треском разломилось пополам толстое древко копья, всё ещё связывающего мальчика с жизнью.

Потеряв равновесие, ребёнок отлетел в сторону, а на освободившееся место рухнул зверь.

Всё, что Орей помнил, это раскрытую чудовищную пасть с окровавленными клыками, приближающуюся к его лицу.

Страшный удар тяжёлой когтистой лапы по голове погасил свет горящего неподалёку костра и сознание мальчика.

Он очнулся от того, что солнечные лучи пощипывали прикрытые ресницами глаза, а тяжесть, лежащая на груди, затрудняла дыхание. Память медленно возвращалась к нему.

– Клек! – прошептали пересохшие губы.

И тут же сквозь пелену слёз перед глазами он увидел перед собой блестящие длинные когти и почувствовал саднящую боль на лбу.

Извиваясь всем телом, Орей выполз из-под медвежьей лапы и с трудом, пошатываясь, встал на ноги.

Чувство мальчишечьей гордости за победу над зверем переполняло всю его душу. Ему хотелось прыгать и кричать от радости, но стоило только перевести взгляд на едва дымящийся костёр и лежащее возле него окровавленное тело Клека, как силы покинули ребёнка. Он сел на землю, охватил голову руками и зарыдал.

– Вну-у-у-чек! – родной и такой близкий голос бабки зазвенел откуда-то со стороны леса. – Орей! Орей!

Мальчик хотел броситься ей навстречу, но тело отказывалось подчиняться ему.

– Тут! Тут я! – закричал он, но из горла вырвался сдавленный хрип.

Услышав чьи-то шаги рядом, Орей усилием воли сумел поднять голову. Возле него стояла бабка, а позади неё много вооружённых людей.

– Я же обещала тебе вернуться, внучок! – Голос её был бодр, но в глазах застыл ужас от увиденного возле землянки зрелища.

– Нужно похоронить старика, а с медведя снять шкуру! – негромко сказал своим спутникам высокий человек среднего возраста с сединой в волосах. – И не забудьте сделать мальчишке ожерелье из когтей!

Он подошёл к Орею, поднял, словно маленького, ребёнка с земли и на руках вслед за бабкой отнёс на опушку леса.

– Пока мои люди работают, пусть малыш поспит в тени. Присмотри за ним, старуха! – Мужчина положил мальчика на заботливо подстеленную воинами волчью шкуру. – Не понимаю, как ему удалось убить медведя! Проснётся – расспросим. Когда доберёмся в Боры, попробуем найти его родичей. Ежели их не будет, заберу твоего Орея к себе в Новогород.

– Ну и хорошо, князь! – откликнулась бабка. – Мне мальца на ноги не поднять, стара я слишком, а при тебе он человеком может стать.

– Да не князь я, старая, а тысяцкий в Новогороде. Имя моё Радигост.

– Как скажешь, болярин, не сильна я в званиях ваших!

Мальчик слышал их голоса, понимал, что говорят о нём, но думать ни о чём ему не хотелось.

Состояние безопасности и покоя окутало его, и в первый раз за много ночей и дней он забылся глубоким спокойным сном.

Глава 13

«Фенрир» неторопливо приближался к далеко выступающему в реку деревянному пирсу, на котором скопилась толпа встречающих людей в праздничных одеждах.

Стоящий на носу драккара конунг беглым взглядом окинул знакомую бухту, высокие крепостные стены и строения на берегу. Походило на то, что за прошедшие годы никаких изменений здесь не произошло.

– Князь Гостомысл нас встречать не выйдет, – негромко, как будто самому себе, произнёс Рюрик. – Скажется больным.

– Я и не надеялся на это, княже, – улыбнулся Синеус. – Ты ж у него в чести никогда не был! Зато посмотри, все остальные родичи пришли, стоят, ждут, глаз с драккаров не спускают. Впереди Изяслав, а уж за ним Кужел, Таислав, воевода Свентовид и два тысяцких – Радигост и Селислав. А где же наш неугомонный княжич Вадим? Что-то я главного претендента на престол не вижу!

– Да вон он. – Палец Рюрика переместился в сторону берега. – Идёт к пирсу вместе со своим сотским Ореем. Ему ж надо показать, кто здесь главный, ждать все должны его, потому и не поспешает!

Повинуясь громким командам кормчего Есислава, викинги быстро опустили рей вместе с парусом на палубу, и «Фенрир», замедлив ход, плавно поравнялся с огромным деревянным строением. Крючья нескольких багров впились в толстые доски настила, притягивая к ним левый борт драккара.

– Мы поступим по-хитрому, а заодно поиздеваемся над княжичем Вадимом, – улыбнулся великан. – Покажем этим чванливым и хвастливым новогородцам, что не придерживаемся их обычаев. Ты сойдёшь на пирс первым. Попробуй их удивить чем-нибудь.

– Да как же это можно? – оторопел Синеус. – Раньше всех должен сойти тот, кто выше по положению своему. Ты, княже, первый из наследников на престол, тебе и честь должны родичи оказать!

– Не спорь со мной, брат! – Могучие руки конунга легли на плечи Синеуса. – Верь мне, так будет лучше!

Рюрик отошёл на корму и встал рядом с Есиславом.

И тут же на пирс с грохотом упал переброшенный с борта драккара деревянный трап, словно бы приглашая приплывших в Новогород гостей начать выгрузку.

– Эй! – рявкнул конунг. – Всем расступиться и пропустить князя!

Синеус, расталкивая плечами столпившихся на палубе викингов, ступил ногой на трап и, приняв важный вид, зашагал по раскачивающимся доскам.

С нескрываемым злорадством и удовлетворением Рюрик наблюдал за тем, как к его брату с двух сторон бросились родичи, спеша засвидетельствовать своё почтение и радость. Каково же было их удивление, когда вместо ладожского князя первым на пирс сошёл Синеус!

На лицах Изяслава и Кужела отражалось непонимание, глаза Вадима от гнева превратились в узкие щёлочки, и только болярин Таислав откровенно смеялся.

– Где князь Рюрик? – нарушил молчание Изяслав. – И почему ты первым сошёл с драккара?

– А мы с ладожским князем ещё не решили, кто займёт новогородский престол, – равнодушным и спокойным тоном произнёс Синеус. – Нынче он считает, что я больше достоин, а завтра решит сам княжье место занять.

– Что? – воскликнул Вадим, переходя на хрип и хватаясь за рукоять меча. – Неужто вам позволят распоряжаться престолом?

– А кто запретит? Может, ты? – презрительно фыркнул Синеус. – Не забывай, что нас с братом государь первыми претендентами назвал, твоё же место после нас будет, потому молчи. Жди, когда слово дадут!

Рюрик, внимательно слушавший весь разговор, понял, что пора вмешаться, иначе дело может дойти до открытой ссоры. Одним махом он взлетел на планширь и в два прыжка оказался за спиной у брата.

– Рад видеть вас всех в добром здравии, родичи! – весело прокричал конунг. – Я передумал! Синеусу придётся долго ждать. Престол моим станет!

– Ты никак шутки с нами шутишь, князь? – обиженно процедил сквозь зубы Изяслав, пристально всматриваясь в лицо конунга.

– Да какие уж тут шутки, – усмехнулся Рюрик, – пока из Ладоги плыли в Новогород, на нас не единожды вороги засады устраивали. Последний раз – во-о-н за тем поворотом реки. Менее версты до того места будет!

– Надеюсь, все целы? – голос Изяслава слегка дрогнул.

– Мы-то целы, а вот из семи убивцев в живых только четверо осталось. Мои люди их повязали и к вам доставили.

Великан повернулся лицом к драккару и крикнул:

– Эй, Флоси, веди сюда захваченных лучников!

Один за другим под хохот и свист викингов пленники со связанными руками осторожно сошли с трапа на пирс. Они встали напротив Рюрика, пряча глаза и опустив головы вниз.

– Ну что, – разнёсся над толпой собравшихся людей громкий голос конунга. – Я уверен, новогородцы знают этих людей, а также человека, пославшего их убить меня и моих братьев! В своём преступлении они уже сознались. Требую княжого суда над ними и тем, кто послал их! А пока отдаю убивцев тебе, тысяцкий Селислав. Надеюсь, поруб у тебя найдётся? Головой за этих вояк отвечаешь!

С высоты своего роста Рюрик видел, как изменились в лице княжич Вадим и сотский Орей. Да и не могло быть иначе, ведь они уже услыхали, в чём викинг хочет их обвинить на судилище.

– Довольно об этом! – снова заговорил конунг. – Расскажите о здоровье князя Гостомысла, что говорят лекари, чем лечат?

– Лекарей нашего государя смотрело много, – вступил в разговор болярин Таислав. – Приглашали из разных стран, вот только помощи от них чуть. Да и как победить старость, никто не знает. А князь потихоньку угасает. Он сам это понимает и чувствует, потому велел за тобой гонцов послать. Боялся, что ты не успеешь.

– А я мог и не доплыть! – хохотнул великан, но тут же насупил брови. – Скажи, Таислав, а чьи люди были посланы охранять тех гонцов?

– За охрану гонцов тысяцкий Селислав отвечал. Он и людей подбирал.

– Почему ж они все оказались из отряда чёрных вешателей? – повернулся в сторону тысяцкого Рюрик. – У тебя что, других воинов нет? Иль ты не князю Гостомыслу уже служишь? Может, измену учинить вздумал? Заговор супротив меня устроил?

Капли пота текли по лбу и щекам высокого тучного седовласого мужчины, на которого был устремлён гневный взор конунга, а пальцы его скрещённых на груди рук мелко-мелко подрагивали.

Раздвигая плечами стоящих людей, в образовавшийся круг вошёл княжич Вадим и встал перед Селиславом напротив Рюрика. Ладно скроенный, с чистым лицом и горделиво приподнятой головой, он, казалось, пришёл на праздник. Свой праздник.

– Ты, князь, пока ещё здесь никто! – ухмыльнулся Вадим. – Командовать будешь у себя в Ладоге! Тут всё решает наш государь. Как скажет, так тому и быть!

Княжич окинул великана взглядом с ног до головы и презрительно сморщился:

– Конечно, не мешало бы в баньку сходить да одёжку на чистую сменить, но князь Гостомысл велел тебя сразу к нему вести. Не заставляй государя ждать! Все мелкие дела можно решить потом.

– Так оно и есть, князь Рюрик, – поднял вверх правую руку Изяслав. – На правах старших в нашем роду мы с Кужелом приглашаем тебя в хоро́мы.

Толпа расступилась, образуя длинный проход по всему пирсу до самого берега.

В сопровождении родичей великан медленно двинулся вперёд, краем глаза отмечая для себя, что позади, чуть отстав от свиты, идёт Флоси с секирой на плече, а рядом с ним незаметной тенью следует Трувор со своим неизменным луком в левой руке и пуком стрел с чёрным оперением в берестяном туле за спиной.

У распахнутых настежь городских ворот огромная толпа горожан встретила Рюрика радостными криками.

Великан видел вокруг себя улыбающиеся женские и детские лица, ловил любопытные оценивающие взгляды мужчин, и от этого на душе становилось светлее и теплее. Походило на то, что он пришёлся по нраву новогородцам. Конунг чувствовал, как люди незаметно старались прикоснуться к нему, словно к неведомому существу, приносящему удачу и счастье. Некоторые женщины подносили ему под руку ребятишек, чтобы викинг погладил их по голове.

Ступая по разбросанным на его пути цветам, Рюрик взошёл на знакомое крыльцо хоро́м, ведущее в покои князя Гостомысла.

За ним последовали Изяслав, Кужел, Рослав, Вадим, Трувор, Таислав, воевода Свентовид и оба тысяцких.

В просторной гридницкой слуги уже заканчивали накрывать на стол.

У изрядно проголодавшегося конунга от вида еды и ароматных запахов закружилась голова. Посмотрев на Синеуса, он чуть было не засмеялся. Белоозерский князь на ходу закрыл глаза и жадно втягивал ноздрями воздух. И только Трувор, окинув взглядом огромный стол, уставленный яствами, равнодушно отвернулся в сторону.

Два телохранителя у входа в одрину подобрались при виде пришедших мужчин, но тут же расслабились, узнав княжичей. Один из воинов распахнул дверь, пропуская гостей внутрь княжьих покоев, и отошёл в сторону.

Рюрик с улыбкой наблюдал за тем, как родичи старательно уступали ему право первым войти в одрину.

И конунг шагнул за порог.

Князя Гостомысла не оказалось на ложе. Он сидел у окна в большом кресле и внимательным взглядом рассматривал входящих родичей. Длинные седые волосы, такая же борода и белого цвета широкое рубище делали князя похожим на древнего мудрого старца из далёкого посёлка, к которому за советом приплывали люди со всей страны.

– Вижу, мой преемник стал настоящим мужчиной! – негромко, но чётко прозвучал его голос, обращённый к Рюрику. – И братья твои тоже уже не дети, а воины, князья!

– А ты, государь, что-то совсем отощал, – пошутил конунг. – Видать, плохо тебя тут кормят!

– Да уж, не в коня корм! – улыбнулся старик. – Тело не хочет меня слушаться, да и голова плохо соображает. Засиделся я на этом свете, пора переселяться в мир Нави. Сам видишь, немощен стал и не могу более государевы дела вершить! Потому за тобой гонцов послал. Негоже страну без правителя оставлять! Благодарю, что сразу откликнулся на мой зов и быстро приплыл в Новогород.

– Мог и не добраться до тебя, государь! Измена в ближнем твоём кругу творится! Ко мне родичи не единожды убийц подсылали. Последняя засада была совсем рядом с городом, на реке. Четверых лучников мои люди схватили и в город привезли. Я их всех тысяцкому Селиславу в руки передал, дабы он их в порубе до суда твоего, княжого, в целости сохранил.

– Что ж, – торжественно заговорил Гостомысл. – Разбираться с ними и суд чинить ты будешь сам! Мне же нужно исполнить свой долг.

Князь выпрямился в кресле и махнул рукой Рюрику:

– Подойди-ка поближе, встань на колени!

Конунг молча повиновался, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Экий ты громадный! – улыбнулся Гостомысл. – Наклони пониже голову, а то мне не достать. Знаю, что ни перед кем её не склоняешь, но один уж раз придётся потерпеть. Уважь пока ещё своего правителя!

Пальцы старика на ощупь нашли гривну на своей груди, взялись с двух сторон за тонкую золотую цепочку и бережно сняли её через голову.

– В моих руках символ власти над всей Биармией, Гардарикой и Новогородом. Гривна сия перешла ко мне по наследству от самого князя Волемира, основателя рода нашего. Знаю, что на груди твоей висит знак ещё более древнего рода Переяра, дающий право на престол новогородский поперёд твоих братьев и других родичей. Пусть эти две гривны, соединённые вместе, придадут тебе силу своего создателя, нашего знаменитого предка князя Годислава.

Гостомысл на мгновение умолк, собираясь с духом, и продолжил:

– Если кто-то хочет назвать причину, не позволяющую мне совершить этот обряд, то пусть назовёт её здесь и теперь или хранит свою тайну до конца жизни!

Наступила зловещая тишина.

– Ты не можешь так поступить, князь! – раздался взволнованный и полный гнева голос Вадима. – Рюрик не новогородец! Он – викинг!

– Да, викинг, – подтвердил старик. – Но всего лишь наполовину. Единственной причиной отказа ему в престоле может быть гривна… Гривна князя Вратибора! Она у тебя есть? Что ж, тогда молчи!

Руки Гостомысла поднялись над головой Рюрика, и цепочка вместе с гривной оказалась на груди конунга.

– Поднимись с колен, князь Рюрик! – Голос старика набрал силу и вес. – Отныне ты – правитель Биармии, Гардарики и Новогорода, а потому должен нести груз ответственности за всё, что происходит в стране! Помни, сила и доблесть по жизни идут рука об руку с милосердием и добротой! Будь всегда честен перед людьми и самим собой. Тогда твоё правление принесёт радость тебе и пользу народу.

Старик привычно отыскал взглядом своего верного болярина и кивнул ему головой.

Таислав стремительно прошёл за кресло князя и вынес из угла одрины богато украшенный драгоценными камнями меч в ножнах.

– Это оружие тоже когда-то принадлежало князю Волемиру и стало передаваться по наследству, – произнёс негромко Гостомысл. – Прими его, князь Рюрик. Хотел бы, чтобы ты никогда не вытаскивал меч из ножен и жил в мире со своими соседями, но такое невозможно. И всё же попробуй сохранить его для своего будущего сына. Я выполнил свой долг и хочу отдохнуть. Ключи от казны возьмёшь у Таислава. Столы накрыты. Вас ждёт пир.

С разными чувствами один за другим мужчины покидали покои князя Гостомысла.

Для них начиналась новая жизнь.

Глава 14

Княжич с тысяцким вошли друг за другом и сели на противоположных концах стола.

Таким Вадима сотский ещё никогда в своей жизни не видел. Он был хмур, зол, кусал губы и, казалось, вёл какой-то тяжёлый разговор сам с собой.

Молчал и Селислав.

Орей переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что же произошло.

Наконец, не вытерпев, сотский напрямую спросил:

– Что за хандра-кручина на вас напала? Может, умер кто?

За княжича ответил тысяцкий:

– Были мы у князя Гостомысла. Назначил государь своим преемником врага нашего Рюрика, повесил ему на шею гривну правителя страны и даже бесценный меч зачинателя рода князя Волемира тоже ему отдал. С нынешнего дня у страны есть новый князь – Рюрик! В хоро́мах начался пир по этому случаю.

– А вы что, думали, иначе будет? – усмехнулся сотский.

– Это ещё не всё, – продолжил Селислав. – Судить наших стрелков-убивцев теперь станет тоже Рюрик или человек, кому викинг поручит сие дело.

– И ничего тут не скажешь, разумное решение, – снова кивнул головой Орей. – Новому князю Биармии и Гардарики остаётся собрать в Новогороде всех мелких князей, племенных вождей и потребовать от них клятвы верности. И после этого он будет правителем страны. Народ его поддержит. Дружина, а пуще всего молодняк – тоже за ним пойдут.

– Хватит! Ишь, разболтался! – рявкнул Вадим. – Может, ты тоже к нему переметнёшься?

– Ага, – поддакнул ему сотский. – Рюрик с братьями только и ждут, когда меня на берёзу вздёрнуть смогут!

– Незачем нам ссориться, – остановил их тысяцкий. – Решать надо, что дальше делать будем. Пир к утру закончится, а сразу после него судилище начнётся. Думаю, наш викинг откладывать сие дело не захочет.

– Ну и что ты предлагаешь? – повернулся к нему княжич. – Выкрасть из твоего поруба наших стрелков-соколиков? Тех, что человека не могут ни подстрелить, ни нож в спину всадить?

– Освобождать их незачем. – Капельки пота выступили на лбу Селислава.

Орей с неподдельным интересом посмотрел на тучного седовласого мужчину, уже предполагая, какой ответ услышит.

Оттопыренные уши тысяцкого стали красными, как лесная малина, а маленькие глазки бегали по сторонам, ни на чём не задерживаясь.

«Он же напуган до смерти, – промелькнула в голове у сотского мысль. – Ему главное – спасти собственную шкуру, а кто при этом погибнет, то уже совсем не беспокоит!»

– Нам нужно от них избавиться! Навсегда! – продолжил тысяцкий, проведя пальцем по своему горлу. – Нельзя, чтобы из-за этих людей нас когда-нибудь обвинили в предательстве!

– Как же ты спать после этого спокойно станешь? – Орей даже приподнялся со скамьи.

– Пусть уж сон мой будет плохой, но зато я сам живой! – скривил толстые губы Селислав.

– А что, тысяцкий верно молвит, – хохотнул Вадим. – Ежели мы с муромчанами начнём войну с Рюриком и не сможем победить, казнить он нас не захочет, пощадит. Это ведь всего лишь борьба за власть промеж родичами. Ну а коли на судилище пленные расскажут, что были наняты нами для убийства Рюрика и его братьев, тут уж головы не сносить.

Княжич одобрительно посмотрел в сторону Селислава и сразу же повернулся к сотскому:

– Сделай это ночью!

– А что потом? – Орей подозрительно сощурился. – Утром викинги придут за мной, тысяцким и, возможно, за тобой, княжич!

– Мы все к утру будем уже далеко, – отмахнулся от него Вадим. – Сделаешь дело и собирай свой отряд чёрных вешателей во дворе Селислава. Поскачем в Муром.

– И тысяцкий с нами?

– И он тоже! – Княжич вышел из-за стола. – Пора собираться в путь. Пошли, Селислав!

Чуть скрипнула плохо смазанная дверь, и в гридницкой наступила тишина.

Через открытое окно со двора доносились негромкие звуки песен. Пир в хоро́мах князя Гостомысла шёл своим чередом.

До ночи было ещё далеко.

Сотский устало закрыл глаза и тут же почувствовал, как память услужливо погружает его в воспоминания детства.

Орей увидел себя со стороны, едущим на вороном тонконогом жеребце по правую руку от тысяцкого Радигоста в окружении сотни новогородских ратников.

Гордость и жгучая радость переполняли всё существо мальчика. Да и не могло быть иначе! Ведь это он убил огромного медведя, и теперь носил на шее массивное ожерелье из когтей страшного зверя. А как уважительно смотрели на него могучие, прославленные в битвах воины, норовящие походя погладить тяжёлой рукой ребёнка по голове, подкладывающие ему на привалах у костра самые лучшие куски. Лёгкая грусть и жалость проскальзывали в их взглядах, но на это Орей не обращал внимания. Он был счастлив. Даже то, что тысяцкий не нашёл в Борах угнанной из посёлка матери и никого из ближних родичей, совсем не огорчило его. Мальчик помнил данное Радигостом обещание бабке и надеялся, что тот сдержит слово.

Но действительность превзошла все ожидания.

По прибытии в Новогород тысяцкий привёл Орея в хоро́мы князя Гостомысла и рассказал собравшимся начальным людям, как в борьбе за свою жизнь мальчик убил медведя.

Красочно и долго говорил Радигост. С открытыми от изумления ртами слушали те слова князь, ближние родичи и боляре. А когда закончил сказку свою тысяцкий, наступила долгая тишина.

Каждый из сидящих в княжьих покоях мужчин примерял на себя, как бы он поступил на месте ребёнка.

– Что будешь делать с мальчишкой, Радигост? – вопросил князь. – Ты его привёл, потому теперь за него в ответе!

– Твоя правда, государь! Коли позволишь, возьму мальца в дом к себе, станет он мне сыном приёмным. Вот только дети мои давно выращены, ребятни нет вовсе, потому не с кем ему там играть.

– О том не печалься, приводи паренька ко мне в хоро́мы, мамки-няньки будут юного медвежатника вместе с племяшом моим Вадимом уму-разуму учить, а потом обоих к воинскому делу приставим. Глядишь, подружатся и станут неразлучны, как мы с Таиславом! – Гостомысл нашёл взглядом своего ближнего болярина и улыбнулся.

На том они тогда и порешили.

При первой встрече княжич Вадим показался Орею капризным и взбалмошным мальчишкой, привыкшим, чтобы окружение выполняло все его прихоти. Он постоянно издевался над учителями и слугами, доводя их до бешенства. Жаловаться на поведение Вадима они не могли, да и не хотели. Учился княжич тоже плохо и неохотно. Считал, что ему это не надобно, коли вокруг советчиков много.

Но Орея княжич Вадим зауважал сразу и никогда не пытался делать ему гадости. Видать, понимал, что человек, убивший собственноручно медведя, не потерпит издевательств над собой.

Вот так и летели годы.

Мальчики взрослели, превращаясь в юношей, и становились всё ближе друг другу.

Княжич видел, что Орей превосходит его не только умом и рассудительностью, но также силой и отвагой, а потому всегда при общении с ним использовал свои основные достоинства: хитрость и коварство. С их помощью он вынуждал друга помогать себе во всём. В благодарность за это Вадим смог уговорить князя Гостомысла сделать Орея сотским и подчинить ему отряд лёгкой конницы, охранявшей от лесных разбойников дороги, ведущие в Новогород.

И Орей с жаром взялся за дело.

Сотский поменял большую часть людей, набрал молодёжь и начал обучать её выслеживать и захватывать грабителей.

Сначала пойманных разбойников нещадно пороли, потом отрубали им руки, ну а когда Орей убедился, что всё это мало помогает, то принялся вешать их на деревьях вдоль дорог. Его стражники были одеты в чёрные одежды, поэтому горожане и жители окрестных посёлков стали их называть чёрными вешателями.

Вскоре все начальные люди заметили, как резко уменьшилось количество грабителей на дорогах вокруг Новогорода, и даже князь Гостомысл прилюдно похвалил за это Орея. Он ведь не знал, чем ещё промышляет сотский по указке Вадима.

В частых и доверительных разговорах княжич обещал сделать Орея своим ближним болярином после того, как сядет на престол вместо князя Гостомысла. Вадим и сам не сомневался, что так оно будет, и изо дня в день внушал это окружающим людям.

Чем ближе сотский становился княжичу, тем сильнее отдалялся от своего приёмного отца Радигоста.

А тот видел, что Вадим и Орей совместно с Селиславом, пользуясь своей властью, начали творить дела непотребные, за которые простых людей давно бы вздёрнули на берёзу.

Несколько раз тысяцкий пытался поговорить с сыном и убедить его держаться подальше от Вадима. Он опасался, что для Орея их дружба плохо кончится.

Но безнаказанность и всемогущество быстро меняют человека. Сотский уже не замечал чужую боль, стал грубым и жестоким, мог по приказу княжича не только убить человека, но даже вырезать жителей целого посёлка.

На все правильные слова Радигоста Орей отвечал снисходительной улыбкой, а иногда кривил губы. Ничего в своей жизни он менять не хотел.

Как-то сотский рассказал об этих разговорах Вадиму. Тот не придал им особого значения, лишь презрительно сощурился и произнёс:

– Наши старики живут по древней правде! Пора её менять, а то она нам, молодым, развернуться не даёт! Ничего-ничего, уйдёт князь Гостомысл в мир нави, я тут новые порядки установлю. Никто мне перечить не сможет! Вся огромная Биармия будет в моих руках.

– А найдётся ли для меня местечко подле тебя, княжич?

– Ты же помнишь, я обещал сделать тебя болярином?

– Много раз о том говорил!

– Не сомневайся, своё слов я сдержу! – усмехнулся Вадим. – Быть тебе болярином!

…Сотский открыл глаза и потряс головой, прогоняя от себя остатки воспоминаний.

В голове упорно билась мысль о том, что с появлением Рюрика и его братьев всё рушится! И не только в судьбе у княжича Вадима, но и у него самого.

Орей поднялся на ноги и направился в лагерь к своим чёрным вешателям. Им предстояла тихая ночная работа.

Глава 15

Расталкивая по пути слуг, Флоси ворвался в гридницкую, где за столом вместе с воеводой Свентовидом и тысяцким Радигостом сидел новый правитель страны – князь Рюрик со своими братьями Синеусом и Трувором.

– Конунг! Все наши пленники мертвы! – Викинг в бешенстве сжимал и разжимал кулаки.

– Как это? Кто убил их? – не сразу понял его великан. – Рассказывай по порядку!

Переминаясь с ноги на ногу, викинг заговорил:

– С двумя сотскими и стражниками мы пришли к Селиславу, хотели забрать у него четверых убивцев, захваченных возле города. Оказалось, что со вчерашнего дня тысяцкий не появлялся дома. Тогда мы пошли к порубу. А там даже охраны нет. Все пленники с перерезанным горлом лежат. Видать, свои же постарались, от опасных для себя людей избавились.

Не привыкший много говорить, Флоси вытер рукавом враз вспотевший лоб и посмотрел на Рюрика:

– Как поступим, князь?

– Это уже не твоя забота, друже! – Конунг повернулся к воеводе: – Что будешь делать, Свентовид?

– Прикажу закрыть городские ворота, усилю охрану стен и велю искать внутри крепости княжича Вадима, тысяцкого Селислава, сотского Орея и чёрных вешателей. Ежели их в Новогороде нет, то объявлю сбор большой дружины. Нужно знать, сколь много людей осталось под твоей рукой, княже, а кто переметнулся на сторону изменников!

– Мне тоже кажется, что в крепости этих людей уже давно нет, – задумчиво произнёс Рюрик. – Скажи, воевода, а куда они могли податься?

– У Вадима родичи в Муроме по линии бабки, княжны Вилены – князь Яромир и брат его Видислав. Неужто не знал о том?

– Слыхал от кого-то, но успел позабыть, – Рюрик пожал плечами. – И как там у них дело деется?

– Соглядатаи князя Гостомысла доносили ему, что собирают муромчане к весне дружину большую. Договорённость есть с княжичем Вадимом супротив тебя. А помогает им во всём тысяцкий Селислав.

– Почему государь ничего не сделал, чтобы порушить их союз?

– Но ты же сам видел, каким немощным он стал! Да ещё к Вадиму наш князь всегда относился будто к своему сыну и преемнику. Думаю, оставил всё решать тебе!

– Сколько ратников в новогородской дружине?

– В малой дружине около трёх сотен человек вместе с крепостной стражей. При надобности собираем большую дружину из воинов, живущих в окрестностях Новогорода и ближних крепостей. Это более десяти тысяч человек. А коли объявить общий сбор по стране, то князь может выставить на войну никак не менее сотни тысяч бойцов. Сила великая!

– Ну да, – улыбнулся конунг. – Только не мы теперь будем большой дружиной распоряжаться…

– Как это не мы? – не понял воевода.

– Небось гонцы княжича Вадима по всей округе скачут и людям сказывают, что Новогород викинги подло захватили, князя Гостомысла взаперти держат, хотят за него выкуп большой получить, а потом на другие крепости и города войной пойдут. Потому всем следует под одну руку встать и ворогов перебить! А чья это рука, то вам уже ведомо!

– Почём знаешь, княже, что так оно будет? – Тысяцкий Радигост от волнения даже привстал со скамьи.

– Это военная хитрость. Я бы сам её применил. – Великан повёл плечами, разминая затёкшие от долгого сидения за столом мышцы. – А Вадим умён и зело хитёр, он такой случай не упустит!

– И что же нам делать? – Свентовид не мигая смотрел на конунга.

– Делай то, о чём договорились давеча, – Рюрик одобрительно кивнул головой. – Но этого мало. Пошлём к князьям и племенным вождям во все крепости, города и посёлки гонцов с грамотой и печатью. В грамотах тех будет писано, что княжич Вадим и тысяцкий Селислав измену задумали, престол новогородский хотят силой занять. И всех, кто тех изменников поддержит, ждёт лютая смерть, жилища их – огонь и пепел. Гонцов и людей Вадима, присланных будоражить народ, надлежит вешать нещадно на берёзах. А про князя Гостомысла следует писать, что в добром здравии он пребывает, дела государевы решает вместе с приплывшим к нему племянником Рюриком, к походу готовится, а потому велит дружины к нему спешно слать. С гонцами нашими пусть крикуны скачут. Дадим людям указ княжий, тоже с печатью. Слова в нём должны быть те же, что и в грамоте. Надлежит им трижды за день на каждой площади и у ворот громко людей созывать и волю государя нашего зачитывать.

– Ишь ты, ловко придумано! – восхищённо присвистнул Свентовид. – Получив из Новогорода такую грамоту, крепко задумаешься, что делать.

– Вот и посмотрим, кто нам предан, а кому следует за измену или неповиновение головы сечь! – в голосе конунга слышался металл. – И пошли с ними побольше соглядатаев! Надлежит им всё высматривать и вынюхивать, а самое главное, как только появятся муромские ратники, пущай немедля скачут в Новогород. Через них мы узнаем о приближении ворога.

– А ты уверен, брат, что князья и вожди свои дружины соберут и к нам приведут? – встрял в разговор Синеус.

– Да мне это и не важно, – отмахнулся великан. – Лишь бы они не повели их к княжичу Вадиму. На это я си-и-и-льно надеюсь!

Рюрик вышел из-за стола и подошёл к окну.

На дворе ярко светило солнце, день обещал быть сухим и тёплым, а в гридницкой стоял полумрак.

– Хочу ещё спросить у тебя, воевода, – повернулся к столу конунг. – Сколько воинов могут выставить муромские князья? Только подумай хорошенько, от этого наша жизнь будет зависеть.

Свентовид ненадолго задумался, что-то прикидывая в уме, и заговорил, взвешивая каждое слово:

– Три, а может, и три с половиной тысячи наберут в Муроме и в его окрестностях. Вадим с собой людей приведёт, да к нему ещё могут другие князья присоединиться. По моим прикидкам, где-то до пяти тысяч будет.

– Н-да-а! – великан сокрушённо покачал головой. – А что у нас? Ты говорил, в Новогороде три сотни ратников имеется?

– Если часть из них не ушла с Вадимом, – фыркнул Синеус.

– Нет, не должны, – заговорил долго молчавший Радигост. – У наших воинов здесь дети, жёны, старики. Не станут они измену замышлять.

– Ну хорошо, будем считать, две с половиной сотни хороших бойцов имеем, да столько же у меня викингов, от трёх до пяти сотен приведём из посёлков и крепостей, что стоят поблизости с городом. Но всё же этого слишком мало, чтобы вступать с муромчанами в открытое сражение. Придётся крепость к обороне готовить. – Конунг подошёл к столу и опёрся руками на его толстые струганые деревянные доски. – Этим займутся мои братья Синеус и Трувор. Помогать им будет Флоси. Не обижайся, воевода, но ежели это дело тебе поручить, то Вадим и Селислав крепость возьмут быстро. Они ж тут не только все слабые места знают, но и хорошо понимают, как ты станешь оборону строить. А мои люди сделают всё иначе, да ещё и ловушек много для незваных гостей понаставят. Вот будет забава нам!

– Через сколько дней Вадим приведёт муромскую дружину под стены Новогорода? – негромко спросил Трувор.

Но его услышали все.

– Восемь дней скакать ему до Мурома без сменных лошадей, – начал считать Свентовид. – Дней пять на сборы дружины и обоза. А вот обратный путь окажется долог. Конная дружина у князя Яромира невелика. Пеших ратников много. Придётся им ноги топтать две сотни вёрст с гаком.

– А коли они на лодьях поплывут? – спросил Синеус.

– Можно и на лодьях, но тогда это три сотни вёрст с лишком против течения, – Свентовид покачал головой. – Да и лодий столько у них не наберётся. Нет-нет, воины пойдут пешими. Возле Новогорода ратники появятся через два десятка дней.

– Что ж, – Рюрик выпрямился во весь свой огромный рост. – Будем готовить к осаде людей, стены крепости, оружие. Все наши лодьи и драккары нужно увести подальше от Новогорода и хорошенько спрятать в протоках рек. Они не должны достаться княжичу Вадиму и его родичам. Здесь оставим один «Фенрир». На него я посажу лучников. Они станут неожиданно нападать на отряды врага, атаковать их ночью и рано утром.

– Надо позаботиться о запасах еды и воды, – вставил своё слово Трувор.

– Да, верно! – подтвердил конунг. – Понадобится много зерна, мяса и рыбы. Никто ведь не знает, как долго продлится осада.

– Весна, князь, амбары пусты, сев недавно только закончили, – поморщился Радигост. – Не готовы мы к войне, и Вадим об этом знает!

– Так и муромчане тоже не готовы, – засмеялся великан. – Еду они вынуждены будут в ближайших посёлках добывать, а её там тоже мало. За неё придётся драться. Ежели будет голодно, то не нам одним.

– Хорошо ещё, что в городе колодцев хватает. Без воды всяко не останемся! – пробурчал воевода.

– Тысяцкий! Всех охотников отправляй в лес на заготовку мяса, а рыбаков – на реку. Чем больше сумеем создать запас еды, тем дольше продержимся. – Рюрик окинул взглядом собравшихся мужчин. – Что ж, будем расходиться. Работа нас всех ожидает большая, не подведите меня!

Он вышел на крыльцо проводить своих братьев и новогородских вождей. Конунг долго смотрел им вслед, понимая, что теперь от их действий зависит его будущее княжение.

Глава 16

Едва только толстяк прикрыл за собой дверь и шагнул в сторону сидящего в большом кресле князя Гостомысла, как тут же услыхал его ворчливый голос:

– Где это тебя всё утро носит? Я уж в одиночестве весь замаялся!

– Прости, государь, пришлось ждать, покуда совет у Рюрика закончится! – не обращая внимания на недовольный тон князя, ответил Таислав.

– Что там у них стряслось? – старик нахмурился и выжидательно посмотрел на болярина.

– Ночью кто-то поубивал лучников, захваченных викингами на реке под Новогородом. Тех, что были посажены в поруб к тысяцкому Селиславу.

– Ага! – улыбнулся князь. – Пришли утром за пленниками, а они уже холодные лежат? Побежали к тысяцкому, а ни его, ни родичей в городе нет? Даже не сомневаюсь, что княжича Вадима с сотским Ореем тоже не нашли!

– Откель всё это знаешь, государь? – удивился болярин. – Может, сам тех людей порезал, а племяша и тысяцкого в Муром отпустил?

– Чем старее ты становишься, Таислав, тем глупее шутки придумываешь, – махнул рукой князь. – Ежели два десятка годов с меня убрать, то мог такое сделать, а нынче впору самого к тем убиенным подкладывать! Мало чем от них отличаюсь.

– Не прибедняйся, княже, ты у нас ещё о-го-го!

– Хватит болтать попусту, болярин, – улыбнулся Гостомысл. – Сказывай, что на совете порешили.

– Да ведь не был я у князя Рюрика за столом, государь, – фыркнул Таислав.

– И не знаешь, что там порешили?

– А вот этого я не говорил!

– Не тяни, друже!

– У князя Рюрика воинов здесь мало, потому хочет он держать оборону, укрывшись за стенами крепости. Будет теперь к войне готовиться. Ратников велел со всей округи в городе собирать, еды и оружия побольше запасать.

– А людей своих он за помощью в Ладогу отправил?

– О том мне не донесли, но всё же думаю, что будущим летом к нам приплывут десятки драккаров, а на них сотни викингов и ратников из дружины Рюрика. Что они сделают с нашей страной и с Новогородом, то никому не ведомо!

– Ты знаешь, Таислав, а я уверен, что новый князь сохранит и ещё более расширит границы Биармии, станет жить её интересами! – Гостомысл упрямо тряхнул головой. – Давно за ним наблюдаю. Рюрик не только великий воин, но и очень рачительный заботливый хозяин. Верю, при нём будет лучше всем: простому народу-пахарю, дружине, торговцам и даже его родичам-княжичам. А то, что он с данами и свеями дружбу водит, так это ж наёмники. Викинги отличные воины – и раз уж бьются за князя, то сие значит лишь одно: платят им хорошо.

– Нынче они за стенами крепости лагерем стоят, а коли войдут в Новогород?

– Нечего бояться! – начал сердиться князь. – Сам подумай, неужто Рюрик позволит кому-то из воинов выступить супротив? Князь человека этого прихлопнет, аки муху! Не-е-е-ет! Не бывать такому! И не столь много викингов в его дружине, ратников всё же больше.

Гостомысл задумчиво посмотрел куда-то в сторону и продолжил:

– Да и не это меня беспокоит! О войне думаю. Избежать её хочу. Надеюсь помирить Вадима с Рюриком.

– Прости меня, княже, но нельзя заставить жить в мире волка и рысь. Они порвут друг дружку.

– Но можно поделить промеж них лесные угодья, и тогда у каждого будут свои земли, леса, реки и озёра.

– А границы? Из-за них тоже глотки рвут, – усмехнулся болярин. – Мыслится мне, ежели такое было возможно, то ты бы давно поделил страну меж родичами своими. Знать, опасаешься чего-то совсем другого…

– Согласен я с твоими думами, – поморщился старик. – Боюсь очень, что всплывёт у нас гривна Вратибора, старшего сына князя Годислава. Что тогда будет, ума не приложу!

– Ты о ней почему-то никогда не говорил, государь, – округлил глаза Таислав.

– Мне самому почти ничего не известно, – нахмурился Гостомысл. – Так уж случилось, что когда-то давно мы с Кагелем расспрашивали князя Буривоя обо всех этих гривнах. Долго он говорил и даже показывал их отличия. Много чего нового я для себя узнал. Вот только не успел князь рассказать о гривнах, принадлежавших Вратибору и Переяру.

– Почему? – не понял болярин.

– В тот раз не успел, а потом уже не смог. Умер.

– И что? Всё тайной осталось?

– Ну что ты, друже, – хохотнул старик. – Я догадался попытать Боруту. Что ни говори, а ему долгие годы возле князя пришлось провести. Как-никак, был самым ближним к нему болярином, а потому все тайны знал.

– И что он тебе поведал?

– На тризне по князю Годиславу собрались его сыны и ближние родичи. Много люду пришло. Речи длинные говорили, хорошими словами покойника вспоминали. Напились изрядно. И начал тут Вратибор хвастать подвигами воинскими, а пуще всего радовался, что занял престол отца своего. И злился, страшно злился, что нет у него сынов. Только девки от разных баб рождались. И клял почём зря брата Переяра, у которого уже был сын-наследник. А когда тот ему что-то ответил, то набросился на брата с ножом и ударил в грудь несколько раз. Хотел и малого сына Переяра тут же убить, но на пути встал младший брат Волемир. Силу в руках и теле он имел неимоверную, а потому одним ударом свалил Вратибора на землю, вырвал из пальцев нож и вонзил в сердце брата. Вот так младший в роду княжич занял престол правителя Гардарики и всей Биармии.

– А куда подевались гривны старших братьев? – лицо Таислава стало серьёзным как никогда. Он наконец понял, к чему может привести придуманная князем Годиславом игра в наследников престола. – Князь Буривой должен был непременно о них знать от своего деда!

Гостомысл провёл ладонью по лбу, словно вспоминая что-то давно забытое из своей длинной жизни.

– Гривна Вратибора куда-то пропала после тризны. Хватились, а на шее у него её нет.

– Ишь ты, как мудрёно всё вышло, – присвистнул болярин.

– Борута сказывал, после тех убийств Волемиру показалось, что сестра Любослава незаметно сняла с шеи мёртвого Вратибора гривну и спрятала у себя под одёжей. Обвинять её в этом он не стал, боялся ошибиться и обидеть. А вот гривну Переяра князь приказал переплавить в слиток. Видать, хотел прервать два рода своих братьев и оставить только свой.

– А что же сын Переяра?

– Он очень испугался. Думал, что его убьют на тризне, как и отца, и куда-то убежал. Мальчика долго искали, а когда нашли в реке изъеденное рыбами тело, то подумали на него.

– Гривна на нём была?

– Нет. Но все решили, что её забрали разбойники.

– Ага, – фыркнул Таислав. – А она возьми и перейди от уцелевшего сына Переяра в руки Рюрика? Похоже, всем приходится бояться, что также неизвестно, откуда появится гривна старшего брата Вратибора?

– Вот теперь ты меня понимаешь? – вопросом на вопрос ответил Гостомысл.

– Но мы ничего уже не можем поделать. Нам остаётся только ждать. Прости, княже, пойду к людям, нужно понять, что там у них деется. Ежели что-нибудь узнаю, сразу же расскажу тебе.

Переваливаясь с боку на бок, толстяк выкатился за дверь.

Гостомысл расслабился, откинул голову на мягкую высокую спинку кресла и понял, что ему опять предстоит долгое одиночество.

Глава 17

На заходе солнца Вадим, Селислав и Орей в окружении сотни конных воинов въезжали через главные ворота в город. По их запылённым одеждам и осунувшимся измученным лицам легко можно было понять, что они долго и без отдыха добирались до Мурома.

Встречать гостей из хоро́м вышли князь Яромир с братом Видиславом.

Князь оказался пожилым человеком высокого роста, сухощавым, с окладистой седой бородкой и длинными чёрными с проседью волосами. Пронзительные стального цвета, широко расставленные глаза старика, казалось, видели собеседника насквозь, хмурое и сосредоточенное выражение на лице свидетельствовало о грузе лежащих на князе проблем.

Полной противоположностью ему выглядел Видислав – коротко стриженный приземистый тучный мужчина с широкой улыбкой на лице. Во всём его облике чувствовалась уверенность в собственных силах, основательность и приземлённость.

На этот раз их встреча с Вадимом не отличалась изысканностью и торжественностью. Все важные слова давно были произнесены, договорённости достигнуты, дружина и ополчение подготовлены к походу, обоз с запасами еды и оружия собран. Оставалось лишь отдать нужные команды.

– Заждались тебя, княжич! – обнял племянника Яромир. – Уж переживать стали, не попался ли в руки людям Рюрика!

– Ты правду молвил, княже, дело к этому шло, но мы сумели опередить нашего родича-викинга и ночью убрались из города, – улыбнулся Вадим. – Представляю, как Рюрик разозлился на своих людей утром, когда ему донесли о нашем бегстве!

– Что-то не слишком много народу ты с собой привёл! – хитро прищурился Видислав, похлопывая княжича по плечам и спине.

– Со мной только сотня чёрных вешателей, – кивнул головой Вадим. – Я их взял для охраны, а перешедшие на нашу сторону племенные вожди и ратники из крепостной стражи будут ожидать в окрестностях Новогорода и присоединятся к муромской дружине. Не беспокойся, бойцов у нас много наберётся!

– Что ж, сходите в баню, смените одёжу – и милости прошу ко мне в хоро́мы! – князь Яромир сделал руками широкий приглашающий жест. – Пира не будет. За едой поговорим с начальными людьми и племенными вождями. Пора принимать решение о начале войны!

Вадим со своими спутниками в бане надолго не задержались, и вскоре в чистых праздничных одеждах они уже сидели за столом в просторной гридницкой князя Яромира.

Еды было подано вдосталь, а вот пива мало. Все понимали важность предстоящего разговора и необходимость трезвой головы каждого.

– Ну что, племяш, – первым заговорил князь. – Давай-ка прикинем, сколь много народу мы сможем повести на Новогород. Видислав уже как-то считал, но не мешает нам это ещё раз услышать.

Короткостриженый улыбающийся муромский воевода поднялся на ноги и громким голосом заговорил:

– Не хочу вас всех утомлять рассказами о городской дружине, наёмниках, набранных на деньги княжича Вадима, отрядах племенных и родовых вождей, а скажу лишь одно: с нами в поход пойдёт более пяти тысяч человек. Я думал, что будет много больше, но все князья и могущественные вожди, к которым мы слали людей за помощью, не соизволили даже ответить нам. Они по-прежнему боятся князя Гостомысла, а ещё пуще Рюрика с его викингами.

– Так тех викингов в дружине нового князя едва три сотни наберётся! – не выдержал и прервал Видислава сотский Орей, сидящий рядом с княжичем.

– Эти три сотни воинов стоят тысячи ратников, а то и двух, – оборвал его Яромир. – Не надо недооценивать своего врага! Лучше напомните, новогородцы, сколько ваших ратников присоединится к нашей дружине, а то я уже запамятовал.

Ответил князю Вадим.

– Мы с тысяцким Селиславом насчитали пятнадцать сотен, но это ещё не всё, – поспешно уточнил княжич, услыхав ропот вождей за столом. – Я разослал по разным городам и крепостям своих людей. Они должны баламутить народ и на всех площадях кричать, что Рюрик с викингами неправедно захватили власть в стране и держат в плену князя Гостомысла. А чтобы спасти нашего государя и прогнать из Новогорода чужеземцев, всем нужно объединиться! Думаю, на мой призыв откликнутся многие вожди!

– Это ты мудро поступил, племяш! – похвалил Вадима князь Яромир. – Но пока дружины и отряды из этих городов не подойдут, будем считать только тех, что имеем. Сколько всего у нас ратного люду насобиралось, Видислав?

– Не дюже много, княже, шесть с половиной тысяч!

– А у Рюрика?

– Три сотни воинов его дружины, пара сотен крепостной стражи и те ратники, что подойдут к нему из посёлков, построенных близ города. Всего до тысячи бойцов будет. Больше быстро ему не собрать, а потому он спрячется за стенами крепости.

– Сможем мы с этой силой взять Новогород и перебить викингов с Рюриком и его братьями?

Улыбка сошла с лица Видислава.

– Этого мало, княже. Мы не сможем взять такую сильную крепость, как Новогород!

В гридницкой повисла тишина.

– Ну а ежели к Рюрику на подмогу дружина из Ладоги подоспеет? – спросил один из племенных вождей, устроившихся на дальнем конце стола. – Что тогда?

– Его викинги приплывут только будущей весной, не раньше, – мгновенно ответил Вадим, словно ждал такого вопроса. – А за осень, зиму и весну мы должны взять Новогород!

– И как это сделать? – князь Яромир прищурился, глядя на княжича.

– Я хочу обратиться за помощью к хазарам! – голос Вадима был твёрд и спокоен.

– Что? – не поверил своим ушам Яромир. – К заклятым врагам, разоряющим наши дальние посёлки и уводящим в полон людей?

– Разве ты не знаешь, что князь Гостомысл заключил с каганом хазар Манассией договор о мире и дружбе?

– И что с того? – пожал плечами Яромир.

– Ближний родич кагана – мой друг по имени Ахтуб. Он поклялся вот на этом оружии, – княжич положил перед собой на стол небольшой кинжал с головкой эфеса в виде полумесяца, рукоять и ножны которого были богато инкрустированы золотом и драгоценными камнями, – что по первому зову придёт со своими воинами ко мне на помощь.

– Ахтуб? Не у этого ли хазарского царевича ставка расположена всего в ста верстах от Мурома в городе Баркату? – Видислав с неподдельным изумлением смотрел на княжича. – Много ли под его рукой людей?

– Он легко может привести пять, а то и десять тысяч всадников! – Вадим обвёл торжествующим взглядом начальных людей за столом. – Так что, зовём царевича на помощь?

– Нужно всё обмозговать! – басовито прогудел рассудительный Видислав. – Как бы потом локти кусать не пришлось! Позвать-то легко, а вот сможем ли потом от хазар отделаться? Да и что они попросят взамен?

– Золото и серебро, – негромко произнёс князь Яромир. – Что ещё наёмникам надобно! У тебя есть чем им платить, княжич?

– За всё заплатят Рюрик и Новогород! – махнул рукой Вадим.

– Это ежели крепость возьмём, – усмехнулся Видислав. – А коли не выйдет, чем с Ахтубом рассчитаемся? Девок наших в полон отдадим, Муром позволим разграбить?

– Давай думать о хорошем, а не о плохом, – тряхнул головой княжич. – Я верю, что мы возьмём крепость!

– Что ж, придётся рискнуть всем, даже нашими жизнями, – насупившись, громко произнёс князь. – Зато победа даст нам в руки всю страну с её богатствами!

На мгновение он задумался, обведя тяжёлым взглядом собравшихся в гридницкой вождей, и снова заговорил:

– Рано утром пошлём гонцов в ставку к Ахтубу с твоим кинжалом, княжич! Просим его прислать пять тысяч рати в Муром. Больше не надо, а то они и над нами верх возьмут! Здесь оставляем для хазар проводников. Ждать их не будем. А сами с дружинами через два дня рано утром выступим в поход. Пешцов у нас много, да ещё обоз большой, потому двигаться придётся медленно, и хазары быстро догонят нас. К Новогороду подойдём со всей нашей силой. Надеюсь, твои союзники – племенные вожди – тоже не останутся в стороне и поддержат нас в войне с Рюриком.

Яромир вышел из-за стола и поднял вверх чашу с пивом:

– Всё. По последней. За наш поход!

Одним махом он осушил чашу и резким движением руки бросил её на пол с такой силой, что глиняные черепки разлетелись в разные стороны.

Покидая гридницкую вслед за князем и его братом, Вадим уже мысленно представлял себя на коне в окружении огромной дружины, стоящей напротив главных ворот Новогорода. Княжич твёрдо верил, что ещё до конца лета гигантское тело Рюрика, а также тела его братьев будут болтаться на берёзах в ближайшей от города роще, а он сам станет полновластным хозяином Новогорода, Гардарики и всей Биармии.

А вот что думают об этом боги и как они решат поступить, о том ему было неведомо.

Глава 18

Он привычно дремал, тихонько покачиваясь в высоком арабском седле, изредка бросая взгляды по сторонам.

Сотни и сотни пеших ратников уже пятый день глушили ноги по бескрайней степи, смешавшись с подводами обоза и отрядами конных воинов. Вся эта масса людей и животных двигалась вслед за своими вождями, подчиняясь общей цели: захвату Новогорода.

Путь был неблизок.

Солнце светило нещадно, сжигая на корню зелёную растительность, нос и горло забивала поднятая тысячами ног и копыт пыль. Она оседала на одежде и оружии, заставляла мужчин кутать лица в плотную ткань, смешивалась с заливающим тело липким потом и превращалась в грязь.

Сухие глотки требовали влаги, а потому бурдюки с запасённой водой у всех опустели быстро.

Люди устали и думали лишь об одном: когда же будет привал?

Сотский вытащил из перемётной сумы кусок бычьей кожи с нанесённой на него картой и попытался прикинуть, сколько нынче им ещё предстояло идти. По его расчётам, получилось не слишком уж и много. Впереди, судя по карте, была река.

Только тут он почувствовал, как воздух насытился влагой, а измученный конь повеселел и перешёл на быстрый шаг.

Остатки дремоты слетели с Орея. Сотский нашёл глазами княжича Вадима, ехавшего рука об руку с муромским воеводой Видиславом, и лёгкой рысью направил к ним своего коня.

– Ну что, вожди, будем делать привал? – спросил он с улыбкой.

– А ты, сотский, похоже, с утра уже утомился и даже отдохнуть захотел? – съязвил воевода. – Сидел бы дома подле бабы, а не на войну ехал!

– Так мы ж, новогородское мужичьё, не привыкши по степям и пустыням кочевать, – в тон ему ответил Орей. – Куда нам до вас, муромчан! Вы колючку съели – и сыты, мочу из-под коня попили – и воды не надобно, дальше идёте. Нам же сподручнее хаживать в местах, где пашни, леса, реки и озёра имеются.

Весёлое выражение тут же исчезло с лица Видислава, и воевода потянулся к рукояти меча, висевшего в ножнах на поясе.

– Эй, родич! – схватил его за плечо княжич. – Не пристало промеж себя свары устраивать. Что это на вас обоих нашло? Потерпите немного. Придём в Новогород, там свою удаль перед горожанами показывайте, в чисто поле их бойцов на поединки вызывайте!

Сотский видел, как медленно алая краска отхлынула от щёк Видислава, возвращая ему добродушный прежний вид. Воевода согласно кивнул головой и пробормотал:

– Ты прав, княжич, нечего нам грызню устраивать. Видать, во всём солнце и жара виноваты, коли мы такими горячими становимся! Ничего-ничего, скоро до реки доберёмся, напьёмся вволю, лошадей напоим да и сами помоемся, а то кожа под одёжей вся зудит и чешется.

Они проехали всего полверсты и, поднявшись на небольшую возвышенность, увидели перед собой довольно широкую извилистую водную гладь.

– Может, сделаем здесь долгий привал? – Видислав поворотился в седле к княжичу. – Вечер и ночь отдохнём, а на рассвете двинемся дальше. Ты согласен?

– Будь по-твоему, воевода! – Вадим одобрительно кивнул головой. – Распорядись!

Но командовать было уже некем.

Орей с ужасом наблюдал за тем, как многотысячная толпа, не разбирая дороги, устремилась к реке утолить жажду. Ему на мгновение показалось, что облепившая весь видимый берег тёмная людская масса вмиг выпьет всю воду, но он отогнал от себя эту мысль и даже негромко хохотнул.

– Эй, сотский! – покосился на него княжич. – Никак привиделось что?

Пряча улыбку, Орей повёл рукой в сторону берега реки:

– Мне показалось, они выпьют всё до капли!

– У меня тоже такая мысль появилась, – подмигнул ему Вадим. – Давай поднимемся вверх по течению, там вода чистая будет, а то тут её взбаламутили до самого дна.

Проехав полверсты, они спешились и вместе со своими лошадьми вошли в реку.

Сотский жадно выпил три большие пригоршни воды и встал на колени, опустив в живительную прохладу пылающую жаром голову.

– Уф-ф-ф! – шумно выдохнул он, выныривая на воздух и смахивая ладонями с лица крупные капли влаги.

Неподалёку от него как малые дети плескались Вадим и Видислав.

Орей с трудом поднялся на ноги и начал стаскивать с себя мокрую тяжёлую одежду. Старательно прополоскав и отжав от воды, сотский разложил её сушиться на траве, а сам зашёл поглубже в реку и лёг вверх лицом, раскинув в стороны руки и ноги.

«Что мы тут делаем? – промелькнула где-то в сознании мысль. – Зачем мне нужна эта война? Почему не послушался своего приёмного отца, тысяцкого Радигоста, ведь он всё правильно мне говорил и просил держаться подальше от Вадима! Я ведь знаю, что княжич никогда не сделает меня болярином. Им будет племенной вождь Родогор. Вадим уже поклялся приблизить его к себе! Мне по-прежнему придётся быть подручным для самых чёрных дел».

Сотский сделал несколько сильных гребков руками, направляя своё тело к берегу, и с удовольствием ощутил под головой, плечами и спиной бархатистый песок. Вода на мелководье была настолько тёплой и мягкой, что вылезать на берег ему не хотелось. Орей пошевелился, устраиваясь поудобнее. Уставшее за долгий путь и расслабившееся в тёплой воде тело требовало отдыха, и сотский почувствовал, что на несколько мгновений задремал.

Странные видения поплыли перед ним, вызывая в памяти какие-то смутные и страшные воспоминания, от которых он внутренне содрогнулся и пришёл в себя.

По-прежнему светило солнце, тёплая вода ласкала кожу, вокруг было удивительно тихо, и только холодный озноб сотрясал всё его тело, а гулкие удары сердца разрывали барабанные перепонки.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, Орей силой воли поворотил вспять накатившую на него волну ужаса и попытался восстановить в памяти явившиеся сквозь дрёму картины далёкого прошлого и затуманенные образы людей.

И тут же, как живое, пред ним возникло окровавленное лицо Милонеги, а вслед за ним согнувшаяся над телом мёртвой дочери фигура её отца Истислава.

Сотский заскрипел зубами и издал долгий протяжный стон.

Много невинных душ загубил он в своей жизни: мужчин, женщин и даже детей. Одних зарубил мечом в пьяном угаре, других растоптал копытами лошади или сжёг в собственном дому, но эти двое стояли особняком в длинной череде убийств и преследовали его в кошмарных снах.

«Как же такое могло произойти? И почему именно со мной? – промелькнула в голове мысль. – Неужто я не человек, а зверь? Может, это злоба и жестокость убитого в детстве медведя вселились в меня?»

Орей плеснул себе на высушенное солнцем лицо пригоршню воды и попытался успокоиться, но мозг настойчиво возвращал сотского в посёлок, что стоял поблизости с Новогородом.

Он помнил, как туда к хромоногому старосте Мурашу повадился наведываться княжич. Да не к старосте ездил Вадим, а девку высматривал, что жила по соседству. Она была дочерью мастера-лодочника Истислава, и звали ту красавицу Милонегой. Сначала княжич хотел сделать всё по-хорошему и даже пытался одаривать её дорогими подарками. Но девка оказалась гордячкой, да и парень у неё имелся, а потому Милонега не поддалась на уговоры Вадима. И тогда тот приказал сотскому привести её к нему силой. Такое иногда случалось, а потому не вызвало у Орея никаких чувств и переживаний.

С десятком пьяных чёрных вешателей на лошадях и при оружии сотский прискакал к дому Истислава и стал кликать девку. Но она не выходила. На поднятый шум начали собираться местные жители, а потому сотский велел своим воинам ворваться в дом и вытащить оттуда Милонегу.

Со связанными руками и ногами, заткнутым тряпкой ртом девку выволокли во двор и, не обращая внимания на возмущённые крики собравшихся людей, бросили на круп одной из лошадей.

Но тут ей на помощь с топорами в руках бросились два старших брата.

Сотский увидел их краем глаза и не раздумывая направил им наперерез своего коня.

Даже теперь Орей во всех подробностях помнил, как выхватил тогда из ножен меч и рубанул сверху одного из братьев. Сильный и точно рассчитанный удар пришёлся на шею парню. Остро отточенное лезвие мягко и легко вошло в плоть, разваливая тело на две части. Ничего не сумел противопоставить землепашец хорошо обученному воину. Да и что он мог сделать со своим топором?

Завизжали и заголосили в страхе бабы, закричали в гневе мужики. А сотский, не задумываясь, одним лишь движением руки направил своих конных воинов на толпу жителей.

С хохотом и свистом они врезались в людскую массу, сшибая лошадьми на землю жителей посёлка и топча их копытами.

Тут и там Орей видел взметнувшиеся в воздух мечи, слышал предсмертные стоны.

– Слезай с коня! – раздался поблизости чей-то громкий, полный ярости голос. – Я зарублю тебя, проклятый убийца!

Развернувшись на крик, сотский увидел приближающегося к нему второго брата Милонеги. В правой руке он сжимал удлинённую рукоять боевого топора.

– Ишь ты, – осклабился Орей. – Никак решил сразиться со мной? Что ж, пусть будет всё по-честному.

Сотский ловко спрыгнул с коня, хлопнул ладонью по его крупу, отгоняя в сторону, и с окровавленным мечом в руке встал напротив парня.

– Нападай, покажи, что умеешь! – подзадорил он брата девки. – А ещё лучше – брось топор и беги отсель, коли жить хочешь!

Взревев от бешенства и уже ничего не видя вокруг, парень обхватил двумя руками топорище и шагнул вперёд.

По корявым неумелым движениям Орей сразу понял, что перед ним человек, никогда не вступавший в схватку с вооружённым врагом. Он, конечно, легко мог срубить дерево, расколоть огромную чурку и даже одним ударом обуха свалить с ног кабана или быка, но правильно нанести или отбить удар его никто не научил.

Выждав, когда топор взметнётся вверх, сотский шагнул в сторону, избегая получить шальной удар, и одним слитным быстрым движением вонзил меч в ничем не защищённую грудь брата Милонеги. Лезвие с хрустом проткнуло грудную клетку парня и на десяток дюймов вышло из спины.

С расстояния не более локтя Орей видел, как расширились от боли глаза противника и исказились черты лица. Двигающееся вперёд сильное мускулистое тело внезапно сжалось, устремляясь куда-то вверх, и сразу же начало заваливаться на спину. Сотский выпустил из ладони рукоять меча, позволяя парню рухнуть на землю.

Он ещё несколько мгновений простоял над убитым им человеком, безучастно рассматривая, как кровь толчками выплёскивается из его рта, а конечности подёргиваются.

Резким рывком Орей выдернул из груди лежащего парня меч и неторопливыми движениями вытер с двух сторон лезвие об одежду брата Милонеги.

– Всё! Уходим! – крикнул он своим людям. – Дом и постройки сжечь!

Один из воинов подвёл к нему коня, и сотский, ухватившись сильной рукой за переднюю луку, взлетел в седло.

– Ну и ну! – только и смог произнести он, увидев, что натворили чёрные вешатели.

Кроме братьев Милонеги на земле в лужах крови лежали ещё семь или восемь человек. И среди них две бабы.

Дом, амбар, сарай и дровяник уже весело полыхали. Огонь быстро пожирал сухое дерево, перекидываясь на две стоящие неподалёку копны с сеном и длинную изгородь.

– Да, натворили делов! Звери и то так не поступают! – Орей сокрушённо покачал головой, думая лишь о том, что ежели донесут князю Буривою или князю Гостомыслу, то за всё придётся расплачиваться ему, сотскому, а княжич Вадим, как обычно, останется в стороне.

Орей хлестнул плёткой коня, пуская его вскачь, и всего раз обернулся, чтобы посмотреть на лежащую поперёк седла у одного из воинов Милонегу. Девку, из-за которой ему в очередной раз пришлось обагрить свои руки кровью невинных людей.

…Громкий плеск шагов по мелководью и весёлые голоса отвлекли лежащего у берега Орея от воспоминаний. Он приподнял над водой голову и увидел приближающихся к нему голых Вадима и Видислава.

– Эй, сотский, вставай! – княжич махал ему рукой. – Нас дела ратные ждут! Одёжа давно просохла, пора возвращаться к дружине, а то весь поход проспишь!

Пересохшая одежда приятно обжигала влажную кожу, мышцы тела налились силой и упругостью, голова была чистой и свежей. Видения и воспоминания покинули её.

Но Орей знал, что они ещё вернутся.

Глава 19

С раннего утра Рюрик в сопровождении воеводы Свентовида, тысяцкого Радигоста и нескольких сотских из дружины и городской стражи начал обход наружных стен крепости.

Шедший сбоку от князя Свентовид нёс в руках несколько свитков из телячьей кожи с чертежами укреплений.

Позади них, отстав на полсотни локтей, отдельной группой двигались братья князя, а также невыспавшийся злой Флоси, вынужденный сопровождать Рюрика в качестве телохранителя.

Прожив большую часть своей жизни неподалёку от города, бывая в нём сотни раз, Синеус никогда не задумывался над тем, кем и когда построены стены крепости, её мощные башни, подъёмные мосты, откуда появился ров с водой, сколько годов всё это возводилось и каких усилий стоило. Он с детства воспринимал крепость как что-то неотделимое от своей жизни и жизни земляков, создающее ощущение незыблемости и безопасности.

Никто и никогда при правлении князей Волемира, Буривоя и Гостомысла не штурмовал её стены, жителям не приходилось сидеть в осаде, отбиваясь от ворога.

В его памяти навсегда сохранились воспоминания о том, как с приходом лета городские мастера-строители начинали заменять подгнившие лесины в высоченном частоколе стен, нижние венцы рубленых башен, чистили ров и поросшие травой высокие склоны. Тогда он не обращал на это внимания. И вот теперь во всё нужно было вникать. Хорошо ещё, что не ему самому.

А потому повзрослевший Синеус, уже успевший поучаствовать во многих сражениях, с любопытством наблюдал за действиями Рюрика.

Князь миновал распахнутые настежь главные ворота, перешёл по мосту через ров и встал в полусотне саженей напротив стены, окидывая огромное сооружение придирчивым взглядом.

– Ну что, – услыхал Синеус его голос, обращённый к воеводе. – Ежели в чём-то ошибусь, то поправляй меня.

Поглядывая на брата, княжич направился к нему поближе, невольно увлекая за собой Трувора и Флоси.

А слова Рюрика уже чётко и размеренно звучали в ушах:

– Город стоит на большом мысу, уходящем далеко в реку. С двух других сторон его окружают глубокие овраги с крутыми склонами. По длинной стороне, выходящей в поле, прокопан ров, а поверх поставлен тын. Высота стен никак не меньше трёх саженей, верно?

Синеус краем глаза уловил молчаливый кивок воеводы и снова сосредоточился на словах князя:

– Две проездные сторожевые башни с оконцами для лучников охраняют мосты, перекинутые через ров с водой. В Новогороде я не впервой, а потому всё это уже видел, – улыбнулся великан. – Даже помню, что со стороны пирса тоже есть одна проездная башня с дубовыми воротами. Мудрый человек приказал её возвести. Знаю также, что твоя стража, тысяцкий, службу свою на стенах и воротах исправно несёт, а мастеровой и работный люд обветшать крепости не позволяет.

Княжич перевёл взгляд на Радигоста.

На лице тысяцкого от похвалы Рюрика появилась довольная улыбка, но она мгновенно исчезла, стоило лишь князю произнести всего одну фразу:

– Давай-ка понаблюдаем, как мосты поднимаются, а то мне ни разу тут этого не показали!

Синеус с удивлением посмотрел на брата, пытаясь вспомнить, видел ли он сам когда-нибудь такое.

Взгляд княжича скользнул по мощным воротам, поднялся вверх и остановился на двух длинных дубовых лесинах, выступающих на полтора десятка локтей из башни и нависающих над мостом. От каждой лесины к концу моста с двух сторон опускались толстые железные цепи. Он тут же вспомнил, что эти лесины через стену уходят внутрь крепости и к их концам намертво приделаны толстенные спилы дубовых комлей, которые меж собой соединены балками. Всё сооружение должно было работать как колодезный журавель. Когда-то давно отец говорил ему, что два стражника, потянув за привязанную к дальней поперечной балке верёвку, могут легко поднять мост. Отец это видел, а Синеус – нет. Рюрик же просто решил сам всё проверить.

По знаку тысяцкого в сторону ворот побежал сотский из городской стражи. Его громкие крики могли поднять мертвеца из земли, но стражники на стенах и в проездных башнях, похоже, ничего не слышали.

– Мосты! Поднять мосты! – надрывался он, почти переходя на визг.

– Эй! Стража! – во всю силу рявкнул князь. – Вороги под стенами! Поднимай мосты!

Синеус чуть не расхохотался, глядя на то, как уже всё окружение Рюрика пытается докричаться до воинов из крепостной охраны.

Наконец князь не выдержал и широким шагом направился к воротам.

Войдя внутрь крепости, великан огляделся, пытаясь найти вооружённых людей у распахнутых створок ворот, на верхней площадке настила стены и внутри самой башни. Никого поблизости не было. И лишь пройдя полсотни локтей вдоль стены, Рюрик наткнулся на четверых ратников, мирно посапывающих в тенёчке на охапке сена.

– Выпороть! – сквозь зубы процедил великан, окинув группу спящих людей тяжёлым гневным взглядом. – Каждому дать по двадцать плетей на площади и выгнать с позором из стражи!

Князь повернулся, ища глазами Радигоста:

– Тысяцкий! Возьми с собой сотских и посмотри, чем занята стража на других воротах!

Наблюдавший за братом Синеус постарался сохранить серьёзный вид, но всё же не выдержал и улыбнулся. Он даже не сомневался, что там точно такая же картина. А что поделаешь? Лето. Жара. Нет угрозы войны и смерти, вот потому ратники расслабились. И не вина в том их. Наказывать следует начальных людей. Это им надлежит следить за порядком и несением воинской службы.

Княжич снова посмотрел на Рюрика. Похоже, брат уже остыл и равнодушно поглядывал в сторону вскочивших на ноги и ошалевших от страха воинов, перед лицами которых сотский размахивал огромными кулаками.

В сопровождении воеводы князь подошёл к воротам и начал придирчиво осматривать их.

Каждая створка была набрана из толстых дубовых досок, прибитых большими коваными гвоздями к собранной из толстого бруса раме. Дополнительно с наружной стороны доски скреплялись металлическими полосовыми накладками, придающими воротам ещё бо́льшую прочность. Створки висели на мощных железных петлях и казались неимоверно тяжёлыми. Рюрик потянул одну из них, намереваясь закрыть проём в башне.

К удивлению Синеуса, створка легко сдвинулась с места и со страшным скрежетом начала отодвигаться от стены. Ко второй сбоку подскочил Флоси и тоже ухватился за неё руками. Довольно быстро князю и викингу удалось закрыть ворота, положить на металлические зацепы толстый поперечный брус и дополнительно вверху и внизу соединить створки массивными засовами.

– Ну-ка, налегли! Все вместе! – подал команду великан, навалившись телом на образовавшийся огромный щит.

Ему на помощь дружно пришли воевода, Синеус, Трувор и Флоси.

– Хоп! Хоп! – под крики Рюрика они попытались общими усилиями пошевелить ворота, но ничего из этого не вышло.

– Добротно мастера сработали! Понадобится тяжёлый таран, чтобы с той стороны разбить такие ворота, – негромко произнёс князь, обращаясь к Флоси.

– Что ж, – пожал плечами викинг. – Давай снова освободим проход. Ты же хотел посмотреть подъём моста!

Всего через несколько мгновений засовы были открыты, поперечный брус убран и князь вышел за стены крепости. Вслед за ним последовали его братья и Флоси.

По знаку воеводы четверо прибежавших стражников ухватились за толстую верёвку, привязанную к дальней балке на журавеле, и дружно потянули её вниз.

Взгляды всех стоящих возле ворот людей устремились вверх, на две выступающие из башни в сторону рва длинные лесины.

Княжич увидел, как почти разом они дрогнули и начали медленно-медленно подниматься вверх. И тут же громкий хруст древесины дал понять, что каркас моста сгнил. Обе цепи со звоном оторвались от дальнего опорного бревна и, извиваясь, заколыхались в воздухе.

– Эй! – крикнул воевода стражникам. – Отпускайте верёвку! Цепи оторвались!

– Ну вот, Свентовид, – нахмурился Рюрик. – Хорошо, что мы сами нынче мост проверили, а не Вадим с муромчанами! Ты уж впрягись в это дело и самолично проследи, дабы второй мост и все ворота в целости были. Коли понадобится, народ мастеровой собери, пусть починят то, что надобно.

– А вон и Радигост возвращается, – Флоси кивнул головой в сторону быстро приближающегося от вторых ворот тысяцкого. – Мне кажется, там тоже ничего не работает!

Так оно и оказалось. Подошедший Радигост, уводя в сторону глаза, негромко проговорил:

– Прости меня, княже, за плохую весть, но мост мы поднять не сумели, цепи на нём не удержались. Погнило всё. Я уж туда работных людей послал. Думаю, за пару дней управятся. – Он на мгновение замолчал, но сразу же продолжил: – Зато ворота стоят крепко!

– Эти тоже добротно выстроены, – улыбнулся князь. – Но вот мост нужно перебрать. Распорядись!

Заметив досаду на лице тысяцкого, Рюрик похлопал его по плечу:

– Не обижайся, друже, вины твоей тут нет! Знаю, что ответ за крепость нести должон тысяцкий Селислав. Но, видать, ему хотелось совсем другими делами заниматься в Новогороде. Ничего-ничего, поймаем, на берёзу вздёрнем за предательство!

Улыбка сошла с губ великана. Он испытующе посмотрел на Свентовида и Радигоста.

– А теперь хочу спросить о самом главном: сколь много подземных ходов проложено за стены крепости? И знают ли о них княжич Вадим и тысяцкий Селислав?

– Их всего два, – первым заговорил воевода. – И оба выходят по разные стороны крепости в овраги. Делали те подземные ходы ещё при возведении вала и установке тына. Они выложены брёвнами, содержатся в чистоте и сухости. Я сам весной по ним в полный рост хаживал. Княжич Вадим о них знает с детства, а вот толстяк Селислав никогда туда не спускался. Страх его всегда мучил.

– Не сомневаюсь, что Вадим непременно захочет воспользоваться подземными ходами, – задумчиво проговорил князь. – Нужно будет ему хоро-о-о-шую встречу подготовить! Есть у меня кое-какие мыслишки…

– Поведай нам о том, княже, – в голосе Свентовида слышалось явное любопытство.

– Оба подземных хода забьём камнями, брёвнами, землёй и кольями. Но не сильно. Пусть муромчане за несколько дней их прочистят и войдут внутрь.

– И что потом? – недоумённо пожал плечами Радигост. – Они же ворвутся в город!

– А мы вдоль крепостной стены с промежутком в несколько локтей установим ещё один тын с помостом на внутренней стороне для хождения наших воинов. Такую же двойную стену сделаем и за крепостными воротами.

– Это ж получатся захабы! – восхищённо причмокнул языком Флоси. – Ты хочешь для врагов ловушки приготовить? Надеешься, что в них сам Вадим попадётся?

– Почему бы и нет? – фыркнул Рюрик. – Когда они подземные ходы расчистят, то подумают, что проходы свободны и больше нечего бояться. Или же ворота разобьют и побегут в город.

– И гюрзу поставишь? – не унимался викинг.

– А что это? – машинально спросил Радигост.

– Висящая на верёвках или цепях над лазом в подземный ход или сразу за воротами изнутри крепости тяжёлая кованая решётка, – с умным видом ответил Флоси. – Когда толпа вражеских воинов оказывается промеж двух стен, то решётку опускают по дубовым полозьям вниз, и она перекрывает путь к спасению. Гюрза такая тяжёлая, что сил поднять её или сдвинуть с места не хватит, а потому люди оказываются в ловушке. Им остаётся только сложить оружие или погибнуть без всякой пользы, ведь защитники крепости сверху легко закидают их камнями, копьями и стрелами.

– Да-а-а! – удивлённо вымолвил тысяцкий. – У нас ловушки не делают. Откель узнали о такой хитрости?

– Нам отец князя Рюрика о ней рассказывал. Он в юности когда-то попал в большой захаб.

– И что? – не удержался от вопроса Радигост.

– Что-что! – передразнил его викинг. – Коли сам о нём говорил, то сумел как-то оттуда выбраться!

– Хватит болтать! – прервал их князь. – Это ещё не всё! Завтра же начнём рыть новый подземный ход в сторону реки. О нём Вадим и Селислав ничего знать не будут, а мы через него в осаждённый город станем еду привозить на драккарах. Тех, что на реке оставим с лучниками.

Рюрик развернулся на пятках и быстрым шагом направился к воротам.

– Ну и брат у тебя! – негромко произнёс воевода, обращаясь к Синеусу. – Голова! Мне теперь совсем не страшно воевать, когда у нас такой князь-воин имеется! С ним мы любого врага победим непременно!

Синеус почувствовал, как к лицу прилилась краска. Ему было приятно, что даже воинские люди хорошо говорят о старшем брате.

Он прислушался к себе. Нет, не затаилось внутри чувство зависти или обиды. А вот гордость за князя переполняла душу.

Глава 20

Князь призвал его к себе в хоро́мы с самого утра. Одного.

Они сидели у распахнутого настежь окна, разложив на столе карты окрестностей Новогорода, и вели, как казалось со стороны, неторопливый задушевный разговор.

Трувор внимательно слушал спокойный негромкий голос Рюрика и старался запомнить все произносимые им слова и наставления. От этого теперь во многом зависело их общее будущее, да и сама жизнь.

– На тебя у меня особые надежды, – великан задумчиво смотрел на брата. – Ежели выполнишь все мои наказы, то мы сумеем отстоять город и победим врага.

– Говори, княже! Что могу, исполню непременно!

– Через два десятка дней муромская дружина с примкнувшими к Вадиму князьями и племенными вождями подойдёт к Новогороду. У нас мало воинов, мы не сможем выйти навстречу врагам и начать сражение, а потому придётся защищать стены крепости. Осада может продлиться долго. До следующей весны. Тяжелее всего для нас будет пережить зиму. Жителей в городе много. Их нужно кормить и обогревать.

– Ну да, – кивнул Трувор. – Надобно успеть запасти побольше еды и дров. Про то мне ведомо. Я видел, как воины в ближнем лесу заготавливают брёвна и с помощью лошадей таскают их внутрь крепости, а здесь уже укладывают в штабеля. Видать, зимой пустят на дрова?

Князь промолчал, думая о чём-то своём.

– Ко мне вечером приплыл на лодье со своими людьми племенной вождь Игал. Он хотел этим показать, что не предал нас! Город и посёлки Игала стоят вот в этом месте. – Рюрик потянулся к карте, его палец прошёлся по реке и свернул в боковой рукав. Вождь привёл нам на подмогу шесть десятков своих воинов.

– Это хорошо! – обрадованно улыбнулся ярл.

– Мы проговорили с ним до темноты и решили, как нам лучше поступить.

Князь ненадолго замолчал, вглядываясь в карту, словно о чём-то размышляя, и продолжил свою речь:

– Всех женщин, детей и стариков перевезём к Игалу. Лодьи и драккары тоже переправим к нему, а то тут враги могут захватить их и даже пожечь. В Новогороде останутся только ратники, стражники, викинги да десяток крепких баб для приготовления пищи.

– Мудрое решение, княже, мужчины легче переносят холод, голод и войну, чем старики и дети! Но вот хочу спросить: а где спрячем князя Гостомысла?

– Ты сам понимаешь, что пока князь жив, его нельзя выпускать из Новогорода. Мы сделаем всё, чтобы он и ближний болярин Таислав ни в чём не нуждались!

– Что поручишь мне, брат?

– На «Фенрир» посадим лучников. Ты сам их отберёшь и обучишь стрельбе с плывущего драккара. Найдёшь себе место потайное недалеко от Новогорода, разобьёшь там походные палатки и шалаши. Днём будете отсыпаться, а рано утром подплывать к берегу, высаживаться, обходить сзади муромчан и забрасывать их стрелами. Нужно нагнать на них побольше страху. Но это ещё не всё. Народу в крепости останется много, а еда, сам знаешь, кончается быстро. На той стороне реки дремучие леса. Твоим лучникам придётся охотиться не только для себя, но и нам заготавливать мясо впрок.

Князь поднял руку, упреждая готовый сорваться с губ Трувора вопрос.

– Через каждый десяток дней станешь плавать к Игалу. Его люди будут тоже готовить нам вяленое мясо, рыбу, зерно для каши, мёд, грибы, ягоды и даже хлеб. Он мне обещал. Теперь спрашивай о том, что хотел узнать!

– А как же я припасённую еду передам в крепость, княже? – На лице ярла отразилось изумление.

– Ты никак забыл, брат, что горожане уже копают подземный ход из крепости к берегу реки. По моим прикидкам, он должен выйти среди кустов на сажень выше воды. Вот по нему будем переносить в город еду, а тебе передавать оружие, луки и стрелы.

– Но ведь муромчане могут его обнаружить!

– И что с того? – пожал плечами Рюрик. – Внутрь им не попасть, мы охрану выставим, а снаружи на крутом берегу нашим ворогам долго не продержаться, да и ты со своего драккара легко их всех перестреляешь! Ну а коли представится такая возможность, то выведем через подземный ход большой отряд воинов и неожиданно нападём на муромчан. Вот потеха начнётся!

– А что будем делать зимой, княже? Река покроется льдом, всё вокруг занесёт снегом, мы же к берегу близко подойти не сможем.

– К зиме в городских амбарах должны быть запасы, и ты в этом нам поможешь. А «Фенрир» с людьми уведёшь к Игалу и до весны поживёшь у него. Как только лёд сойдёт, снова приплывёшь под стены Новогорода. Не забудь прихватить с собой побольше еды. Думаю, у нас её совсем не останется.

– Это ты здо́рово придумал, брат! – Восхищение и удивление светились на лице Трувора. – Верю, всё у нас получится, а княжичу Вадиму ни за что не взять крепость!

– Надеюсь! – усмехнулся великан.

– Скажи, княже, а почему ты не призовёшь сюда свою дружину из Ладоги? Ежели нынче послать гонцов, то уже осенью к стенам Новогорода приплывут все наши драккары с ратниками. И тогда Вадиму несдобровать!

– Но после осени опять же придёт зима. Где будут жить воины, чем мы их станем кормить? И ты уверен, что княжич Вадим захочет ждать нашу дружину под стенами Новогорода или в Муроме, а не уйдёт с людьми куда-то ещё? Крепостей и князей, настроенных к нам враждебно, в Биармии наберётся много. Что, будем всех их одну за другой брать, а народ оружием избивать? Так это уже война. Мне она не нужна!

– А что же тогда делать?

– Пусть всё идёт своим чередом, – устало выговорил Рюрик. – Когда Вадим осадит Новогород, тогда я и пошлю гонцов за помощью. Придёт она весной, и до ближайшей зимы мы постараемся взять в свои руки всю страну. А пока подождём. Ты же начинай подбирать лучников и готовь «Фенрир» к плаванию. Предстоит долгая и тяжёлая работа. Флоси согласился помочь. Думаю, с таким опытным человеком вам всем на драккаре будет легче, он в воинских делах хорош! Возьми мои доспехи, подаренные ярлом Эйнаром и Мэвой. Они тебе придутся впору. И будь осторожен. Не рискуй понапрасну своей жизнью. Да, и учти, что в первые дни осады крепости мне понадобится твоя помощь. Флоси пока сам справится, а уж потом ты присоединишься к нему.

Груз ответственности, словно громадный камень, разом навалился на ярла. Никогда ещё ему не приходилось самостоятельно вести сражения и принимать важные решения. Это всегда делал старший брат. И он был рядом.

– Что ж, пойду выполнять твою волю, княже! – поднялся из-за стола Трувор.

– И забери с собой Флоси. Он на крыльце тебя дожидается.

Ярл вышел из хоро́м и сразу же попал в объятия старого друга.

– Что-то ты бледный какой-то! – засуетился перед ним викинг. – Похоже, наш князь на тебя ношу непосильную взвалил? Не переживай, вместе мы со всеми врагами справимся.

Лёгкая болтовня и беззаботность Флоси незаметно успокоили Трувора. Порученное дело уже не казалось ему тяжким и невыполнимым. Рядом с ним стоял привыкший командовать человек. На него можно было полностью положиться.

Ярл обвёл взглядом крепостные стены, многочисленные дома и постройки. Он понимал, что вернётся сюда уже не скоро. И если сумеет.

Для него начиналась полная опасностей новая жизнь.

Глава 21

Пронзительные металлические звуки била ранним утром понеслись над городом, призывая людей на площадь. Казалось, они становились всё громче и протяжней, но паники среди жителей не вызывали. Да и откуда ей было взяться, ежели в Новогороде остались только опытные воины, давно готовые к нашествию врага, о приближении которого узнали ещё два дня назад.

Без лишнего шума и спешки ратники вооружались и шли к месту сбора своих отрядов и дружин.

Мосты крепостная стража подняла ещё с вечера, и они висели надо рвом, удерживаемые длинными лесинами журавелей, а потому о внезапном нападении думать не приходилось.

Внутри проездной башни над крепостными воротами в окружении начальных людей стоял Рюрик и спокойно наблюдал за всем, что происходило перед ним в поле.

А там сотни и сотни чужих воинов огромной толпой приближались ко рву.

– Ты только посмотри, – хрипло процедил великан сквозь зубы, обращаясь к Синеусу. – Накатываются, аки волна на море.

– Не боись, на пути той волны скала – наша крепость, а потому придётся ей разбиться и обратно отхлынуть!

– Ну не скажи! – покачал головой князь. – Эти люди не просто так к нам пожаловали. Видишь, несут много брёвен, больших щитов и длинных лестниц. Видать, всерьёз хотят стены штурмовать. То, что мы подняли мосты, хорошо, но это надолго их не остановит. Враги выберут самое узкое место промеж башен и начнут засыпать ров камнями и землёй, а сверху набросают брёвна.

– И что потом? – в голосе Синеуса звучала тревога.

– Прикрывшись большими щитами, несколько человек переберутся по брёвнам на нашу сторону и ночью собьют цепи, удерживающие мосты. Те упадут обратно на своё место, и муромчане смогут по ним перейти ров. Ну а потом начнут таранами разбивать ворота и по лестницам пытаться взобраться на стены.

– А что будем делать мы? – Княжич с удивлением смотрел на Рюрика. – Не подумай, что я боюсь, но в осаждённой крепости мне бывать ещё не приходилось. Ты же почему-то совершенно спокоен, брат!

– Несколько дней нам бояться нечего. Трувор и его стрелки не позволят муромчанам подойти к стенам.

– Но ведь «Фенрир» вчера уплыл из Новогорода. Я сам видел, как драккар отходил от пристани!

– Ну да, на нём остались три десятка охотников и рыбаков. С ними Флоси. Они будут охотиться в лесах на другом берегу реки и заготавливать для нас мясо. Через десять дней «Фенрир» подплывёт к подземному ходу со стороны реки, выгрузит припасы и заберёт из крепости Трувора и полсотни его лучников.

– Значит, Трувор в городе?

– Тут, братишка, тут! На второй башне, – усмехнулся князь. – Ты же помнишь, как наш юный ярл один удерживал толпу арабов в Ишбилье? А крепости, что мы штурмом брали на Великих озёрах, ещё не забыл? Здесь же Трувор вывел на стены полсотни лучников. Ох и не завидую я княжичу Вадиму! Много людей он потеряет! Думаю, его воины от испугу сотен на пять локтей отойдут во-о-н к тому перелеску!

– Княже, – раздался голос воеводы. – Посмотри, трое человек с белой холстиной на палке ко рву идут. Похоже, говорить с нами хотят, машут руками, просят мост опустить. Средь них сам княжич Вадим, тысяцкий Селислав и муромский воевода Видислав.

– Что ж, пойдём и мы втроём к ним навстречу. – Рюрик посмотрел на Синеуса, потом на Свентовида и быстро перевёл взгляд на тысяцкого. – Ты, Радигост, пока за старшого в крепости остаёшься!

Спустившись на пару ступенек по лестнице вниз, князь громовым голосом прокричал:

– Эй, Трувор! Присмотри за Вадимом! Не дай ему ещё одну подлую измену учинить! Кроме троих человек, не подпускай никого к мосту!

– Всё сделаю, княже! – едва слышно долетел со стороны второй башни голос брата.

Рюрик быстро спустился вниз и негромким голосом приказал стоящему у ворот десятскому:

– Мы идём с ворогом разговоры разговаривать! Открывай ворота! А как выйдем, тут же закрой их и опусти мост! Увидишь, что поговорили и перешли обратно через ров, – поднимай мост! Ты меня понял?

Загремели металлические засовы, заскрипели натужно петли под тяжестью дубовых створок, и через образовавшийся узкий проём вышел Рюрик в сопровождении брата и воеводы.

Князь, не оборачиваясь, удовлетворённо кивнул сам себе, услышав скрежет дверных петель.

Створки разошлись, и прямо перед ним начал медленно опускаться мост через ров.

С высоты своего роста Рюрик первым увидел мрачные лица людей напротив себя и не смог сдержать улыбки.

Чуть дрогнув, массивный деревянный настил соединил противоположные стороны рва, позволяя людям ступить на толстые широкие доски.

Они встретились посредине моста.

Первым заговорил Вадим, обращаясь к князю:

– Вижу, ты даже мосты успел починить и тын укрепить! Хозяином себя почувствовал?

– Так я и есть правитель Биармии и Гардарики, а потому должон заботу проявлять о своих крепостях и городах! – Рюрик постарался придать своему лицу высокомерно-презрительное выражение, понимая, что этим выводит княжича из себя.

И князь оказался прав. Красные пятна пошли по лицу Вадима.

– Ну-ну, – только и сумел вымолвить он. – Это мы ещё посмотрим, кто тут правитель!

– Чесать языком тебя научили, про то мне известно, но вот желания с тобой болтать у меня вовсе нет! – скривил губы великан. – В нашем роду не было изменников и предателей. Ты – первый! А ещё один за твоей спиной стоит. Встречу вас обоих на поле битвы, своими руками убью! Тебя же, тысяцкий Селислав, прикажу на берёзу вздёрнуть!

– Клятвы верности я тебе не приносил, а потому предателем не смей меня называть! – взвизгнул Вадим. – И не грозись попусту, викинг, войны промеж нас пока нет, а ежели сумеем полюбовно договориться, то и не будет!

– Что ж, сказывай, зачем позвал! Мы тебя слушаем, – пожал широченными плечами князь. – Но не надо нас смешить всякими глупостями.

Сбитый с толку княжич несколько раз судорожно втянул носом воздух, словно успокаиваясь, и заговорил:

– Я не признаю тебя преемником князя Биармии и Гардарики. Полученная тобой от княжича Колояра гривна принадлежала зачинателю другого рода, не нашего! И только из-за этой гривны князь Гостомысл объявил тебя первым в очереди на престол и призвал к себе. Но ты и сам знаешь, что род князя Переяра никогда не правил Биармией! Мы ведём отсчёт от князя Волемира! К тому же викинг, рождённый не в Новогороде, не может быть нашим князем!

– Мне надоело тебя слушать, княжич! – перебил его Рюрик. – Ты каким глупым был, таким и остался! Если имеешь что сказать, говори – или убирайся с моего моста и моей земли!

Ошарашенный услышанной отповедью, Вадим схватился за рукоять меча, но усилием воли всё же смог удержать руку, готовую обнажить оружие.

Никто и никогда не смел разговаривать с ним в таком оскорбительном тоне, как этот князь-чужеземец. Любого другого он давно бы изрубил на куски, но великан внушал ему неподдельный страх и ужас своей самоуверенностью, бесстрашием и силой. Заскрежетав зубами, княжич громко и чётко произнёс:

– Ежели хочешь избежать войны, захвата и сожжения Новогорода, собственной смерти и гибели братьев, то сложишь оружие и уведёшь отсюда своих людей. Но до этого признаешь меня правителем Биармии, Гардарики и Новогорода, а также дашь мне клятву, что больше никогда твоя нога не ступит на мои земли!

– А ты ещё и Ладогу потребуешь отдать с её несметными богатствами, захваченными в Андалусии, а также Изборск и Белоозеро в придачу?

– Да! – твёрдо выговорил Вадим.

– Тю-ю-ю, паря, тебе головушку, похоже, в долгом походе солнцем напекло! Совсем из ума выжил! – откровенно захохотал великан, издевательски глядя сверху вниз на княжича. – Давай-ка я тебя в ров кину. Там вода холодная. Глядишь, мозги на место встанут! А ещё лучше – возвращайся к своим людям и передай им, что живыми из-под стен крепости никто не вернётся! Более мне не о чем с тобой говорить!

Рюрик неспешно развернулся и направился к воротам.

Зазвенели цепи, деревянный настил дрогнул и начал со скрипом подниматься, вынуждая Вадима с его спутниками чуть ли не бегом покинуть мост.

– Мне кажется, я сильно разозлил и раззадорил княжича Вадима! – довольным голосом произнёс князь. – Не сомневаюсь, что он в гневе прикажет штурмовать крепость.

– Ты считаешь, это для нас хорошо? – не удержался от вопроса Синеус.

– Уверен! – усмехнулся Рюрик.

– Тогда объясни, княже, я не понимаю!

Заскрипели петли, открывая проход меж приоткрывшихся створок ворот и пропуская внутрь вернувшихся людей.

– Что ж, слушай, – снова заговорил князь. – Муромчане проделали долгий путь, устали, хотят отдохнуть, а сотские и десятские погонят их, голодных и измученных, через ров на стены. Кому такое понравится? А тут ещё наши лучники перебьют первые ряды самых смелых воинов. Мне кажется, не много радости принесёт им этот штурм!

– Н-да-а-а! – задумчиво протянул Синеус. – Выходит, ты загодя уже решил, как себя вести с княжичем, что ему говорить и даже чем этот разговор должен закончиться?

– Так оно и есть, – лукаво улыбнулся Рюрик. – Тебе тоже нужно научиться думать не за себя одного, но и за других людей, мысленно становиться на их место. В жизни это очень пригодится. Вот закончится война с Вадимом, отправишься князем в Ладогу, будешь там править и сам решать, кого поднять над толпой, а кого в пропасть бросить!

– Скажи, брат, это твой отец, княжич Вран, тебя всему научил?

– Он хотел сделать из меня продолжение самого себя, но только лучше, умнее и сильнее! – сощурился великан. – Кое-что важное я узнал от ярла Эйнара, посадника Кагеля и даже от матери Мэвы. Нужно слушать и говорить с людьми, наблюдать за ними, и тогда тебе откроется много чего интересного.

За разговорами они незаметно поднялись на верхний ярус башни и с высоты стали наблюдать за действиями муромчан.

Им было отчётливо видно, как людская масса начала выстраиваться в три больших отряда, готовясь начать наступление.

Рюрик искоса посмотрел на брата, стараясь найти на его лице признаки волнения или страха, но увидел лишь удивление и непонимание.

И тут же прозвучал вопрос Синеуса:

– Княже, а почему Трувор не стреляет, ведь до вражеских воинов чуть более двух сотен локтей?

Ему хотелось рассмеяться, но он пересилил себя и серьёзным тоном начал объяснять:

– С такого большого расстояния в цель может попасть только наш брат. Да ты и сам это знаешь. Ежели он начнёт стрелять, то убьёт несколько человек, а остальные отойдут подальше, закроются щитами, и их уже не достанешь, верно? А вот когда воины побегут к крепости, за дело возьмутся пять десятков хороших лучников вместе с Трувором. Представляешь, сколько людей они положат на землю ещё до того, как муромчане окажутся возле рва? А пока будут в воде барахтаться?

– Да-а-а! – ужаснулся Синеус. – Если каждый попадёт по три или четыре раза…

– А что ты хочешь, – сощурился Рюрик. – Мне отец рассказывал, как англы побеждали в битвах, не сближаясь с врагом. Три сотни их лучников могли обратить в бегство целое войско противника. Они выстраивались в шеренгу, и каждый лучник пускал несколько десятков стрел.

– Так это сколько их надобно было иметь при себе?

– А пуки стрел на подводах везли из городов. Там же и наконечники ковали, древки стрел делали, оперение вставляли, всем работы хватало.

Князь замолчал, вглядываясь в поле с врагами.

– Всё! Хватит болтать! Посмотрим, чем дело дальше обернётся!

Ему самому стало уже интересно, на что способны муромчане и сможет ли Трувор остановить их у стен Новогорода.

Свист и крики понеслись со стороны открытого поля.

Сотни и сотни воинов устремились ко рву и тыну.

Многие – навстречу своей смерти.

Глава 22

Вадим стоял на бугре рядом с муромским воеводой Видиславом в окружении нескольких телохранителей, смотрел на бегущих в сторону крепости ратников и никак не мог отойти от разговора с князем Рюриком. В душе его бушевали гнев и дикая ярость. Такого прилюдного унижения он не испытывал ещё ни разу в своей жизни. После встречи с ненавистным викингом княжич чувствовал себя маленьким никчёмным человеком, раздавленным громадной катящейся глыбой.

Тысяцкий Селислав всеми силами пытался успокоить молодого человека, но делал этим только хуже для него.

Разъярённый Вадим приказал построить три отряда и начать захват стен Новогорода.

Ему казалось, что муромчане легко преодолеют ров, приблизятся к стенам, а уж там, прикрывшись большими щитами, начнут таранами разбивать ворота и по лестницам карабкаться на стены. Ему несколько раз приходилось слыхать от князя Буривоя и князя Гостомысла, что именно так они брали приступом многие крепости. Теперь княжич мог воочию убедиться в правильности слов деда и дяди.

Вадим мысленно представил себе, как муромские воины прорываются через разбитые ворота в город и начинают рубить всех от мала до велика, не щадя ни женщин, ни детей, а пуще всего ратников и стражников, отказавшихся перейти на его сторону. И вот через мост уже тащат связанного верёвками израненного Рюрика и бросают к ногам княжича. А он небрежно ставит ногу на грудь поверженному великану и плюёт ему в лицо. Вадим даже слышит свои слова, обращённые к нему: «Ну что, родич, кончилось твоё правление? Как ты, грязный и ничтожный викинг, посмел встать на моём пути? Тебя и братьев ждёт ужасная смерть под пытками!»

– Княжич! Княжич! – тревожный голос воеводы Видислава выдернул Вадима из сладких грёз. – Смотри, наши люди трусливо спасаются бегством! Они не сумели преодолеть ров!

– Так что же там было? Кто смог их остановить?

– Я видел много стрел, летящих с крепостных стен и из башен, – подошёл сбоку тысяцкий Селислав. – Мы совсем позабыли про Трувора! А он – великий лучник! Похоже, этот ярл-викинг обучил несколько десятков человек слаженной стрельбе сверху по людям. Думаю, убитых и раненых среди муромчан будет много!

Сощурив глаза и внимательно присмотревшись, Вадим разглядел возвышавшуюся над тыном длинную цепочку лучников. Даже издали княжич видел, что новогородцы безостановочно мечут стрелы по убегающему противнику.

Его ухо уловило непонятный шелест «Ф-р-р!» и последовавший за ним тупой удар.

Этот звук дважды повторился.

Ещё не осознав, что произошло, Вадим увидел, как два телохранителя, стоящие по сторонам от него, рухнули на землю. Из груди каждого из них торчала стрела с чёрным оперением.

– Прикрыть княжича! – закричал воевода, испуганно озираясь вокруг.

Четверо ратников с большими щитами тут же встали перед своими вождями, отгораживая их от крепостной стены.

– Это стрелы Трувора, я точно знаю, – негромко произнёс Селислав. – Один лишь ярл может стрелять так далеко. Он предупреждает, что легко убьёт нас, когда ему захочется!

Вадим почувствовал, как струйка холодного пота потекла по его спине, руки и ноги ослабли, а противная дрожь охватила всё тело.

– Отходим дальше на сотню локтей! – скомандовал княжич враз охрипшим голосом.

Медленно пятясь, небольшая группа людей переместилась на приличное расстояние от бугра, и только тут Вадим, ощутив себя в безопасности, повернулся к тысяцкому:

– Ну и почему Трувор не целился в нас?

– Мне кажется, Рюрик велел ему не делать этого.

– По-че-му? – закричал взбешённый княжич.

Селислав открыто посмотрел в глаза Вадиму, тяжело вздохнул и заговорил:

– Я плохо знаю князя, но все люди говорят, что это честный и справедливый человек. Ты и Видислав – его родичи, а потому он не хочет вашей смерти.

– Но мы же пришли силой оружия отобрать у князя власть, а потому Рюрику придётся бороться за свою жизнь! Да и при встрече на мосту он сказал, что собственными руками убьёт нас с воеводой в сражении!

– Этого сражения может и не быть, – понурил голову тысяцкий. – Я уже сумлеваюсь, сумеем ли мы взять крепость.

– Зря ты такое говоришь! – возмутился Вадим. – Иль забыл, что по нашим следам идёт конница моего друга – хазарского царевича Ахтуба? Из Мурома прискакали гонцы с вестью, что к нам на подмогу спешат десять тысяч воинов! Через два дня они будут здесь. Вместе с ними мы сровняем крепость с землёй!

– Не пришлось бы нам своей шкурой расплачиваться с хазарами! – вступил в разговор Видислав. – Просто так никто помогать не станет. Что Ахтуб хочет за помощь?

– Он ничего не требует!

– Ну да! – скривился воевода. – Когда войдёт со своими хазарами в город, то вытрясет из него всё до последней монеты! А с тебя ещё золото и серебро потребует!

– С царевичем мы договоримся, не переживай, – снова начал злиться княжич. – Лучше подумай, как до подхода хазар нам взять крепость. Тогда и платить никому не придётся.

– Прежде всего нужно успокоить людей, собрать и похоронить убитых, помочь раненым. Думаю, Рюрик позволит нам вынести их с поля битвы. Ну а потом пусть ратники отдохнут, приготовят себе еду, выспятся, а как дальше поступать – решим завтра.

– Что скажешь ты, Селислав? – Вадим перевёл взгляд на тысяцкого.

– Согласен с воеводой, – кивнул толстяк. – Нынче достаточно делов натворили, нужно остыть и всё хорошенько обдумать. Глядишь, к утру умные мысли у кого-нибудь появятся.

– Что ж, так тому и быть! – Княжич махнул рукой воеводе. – Разбивай лагерь, выставляй стражу и займись ранеными и убитыми.

Вадим отошёл к одиноко растущей неподалёку сосне, сел на траву под ней, прислонился спиной к стволу и стал наблюдать за начавшейся людской суетой вокруг. Думы княжича текли плавно и неспешно. Он уже решил для себя, что будет ждать прибытия хазар. У Ахтуба есть опыт взятия крепостей и ведения войн, поэтому можно на него рассчитывать. Да и десять тысяч человек под рукой хазарского царевича помогут Вадиму разрушить до основания Новогород.

Какая-то шальная мысль, появившаяся из размышлений о захвате города, не давала ему покоя. Княжич пытался связать её с фундаментом, рвом и неожиданно для себя вспомнил о давно забытых подземных ходах, ведущих из оврагов в крепость.

Улыбка появилась на лице Вадима. Он даже закрыл глаза, сосредотачиваясь на этом счастливом мгновении, и представил себе, как вечером у костра предложит воеводе Видиславу и тысяцкому Селиславу ворваться ночью в Новогород через подземные ходы, о которых Рюрик ничего не знает.

Уже знакомый пугающий звук «Ф-р-р-р!» и гулкий сильный удар в ствол сосны заставили его вздрогнуть всем телом и поднять глаза вверх.

Всего в трёх дюймах над головой в дерево впилась стрела с чёрным оперением.

Не осознавая, что он делает, Вадим вскочил на ноги и стремглав бросился бежать в сторону возвышающегося неподалёку лесного массива.

Одна мысль билась в перепуганном до смерти мозгу: «Жить! Жить!»

И только достигнув опушки, он упал лицом в густую траву, обхватил голову руками и зарыдал.

Глава 23

Трувор прислонил к тыну свой могучий лук, оттёр подолом рубахи мокрый от пота лоб и удовлетворённо вздохнул.

Враг уже не помышлял о повторном штурме стен, а начал разбивать лагерь, поэтому ярл теперь мог вместе со своими лучниками покинуть стены крепости.

Похоже, первый день войны с княжичем Вадимом остался за новогородцами.

Трувор ещё раз окинул зорким взглядом поле перед собой, отмечая для себя множество лежащих на нём тел. Он даже попытался их считать, но быстро сбился и бросил это ненужное дело.

Ярл полностью выполнил все распоряжения, полученные утром от князя. Да их было не так уж много. Самое главное – не подпустить муромчан к тыну. И это ему удалось.

Недаром же он больше десятка дней обучал полсотни лучников стрелять по мишеням со стены крепости.

Трувор снова представил себе, как ожило и зашевелилось сотнями бегущих воинов поле, понеслись их душераздирающие вопли, крики и свист, рассчитанные на слабых духом защитников города.

Молодой ярл тогда думал лишь о том, чтобы его люди сумели выждать, когда враг окажется в полутора сотнях локтей от стен, а уж потом начали метать стрелы, иначе на большом расстоянии их убойная сила оказалась бы невелика.

Выдержали все.

– Стрелы! – крикнул ярл, и это слово мгновенно передалось по цепочке стоящих на стене лучников.

– Целься! – снова прозвучал голос Трувора.

И как только основная масса вражеских воинов пересекла одному ему видимую черту, он что есть сил рявкнул:

– Пускай!

Пять десятков стрел сошли с тетивы луков и устремились навстречу наступающей толпе.

Ярл увидел, как первая шеренга ратников, словно споткнувшись, рухнула на землю.

– Стрелы! Целься! Пускай! – ещё пять или шесть раз прозвучали команды, вызывая ливень стрел с тына.

Сам же Трувор, скрестив руки на груди, придирчиво следил за слаженными действиями своих лучников и за тем, что происходило в поле.

А там десятки муромских воинов неподвижно лежали возле рва, ни одного тела не было внутри него, вся же масса ратников стремительно спасалась бегством.

– Сто-о-й! – издал протяжный крик ярл, увидев, что летящие стрелы уже не достигают цели.

Теперь настала его очередь.

Он помнил утренний строгий наказ Рюрика не убивать княжича Вадима и воеводу Видислава. Да и по тысяцкому князь высказался снисходительно:

– Селислава тоже пощади, я обещал его на берёзе повесить!

– А попугать-то хоть можно? – поддержал шутливый тон конунга Трувор.

– Это уж ты сам смотри, – улыбнулся великан. – Лишь бы не до смерти!

Ярл нашёл взглядом группу людей, стоящих на небольшой возвышенности. В центре её в окружении телохранителей он увидел Вадима и Видислава. Толстяк Селислав предусмотрительно прятался за их спинами.

– Ну что ж, – пробурчал себе под нос Трувор. – Пугать так пугать!

Отработанным движением он потянул из висящего на ремне за спиной тула стрелу с чёрным оперением и положил её на тетиву. Глаза его привычно оценили расстояние до цели. Оно не превышало двух сотен локтей.

– Оказывается, вы совсем забыли обо мне и моём луке! – снова вполголоса произнёс ярл. – Ничего-ничего, я о себе напомню!

Хлёсткий звук спущенной тетивы привычно резанул ему по ушам, и тут же вслед за ним раздался ещё один щелчок.

Одна за другой две стрелы, рассекая воздух, понеслись навстречу своим жертвам.

Трувор опустил вниз лук и с любопытством замер в ожидании, что же произойдёт дальше.

Осевшие на землю телохранители с торчащими из груди стрелами, а также крики и проклятия, долетавшие со стороны поля, – всё это дало ему понять, что муромские вожди страшно перепугались.

Несколько ратников, прикрыв Вадима и Видислава большими щитами, отвели вождей ещё на полсотни локтей в сторону от стен крепости и оставили там, в полной уверенности их безопасности.

Ничего не предпринимая, ярл продолжил наблюдать за тем, как княжич, воевода и тысяцкий, размахивая руками, о чём-то горячо спорят. Походило на то, что они уже успели успокоиться и решили дать людям отдохнуть, а заодно и соорудить свой лагерь подле крепости.

Трувор непроизвольно улыбнулся, когда увидел Вадима. Тот отошёл к ближайшему дереву и уселся под ним.

– Вот теперь я тебя точно до смерти испугаю, – хихикнул ярл и взялся рукой за стрелу с чёрным оперением.

Он постарался учесть расстояние, высоту стены, лёгкий ветерок и только после этого начал целиться.

– Хоть бы не попасть! – прошептал Трувор, прищуривая левый глаз и спуская тетиву.

В точности своей стрельбы ярл не сомневался, но всё же где-то в мозгу проскочила мысль о том, что ненависть к Вадиму могла заставить собственные руки чуть-чуть изменить траекторию полёта стрелы. И тогда можно было навсегда избавиться от родича.

Сомнения и переживания его развеялись, едва он увидел, как княжич вскочил на ноги и стремглав, не разбирая пути, понёсся к опушке леса, всё дальше и дальше унося свою бесценную жизнь от угрожающей ей смерти.

– Ну, брат, какой же ты жестокий человек! У Вадима, небось, от страха голова вся поседела! – услышал ярл сбоку знакомый ехидный голос. – А если б не промахнулся, ведь расстояние оказалось слишком большим?

– Сам видишь, твой соперник на княжеский престол жив и здоров. Во-о-н у кустов лежит. То ли прячется, то ли отдыхает! – захохотал ярл.

– А ты не зацепил моего родича своей стрелой?

– Не может того быть! – убеждённо и с обидой в голосе ответил Трувор. – Я попал на ладонь выше его головы. Посмотри на ту сосну. Видишь чёрное оперение на ней?

– Не злись, брат, я пошутил. Знаю, что лучше тебя лучника во всём свете не сыскать.

– Вижу, ты чем-то опечалился, княже?

– Соглядатаи наши доносят, что подмога идёт к княжичу Вадиму, – задумчиво произнёс Рюрик. – Хазарский царевич Ахтуб ведёт к Новогороду десять тысяч конной рати. Через несколько дней они окажутся уже здесь!

– Ой-ёй! – не удержался от восклицания Трувор. – Как он решился на родную землю заклятых врагов призвать? Видать, на всё готов, лишь бы тебя в Биармии и Гардарике не стало! Что делать-то будем, брат? Сила большая под стенами крепости соберётся, сумеем ли выстоять? Или ты всё же людей за помощью в Ладогу пошлёшь?

– Давай не спешить! Посмотрим, как хазары себя поведут, – покачал головой князь. – Не верится мне, что они на стены полезут. Не за тем в такую даль отправились, дабы жизни свои здесь класть! Князь Гостомысл как-то мне сказывал, что хазары – хорошие отважные воины, когда на коне сидят, но в пешем строю наши ратники с ними сладить смогут. Про викингов я не говорю, тут всё по-прежнему: три к одному!

Оба замолчали, всматриваясь в кишащее людьми поле.

– Княже! – донёсся снизу голос тысяцкого Радигоста. – Что прикажешь делать? Людей со стен уводить иль нет?

– Оставь дозорных на башнях, тыне и в подземных ходах, всем остальным – отдыхать! Думаю, завтра нам тоже сражаться не придётся. Пока враг решит, как ему дальше быть, день и пройдёт.

Рюрик повернулся к ярлу:

– Что ж, брат, возвращаемся в хоро́мы, нам ещё много чего обсудить надобно.

Трувор почувствовал тяжёлую руку князя на своём плече. И неожиданно забытое чувство из далёкого детства закралось в душу. Вот так же ему, маленькому мальчику, клал руку на плечо дед, ярл Харальд, показывая этим свою любовь. И он был тогда счастлив.

Как и теперь.

Глава 24

Ярким пламенем горели ветки и сучья большого костра, освещая хмурые лица сидящих вокруг него людей.

Разговор не клеился. После позорного бегства из-под стен крепости вожди старались не смотреть друг на друга.

Люди устали. Весь день прошёл в тяжких трудах.

Бесстрашный воевода Видислав сам ходил с белой холстиной на длинной палке к крепостным воротам испросить позволения у князя Рюрика забрать тела муромчан из-под стен крепости. И он его получил.

До самого захода солнца ратники на волокушах перетаскивали лежащие подле рва тела своих воинов. Мёртвых – на опушку леса, где уже была вырыта огромная могила, раненых – в лагерь. Здесь сновали полтора десятка воинских лекарей, готовых вытащить стрелу, наложить мазь и тугую повязку.

Хорошо знали своё дело новогородские лучники: убитых воинов оказалось более шести десятков, да и раненых под сотню. Теперь они становились обузой для всей муромской дружины.

Вадим потягивал мелкими глотками пиво из небольшого кувшина, отводя глаза от устремлённого на него взгляда воеводы, расположившегося по другую сторону костра.

Не выдержав затянувшегося молчания, первым заговорил Видислав:

– Даже после поражения не след посыпать голову пеплом! Для нас и новогородцев ничего не изменилось: мы под стенами крепости и по-прежнему сильны. Они спрятались от нас внутри, и их мало. Нужно придумать, как ворваться в город!

– У нас много больших щитов, – заговорил Селислав. – Что, если под их прикрытием подойти ко рву в самом узком месте, накидать брёвен и уже по ним перебраться к стене?

– Ага! – презрительно фыркнул сотский Орей, сидевший по правую руку от Вадима. – Только сам пойдёшь с людьми! Надеюсь, хоть кто-то из вас останется жив!

– Не веришь, что можно перейти ров? – тысяцкий насупил брови.

– Днём – нет! – отчеканил сотский. – Не забывай, что на стене будет Трувор, а он сумеет попасть в любую спайку на твоей кольчуге!

– Что же тогда делать? – в голосе Селислава слышался неподдельный испуг.

– Мы можем начать захват крепости с трёх сторон, – вступил в разговор воевода. – У новогородцев не хватит лучников для защиты всех стен.

– Но ты тоже не забывай, что на наши головы полетят камни, польётся горячая смола и кипяток. Воинов там для этого хватит! – не унимался сотский.

– Н-д-а! – почесал затылок пятернёй Селислав. – Выходит, остаётся измором их брать?

– Нет! – раздался голос княжича Вадима. – Я знаю, как мы проникнем в город.

Он выждал длинную паузу, чтобы все собравшиеся у костра вожди задумались над его словами, и продолжил:

– С боков крепость прикрывают овраги, они соединены с рекой, а потому в них стоит вода.

– Ты хочешь спуститься в овраги и напасть оттуда? – удивился воевода. – Но там же крутые склизкие склоны и почти нет кустов. Даже спрятаться негде.

– Зато эти овраги хранят в себе тайну. О ней ведают все мужчины княжого рода да несколько особо приближённых к князю сотских.

– Ну-ка, ну-ка, – встрепенулся Видислав.

– Когда задумали строить город, сначала прокопали и выложили брёвнами длинные ходы, идущие от выбранной площадки в овраги, а уж потом сверху насыпали вал и установили тын.

– Так тут есть подземные ходы? Выходит, мы зазря столько народу положили! – воскликнул воевода. – Что же ты молчал, княжич?

– Да я о них как-то запамятовал! – обиженно ответил Вадим. – Ведь сколько лет ими никто не пользовался!

Он думал, что все обрадуются его словам, а оказалось, сам ещё и виноватым остался.

– Ну ладно, мёртвых теперь не вернёшь, – махнул рукой Видислав. – Ты хоть помнишь, где те ходы в оврагах начинаются? Как они спрятаны?

– Ежели увижу склоны, то обязательно вспомню!

– Тогда с раннего утра берём с собой большие щиты и идём к оврагам. За день мы должны найти эти места и напротив них вверху на склонах привязать к корневищам верёвки. Ночью в темноте спустим людей и оружие в овраг и войдём в подземные ходы. Прорываться внутрь крепости станем на восходе солнца, пока новогородцы ещё спят. Нужно перебить стражу, захватить башни, опустить подъёмные мосты и открыть ворота. Как только мосты пойдут вниз, начнём захват стен со стороны поля. Пусть ратники завтра днём отсыпаются, сил набираются, а к ночи будут готовы к сражению.

– А кто поведёт воинов через подземные ходы? – не удержался от вопроса Селислав.

– Думаю, кроме княжича Вадима и его сотского Орея, это дело никому нельзя доверить! Они в городе всё знают. Даже стража, ежели увидит их в потемках, перепугается и ничего не успеет сделать. Ну а мы с тобой, тысяцкий, поведём дружину на стены. – Воевода обвёл сидящих у костра мужчин твёрдым взглядом. – Кто со мной несогласный, пусть скажет своё слово, а не отмалчивается. Теперь от каждого из нас будет зависеть, возьмём мы крепость или нет.

Вадим, понурив голову, вполуха слушал слова Видислава и пытался понять, где неправильно повёл себя, почему выпустил из своих рук власть и командование над дружиной и вождями. Он интуитивно почувствовал, что даже всегда преданный ему Орей отстранился и посматривает на княжича с плохо скрываемой брезгливостью. Похоже, люди отвернулись от него после того, как Вадим в страхе бежал от дерева, под которым сидел, до самой лесной опушки, спасаясь от стрел своего родича – ярла Трувора.

«Неужто они бы иначе поступили на моём месте? – подумал княжич, до хруста пальцев сжимая кулаки. – Болтать мы все любим и умеем, когда это не касается нас и нашей жизни!»

Вадим встал из-за костра и потянулся до хруста молодым сильным телом.

– Что ж, пойду в свою палатку. День оказался длинным и тяжёлым, мне хочется отдохнуть.

Провожаемый молчаливыми взглядами, княжич медленно покинул освещённый круг и шагнул в темноту ночи.

Ему нужно было о многом подумать.

В одиночестве.

Глава 25

Солнечные лучи проникли сквозь маленькое оконце, переместились на лицо огромного спящего человека и заставили его повернуться на бок.

Сон тут же пропал, и великан открыл глаза.

Тихонько скрипнула приоткрывшаяся дверь, и в одрину заглянул Трувор.

– Вижу, ты проснулся, княже! – обрадованно воскликнул он.

– Похоже, за стенами крепости шевеление началось, коли ты ко мне прибежал? – улыбнулся брату Рюрик. – Что там деется?

– Княжич Вадим с воеводой Видиславом и тремя ратниками, прикрывшись большими щитами, ходят вдоль оврага, что ближе к хоро́мам. Хотел я их пугнуть, да без твоего повеления не решился. А то ведь опять скажешь, что мог случайно родича стрелой зацепить.

– Ну что ж, – поднялся со своего ложа князь. – Это мои родичи подземные ходы ищут. Видать, Вадим подзабыл, где они у них выходят на склонах оврагов. Теперь можно быть уверенными: этой ночью или рано утром муромчане снова пойдут на стены, а два отряда воинов попытаются проникнуть в город через подземные ходы. Мы с тобой давеча так и думали. Наши ратники приготовят им достойную встречу под землёй и на воздухе! Пошли на стену, покажешь наших родичей!

– Ты бы умылся, княже, да поел чего-нибудь, а то когда ещё сподобишься! – попытался остановить его Трувор.

– После-после, – пробурчал Рюрик, спешно натягивая на могучие плечи кожаную куртку, обувая мягкие сапоги и надевая состоящую из нескольких ремней сбрую, поддерживающую два меча в ножнах за спиной. – Всё. Веди меня!

Спустившись с высокого крыльца хоро́м на землю, они быстрым шагом прошли через городскую площадь, обогнули несколько домов с дворовыми пристройками и по крутой лестнице поднялись на широкий деревянный настил, установленный в верхней части тына по всей его длине.

Благодаря своему росту князь возвышался на две головы над частоколом и хорошо мог видеть, что происходит внизу за пределами крепости. И сразу ему на глаза попались три больших деревянных щита, медленно перемещающихся вдоль противоположной стороны рва с водой. Изредка за ними мелькали руки, ноги и головы муромчан, но разглядеть, кому они принадлежат, он никак не мог.

– Ежели хочешь, я подстрелю кого-нибудь из людей за щитами. – Ярл вопросительно посмотрел на князя.

– Пока не надо! Им ещё предстоит пройти по полю и выйти с другой стороны крепости. В них никто не стреляет, а потому они расслабятся и забудут об осторожности. Вот там ты этим воспользуешься и напугаешь их, а я посмеюсь.

Весело перекидываясь шутками, братья миновали две проездные башни и вскоре очутились на противоположной боковой стене.

– Где же наши родичи? – выглянул из-за брёвен тына Трувор. – Что-то долго их не видно. Похоже, не торопятся идти.

– А вот и они, – показал пальцем Рюрик на появившуюся с правой стороны группу людей.

Щиты приближались всё ближе и ближе и вскоре оказались напротив братьев, стоящих на помосте за стеной.

– Обнаглели, почти не прячутся, – отрывистыми фразами заговорил ярл. – Ты только глянь, ратник верёвку к кусту привязывает, по ней ночью воины в овраг спускаться будут. Видать, разглядел всё-таки Вадим подземный ход. Позволь, княже, я его проучу?

– Делай что хочешь, но не убивай родичей! – захохотал великан.

Трувор встал на массивную скамью для лучников, возвышаясь по пояс над тыном, положил две стрелы с чёрным оперением меж брёвен, одну – на тетиву лука и изготовился к стрельбе.

Три громких резких щелчка прозвучали друг за другом, отправляя в поле предвестников смерти.

Рюрик не сомневался, что ярл не промахнётся, но ему было интересно увидеть очередную задумку брата.

Прошло всего одно мгновение, а трое ратников вместе со своими большими щитами лежали на земле. У двоих воинов стрелы пробили ноги, ещё у одного – плечо.

Княжич Вадим и воевода Видислав, оставшись без защиты, в ужасе смотрели на дело рук Трувора, не зная, что им предпринять.

– Эй, коли хотите остаться в живых, то не вздумайте шевелиться! – прозвучал громкий голос ярла. – Стойте на месте и слушайте, что вам скажет мой князь! А вздумаете артачиться, я вас убью!

Наступило долгое молчание.

Со стороны поля доносились лишь стоны раненых ратников.

– Эй, княже, – послышался ехидный шёпот Трувора. – Ты хотел развлечься, я это устроил!

Рюрик с трудом удержался от желания дать подзатыльник брату.

– Когда же ты всё-таки повзрослеешь? – пробурчал он дружелюбно и тоже поднялся на пристенную скамью.

Испуганный вид обоих родичей изрядно потешил его, и князь, сдерживая смех, заговорил:

– Ну что, други, у нас у всех есть простой выбор: воевать или мириться? – Князь широко улыбнулся, словно ему приятно было разговаривать с этими людьми. – Вот только мы можем вас убить, а можем пощадить. Вам же остаётся сдаться или умереть! Решай, княжич!

– Нам не о чем говорить, викинг! – зло выкрикнул Вадим, делая незаметно два мелких шага в сторону лежащего на земле большого щита. – Тебе не быть правителем страны! Вожди и народ не пойдут за тобой!

– Не отвечай за других, княжич! – начал терять терпение Рюрик. – Моё право на престол признали князья и вожди на совете у Гостомысла. А кто поддерживает тебя? Ближние родичи из Мурома да пара племенных вождей-предателей? И с ними ты мечтаешь меня победить? Коли оно так и есть, то я назову тебя глупцом!

– Да кто ты такой, чтобы говорить мне позорные слова? – вскричал в бешенстве княжич.

– Я – Рюрик! – спокойно и твёрдо ответил великан. – Правитель Биармии, Гардарики и Новогорода, а ещё твой князь!

– Княже! Княже! – раздался голос Трувора. – Вадим с Видиславом готовятся схватить щиты. Что будем делать?

– Ну не убивать же их?

Рюрик услыхал в собственном голосе раздражение и ненадолго замолчал, обдумывая какую-то свою мысль.

– Скажи, брат, а ты можешь оцарапать стрелами их лица, когда они бросятся за щитами? Пусть родичи надолго запомнят этот наш разговор.

– Лица так лица! – пожал плечами ярл. – Но от себя я им тоже добавлю подарочек.

Трувор снова положил три стрелы промеж брёвен, а одну на тетиву лука и замер в ожидании действий противника.

Князь уже не прислушивался к крикам и оскорблениям со стороны Вадима, а лишь следил за его движениями и действиями воеводы Видислава.

Оба родича, выждав нужный момент, стремительно кинулись к щитам и, ухватившись за край, начали поднимать их перед собой. Под угрозой смерти всё ими было проделано очень быстро, но опередить Трувора они не смогли.

Рюрик видел, как левая щека княжича и правая щека воеводы окрасились алым цветом, а из задницы каждого из них торчит стрела с чёрным оперением.

– Ну, брат, ты страшный человек! – процедил сквозь зубы князь, едва сдерживаясь от хохота. – Теперь Вадим и Видислав долго сесть не смогут!

– Ты им позволишь уйти, княже?

– А что мне остаётся делать? Они уже щитами прикрылись, их не достать!

– Ох, брат, боюсь я, что твоя доброта боком нам выйдет, кровавыми слезами умоемся! – Ярл укоризненно посмотрел на Рюрика. – Твои родичи нас бы не пожалели, на куски порубили, а куски те собакам скормили.

– Может быть, ты и прав, но пусть всё остаётся, как оно есть! Не обижайся. Один близкий для меня человек просил сохранить род муромского князя Корислава. Я дал ему своё слово.

– Но ведь Вадим из рода князя Волемира?

– Да. Но бабка его – княжна Вилена – дочь князя Корислава!

– До чего же у вас тут всё запутано, – покачал головой Трувор. – И сколь много преемников у правящего князя! Сложно понять, кто из них настоящий.

– Хочется надеяться, что у меня наследник будет только один и его право на престол никто оспаривать не сможет.

– Твои родичи уходят! – ярл показал рукой на быстро удаляющиеся от стены в сторону леса два щита. – А своих раненых ратников они бросили в поле. Как такое возможно?

– Я уже давно ничему здесь не удивляюсь, – задумчиво произнёс князь. – Пошли-ка и мы с тобой в хоро́мы. До ночи на стенах нам больше нечего делать.

Чувство победителя в очередной стычке с Вадимом переполняло Рюрика, но он прекрасно понимал, что все главные сражения ждут его впереди.

Глава 26

Днём прошёл сильный ливень, прибивший к земле пыль. Жара спа́ла, дышать стало легче, но ненадолго. На небе снова сияло солнце.

Сотский с трудом вылез из просмолённой походной палатки и посмотрел по сторонам.

Справа от него вздымались высокие стены новогородской крепости, а слева вдали виднелась водная гладь, и он, недолго думая, направился туда. Какая-то непонятная сила тянула его к реке.

Орей сел на берегу, разулся, опустил ноги вниз, и тут же приятная прохлада обожгла разгорячённые ступни и икры.

За последние дни сотский сильно устал. Осада крепости, вынужденное безделье и жара угнетали его и не давали покоя. Хотелось сесть на коня и умчаться куда угодно, но подальше от этих опостылевших стен и совершенно не нужной ему войны.

Молодой человек лёг на спину, чувствуя под собой ещё влажную землю, запрокинул руки за голову и устремил взгляд в безоблачное голубое небо. Солнечные лучи падали сверху, отражались от поверхности воды, пощипывали глаза, и он, не выдержав яркого света, закрыл их.

И почти сразу же на него обрушился очередной поток воспоминаний.

Милонега. Снова Милонега!

Она преследовала его, заставляла вновь и вновь вспоминать ту давнюю дикую историю и совершённые им страшные убийства.

Орей до мельчайших подробностей помнил, как передал на руки Вадиму привезённую связанную девку.

Чёрные вешатели втащили её в хоро́мы к княжичу и прислонили к бревенчатой стене.

– Развяжите ей ноги и освободите рот! – приказал Вадим.

Один из воинов острым ножом рассёк путы на ногах Милонеги, а второй осторожно выдернул кляп.

– Если закричишь, я тебе всё лицо порежу! – В руке княжича появился нож, а сам он сделал три шага, приближаясь вплотную к девке.

Стоя сбоку, сотский невольно залюбовался пленницей.

От быстрой скачки на лошади щёки её раскраснелись, растрепавшиеся волосы разметались по плечам, глаза метали молнии, а черты лица выражали гнев и презрение. На мгновение Орею показалось, что если бы ей развязать руки, то она могла влепить Вадиму пощёчину. Да и теперь красавица была готова плюнуть княжичу в лицо, но каким-то чудом ей всё ещё удавалось сдерживаться.

– Ты трус и слабак! – раздался взволнованный грудной голос. – Не можешь полюбовно договориться с девкой, а потому посылаешь за ней своих прихвостней, чтобы они силой притащили её к тебе, а походя убили всех родичей и спалили дом! Передо мной не мужчина, а баба, одевшая штаны! Развяжи мне руки, и я докажу это!

– Что? – взревел Вадим.

Он развернул девку к себе спиной и двумя движениями ножа разрезал верёвки, стягивающие запястья.

Милонега не успела повернуться к нему, как княжич нанёс ей сильный удар кулаком в лицо, опрокидывая на пол.

– Выйдите все вон! – снова заорал Вадим, бешеным взглядом окидывая стоящих вокруг воинов.

Чёрные вешатели, распахнув двери, стремительно выскочили из гридницкой, опасаясь ярости Вадима. Вслед за ними сотский покинул хоро́мы княжича.

Пока Орей шёл по длинному коридору к крыльцу, в голове вертелась только одна мысль: «Теперь Милонеге не жить! Вадим ни за что не простит ей дерзких слов!»

Сотский вышел во двор, присел на длинную дубовую скамью рядом со своими людьми и устало вытянул ноги.

Все молчали и даже не решались посмотреть друг на друга.

Из хоро́м доносились крики, ругань и глухие удары.

Орей хотел уже уйти со двора, как створки окна распахнулись, и из-за них раздался голос княжича:

– Сотский, возьми с собой пару человек и ступай ко мне!

Первое, что бросилось в глаза вошедшему в опочивальню Орею, была лежащая навзничь на широком ложе в беспамятстве Милонега. Лицо девки покрывали ссадины и кровоподтёки, из разбитой губы сочилась кровь, сарафан и нижняя рубаха оказались разорваны, а сквозь зияющие дыры в материи виднелась белоснежная в пупырышках кожа. Ему показалось, что она не дышит.

– Ты никак убил её, княже? – в ужасе воскликнул сотский, поворачиваясь в сторону Вадима и вздрагивая от его вида.

Вся шея и лицо княжича были исцарапаны острыми ногтями Милонеги, а левая щека разодрана в кровь.

– Жива, – промычал Вадим, осторожно ощупывая пальцами полученные многочисленные раны. – Живуча, аки собака бешеная!

– Что с ней велишь делать?

– Отдай своим чёрным вешателям! – сморщился от боли княжич. – Пусть её напоят и позабавятся!

– Так она ж после этого помрёт!

– Туда ей и дорога! А ежели помрёт, то сами и похороните. Забирай и проваливай отсель! – Вадим начал злиться. – А ко мне пришли лекаря. Скажи ему, что кошка меня искусала и исцарапала, потому нужны примочки и мази. Да поторопи его, а то у меня всё лицо горит!

По знаку Орея четверо воинов подхватили на руки бездвижное тело, завернули в какую-то холстину и вынесли из опочивальни.

Тогда сотский за ними не пошёл. Он направился в дом к своему приёмному отцу, тысяцкому Радигосту, чтобы в одиночку напиться и забыться кошмарным сном.

Но ничего не вышло. Вскоре прибежали посыльные от самого князя Буривоя и велели Орею спешно прибыть в княжьи хоро́мы. Всё внутри у него похолодело, едва лишь мыслями он вернулся к содеянному в посёлке, и хмель тут же выветрился из головы. На негнущихся от страха ногах сотский направился вслед за посыльными.

Взойдя на крыльцо, Орей услыхал громовой голос болярина Боруты, самого ближнего человека к князю Буривою. Слова, словно катящиеся с горы камни, падали, как это понял сотский, на голову Вадима:

– Ты позоришь свой род, княжич! Неужто не знаешь, что имя твоё люди по всей округе произносят с омерзением и гневом! Коли известно станет князю Гостомыслу, какие бесчинства ты творишь за его спиной, своим преемником он тебя не назовёт, а в поруб посадит и суд вершить над тобой будет при всём народе! Твоего же сотского прикажет на берёзе повесить! Где он? Неужто ещё не сыскали? Эй, гриди! Притащите Орея на аркане! Немедля!

Затаив дыхание и пытаясь унять дрожь во всём теле, сотский распахнул двери и, словно головой в омут, ринулся в гридницкую.

– Тут я, болярин! – услыхал он как бы со стороны свой хриплый испуганный голос. – Не нужно вести меня на аркане.

Громадный и косматый Борута, больше похожий на медведя, повернулся к нему лицом.

– Ну что, мил человек, скажешь в своё оправдание? – процедил сквозь зубы старик громким шёпотом, от чего холодок побежал по позвоночнику Орея. – Ты почто людишек мирных в посёлке у старосты Мураша порубил да конями затоптал, девку Милонегу из дома выкрал, братьев её своим мечом убил, а постройки их спалил?

После каждой произнесённой фразы болярин делал большой шаг вперёд и, к ужасу сотского, уже навис сверху над ним.

– Отвечай, паршивец! – гаркнул Борута так, что Орей в испуге отшатнулся в сторону, стукнувшись плечом о бревенчатую стену.

«Всё, – подумал он, увидев, как ладонь болярина легла на рукоять меча. – Зарубит меня прямо здесь, на глазах у Вадима. Ему же надо спасти княжича, а мною можно пожертвовать!»

Но меч не выскользнул из ножен.

Правая рука Боруты схватила сотского за ворот, сжимая железными пальцами горло.

– Где девка? Куда ты её дел?

Обезумевший от страха Орей беспомощно пролепетал:

– Княжич велел отдать на потеху моим гридям – чёрным вешателям!

– Что? – взревел болярин, отшвыривая в сторону сотского и снова поворачиваясь к Вадиму: – Ты, княжич, ведешь войну со своим народом? – в голосе старика слышалась ничем не прикрытая угроза.

– П-п-п-очему так ду-у-у-маешь? – едва смог выговорить Вадим.

Со стороны казалось, что он вот-вот лишится чувств от ужаса и страха.

– Но ведь ты же, как победитель в сражении, по своей прихоти убиваешь пленных, берёшь в полон девку, насильничаешь её и отдаёшь своим ратным людям, верно?

– Н-н-нет! Не говори так, Борута! Всё было совсем по-другому!

– Одну сторону я уже выслушал, тебе о том известно. Приходили ко мне староста Мураш и отец увезённой девки Истислав. Коли они правду сказывают и о ней узнает князь Гостомысл, а тем паче князь Буривой, то не сносить вам всем головы! Особливо тебе, сотский! Ты ж поставлен князем жителей наших от разбойных людей на дорогах защищать, а сам грабишь и убиваешь их! Небось, по указке княжича?

– Болярин! – воскликнул Вадим. – Не губи! Подскажи, как нам быть? Что делать? Век тебе обязаны будем!

Борута, слегка успокоившись, огладил бороду и посмотрел прямо в глаза княжичу:

– Девку до заката верни в посёлок. Я дал слово, что её привезут твои люди. Истиславу и его дочери закрой рот золотом. Не скупись! Истислав должен так ошалеть от привалившего ему счастья, что простит тебе убитых сынов! Немедля найми работных людей и пошли их в посёлок. Пусть погорельцам строят новый дом и все пристройки к нему. Заплати родичам двойную виру за каждого убиенного жителя. Ежели сделаешь по-моему, то ничего говорить князю Гостомыслу я не стану. Ты меня услышал?

– Всё исполню, как велишь! – закивал головой Вадим. – Золота и серебра не пожалею, искуплю свою вину перед обиженными людьми!

– Что ж, – просветлел лицом старик. – Зайдёшь утром в хоро́мы к князю Буривою, найдёшь меня и расскажешь, что успел сделать и есть ли кто ещё недовольный в посёлке. Поспешай! Не вынуждай меня эти ужасные вести доносить государю нашему!

Медленно и грузно развернувшись на пятках, Борута направился к двери. Дубовые половицы тихонько поскрипывали под его тяжёлыми шагами, чем-то напоминая Орею звуки, издаваемые петлёй верёвки, затянутой на ветке дерева, на втором конце которой раскачивается под ветром мёртвое человеческое тело.

– Бр-ррр! – передёрнул он плечами, поёжившись, как от холода.

– Что стоишь? – набросился на него княжич. – Беги к своим людям, вызволяй Милонегу и быстро вези её в посёлок!

– А чем я виру заплачу? – фыркнул сотский. – Меня ж там кольём и дубьём встретят. Ещё хорошо будет, коли на вилы не поднимут!

Вадим метнулся к стоящему в углу сундуку, распахнул крышку и начал вытаскивать оттуда кожаные мешочки тёмно-коричневого цвета.

– Сколь много убиенных было в посёлке? – спросил он, не оборачиваясь.

– Семеро жителей и два брата Милонеги, – не задумываясь ни на мгновение, ответил Орей.

– Забирай, – ткнул пальцем в горку мешочков княжич. – Это слитки серебра на виру, а вот тут золото для Истислава и его дочки.

Княжич вытащил из сундука мешочек из мягкой выделанной белоснежной кожи и положил поверх кучки.

– Складывай всё сюда, – кинул Вадим под ноги сотскому небольшой холщовый мешок с завязками, – и беги что есть мочи!

Сердце Орея тревожно колотилось в груди, когда конь домчал его к четырём домам на окраине Новогорода. Здесь жили и развлекались молодые неженатые гриди из отряда чёрных вешателей.

Бросив поводья выскочившему на грохот копыт стражнику, он мигом взлетел на крыльцо самого большого дома и взялся за дверную ручку.

…Волна ужаса накатила на сотского, лежащего на берегу реки, при воспоминании о том, что предстало ему внутри.

Тело Орея конвульсивно дёрнулось, глаза открылись, и сотский, пытаясь встать на ноги, поскользнулся и упал в воду, взбив тучу брызг.

Речная прохлада приняла его разгорячённое тело и охладила готовое выскочить из груди сердце.

Приняв сидячее положение в воде, Орей потряс мокрой головой и почувствовал на своём лице непроизвольно появившуюся глупую испуганную улыбку. Только теперь он окончательно понял, что видения прошлого появляются всё реже и реже, но при этом становятся ярче, страшней и реальней. Какая-то неведомая сила уносила его в мир, расположенный между явью и навью. И там сотский как бы заново переживал все те события из своей жизни, в которых ему приходилось совершать ужасные поступки.

Орей уже не сомневался, что однажды он просто не сможет вернуться оттуда.

Его ждёт чудовищная мучительная смерть в своих же воспоминаниях.

Глава 27

Подобного унижения ему в своей жизни испытывать не приходилось. Мало того что его, как мальчишку, своими дерзкими словами оскорбил Рюрик, так и Трувор сполна поиздевался над ним и Видиславом.

Вспоротая остриём стрелы щека ныла и зудела, но ещё большее беспокойство доставлял зад. Хоть лекарь и вытащил из него стрелу, но легче от этого не стало. Сесть княжич не мог, да и передвигаться было больно и тяжело, а потому приходилось стоять или лежать. А мысль о том, что теперь ему придётся предстать перед Драга́ной с изуродованным лицом, доводила княжича до бешенства. И почему они позабыли о Труворе, этом удивительном лучнике? Ведь всего день назад он показал Вадиму, что может убить любого из них на выбор, когда захочет.

Сначала княжич хотел отложить на несколько дней предстоящий ночной захват крепости, но воевода и тысяцкий уговорили его не делать это. Они напомнили ему, что скоро прискачут хазары и тогда придётся не только делиться с ними добычей, захваченной в Новогороде, но и платить золотом за оказанную помощь.

Вадим принял доводы своих соратников, и поздно ночью два отряда воинов в полной тишине начали спуск в ров с двух сторон крепости. Раненый княжич лезть в воду отказался, поэтому первый отряд повёл за собой сотский Орей, второй – возглавил ещё один его ближний сотский-телохранитель Дамир. Тысячи и тысячи ратников с огромными щитами для защиты от стрел выдвинулись к крепости со стороны поля тремя большими колоннами. С ними вместе вынужден был идти прихрамывающий Вадим.

Ночь для собравшихся под стенами Новогорода людей тянулась мучительно долго.

Все ждали.

Вскоре где-то вдали у самого горизонта узкая полоска света прорезала темноту. Она стремительно расширилась на половину неба, окрасилась жёлтым и красным цветом, предвосхищая появление солнечного диска.

Но княжича не волновало это зрелище. Он не отрывал взгляда от ближайшего подвесного моста, одновременно прислушиваясь, не раздастся ли звон цепей, удерживающих его на весу. Опущенный мост послужил бы сигналом к началу штурма Новогорода.

Но ничто не нарушало предутреннюю тишину.

– Где же наши люди? Что там у них в подземных ходах происходит? – негромко произнёс княжич, поворачиваясь к воеводе Видиславу. – Пошли пару человек, пусть всё разузнают! Нам нельзя здесь долго оставаться, скоро солнце взойдёт!

Слать гонцов не пришлось.

От Орея и Дамира прибежали люди, чтобы предупредить княжича о неудаче, постигшей муромчан.

Они рассказали, что подземные ходы жители города предусмотрительно завалили брёвнами, камнями и землёй, а потому оба отряда вынуждены были остановиться и начать разбор завалов. Это оказалось непростым делом и, похоже, могло затянуться надолго. Орей предложил отложить нападение на стены до тех пор, пока муромчане не расчистят проходы внутрь крепости.

– Ну, что будем делать? – Вадим, почёсывая разодранную стрелой щёку, в растерянности обвёл взглядом воеводу и тысяцкого. – Рюрик оказался хитрее, чем я о нём думал. Боюсь, как бы нас не поджидала ещё какая-нибудь ловушка.

– А что ты предлагаешь? – Видислав схватил княжича за руку. – Отсиживаться в лагере и ждать, когда новогородцы сами опустят мосты и распахнут ворота? Этого не будет! Нужно идти на приступ стен! Бери под свою руку первую колонну ратников и веди её на левую сторону крепости, тысяцкий поведёт воинов на правую сторону. Вам помогут те отряды, что ушли к подземным ходам. Я же нападу на ворота и стену. Даже не сомневаюсь, что горожане уже ждут нас. Но я тоже припас для новогородцев подарочек!

– Какой? – Вадим непонимающе смотрел в глаза воеводе.

– Собрал две сотни лучников и расставил их вдоль стен крепости. Теперь Трувору с его стрелками станет не так просто защищать стены. Но будьте осторожны! У горожан хорошие лучники, поэтому не забывайте о щитах. Держите их перед собой и прикрывайтесь сверху, тогда, может, уцелеете. Сигналом для всех послужит звук моего рога. Поспешайте!

Вадим и тысяцкий не заставили себя долго ждать. В окружении телохранителей и сотских они скорым шагом направились к своим ратникам.

Княжич распределил воинов вдоль рва напротив боковой стены крепости и приготовился ждать сигнала.

Становилось всё светлее и светлее. Яркий солнечный диск медленно выкатывался на небо, пробуждая к жизни округу и расцвечивая её сочными летними красками.

Протяжный хриплый звук рога заставил сидевших на земле ратников подняться на ноги и взять в руки оружие.

Вадим видел, как многих из них бьёт лихорадка, что обычно бывает перед сражением, но сам не чувствовал никакого волнения или страха. Да и откуда они могли появиться, ежели он не собирался спускаться в ров с водой.

– Вперёд! Прикрыться щитами! – подал команду княжич.

Огромная масса людей сдвинулась с места и устремилась ко рву. Сотни и сотни людей в полной тишине скатывались в овраг и по пояс в воде перебирались на противоположный склон.

Резкий пронзительный свист донёсся со стены крепости, и Вадим увидел, как над тыном выросла шеренга воинов с луками, копьями и даже большими камнями в руках.

– Щиты! Поднять щиты! – что есть сил закричал княжич.

Ему вторили голоса сотских и десятских.

– Лучники! Выцеливать врага! Не давать стрелкам высунуться! – снова крикнул Вадим, с облегчением наблюдая за двумя ратниками, вставшими перед ним с большими щитами и приготовившимися защищать его от случайно прилетевших со стены стрел. А их свист уже был хорошо различим средь шума начавшегося сражения.

Сбылось предсказание воеводы Видислава: большие щиты спасли многих муромчан от смерти. Ущерб, наносимый стрелами, оказался меньше, чем при первом приступе. Это вдохновило наступающих воинов.

Вадим видел, как ратники прислонили полтора десятка длинных лестниц к стене и уже карабкались наверх. Ему даже показалось, что среди первых храбрецов промелькнуло лицо сотского Орея.

Вот только никому из них не удалось перебраться через частокол.

Защитников крепости оказалось много больше, чем думал княжич. Они длинными жердями-рогатинами отталкивали от стены лестницы, кидали камни и копья, лили кипящую смолу на головы людей. Муромчане вынуждены были отступить от тына и снова укрыться за большими щитами, но долго оставаться под прицелом лучников не могли. Многие воины скатывались в ров и карабкались по противоположному склону оврага, спеша спасти свои жизни.

Потери могли быть огромными, если бы не лучники воеводы Видислава. Они забросали горожан стрелами, не позволяя им надолго высовываться за бревенчатый частокол.

Вадим понимал, что снова потерпел полное поражение.

Десятки изуродованных мёртвых тел лежали под стеной и на склонах рва, а основная масса людей бежала подальше от крепости и, словно испуганные овцы, собиралась толпами на опушке леса.

Ему очень хотелось надеяться, что воеводе удалось проломиться хотя бы через одни ворота и ворваться в город, но уже полученный горький опыт подсказывал обратное.

В окружении телохранителей княжич направился к стене, выходящей в поле.

Ещё издали взгляду Вадима предстало печальное зрелище. Точно такое же, от которого он только что ушёл: тела муромчан усеивали подступы к крепости, повсюду валялись лестницы, щиты и оружие, а ратники Видислава отступили далеко от места битвы.

Увидев всё это, Вадим уже не сомневался, что и у тысяцкого Селислава дела обстоят так же, но идти к нему не решился.

В двух сотнях локтей от себя он заметил сидящего на земле воеводу и направился к нему.

Тот обхватил двумя руками голову и раскачивался из стороны в сторону, словно был не в состоянии остановиться. Одежда его выглядела мокрой и грязной. Походило на то, что он вместе со своими воинами ходил на приступ крепостной стены.

– Как ты? – склонился над ним княжич. – Не ранен?

Видислав поднял на Вадима взгляд. В глазах воеводы плескался ужас.

– Нельзя! Нельзя было идти на приступ! Мы потеряли слишком много людей! – прозвучал в ушах княжича тихий шёпот. – Дождёмся хазар и будем брать Рюрика с его людьми измором. Не думаю, что они смогли завезти в Новогород большие запасы еды. Вынудим их отворить к зиме ворота! Голод всё сделает за нас.

Вадим, соглашаясь, молча кивнул головой. Он тоже окончательно понял для себя, что взять крепость с наскока им не удастся. Нужно запастись терпением.

Княжич положил руку на плечо воеводе, успокаивая его и показывая своё расположение.

Солёные резкие запахи пота и крови витали в воздухе, смешиваясь с чем-то непонятным и доселе незнакомым Вадиму.

Он вдохнул полной грудью и понял, что это запах смерти огромного количества мужчин, воинов. Многих из них княжич знал. Ещё ночью они были живы и полны сил, разговаривали и смеялись, а теперь превратились в бесформенные скрюченные тела.

Солнце поднималось по небосводу, согревая тела и души людей.

Глава 28

Рюрик медленно шёл по внутреннему деревянному настилу крепостной стены в окружении начальных людей и оценивающе разглядывал последствия утреннего сражения.

Ему, участнику многих битв, уже давно было привычно видеть сотни изуродованных тел. Ничто не шевелилось у него в душе, как это происходило в первые годы воинской жизни. Тогда он ещё мог страдать и мучиться, шагая по усеянному мертвецами полю, долго не засыпать по ночам. Когда же это удавалось, то сон обрывался от собственного крика, и Рюрик просыпался в холодном поту.

Намётанным глазом князь оценил потери противника. Они оказались никак не меньше двух сотен ратников.

– Десяток таких приступов, и у княжича Вадима не останется воинов! – негромко произнёс великан, поворачивая голову к идущему чуть позади него Свентовиду. – Какие у нас потери?

– Большие, государь! – сокрушённо развёл руки в стороны воевода. – Восемь человек убито, да полтора десятка ранено. Муромчане стали умнее: они супротив стен поставили своих лучников. Нашим стрелкам туго пришлось! Потому и погибших много, не то что в первый раз.

– А как продвигаются работы по строительству захабов? – Князь замер возле верхнего входа в проездную башню. – Скоро ли их закончат, а то вижу, что стены возвели и на этом остановились?

– Кузнецы первую гюрзу уже сделали, – обиженно ответил воевода. – Сам понимаешь, государь, им ещё наконечники для стрел ковать приходится. На всё рук не хватает.

– Сие мне ведомо, но нужно поспешать! Пока кузнецы отдыхают, пусть их подменяют молодые подмастерья. А то, что наконечники выйдут корявыми, так ворогам от этого только больнее будет.

Князь ступил на лестницу, ведущую из башни вниз, и с добродушной улыбкой кивнул сопровождающим его людям:

– Теперь муромчане на приступ не скоро решатся. А нам нужно позаботиться о раненых и убитых. Соберите и перенесите их в тень, позовите лекарей, пусть спасают тех, кто ещё жив и дышит. На стенах и в подземных ходах стражу оставьте, а ратников и лучников по домам отпустите, пусть отдыхают. Вы тоже к родным ступайте. Ежели понадоблюсь, я буду в хоро́мах.

В сопровождении Трувора и Синеуса он спустился с лестницы и быстрым шагом направился в сторону виднеющегося вдали огромного княжого дома.

Бессонная ночь и последовавшая за ней победа над муромчанами вызвали душевное облегчение у братьев.

Наскоро перекусив, они разошлись по своим одринам, договорившись на закате солнца снова подняться на стены крепости.

Рюрик долго не мог уснуть. Разные мысли бродили в его голове, не давая ему сосредоточиться. Князь попытался, как обычно делал в подобных случаях, думать о чём-нибудь хорошем.

Сначала расплывчато, а потом чётче и чётче перед ним начал проявляться образ Ефанды. Казалось, он навсегда запечатлелся в его памяти.

Высокая стройная молодуха с хорошей фигурой и удивительно лёгкой и грациозной походкой сразу привлекла его внимание среди десятков женщин, собравшихся в большой зале на пиру у конунга Крума. Длинные, густые и слегка вьющиеся светлые волосы разметались по плечам, взгляд огромных синих глаз казался спокойным и чуть дерзким, а в ласковой обволакивающей улыбке было что-то игриво-насмешливое.

В доме конунга собрались представители четырёх ближних фюльков, а также десяток ярлов. Среди них присутствовал и дед Рюрика – старый ярл Харальд. Это он настоял, чтобы его внуки обязательно приплыли на тинг и помогли ему миром уладить дело с владетелями двух фьордов, расположенных рядом с фьордом его дочери Мэвы, матери Рюрика и Трувора.

…Князь перевернулся с боку на спину, положил руки под голову и начал вспоминать свою юность. В памяти сразу же всплыли лица ярла Эйнара, берсерка Клеппа, сестры Аслауг, погибших на далёкой Вине. В ушах зазвучали слова младшего брата, отказавшегося возвращаться с Мэвой домой во фьорд. В те годы они с Трувором были очень молоды, но уже понимали огромные перспективы, открывающиеся перед ними. Ведь Рюрика тогда сам князь Гостомысл признал первым претендентом на престол правителя всей Биармии и Гардарики. А это уже давало возможность стать полновластным князем, а не каким-нибудь мелким ярлом или даже конунгом с десятком драккаров и тысячей викингов. Под рукой такого государя оказывались сотни лодий и десятки тысяч ратников. Вот потому Трувор и не захотел становиться ярлом, а решил связать свою жизнь со старшим братом. Они оба поступили так, как хотели и считали правильным сделать для себя, не задумываясь о последствиях и интересах своих близких.

А те уже тогда нуждались в их помощи и защите.

Дед быстро старел и давно не помышлял ходить в походы с викингами, а отправлял драккары под началом подчинённых вождей. Ему требовался молодой родич на смену, но, кроме Рюрика и Трувора, наследников мужского пола у него не было.

Мэва правила в своём фьорде и посёлке, но без мужа с каждым годом делать это ей становилось всё труднее. А тут ещё соседи-ярлы, пользуясь своей дружбой с местным конунгом, захотели забрать себе её посёлок, два драккара и переманить на свою сторону викингов. Одного из ярлов звали Сверр, а второго – Дьярви. Они поочерёдно сватались к ней, но, получив отказ, перешли от уговоров к угрозам. Дошло до того, что ярлы поклялись утопить принадлежавшие ей драккары, если те попытаются выйти в море, а после этого захватить оставшиеся без охраны земли. Она не придала значения их словам, но, когда ранней весной её корабли отправились в поход, четыре драккара соседских ярлов блокировали выход из фьорда. Мэва не могла противостоять им. При желании ярлы легко захватили бы и посёлок, ведь у каждого имелось по пяти драккаров и много воинов, но что-то ещё сдерживало их. Может, страх перед сообществом ярлов и гнев конунга. Не на шутку перепуганная женщина обратилась за помощью к отцу, но тому конунг приказал не вмешиваться в разборки соседей, ведь ничего страшного не произошло, а обвинять ярлов за простые угрозы и шутки было бы неправильно.

Неизвестно, чем могла закончилась вся эта история, если бы не тинг, на котором ярл Харальд и Мэва хотели потребовать от конунга призвать обидчиков к ответу, хотя оба понимали, что это трудно будет сделать без сильной поддержки.

Потому и позвали они Рюрика.

Слава о нём уже давно гремела на Варяжском и Германском морях, да и на всём побережье Скандинавии. К тому же он и его младший брат Трувор были прямыми наследниками ярла Харальда и погибшего ярла Эйнара. Вот с ними теперь предстояло разговаривать на тинге ярлам Сверру и Дьярви.

Рюрик понимал, что поход затянется надолго, но отказать деду не мог, а потому взял с собой три драккара и в сопровождении Трувора, Бейнира, Флоси и Свира отправился в дальний поход.

Во фьорд на тинг он приплыл под вечер, когда правители фюльков и крупных херадов собрались в огромном зале дома конунга посмотреть друг на друга, узнать, какие изменения произошли в родах, кто жив, а кто погиб в сражении или утонул в море.

Приход Рюрика с Трувором прервал приправленные вином и пивом хвастливые речи ярлов о своих воинских подвигах.

Сидящие за пиршественными столами мужчины разом умолкли и с любопытством уставились на незнакомцев.

– Кто вы такие, откуда приплыли и по какому праву пришли в мой дом в день начала тинга? – нарушил молчание хозяин дома конунг Крум.

Вместо вновь прибывших заговорил поднявшийся на ноги ярл Харальд:

– Это мои внуки и дети моей дочери Мэвы. Они давно покинули наши фьорды, но по моей просьбе прибыли на тинг, потому как имеют полное право быть здесь. Оба – ярлы по своему рождению. В юности великана звали Антоном, а того, что поменьше, Альриком. Вместе со своим отцом, ярлом Эйнаром, мои внуки поплыли в далёкую страну Биармию. Думаю, что все о ней слыхали, но мало кто решился бы туда отправиться. Там ярл погиб, а его дети после многих сражений стали князьями и владетелями больших городов. Я горжусь такими внуками! Теперь у них новые имена.

Ярл Харальд вышел из-за стола, подошёл к внукам и положил ладонь на сгиб руки великана.

– Перед вами ладожский конунг Рюрик, преемник правителя Биармии князя Гостомысла! Рядом с ним стоит князь Трувор – владетель города-крепости Изборска.

Гул удивления пронёсся по залу, а затем раздались крики, больше похожие на вопросы:

– Сколько людей и драккаров у правителя Биармии? Много ль золота у него в сундуках? Можно ли захватить его страну? Какие крепости и города есть в Биармии?

Конунг Крум поднял вверх руку, призывая ярлов к тишине, и заговорил:

– Твоя слава, как стремительный драккар под парусом и при попутном ветре, мчится далеко впереди тебя, конунг Рюрик! Я рад видеть вас с братом у себя в доме и на тинге! Великим воинам всегда найдётся место за моим столом! Эй, друзья! Подвиньтесь! Освободите место подле меня для наших уважаемых гостей! И не забудьте ярла Харальда и Мэву!

Князь быстрым взглядом окинул столы, пытаясь найти мать, и увидел её на самом краю длинного нижнего стола. Похоже, в большом почёте она здесь не была. И его дед тоже.

На бледном лице Мэвы уже появились морщинки. Особенно много их скопилось возле глаз. Но её густые пышные волосы по-прежнему отливали золотисто-рыжим цветом, привлекая к себе внимание мужчин.

Забегали слуги, задвигались люди вокруг большого стола, за которым в окружении ближних ярлов восседал конунг Крум. В мгновение ока по левую руку от него освободилась целая скамья для четырёх человек, куда слуги подвели и усадили Рюрика, Трувора, Харальда и Мэву.

Князь почувствовал, как сильные руки матери сжали его предплечье, а голова прижалась к груди.

– Слишком долго тебя не было, Антон! – в её голосе слышались слёзы. – А я тебя ждала!

– Он не Антон, а Рюрик! – хохотнул Трувор, обнимающий с другой стороны мать за плечи. – И не простой викинг, а настоящий конунг. Его все так именуют в Ладоге.

– Предлагаю выпить за прославленных воинов, приплывших из далёкой Биармии! – прервал их разговор поднявшийся на ноги хозяин дома. – Среди нас стало на одного конунга и на одного ярла больше! Надеюсь, что Ладога и Изборск теперь будут нашими союзниками!

Гомон голосов, одобрительные крики и пожелания удачи понеслись со всех сторон.

Рюрик одним махом осушил поставленный перед ним серебряный кубок, дождался, когда стоящий позади слуга снова наполнит его вином, и, в свою очередь, выпрямившись во весь свой гигантский рост, заговорил:

– Совсем в юном возрасте мы с братом Трувором покинули наши фьорды, чтобы добыть себе славу и богатство в Биармии. Так уж распорядились боги и родители. Мы смогли получить за прошедшие годы всё, о чём когда-то мечтали! – Князь перевёл дыхание и обвёл взглядом людей вокруг. – Биармия не идёт ни в какое сравнение с нашей бедной страной! Там много бескрайних лесов, в которых водится разное зверьё. Есть озёра и реки, кишащие рыбой. Люди распахивают огромные поля и собирают с них богатый урожай. В серёдке Биармии построены десятки городов. Чужеземцы называют их Гардарикой – страной городов.

– А сколько у тебя драккаров, ладожский конунг? – ехидным голосом спросил ярл Сверр.

Рюрик перевёл на него взгляд и улыбнулся:

– Даже не знаю, что тебе и ответить…

– Больше двух или меньше? – фыркнул ярл Дьярви. – Вот у твоей матери их всего два, а Мэва мнит из себя ярла, на тинг пожаловала и на своих соседей жалуется. Может, и ты такой же конунг, как она ярл?

– Ну-у-у, драккаров у меня чуть больше, – пожал плечами князь. – Когда плыл из Ладоги к вам, их было далеко за шесть десятков. Но это не всё. На островах в Варяжском море, на Поднебесных островах в Гандвике и на берегах Великих озёр мои люди строят ещё драккары, а также крупные лодьи для перевозки лошадей. Потому не веду счёт своим кораблям. Когда стану правителем всей Биармии – непременно это сделаю, а то князь Гостомысл сказал как-то мне, что лодий у него больше восьми сотен. Я ему не поверил. Мне казалось, их значительно больше, вот только никто те лодьи не считает. Да и зачем? Их просто много! Очень много! Как и воинов!

Рюрик невольно расхохотался, видя открывшиеся от удивления рты ярлов и их округлившиеся глаза.

В зале повисла такая тишина, что было слышно прерывистое дыхание привставшего со своего места конунга Крума.

– И всё же – сколько? – только и сумел хрипло вымолвить он. – Не может быть, чтобы князю Гостомыслу их не сосчитали!

– Да не знаю я, – махнул рукой князь. – И не об этом хотел сказать. Мир велик. Жизни не хватит побывать всюду. Но мы уже понимаем, в какие моря надобно плыть, дабы достичь богатых стран. На будущую весну я снова поведу туда свои драккары. Ежели кто из ярлов захочет ко мне присоединиться, милости прошу! Чем больше кораблей и викингов пойдёт в поход, тем богаче будет добыча!

Рюрик поднял высоко вверх кубок, приглашая ярлов присоединиться к нему, и неспешно выпил вино.

…Видения и воспоминания оборвались так же быстро, как и нахлынули на него.

Глаза князя сами собой закрылись, тело расслабилось, и он стремительно начал проваливаться в вязкую сонную дрёму.

Глава 29

Солнце в сонной тишине уже клонилось к закату, когда грохот сотен копыт по утрамбованной земле на окраине воинского лагеря разбудил дремавшего в походной палатке княжича Вадима.

– Эй, Дамир! – хрипло прокричал он, призывая к себе телохранителя. – Кто там шум поднял? Неужто к нам подмога от какого-то князя прибыла?

Сквозь распахнувшийся полог просунулась бородатая голова улыбающегося молодого человека:

– К нам племенной вождь Родогор со своими людьми пожаловал.

– Что-то слишком долго он сюда добирался, мы уж дважды крепость брать пытались! – проворчал недовольным тоном княжич, поднимаясь на ноги и натягивая на плечи короткую меховую куртку. – Придётся его встретить, а то ж он ещё обидится.

Широко шагая в окружении десятка своих ближних людей, Вадим направился в сторону лесной опушки, откуда доносились громкие крики и ругань.

Хоть расстояние было небольшим, но идти пришлось долго. Княжич вынужденно обходил беспорядочно установленные повсюду походные палатки, шалаши и простые навесы, а также сидящих и лежащих у костров воинов, что-то мимоходом отвечал на их приветствия и даже пытался шутить.

Сразу за лагерем начиналась проезжая дорога, идущая вдоль реки. И вот здесь, на самом её берегу, скопилось до двух сотен всадников.

– Приветствую тебя, княжич! – прокричал стареющий седовласый крепыш, легко для своего грузного тела спрыгивая с коня. – Я гляжу, ты не шибко рад моему приезду?

– Мы давно ждали тебя, вождь! Надеялись с твоей помощью взять крепость. Почто так долго медлил?

Вадим приблизился вплотную к Родогору и по-родственному обнял его.

– Хотел на лодьях к Новогороду плыть, но у них у всех течь пошла, пришлось щели конопатить и смолой заливать, а это долго. Решили на лошадях добираться, а их у нас не слишком много. Стали по округе собирать. Вот потому и подзадержались.

По взгляду вождя и интонациям в голосе Вадим понял, что тот над ним насмехается.

Княжич не подал виду, что злится, и добродушно произнёс:

– Располагайся со своими людьми там, где сочтёшь нужным, отдохни после дальней дороги и приходи в мою палатку. Обсудим с воеводой и тысяцким, как дальше быть.

– А я думал, вы уже давно в крепости пируете! – едко усмехнулся Родогор, окидывая взглядом огромный лагерь муромчан. – Надеялся без помех войти в город через главные ворота, а тут, оказывается, война идёт. Видать, вы с наскока не сумели смять оборону и ворваться внутрь? Теперь осаду учинили? Да-а-а…

Вождь нахмурил кустистые брови и с удивлением покачал головой.

– Ты зря смеёшься! – вскипел Вадим. – Мы дважды ходили на приступ! В первый раз потеряли более полутора сотен убитыми и ранеными, а совсем недавно пытались на рассвете под прикрытием щитов взломать ворота. И не только. Хотели проникнуть в город через два подземных хода.

– И что? – Родогор непонимающе смотрел на княжича.

– А ничего! – зло буркнул тот в ответ. – Положили ещё две сотни ратников.

– Неужто такое могло быть? У вас ведь в десять раз больше народу, чем в крепости! Там пара сотен викингов да стража городская ленивая, ты ж сам знаешь!

– Но зато лучники у них хорошие! И командует ими Трувор. Помнишь этого викинга?

– Как же его забудешь, – сощурился вождь. – Другого похожего не сыскать! Жаль, что он не на нашей стороне сражается. Трувор – великий стрелок! Может за две сотни локтей в гривну у человека на груди попасть!

– Вот это и делал здесь маленький ярл, – сквозь зубы процедил Вадим. – Да ещё и людей своих обучил.

– Вижу, тяжко вам тут пришлось, – примирительным тоном произнёс Родогор, указательным пальцем легонько касаясь обезображенной щеки княжича. – Похоже, твой родственничек постарался?

– Он самый! Такую же отметину получил воевода Видислав. Мне кажется, издевался Трувор над нами, но убивать не захотел!

– Я думаю, ему Рюрик не позволил. Как-никак, а вы ж все из одного рода, вот и не захотел ладожский князь вашей кровью свои руки пачкать!

– Рюрик уже новогородский князь и правитель всей Биармии! – поправил его Вадим.

– Ха! – фыркнул вождь. – Это ненадолго! Скоро мы Рюрика вместе с братом-лучником на берёзе качаться повесим!

– Но для этого крепость надобно взять!

– Ничего-ничего! – погрозил кулаком в сторону городских стен Родогор. – Сообща что-нибудь придумаем!

– Со дня на день под стены Новогорода прискачут хазары во главе с моим другом царевичем Ахтубом. Их будет много. До десяти тысяч! Вот тогда сможем по-настоящему осадить крепость, разбить ворота и захватить город!

– Ты позвал на наши земли хазар?

Глаза племенного вождя превратились в узкие щёлочки, левая бровь начала быстро-быстро подёргиваться, кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. В страшном гневе он сделал шаг в сторону княжича, приближаясь к нему настолько близко, что Вадим в испуге отшатнулся в сторону.

– Много лет нам приходится воевать с хазарами. Они жгут наши города и посёлки на окраине страны, убивают мужчин, угоняют в полон женщин и детей. А теперь вы с муромчанами открыли им путь к самому Новогороду? Я всегда подозревал, что ты – напыщенный глупец, а оказывается, ещё хуже – предатель! – выдохнул ему в лицо Родогор, обдавая смрадным запахом несвежего дыхания.

– Почто такое говоришь, вождь! – вскричал княжич, хватаясь за рукоять меча.

– Ты не способен править государством, коли начал междоусобную войну со своим родичем! – повысил голос Родогор. – Не смог по закону стать князем, убей соперника по-тихому! А тебе даже этого не удалось сделать. Скажи, друже, чем будешь расплачиваться с хазарами?

– Так ведь казна князя Гостомысла в Новогороде осталась. Крепость возьмём, смогу Ахтубу и его дружине заплатить!

– Ну да, – фыркнул вождь, медленно отступая на два шага в сторону и со злости сплёвывая куда-то вбок. – Только ту казну хазары могут первыми захватить. Иль ты думаешь, не найдут? Князь её где-то в земле или в стене прячет? А ежели всё огнём пойдёт?

Вадим почувствовал холодок, бегущий по спине. Об этом он никогда не задумывался. В своих мечтах княжич видел, как тысячи людей разбивают таранами ворота, лезут по лестницам на стены, сбрасывая сверху на землю и в ров защитников крепости. А он сам в сопровождении царевича Ахтуба, воеводы Видислава и тысяцкого Селислава въезжает на белоснежном коне внутрь города и направляется к княжьим хоро́мам. Там уже ждёт стоящий на коленях со связанными за спиной руками князь Рюрик, его брат ярл Трувор и ещё десяток начальных новогородских людей.

Княжич зажмурился, прогоняя от себя навязчивое видение, и перевёл взгляд на Родогора.

А тот никак не унимался, распаляясь всё больше и больше:

– Десять тысяч хазар, спешащих тебе на помощь, оставляют после себя выжженную землю. Конечно, крупные крепости они обходят стороной, но многочисленные посёлки, погосты и даже лесные заимки превращают в пепел. Ведь им нужна еда для себя и сено лошадям. Где их взять? У местных жителей. А что делать, если они не отдают? Отнять силой, а людей убить. Ты хоть понимаешь, что натворил?

От ужаса у Вадима перехватило дыхание, а сердце, казалось, сжали острые железные когти.

Об этом он тоже не подумал.

Меж тем голос вождя становился громче и резче:

– Ну а коли осада затянется надолго? Чем будешь кормить-поить свою муромскую дружину и ещё десять тысяч хазар? Голодом хочешь морить? Да они разграбят и выжгут всю округу на сотни вёрст! Ты им, княжич, уже дал своё благословение, развязав войну!

– И что теперь делать? – Вадим почувствовал, как от испуга захрипел его голос.

– Лишь только прискачут твои друзья-хазары, немедля пойдём на приступ. Стены и ворота крепости не столь крепки, чтобы мы не могли с ними совладать. Народу у нас много. Справимся. До заморозков нужно взять город. Да и нельзя нам здесь на зиму оставаться. Околеем. А вот хазары выживут. Они в походы берут с собой обоз, в котором их разобранные юрты перевозятся. В них можно зимы не бояться.

Родогор ещё раз окинул взглядом лагерь муромчан и уже спокойно проговорил:

– Ежели ты не возражаешь, то я размещу своих людей во-о-н там, вдоль берега реки, а потом приду к тебе.

Вадим молча кивнул ему в ответ.

Думая каждый о своём, княжич и племенной вождь повернулись друг к другу спиной и направились в разные стороны.

Глава 30

Звук звякнувшего за стеной металла проник сквозь настежь открытое окно в опочивальню и заставил князя вздрогнуть. Он приподнял голову и стал настороженно прислушиваться.

Внутри и снаружи хоро́м стояла тишина. Звук больше не повторился.

Похоже, утомлённый тяжёлыми мыслями и заботами мозг никак не хотел давать телу отдых. Рюрик провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки короткого тревожного сна, и посмотрел на дальнюю стену, отделанную ольховым тёсом.

На мгновение ему почудилось, что среди многочисленных сучков и свилеватостей он разглядел синие бездонные глаза Ефанды.

Князь потряс головой и сощурился. Видение исчезло. Но мысли о молодой красавице остались.

Рюрик сразу же вспомнил, как в самый разгар пира в доме конунга Крума молодёжь толпой повалила на двор, где уже ярко пылал огромный костёр.

– Прогуляйтесь и вы! – затормошила сыновей Мэва. – Не надо с женатиками сидеть да сказки об их давних подвигах слушать! Молодые должны держаться друг друга. Ступайте!

– Мне нечего там делать, – улыбнулся Трувор. – Я уже стар для гуляний.

– Что? – всплеснула руками женщина. – Ты ж младше брата!

– Так он же давно женат, и сын у него имеется! – захохотал Рюрик. – Его любушку Лесей зовут, а сынка Воиславом кличут.

– А у тебя кто-то есть?

– Ему не до женщин, – весело подхватил разговор Трувор. – Наш князь их далеко стороной обходит. У него только сражения, драккары, воины и крепости на уме.

– Эй, конунг, – тронул Рюрика за плечо проходящий мимо молодой мужчина высокого роста с аккуратно подстриженной бородкой на лице. – Меня зовут Хельги! Я младший сын конунга Крума. Пойдём на воздух, а то тут дышать нечем! С молодухами нашими тебя познакомлю. Глядишь, какая из них и приглянется!

– Ступай-ступай, – поддержала его Мэва.

Князь поднялся из-за стола и молча пошёл вслед за Хельги. Ему уже самому стало интересно поглядеть, как развлекается молодёжь в этом фьорде.

Выйдя в обширный двор усадьбы, Рюрик непроизвольно стал искать глазами высокую стройную красавицу, недавно виденную им в зале. Она была у костра в окружении подруг и нескольких молодых мужчин, среди которых князь узнал ярлов, пытавшихся шутить над ним за столом.

На мгновение Рюрику показалось, что он встретился с её ждущим призывным взглядом.

Великан остановился на месте, не в силах заставить себя двинуться в её сторону.

– Что замер, конунг? – потряс его за плечо вынужденный вернуться за ним от костра Хельги.

– Кто это? – сипло прохрипел Рюрик, глазами указывая на стоящую в центре толпы девицу.

– Тю-ю-ю! И ты туда же! – громко воскликнул викинг, поддерживая князя за локоть. – За ней все неженатые парни и даже многие ярлы ухлёстывают. Она красива, умна, да ещё и в придачу любимая дочь конунга Крума.

Хельги замолчал, вглядываясь в лицо Рюрика.

– А самое главное, это моя сестра! – весело хохотнул он. – Хочешь, познакомлю?

Князь ничего не успел ответить, растерянно обдумывая его слова, а голос викинга уже зазвенел по всему двору:

– Эй, Ефанда, подойди к нам! Поговорить надо!

Полной достоинства походкой девица приблизилась к ним, переводя взгляд с одного на другого.

– Ты зачем звал меня, Хельги? Вынудил уйти от друзей!

Ефанда оказалась чуть ниже своего брата. Голова её пришлась вровень с плечом Рюрика, но даже рядом с ним она не казалась подростком. Что-то величественное и гордое было во всём облике девушки, заставляя собеседника невольно робеть перед ней и становиться меньше ростом.

– Не обижайся, сестра! Я хочу тебя познакомить с моим новым другом. Это конунг Рюрик из далёкой Ладоги. Его фюльк расположен на окраине Биармии у самого Варяжского моря.

– Можешь больше ничего не рассказывать, брат, – хитро улыбнулась Ефанда. – Уши у меня есть, и я слыхала всё, о чём вы говорили на пиру!

– Вот такая она у меня, – смущённым и одновременно довольным тоном произнёс сын конунга. – Её совсем не просто обмануть!

Он посмотрел прямо в глаза сестре:

– Я и в самом деле хочу, чтобы ты присмотрелась к моему новому другу. Таких людей, как он, редко можно в жизни встретить. А чутьё, сама знаешь, меня ещё никогда не подводило! Рюрик – настоящий!

– Это и без твоего дара видно! – фыркнула Ефанда и, ничуть не стесняясь, начала пристально всматриваться в лицо князя.

– Хельги! – неожиданно прозвучал сбоку низкий гортанный голос. – Ты зачем от нас сестру увёл? Нам скучно стало! Хоть ты и колдун, но не делай так больше.

Рюрик повернул голову и увидел двух подошедших ярлов. Тех же самых, что не понравились ему за столом.

– А почему вы его колдуном зовёте? – удивлённо спросил князь.

– Он умеет предсказывать будущее, сквозь годы наперёд всё видит, – ответил тот, что был повыше и значительно шире в плечах.

– Вот уж не всё, Сверр, – улыбнулся Хельги. – А только то, что боги мне открывают. Самую малость. Наверное, нельзя более.

– Не прибедняйся, – вступил в разговор второй мужчина, плотного телосложения с густой курчавой бородой. – Я помню, как ты отговорил моего отца идти в поход с соседскими ярлами и предупредил, что никто домой не возвратится. И твои слова сбылись!

– Да, Дьярви, пришло ко мне такое видение, и о нём я рассказал твоему отцу, а он меня послушал и не пожалел потом об этом.

– Ты и мне помог, – снова заговорил Сверр. – Сказал, где искать потерянный в лесу нож. Помнишь? У него рукоятка отделана золотой проволокой. Да и народ наш к тебе за советом идёт, по каждой мелочи норовит что-нибудь узнать, а ты никому не отказываешь.

– Всяко бывало, – кивнул головой сын конунга. – Я уж много чего и не припомню.

– Может, и я в твоих видениях появлялся? – задумчиво посмотрел на него Рюрик.

– И не ты один! – Хельги многозначительно посмотрел в сторону Ефанды.

Князь почувствовал, как жаром заполыхали щёки и учащённо забилось сердце, но он постарался не подать виду, что его смутили услышанные слова.

– Тут никаких видений не нужно, – сквозь зубы со злостью процедил Дьярви. – Ты увидел богатого жениха для сестры и решил не выпускать из своих рук привалившее счастье. Ну-ну, посмотрим, что на это скажет конунг Крум, захочет ли он отпустить дочь в далёкую Биармию и даже в Новогород? А не забыл ли ты, Хельги, что твой отец дал слово ярлу Хэлтору, владетелю полутора десятков драккаров, выдать за него Ефанду? Выкуп за невесту уже готовится! И не пристало конунгу брать назад свои слова! Да и ваш с сестрой старший брат Дрётт такие замыслы тоже не одобрит, а он скоро из похода должен будет вернуться!

– Мне кажется, ярлы, что дела моего рода вас не касаются! Мы сами решим с отцом и старшим братом, как нам надо поступать! Ваши советы без надобности. – Хельги раздражённо махнул рукой. – И не надо устраивать нам подлости, как Мэве!

– Что? – напрягся Рюрик. – Это вы оба не даёте покоя моей матери?

– А хоть бы и так, – раздражённо и вызывающе ответил Сверр. – Если ярла во фьорде нет, то женщина не должна в нём править!

– Это решил тинг или ты со своим другом? – навис над ним всей своей огромной фигурой князь. – За нанесённые Мэве обиды можно жизнью ответить!

– Ты нам угрожаешь, конунг? – Сверр почувствовал поддержку вставшего за спиной друга Дьярви.

– А хоть бы и так! – передразнил его князь. – Если у вас в головах мозгов нет, то и взять их негде! Ну а угрожать я не любитель, мне легче вам шею свернуть, как диким гусям!

– Остановитесь, или я позову конунга! – громко крикнул Хельги, чувствуя, что ссора может перейти в драку. – Поговорим обо всём этом завтра на тинге. Рюрик, сестра, пойдём на берег фьорда, не будем мешать ярлам развлекаться.

Враз притихшая Ефанда последовала за братом, а задержавшийся на несколько мгновений князь широким шагом пустился их догонять.

Вот он поравнялся с девицей, и тыльная сторона его ладони случайно коснулась её руки.

Давно забытое чувство томления и жжения шевельнулось в груди Рюрика, и он снова ощутил приливший к щекам жар, а вместе с ним частые удары молоточков в висках.

Ефанда не отдёрнула руку, а развернула её. Их пальцы встретились и переплелись.

Шедший чуть впереди них Хельги словно почувствовал это и тут же обернулся. Добродушная и почти счастливая улыбка промелькнула на его лице.

– Похоже, мне незачем сопровождать вас. Дорогу сами найдёте! – пробурчал он, отступая в сторону от тропинки и освобождая парочке проход. – Только не забудь, конунг, явиться с утра на тинг! Отец сказал, что из уважения к тебе жалоба ярла Харальда и Мэвы будет оглашена первой, а уж потом начнут решать насущные дела!

Сухость в горле не позволила князю ответить, и он лишь кивнул головой.

Медленно, шаг за шагом молодые люди удалялись в сторону фьорда.

Рюрик совсем забыл о тинге, нанесённых его родичам обидах и предстоящих на следующий день спорах. Ему казалось, что вот так, держа в своей ладони прохладную мягкую руку Ефанды, он может идти всю свою оставшуюся жизнь.

Глава 31

В наступающих сумерках Трувор стоял в проёме подземного хода, прокопанного в начале лета жителями Новогорода под крепостной стеной и выходящего на склон крутого берега реки. Всего в трёх локтях под ним темнела вода и плескались мелкие волны, создаваемые плывущим по течению огромным «Фенриром».

На его носу у самого форштевня возвышался Флоси и негромким голосом отдавал команды кормчему и людям, направлявшим длинными шестами драккар к берегу. Как раз к тому месту, где стоял ярл.

Увидев Трувора, викинг приветственно замахал руками и даже расплылся в довольной улыбке.

Левый борт «Фенрира» почти вплотную приблизился к урезу воды, и на вбитые в землю с двух сторон от подземного хода короткие брёвна полетели верёвочные петли, притягивая драккар вплотную к берегу.

– Рад видеть тебя, друже! – Прямо с палубы Флоси поднялся по небольшой лестнице в проём подземного хода и приобнял ярла, похлопывая по спине ладонями и болтая без умолку.

– Пока наши люди будут выгружать припасы, пойдём к конунгу, – прервал его речи Трувор. – Рюрик о тебе ещё вчера спрашивал.

Освещая себе факелами проход, они выбрались на городскую площадь и быстрым шагом направились к высокому крыльцу княжьих хоро́м.

– Ну что, – при виде Флоси князь поднялся на ноги и вышел из-за стола. – Дай-ка я на тебя посмотрю. Всё такой же крепыш и весельчак!

Могучие руки конунга легли на плечи старого викинга.

– Как доплыл? Вижу, что устал, но отдыхать особо некогда. С чем пожаловал?

– Припасов заготовили кучу, особенно вяленого и копчёного мяса, рыбы, три десятка больших мешков с зерном, сыр, ягоды. Прихватил я с собой несколько бочек с мёдом и пивом, думаю, они вам тут не помешают.

Викинг, не привыкший долго говорить, отдышался и продолжил:

– Соседние с Игалом племенные вожди тоже решили тебе помочь, а потому, ежели припасов наберём побольше, добавлю к «Фенриру» ещё пару драккаров. Тогда будем через каждые два дня у подземного хода разгружаться.

– Это хорошо, – улыбнулся Рюрик. – А людей где возьмёшь?

– Вожди обещали дать! – махнул рукой Флоси. – Я их уговорил.

– Смотри не перестарайся, а то я тебя знаю!

– Ну что ты, конунг. – Викинг почесал всей пятернёй затылок. – Им уже донесли, что муромчане дважды ходили на приступ и ничего у них не вышло, а потому вожди теперь верят в тебя и готовы во всём поддерживать!

– Но воинов своих берегут, в Новогород не посылают?

– Сам знаешь, вождям нынче боязно оставлять города и посёлки без ратного люда. А вдруг ворог под стены придёт, как от него тогда отбиваться?

– Что ж, пусть пока так и будет! – улыбнулся конунг. – А ты правильно поступаешь. Да я и не сомневался в тебе, когда поручал сие важное дело. Сам знаешь, дров на зиму мы успели заготовить, а вот запасов еды у нас мало. Вся надежда была на Трувора и на тебя! Брат помог мне на стенах крепости, а ты – с запасами еды. Теперь вам с ним вдвоём придётся сражаться с муромчанами на реке и по-прежнему доставлять припасы в город.

Стоя сбоку, Трувор увидел искреннюю радость, появившуюся на лице Флоси от хвалебных слов князя. Казалось бы, ничего особенного викинг не сделал. Он только хорошо выполнил порученное ему дело. Но зато как это преподнёс конунг… Ярл в очередной раз убедился в уме и прозорливости своего брата.

– Позволь, княже, я возьму своих лучников и рано утром устрою вылазку на «Фенрире» к лагерю княжича Вадима? – вступил в их разговор Трувор.

– Не терпится пострелять? – улыбнулся Рюрик. – Что ж, ежели всего лишь перепугаешь их, то и это будет хорошо!

– Мы пойдём вместе, ярл! – встрепенулся Флоси. – Ты ж не знаешь русло реки, а мелей здесь много, да и конунг мне велел тебя одного не оставлять.

Князь посмотрел на обоих и махнул рукой:

– Плывите оба, но после вылазки вернитесь в город. Нам нужно будет ещё о многом поговорить.

Движением руки князь дал понять, что разговор окончен и Трувору с Флоси можно удалиться.

Ночь пролетела в приготовлениях к набегу на вражеский лагерь.

Едва только небо начало светлеть, как полсотни викингов с луками и большими тулами, наполненными стрелами, проследовали длинной цепочкой через подземный ход и бесшумно заняли свои места на стоящем у самого берега драккаре.

С помощью длинных багров воины скинули с торчащих из земли брёвен верёвочные петли, и освобождённый «Фенрир» стал медленно разворачиваться носом по течению реки.

Заскрипели снасти, вверх по мачте пополз рей, поднимая за собой клетчатый парус.

По широкой дуге драккар двинулся мимо крепостной стены в сторону заросшего мелким кустарником пологого берега.

Здесь начинался лагерь муромчан.

В туманном облаке, разорванном лёгким ветерком, уже можно было разглядеть очертания воинских палаток, а также дымки, поднимающиеся вверх от чадящих углей потухших костров.

Под килем зашуршал песок, и «Фенрир», слегка накренившись на левый борт, замер на отмели.

С палубы драккара Трувор наблюдал за тем, как десятки викингов по пояс в воде бесшумно двигались к берегу. Впереди всех с двумя большими кожаными вёдрами в высоко поднятых руках вышагивал Флоси.

Он остановился в полусотне локтей от ближних палаток, носком массивного сапога пробороздил на земле длинную канавку, равномерно разлил по всей её длине чёрную густую жидкость из вёдер и, присев на корточки, поджёг её.

Все высадившиеся на берег лучники устремились к горящей полосе огня.

Они выстроились в ряд, положили на тетиву луков зажигательные стрелы с примотанными чуть выше наконечников шарами из шерсти и пакли, обильно пропитанными смолой и маслом. Всего нескольких мгновений хватило, чтобы шары занялись ярким пламенем.

– Целься! – прозвучал в тишине голос Флоси.

И тут же последовали новые команды:

– Стрелы! Тетива! Поджигай! Целься!

Огненный дождь обрушился на вражеский лагерь и ничего не подозревающих спящих сладким утренним сном воинов.

Сухая ткань воинских палаток вспыхивала, как мелкий хворост.

Такой паники ярл в своей жизни ещё не видел.

Перепуганные полусонные люди, позабыв оружие, выскакивали из своих горящих палаток, пытаясь руками сбить пламя с одежды, падали и катались по земле. Многие бросились бежать к берегу, в надежде в реке найти спасение.

Перекрывая шум, крики и проклятия, на весь берег гремел голос Флоси:

– Стрелы! Тетива! Целься!

Началась настоящая бойня.

На ровной, хорошо освещённой местности укрыться было негде. Выпущенные с близкого расстояния стрелы легко находили себе жертвы.

Вскоре всякое движение на берегу замерло.

– Флос-с-с-и-и! – прокричал Трувор. – Уходим!

– На драккар! На драккар! Всем на драккар! – откликнулся на его зов старый викинг.

Годами обученные люди не заставили себя ждать и со всех ног бросились к воде.

Погрузка воинов на «Фенрир» прошла так же быстро, как и высадка.

Отталкиваясь шестами от дна, лучники сдвинули драккар на глубину и стали уводить его к середине реки.

– Посмотри, ярл. – Флоси развернул за плечо Трувора в сторону берега. – А муромчане быстро сообразили, что тут произошло.

Большой отряд воинов, прикрывшись от стрел щитами, стремительно приближался к догорающим остаткам лагеря.

Угрозы и ругань неслись вслед уходящему драккару.

– У тебя глаза молодые, – прищурился старый викинг. – Уж не племенной ли вождь Родогор идёт впереди всех?

– Он самый! – подтвердил ярл.

– Сумеешь в него попасть с палубы?

– Смогу!

– Тогда убей его!

– Но этот человек – какой-то дальний родич нашего брата Синеуса.

– Если вы с конунгом попадёте к нему в руки, то вас не пощадят! – сквозь зубы процедил Флоси. – Нельзя жалеть своих врагов.

Немного поколебавшись, Трувор взял в руки свой мощный лук, выдернул из тула стрелу с чёрным оперением и положил её на тетиву. Привычно оценив расстояние до цели, он уловил шипом-наконечником грудь идущего по берегу вождя, но какая-то сила, а может быть, предчувствие остановили его.

– Что ты медлишь, ярл? – рявкнул викинг. – Вождь ведь уйдёт!

Не думая больше ни о чём, Трувор рывком натянул лук и спустил тетиву.

В душе его не было сомнений, что стрела попадёт точно в цель. Тысячи раз за свою жизнь ярл совершал эти привычные движения, доведя их до совершенства.

И всё же Трувор отвернулся. Не хотел видеть, как знакомый ему человек, с которым он когда-то встречался и несколько раз сидел за одним столом, рухнет мёртвым на землю.

– Попал! – раздался над самым ухом радостный крик Флоси. – Ещё на одного врага у нас стало меньше! Вот так бы избавиться от Вадима и Видислава! Жаль, что конунг этого не хочет.

Нацеливаясь форштевнем на крепость, подгоняемый попутным ветром «Фенрир» медленно поплыл против течения, направляясь в сторону крепости.

Лучники возвращались в город с победой, но на душе у Трувора было неспокойно, будто он совершил что-то постыдное.

– Я совершил ненужное убийство! – с горечью прошептал сам себе под нос ярл.

Но даже его тихий шёпот услыхал старый викинг.

– Все человеческие смерти на войне – убийства, – негромко ответил он. – Если будешь задумываться над этим, сойдёшь с ума. Забудь. Вспоминай лучше о жене и сыне.

Яркие лучи поднимающегося на небосвод солнца осветили округу, весёлыми искорками отразились в белёсых гребнях волн и летящих капельках воды, вызвали улыбку на доселе хмуром лице Флоси. Викинг беззастенчиво хлопнул рукой по плечу Трувора:

– Жизнь продолжается, радуйся ей, ярл, пока ещё можно!

Оба замолчали.

По правому борту выросла крепостная стена на высоком отвесном берегу.

Сколько ни пытался Трувор найти на ней следы подземного хода, их не было.

– Что, ищешь нашу нору? – засмеялся викинг. – Её упрятали так, что с воды не заметишь.

Весёлый голос и показная радость не могли скрыть от ярла грусть в глазах Флоси. Похоже, после устроенной ими страшной бойни в лагере муромчан ему тоже стало не по себе. Под толстой и колючей шкурой викинга оказался уставший от бесконечных войн и сражений человек.

Ярл ткнулся лбом в грудь Флоси, чувствуя, как тяжёлая ладонь осторожно погладила его по голове.

Глава 32

Он помнил, как сразу после восхода солнца в двух милях от дома конунга на пологом берегу фьорда, переходящем в небольшую лесистую равнину, начала собираться огромная толпа свободных жителей фюлька.

Люди пришли к этому обнесённому вешками и огороженному верёвками месту целыми родами отстаивать свои требования и интересы, узнать, что нового произошло после предыдущего тинга, увидеть старых друзей, а многие – просто развлечься. В основном здесь были нарядно одетые мужчины, но кое-где мелькали и женские лица хозяек больших усадеб, оставшихся без мужей. По всей округе стояли походные палатки и даже наспех сооружённые шалаши. В них жили приплывшие во фьорд бонды, которым не нашлось места в посёлке конунга.

А за пределами площадки уже кипела жизнь: шла бойкая торговля, народ устраивал игры, на кострах жарилось мясо, на подводах подвозились бочки с пивом, неспешно передвигались старики, бегали с радостными громкими криками детишки.

Лёгкий ветерок приятно холодил разгорячённые напитками лица мужчин, голоса их становились всё громче, а движения резче и размашистее.

С высоты собственного роста ступивший внутрь сборного места Рюрик увидел неподалёку от сооружённого из брёвен и досок длинного помоста своего деда Харальда, Мэву, Трувора и Бейнира, сидящих на принесённых скамьях в окружении нескольких десятков викингов. С другой стороны деревянного сооружения он разглядел ярлов Сверра, Дьярви и ещё какого-то черноволосого мужчину. За их спинами тоже собралось не менее полусотни человек.

На само́м помосте в огромном кресле восседал конунг Крум, по обе стороны от него на скамьях расположились выборные судьи. Впереди них стоял тщедушный седобородый старичок лагман – хранитель и толкователь законов.

Скорым шагом князь прошёл мимо столпившихся праздных зевак и сел между матерью и дедом.

– Мы уже стали переживать, что ты не придёшь! – укоризненно посмотрела на него Мэва. – Но Трувор нас успокоил. Он сказал, что его брат всегда держит слово, а особенно в делах, касаемых родичей!

– Как я мог не прийти, мать, если Хельги предупредил меня с вечера, что вашу с дедом жалобу на соседей-ярлов тинг рассмотрит без очереди.

– Мне кажется, что это благодаря тебе так порешили конунг и судьи! – хмыкнул ярл Харальд. – Да и женщин обычно на тинг не допускают, а тут, видишь, сами позвали Мэву и её помощницу.

– Что ж, нам хуже не будет! – улыбнулся Рюрик. – Они скоро начнут?

– Похоже, ждали одного человека, – с невозмутимым видом произнёс Трувор. – Тебя!

И действительно. Стоило князю удобно устроиться средь своих родичей, как заговорил лагман.

Громкий пронзительный голос, совершенно не подходящий для, казалось бы, немощного старца, сразу привлёк к себе внимание не только собравшихся людей внутри огороженного круга, но и за его пределами.

Лагман известил о начале тинга, напомнил, кто являются выборными судьями, а потом долго и монотонно говорил о том, что должно быть совместно обсуждено и какие решения необходимо принять.

Рюрик вполуха слушал длинную речь старца, думая о своём, и встрепенулся лишь, когда тот упомянул его имя и имя Мэвы.

– Кто огласит от твоего имени жалобу к тингу? – повернулся лагман к Мэве. – Иль хочешь сама говорить?

– Ну что ты, – вместо дочери ответил ярл Харальд. – У нас для этого свой законознатец имеется!

Дед махнул призывно рукой, подзывая к себе кого-то из стоящих позади людей.

Скосив глаза, князь увидел идущего человека. Им оказался молодой белобрысый парень. Без усов и бороды. В походке юноши и всех движениях читалось что-то такое важное и горделивое, будто он знал себе цену. И та цена была высока.

Посмотрев на лагмана, Рюрик едва сдержал смех. Лицо старика полыхало гневом, а изо рта изрыгались проклятия.

– Я вижу, старый и молодой законознатцы меж собой плохо ладят! Откуда этот малец у вас взялся?

– Парень сирота. Мне привезли этого мальчишечку из Каупанга. Там местный старый лагман взял ребёнка к себе в ученики, потому как тот отличался отменной памятью и мог запомнить всё, что когда-то услышал. Имя ему Фолквэр. Юноша знает несколько иноземных языков, умеет читать и писать. Не сомневаюсь, что он тоже стал бы в Каупанге законознатцем, но его учитель умер, а мальца начали соседи со свету сживать. Не нравился им очень парень. Больно уж умным был. Даже убить хотели. Вот и пришлось ему из города бежать. Пристанище ему нашлось только у меня. Я ему жить не мешаю, а мальчонка мне в тяжбах с соседями на всех тингах помогает. Местный лагман пару раз с ним схлестнулся, споры проиграл и теперь ненавистью к нему воспылал.

Меж тем молодой законознатец легко и стремительно взбежал по ступеням на подиум, остановившись в нескольких шагах от седобородого старца.

– Меня зовут Фолквэр, – приятным чистым голосом заговорил он, обращаясь к судьям и сидящему в кресле конунгу Круму. – Дочь ярла Харальда, владетельница фьорда, земель, посёлков и двух драккаров свободнорождённая женщина Мэва, жена погибшего в Биармии ярла Эйнара, доверила мне вынести на суд тинга свою жалобу против соседей Сверра и Дьярви. Она обвиняет их в том, что соседи-ярлы, пользуясь силой, хотели лишить её имущества, отобрать или даже потопить драккары и перетянуть на свою сторону викингов. Они угрожали ей войной и смертью. А самое главное, ярлы проявили враждебные действия: перекрыли выход драккарам Мэвы из фьорда и этим нанесли всем жителям посёлка большой ущерб, вынудив две сотни викингов провести весну и лето дома, а не в дальнем походе. За это соседи должны заплатить звонкой монетой! На тинг пришли свидетели совершённого ярлами действа. Их много. Это кормчие с драккаров, старосты посёлков, викинги и сама Мэва.

Законознатец умолк, давая возможность собравшимся на тинг людям осмыслить сказанное им.

– Ишь, как умно говорит! – не выдержал князь. – Мне б такой в Новогороде тоже не помешал!

– Ничего, найдёшь не хуже, – улыбнулся дед. – На свете умных людей много. Есть такие и подле тебя. Нужно их только разглядеть, приблизить к себе, и тогда они станут верными помощниками в твоих нелёгких делах. Но давай послушаем, что ярлы будут отвечать!

Со стороны сидящих на скамье ярлов вышел высокий косматый мужчина средних лет. Обрюзгшее лицо и огромный живот сразу выдавали в нём любителя застолий. Кряхтя и потея, человек поднялся на подиум и встал напротив Фолквэра.

– Люди! – истошно завопил толстяк каркающим хриплым голосом, местами срывающимся на визг. – Вы меня хорошо знаете! Моё имя Хэльвард! Я всегда говорю правду! Неужто вы поверите этому безродному мальчишке, обвинившему двух весьма уважаемых ярлов в не подобающих их званию и положению поступках?

– Так ведь не он обвинил, а жена ярла! – прозвучал из толпы насмешливый женский голос. – Ты о деле говори, Хэльвард, а не болтай попусту! Ну а коли сказать нечего, то ступай к зрителям и послушай, что умные люди скажут!

Опешивший и растерявшийся от такого приёма, законознатец на мгновение замолчал, но всё же собрался с силами и продолжил свою речь:

– Не должны женщины командовать драккарами и викингами, да и посёлкам во фьордах тоже нужна мужская рука.

– У тебя забыли спросить! – снова зазвенел женский смех. – И у твоих ярлов. Вам до всего дело есть! Так и норовите к рукам чужое добро прибрать! То, что поближе лежит. А вот в дальний поход сходить, жизнью своей рискнуть и с богатствами домой вернуться, видать, страх берёт. Потому твои ярлы в своих усадьбах всё лето отсиживались, пиры устраивали, а как деньги кончились, на Мэву напасть решили! Позор!

– Кто эта женщина? – тронул Рюрик деда за локоть. – Уж слишком смело себя ведёт. Неужто не боится мести ярлов?

– Это Бирна. Она из посёлка Мэвы. Муж два года назад из похода не вернулся, а твоя мать её к себе в помощницы определила.

– Выходит, вы всё подстроили? – удивлённо покачал головой князь. – Фолквэр будет на законы упирать, эта женщина станет ярлов поносить, а потом и свидетели-мужчины заговорят?

– А что ты хотел, – пожал плечами ярл Харальд. – Такие дела на откуп лагману и судьям нельзя отдавать! Они могут не по справедливости решить, а как им конунг велит. Вот потому наш законознатец и придумал, кому и что на тинге нужно говорить!

Князь окинул взглядом сидящих и стоящих возле помоста людей, отмечая для себя, много ли народу поддерживают его мать. Таких людей оказалось большинство.

Рюрик повернулся к Мэве и поймал на себе её взгляд. В нём была усталость и какая-то отрешённость.

«Тяжко дались ей последние годы, – подумал он, рассматривая лицо матери. – Без мужа, без помощи сыновей, она смогла всё выдержать! Надо забрать Мэву отсюда вместе с теми людьми, что захотят перебраться ко мне в Ладогу, а потом и в Новогород. Да и с ярлом Харальдом нужно поговорить об этом, хоть и не верится, что он захочет покинуть свой посёлок».

От этих простых мыслей у него сразу полегчало на душе, и он уже спокойно и вдумчиво стал следить за развивающимися перед ним событиями.

А там было на что посмотреть и повеселиться.

Фолквэр вызывал одного за другим свидетелей, подтверждающих прозвучавшие со стороны ярлов угрозы Мэве. Их набралось много. Они клялись перед тингом говорить правду и поочерёдно рассказывали, как ярлы пытались стать мужьями Мэвы, а когда она отвергла их обоих, то начали угрожать ей карой богов и своей местью.

Складывалось впечатление, что весь посёлок присутствовал при этих разговорах. Князь уже начал про себя посмеиваться, поглядывая на лагмана, Хэльварда и Фолквэра.

Но законознатец на этом не успокоился. На помост один за другим поднимались викинги. Те самые, что направлялись весной в поход, но на выходе из фьорда были остановлены драккарами ярлов Сверра и Дьярви.

Они долго и гневно говорили о враждебных действиях соседей и их готовности начать сражение на море.

Походило на то, что победителем в схватке законознатцев оказывался Фолквэр.

И всё же Хэльвард решил ему не уступать.

Он тоже принялся вызывать свидетелей со стороны ярлов.

Выстроилась целая очередь из мужчин, желающих поддержать своих вождей.

– Ну, это надолго! – раздражённо пробурчал Трувор. – Теперь можно небылицы до темноты слушать!

– Зря ты так говоришь, – покачал головой ярл Харальд. – Смотри, что дальше будет.

К удивлению братьев, за дело взялся лагман.

Он замахал руками, приковывая к себе всеобщее внимание, и пронзительным голосом прокричал:

– Хватит! Разойдитесь! У нас нет желания выслушивать жителей всех посёлков! Предлагаю остаться законознатцам, будем с ними говорить и думать, что же делать!

– Не о чем уже разговаривать! – снова запричитал Хэльвард. – Пусть решат спор на поединке!

– Ага! – тут же откликнулся из толпы женский голос. – Два ярла в доспехах и при оружии выйдут против одной женщины с ключами от амбаров? Никак совсем мозги пропил, жирный бочонок?

– А ты что скажешь? – вкрадчиво и негромко спросил лагман Мэву.

– Я согласна! – прозвучал твёрдый ответ. – Нечего нам глотки драть. Давайте разрешим наш спор силой оружия. Обиды нужно смывать кровью!

Рюрик увидел, как губы старика растянулись в довольной улыбке, и он повернулся к выборным судьям и конунгу:

– Правильно ли мы поступаем?

Один за другим сидящие на скамьях люди кивком головы подтвердили своё согласие.

– Тинг! Люди! – крик лагмана разнёсся над собравшейся толпой. – Одобряете ли вы принятое нами решение?

Никто из собравшихся внутри огороженной площадки жителей фюлька не мог даже предположить, что простая тяжба между соседями может перерасти в кровавый поединок. А это зрелище издавна считалось любимым среди народа, потому было встречено радостным рёвом сотен глоток.

– Что вы задумали? – Князь непонимающе посмотрел на деда.

– Потерпи, сам скоро всё поймёшь! – похлопал его по плечу ярл Харальд.

Меж тем лагман подошёл к краю помоста и снова заговорил:

– Земляки! Поединок должен состояться до захода солнца.

Едва он произнёс эти несколько слов, как наступила тишина. Всем хотелось услышать подробности.

И старик не заставил себя долго ждать:

– Никто не призывает Мэву брать в руки оружие. Она – женщина, а поэтому может выставить на поединок своего бойца. Точно так же могут поступить ярлы Сверр и Дьярви. Но самое главное то, что выбранные ими воины по своему положению и званию не должны быть ниже их! Таков обычай.

Лагман перевёл взгляд на Мэву.

– Что скажешь, женщина? Кого ты выберешь отстаивать собственную честь? И согласится ли он выйти на поединок?

– В своём бойце я уверена! – Мэва поднялась со скамьи и сделала шаг вперёд. – Им будет мой старший сын – конунг Рюрик! Надеюсь, в его звании и положении никто не усомнится?

Старик поднял обе руки вверх, как бы показывая этим, что лучшего поединщика для Мэвы он бы и сам не пожелал, и тут же повернулся к скамье с противоположной стороны помоста.

– Назовите имя вашего бойца!

Ярл Сверр, не соизволив встать, громко выкрикнул:

– Желание сразиться есть у ярла Хэлтора – нашего лучшего воина! У него свои счёты с конунгом Рюриком!

– Так тому и быть! – взмахнул рукой лагман. – Разговоры и споры продолжим завтра утром, а всем, кто хочет увидеть поединок конунга Рюрика и ярла Хэлтора, предлагаю поспешить на место для игрищ! Не будем откладывать это благородное дело. Оно станет украшением нашего тинга!

Опешивший от всего увиденного и услышанного, князь задумчиво наблюдал, как толпа народа покидает огороженное сборное место.

Все его родичи неподвижно сидели на скамье в ожидании вопросов от Рюрика.

Но он молчал.

Глава 33

Что-то дрогнуло внутри у Вадима, когда воины из Бережца принесли и поставили у входа в его огромный шатёр носилки с телом племенного вождя Родогора.

Вся левая сторона его одежды на груди пропиталась кровью, на лице застыла гримаса ужаса и боли.

Поверх мертвеца лежала длинная окровавленная стрела с шипом-наконечником и чёрным оперением.

– Как это случилось? – только и смог произнести княжич, окинув взглядом четверых рослых сотских из дружины Родогора.

Ответил ему широкоплечий статный воин с чёрными длинными волосами, короткостриженой бородкой и усами. Этого человека Вадим видел несколько раз в доме вождя в Бережце. Покопавшись в памяти, княжич даже вспомнил его имя. Фолар.

– Рано поутру к берегу реки скрытно приплыл огромный чёрный драккар с викингами. Похоже, никакой охраны в твоём лагере никто из вождей не выставил. Люди беззаботно спали. Этим воспользовались лучники князя Рюрика. Они неслышно вышли на берег и огненными стрелами подожгли палатки. Когда же началась сумятица, викинги перебили всех, кто был на берегу.

– Сколько? – прервал его Вадим.

– Я не считал, это твои люди, а не мои! – Чернявый воин твёрдо смотрел в глаза княжичу. – Но вожди из муромской дружины сказывают, убитых много больше сотни будет, а раненых тоже порядочно наберётся.

– Почему Родогор там оказался?

– Он проснулся от криков, собрал своих воинов и бегом бросился туда, где горел огонь и, как казалось, шло сражение. Надеялся спасти хоть кого-нибудь. Я держался подле него и всё видел.

– Не тяни! Говори! – в нетерпении Вадим топнул ногой.

– Когда мы прибежали к лагерю, чёрный драккар вышел на средину реки и находился уже слишком далеко. Ничего сделать уже было нельзя. Даже отомстить. Палатки догорали, кричали и стонали раненые. – Фолар сощурился и сжал кулаки. – А потом прилетела стрела. Одна. С драккара. Я услыхал глухой удар, и наш вождь упал на спину. Из груди у него торчала эта проклятая стрела. Она попала точно в сердце. Как можно попасть и убить человека на таком расстоянии, не понимаю! Ведь между драккаром и вождём было почти три сотни локтей!

Воин протянул руку к мёртвому телу, осторожно взял стрелу и протянул её княжичу со словами:

– Где-то я видел такие же длинные острые шипы-наконечники и чёрное оперение, вот только никак не могу вспомнить!

Вадим вынужденно принял от него стрелу, кожей пальцев ощущая, какая она липкая и мерзкая. На мгновение ему показалось, что он почувствовал в воздухе кисло-солёный запах крови. Голова у него закружилась, и, чтобы не упасть, княжич широко расставил ноги и несколько раз тяжело вздохнул, наполняя грудь воздухом.

– Похожими стрелами пользуется младший брат князя Рюрика. Имя ему – Трувор! Второго такого стрелка не сыскать во всём свете. А ты его самого и эти стрелы видел несколько годов тому назад на игрищах в Новогороде. Там Трувор показал своё искусство стрельбы из лука. Кроме ярла, никто бы не смог с палубы плывущего драккара попасть в бегущего человека на берегу.

Княжич пристально посмотрел в глаза стоящему перед ним Фолару:

– Теперь ты знаешь, от чьей руки пал твой вождь. Коли сможешь, отомсти убийце!

Воин молчаливо кивнул в ответ и отошёл на два шага в сторону, уступая место седовласому сотскому. Самому главному воинскому человеку в Бережце после Родогора, как это было известно Вадиму.

– Прости, княжич, и не обижайся, – заговорил воевода. – Нам более нечего здесь делать. Я приказал людям собираться в путь. Мы должны доставить тело Родогора в Бережец и похоронить там со всеми почестями, подобающими великому вождю. Ежели преемник сочтёт нужным и далее поддерживать тебя, то мы вернёмся под стены города. Не сомневайся! Ну а не захочет, то ты уж не обессудь, с него потом и спрос!

Четверо рослых бородачей подняли носилки с телом вождя на плечи и дружно зашагали в сторону дальнего лагеря на берегу реки. За ними последовали сотские и толпа воинов.

Оставшись в одиночестве, Вадим долго смотрел на кровавое пятно, образовавшееся на месте стоявших носилок.

На душе было гадко и тошно.

Нынче княжич из-за глупости своих начальных людей, не удосужившихся на ночь выставить охрану, потерял очень ценного союзника.

«А что я теперь скажу Драга́не, как оправдаюсь в смерти её родича?» – промелькнула в голове мысль.

И тут же перед ним всплыло бледное лицо девки с чуть выпуклыми зеленоватыми глазами.

«Да-а-а! Она этого мне не простит!» – прошептал внутренний голос, заставляя Вадима застонать от бессилия и бешенства.

– Княжич! Княжич! – услыхал он позади себя приближающиеся громкие крики сотского Орея.

– Что ты орёшь, аки оглашенный? – повернулся к нему лицом Вадим.

– Прибыли дозорные. Сказывают, что всю дорогу, ведущую в Новогород, запрудили конные войска. Их много. Похоже, это хазары! Скоро будут здесь!

– Коня мне! Охрану! Быстро! – рявкнул княжич. – Найди воеводу Видислава и тысяцкого Селислава. Пусть надевают лучшие одежды и садятся на лошадей. У нас нынче праздник!

Весть о приближении хазарской дружины быстро разнеслась по муромскому лагерю. Хоть люди знали, что конная рать идёт им на помощь, но извечный враг, с которым издавна велись порубежные войны, никогда не станет другом. Так думал каждый из воинов, всматриваясь в даль и при этом сжимая в руках оружие.

В сопровождении двух десятков начальных людей и многочисленной охраны Вадим направился за пределы лагеря. Он решил проявить уважение и встретить царевича Ахтуба ещё на дальних подступах к городу.

Отъехав около полуверсты, княжич остановился на небольшом пригорке и с изумлённым видом стал рассматривать извивающуюся по дороге чёрную ленту. Это двигалась конная хазарская дружина.

Вадим выждал, когда голова колонны окажется в двух сотнях локтей от него, и в одиночестве поскакал ей навстречу.

Из первых рядов воинов на великолепном тонконогом вороном коне вылетел всадник, закутанный в тонкое покрывало, серое от пыли.

Приблизившись к Вадиму, он сорвал накидку со своих плеч, перекинул на заднюю луку седла и, отпустив поводья, радостно замахал обеими руками, приветствуя княжича.

– Рад встрече с тобой, царевич Ахтуб! – искренне воскликнул Вадим, с коня обнимая друга за плечи. – Заждались уж мы тебя здесь!

– Что, всё так плохо? – удивился царевич. – А я, признаюсь, думал, доберусь до Новогорода, увижу распахнутые передо мной ворота и буду твоим гостем.

– Увы! – тяжело вздохнул княжич. – Крепость мы осадили, вот только ничего с горожанами сделать не можем. Дважды ходили на приступ, потеряли много людей, но даже к воротам не смогли продвинуться.

Княжич поворотил коня, жестом призывая царевича следовать за ним.

Рука об руку Вадим и Ахтуб лёгкой рысью поскакали по направлению к ожидающим их муромчанам.

– Сколько у тебя воинов? – Ахтуб из-под ладони, защищаясь от солнца, смотрел на виднеющиеся вдали стены города.

– Около шести тысяч человек.

– А викингов в крепости много?

– Чуть более двух сотен, да ещё ратников и стражников до трёх сотен наберётся.

– Как же они удерживают стены?

– У князя Рюрика хорошие лучники, а потому не дают нам высунуться из-за щитов.

– Мои лучники не хуже будут, – улыбнулся царевич. – Скоро сам в этом убедишься!

За разговорами они незаметно в сопровождении нарядно одетых воинских начальных людей приблизились к муромскому лагерю.

– Дружина у тебя большая. – Княжич повернулся в седле и бросил взгляд на движущуюся позади колонну всадников. – Где воинов твоих разместим, а то под стенами крепости стоит мой лагерь?

– Надеюсь, что долго я в вашей стране не задержусь! – засмеялся Ахтуб. – А дружина моя, пожалуй, поместится во-о-н в том перелеске. К стенам близко подходить не будем, незачем князю Рюрику знать, что мы уже здесь. Пусть для него станет неожиданностью, когда мои воины пойдут на приступ.

Царевич помахал кому-то рукой, и тут же к нему приблизился сухощавый молодой человек. Судя по одежде, оружию, дорогому седлу, богато украшенной уздечке и подпруге, это был один из воевод в хазарском войске.

Ахтуб что-то быстро и коротко сказал ему, показывая пальцем на перелесок, и кивком головы отправил выполнять приказание.

Долго ждать не пришлось.

Вадим увидел, как голова длинной колонны всадников повернула влево от дороги, направляясь к выбранному царевичем для лагеря месту.

– Мои люди будут отдыхать, покуда мы не решим, что делать дальше, – произнёс Ахтуб. – Через пару дней подойдёт обоз с запасами еды и разобранными юртами на случай, если надолго задержимся под стенами крепости. Но думаю, нам не придётся их ставить. Мы возьмём крепость раньше!

В голосе и словах друга слышалось столько уверенности, что княжич безоговорочно поверил ему.

– Ну что ж, пойдём в мой шатёр, царевич! – Вадим спрыгнул с коня, дождался, когда спешатся Ахтуб, воевода Видислав, тысяцкий Селислав, а также сотский Орей, и первым зашагал мимо костров муромчан к своему временному жилищу.

Откинув полог и придерживая его, он вошёл внутрь, пропуская мимо себя гостей.

Массивное четырёхугольное сооружение было изготовлено из деревянных жердей, обтянутых просмолённым полотном, предохраняющим обитателей от дождя и пыли. На каждой из сторон шатра имелось небольших размеров окно, пропускающее дневной свет. Землю устилали шкуры, поверх них лежал уставленный многочисленными блюдами и кувшинами пёстрый ковёр.

– Богато живёте! – воскликнул царевич при виде изобилия блюд и питья.

– Тебя ждали, готовились! Сам знаешь, новогородцы и муромчане всегда отличались гостеприимством, особливо к тем, кто на их земли незваным приходит, да ещё и с оружием в руках! – заговорил долго молчавший воевода Видислав.

– Меня в том обвинить нельзя! – твёрдо произнёс Ахтуб. – Я незваным на ваши земли не хаживал, народ не убивал, девок в полон не угонял, посёлки не жёг! А сюда поспешил на зов своего друга княжича, поскольку клятву ему дал помощь оказать!

– Проходи! Садись! – Вадим подхватил царевича под локоть и подвёл к самому почётному месту в узкой части стола. – Никто тебя ни в чём не упрекает! Да и сказать следует, что договор о дружбе промеж князем Гостомыслом и каганом Манассией, подписанный с нашим участием, честно выполняется. И во многом благодаря тебе, уважаемый гость, нет более войн на наших общих границах.

– Приятно слышать хорошие слова, сказанные обо мне, княжич. – Ахтуб ополоснул руки под струёй воды из кувшина над большой глиняной чашей, дружелюбно кивнул головой помогавшему ему слуге и посмотрел долгим взглядом на сидящих рядом с ним мужчин.

Вадим почувствовал, что настал главный момент, ради которого они все собрались в шатре.

Начинался торг, незаметный пока ещё для посторонних, но понятный любому из присутствующих вождей.

Наступила тишина.

Каждый из вождей думал о чём-то своём, не решаясь заговорить первым, искоса наблюдая друг за дружкой и за тем, как слуги разливают крепкий стоялый мёд из деревянных расписных ковшей в высокие серебряные кубки, специально приготовленные для такого торжественного случая.

– Вы молодые, а я старый, – прервал общее молчание тысяцкий Селислав. – Вот потому сам скажу то, о чём вы пока не говорите.

Бархатистый голос толстяка звучал негромко, но твёрдо:

– Все мы знаем, что княжич Вадим пошёл войной на своего родича князя Рюрика, призванного на престол самим князем Гостомыслом. Он не захотел признать его право наследовать власть в Биармии и Гардарике. Многие князья и племенные вожди поддержали Вадима, собрали большую дружину и заперли Рюрика с викингами в крепости. Вот только сил воинских взять её не хватало. Пришлось обратиться за помощью к хазарскому царевичу Ахтубу.

Тысяцкий выждал долгую паузу, поочерёдно взглянул в глаза сидящих перед ним мужчин и продолжил:

– Мы рискуем головой, но больше всех – княжич и царевич! Княжич – как изменник, зачинщик войны и предводитель войск, а царевич…. – Селислав отёр ладонью выступившие на лбу капельки пота. – Он привёл свои дружины к стенам Новогорода и тем самым предал своего кагана Манассию, подписавшего договор о мире с князем Гостомыслом. Теперь обратного пути для нас нет. Нужно взять крепость и перебить всех наших врагов. Победителей, сами понимаете, никто не осмелится осудить!

Одобрительные улыбки на лицах воеводы Видислава, царевича Ахтуба и сотского Орея дали понять Вадиму, что пока слова тысяцкого им нравятся.

А Селислав меж тем подошёл к самому главному в своей речи:

– В Новогороде, в хоро́мах у князя Гостомысла, хранится казна. Она велика. Несколько сундуков с золотом и серебром. Вывезти эти богатства из крепости викинги не могли, да и никто бы не захотел, потому как старый и молодой князь не покинули её. Если мы одержим победу, войдём в город и захватим казну, то появятся деньги, чтобы заплатить за помощь царевичу Ахтубу. Сколько мы ему будем должны?

Тысяцкий снова обвёл тяжёлым взглядом вождей, но ни от кого из них не услыхал ответа.

– Что ж, – усмехнувшись, продолжил он. – Тогда я осмелюсь предложить вам такой раздел: половину оставляем новому правителю Новогорода, дабы он мог собрать страну в единый кулак. Вторую половину делим ещё на две части. Одна из них будет отдана царевичу Ахтубу за оказанную помощь, а вторую часть разделим промеж князей и племенных вождей, поддержавших княжича Вадима в междоусобной войне. Все согласны?

– Но у меня вдвое больше людей! – непроизвольно вскричал Ахтуб, едва не вскочив с ковра на ноги.

– Так ведь тебя, царевич, просили привести с собой пять тысяч воинов, а не десять, – негромко произнёс Селислав. – Мне казалось, что ты пришёл на помощь своему другу, а не за деньгами! Иль я ошибаюсь?

– Твоя правда, – взял себя в руки Ахтуб. – Дружба важнее денег!

– Вот и я о том же говорю, – примирительно завершил спор тысяцкий. – А денег в казне столько, что никто не останется внакладе! Хватит и тебе, и твоим воинам! Кто-то ещё хочет что-нибудь сказать?

Княжич бросил быстрый взгляд на царевича, воеводу и сотского.

Доселе хмурые их лица разгладились, на них появилась мечтательная улыбка, словно им уже предстояло делить казну, окунув руки по локоть в золото.

– Что ж, – поднял свой кубок вверх Вадим. – Коли мы пришли к общему согласию, предлагаю выпить за наш союз и за скорейшее взятие крепости!

Все дружно опорожнили кубки и набросились на еду.

– Когда твои люди будут готовы идти на стены, царевич? – продолжил разговор воевода Видислав.

– Предлагаю завтра скрытно заняться заготовкой лестниц, больших щитов, таранов и рано утром на второй день начать приступ.

– Так тому и быть! – В руке княжича снова оказался наполненный слугой кубок с мёдом. – Нынче же предлагаю всем хорошенько отдохнуть! Не забудьте на ночь выставить охрану. Мало ли что.

Вадим почувствовал, как тяжёлый груз ответственности спал с натруженных плеч.

Исчезло куда-то чувство вины и досады из-за нелепой утренней смерти племенного вождя Родогора и сотни воинов муромской дружины.

На душе воцарились спокойствие, лёгкость и уверенность в благополучном исходе предстоящего сражения.

Глава 34

Какое-то странное предчувствие преследовало его с самого раннего утра, не давая обрести спокойствие и уверенность. Он попытался разобраться в причинах и вдруг понял, что очень давно ему не являлись видения из прошлого. Последнее из них было ещё в начале осады Новогорода. И всё. Как отрезало. Аж до следующей весны. Сотский иногда даже думал, что эта напасть совсем закончилась. Ан нет!

Орей вышел из дома, где ночевал, и огляделся вокруг.

Снег давно сошёл с раскинувшихся по соседству полей, последние льдины на реке унесло вниз по течению, а на пригорке под солнцем пробились на свет первые зелёные ростки.

Всё вокруг стремительно оживало и менялось после зимней спячки.

И только высокие стены крепости, возвышавшиеся на расстоянии не более полуверсты от него, по-прежнему оставались грозными и неприступными.

Сотский с удовольствием потянулся всем телом и уселся на широкую скамью, установленную рядом с крыльцом.

Проходящий мимо десятский поприветствовал его и поставил перед ним на землю увесистый глиняный кувшин с узким горлышком и изогнутой ручкой:

– Испей! Пиво отменное!

Молча кивнув головой в знак благодарности, Орей поднёс к губам кувшин и сделал несколько длинных глотков пахучего крепкого напитка, чувствуя, как сытость наполняет живот, а в голове появляются лёгкость и туман.

Он откинулся спиной на бревенчатую стену, подставил тёплым лучам солнца лицо, закрыл от удовольствия глаза и стал проваливаться в какую-то чёрную бездну.

Картинки детства и юности, сменяя одна другую, бесконечной чередой проносились перед ним. И вдруг всё остановилось. Он увидел себя на закате солнца, стоящим в дверном проёме и заглядывающим внутрь большого дома.

«Что там такое?» – хотел спросить сотский у своего двойника и неожиданно сам оказался в чужом теле.

Прямо перед ним на широком ложе в неестественной сломленной позе лежала совершенно голая Милонега. Судя по бледно-серому цвету лица и посиневшим губам, она уже давно умерла.

Орею захотелось завыть по-волчьи, выхватить из ножен меч и крушить всё вокруг.

Он понимал, что мученическая смерть девки могла иметь продолжение и стать причиной его собственной гибели, ведь теперь избежать княжого суда было невозможно.

Подойдя к ложу, сотский машинально взялся пальцами за запястье руки Милонеги, приподнял вверх и отпустил. Зачем это сделал, он и сам не знал, но в глубине души всё же надеялся, что она ещё жива.

– Эй, десятский! – закричал Орей зычным голосом и, увидев вбежавшего в дом воина, прорычал: – Возьми с собой троих. Прикажи седлать коней. Девку оденьте, повезём её обратно в посёлок.

– Зачем, она же мертва? – удивился десятский. – Давай похороним её здесь!

– Не нам это решать! – оборвал его Орей. – Поспешай!

С тяжёлым сердцем он скакал во главе своего маленького отряда, изредка бросая взгляды на переднюю луку седла ближнего к нему воина, вёзшего перекинутое через шею лошади безжизненное женское тело. Лица Милонеги сотский не видел. Девка лежала на животе, её ноги свешивались с одного бока лошади, голова и руки – с другого, распущенные длинные светлые волосы почти касались земли, открывая беззащитную шею. Она была молода и, насколько помнил её Орей, удивительно хороша собой. Вот только не успела сделать главного в своей короткой жизни: полюбить доброго заботливого человека и нарожать ему кучу детишек. Видимо, боги не благоволили к ней, коли на пути оказались такие мерзкие и подлые люди, как княжич Вадим и он сам, сотский Орей.

От этого тяжкого зрелища и нахлынувших на него мыслей что-то сломалось в его душе.

А может быть, нависший над ним суд и угроза собственной смерти заставили по-другому оценивать свои дела, их необходимость и последствия…

Ещё издали он увидел собравшуюся у дома старосты Мураша толпу народа и стоящего впереди всех высокого статного человека.

«Это, видать, Истислав – отец Милонеги!» – сразу же отметил про себя сотский.

Воины остановились в десятке локтей от столпившихся людей. Орей оказался позади них. Он видел, как высокий мужчина уже хотел броситься к лошади, на которой лежала Милонега, но староста с несколькими мужиками облепили его с разных сторон, не давая двинуться с места. Похоже, они уже всё поняли. И только затуманенный горем и болью разум отца не желал признавать то, что стало ясно уже каждому.

Нужно было что-то говорить, но в горле сотского всё мгновенно пересохло и страшно першило. Он попробовал откашляться. Хриплые звуки неслись из глотки, не вызывая облегчения.

Наступила тишина.

Затаилась собравшаяся толпа, молчали ратники.

Краем глаза Орей увидел, как вёзший девку воин изогнулся, наклонившись вбок, и ухватил Милонегу за волосы.

«Не делай этого!» – хотелось закричать ему, но он не успел.

Чёрный вешатель, привыкший убивать людей и давно потерявший чувство жалости, одним рывком привычно перебросил верхнюю часть девичьего тела через шею лошади, даже не проводив его взглядом.

Милонега упала на спину, раскинув в стороны руки.

Сотский заставил себя посмотреть на неё.

При свете заходящего солнца кровавые подтёки и ссадины превратили её лицо в ужасную бесформенную маску, а разорванные в клочья сарафан и нижняя полотняная рубаха не могли скрыть синяки и порезы, сплошь покрывавшие оголённые руки, ноги и туловище.

Охнула толпа, в ужасе отхлынув на несколько шагов назад.

И только Истислав, воспользовавшись неразберихой, бросился к телу дочери.

Он рухнул перед ней на колени, как бы пытаясь закрыть собой видимую всем наготу Милонеги, и завыл по-волчьи.

Сердце Орея захолонуло от жалости к этому незнакомому ему человеку и невесть откуда появившейся жгучей ненависти к Вадиму и себе. Пальцы правой руки случайно нащупали притороченный к седлу полотняный мешок с золотом и серебром.

«Нет, нельзя ничем страшное горе загладить, – забилась где-то глубоко в мозгу мысль. – Истислав потерял двух сыновей и дочь, жена в доме сгорела, а я буду перед ним деньгой трясти. Не-е-ет! Такое только кровью смывается! Ежели он нас с княжичем где-нибудь подкараулит и убьёт, то боги должны ему это простить!»

Сотский нашёл глазами старосту Мураша и попытался знаками отозвать за угол дома и там поговорить о выплате виры за убиенных людей. Ему даже показалось, что староста всё понял, но почему-то он отвернулся и стал смотреть куда-то в другую сторону.

Повернув голову, Орей увидел своего воина, стоящего рядом с лошадью и стирающего ладонью с её шеи кровь привезённой девки, а позади него встающего с колен Истислава с ножом в руке.

Ударом плети сотский заставил коня сделать прыжок в их сторону, надеясь сбить с ног отца Милонеги, но тот оказался быстрее.

Лезвие со спины вошло в горло ничего не подозревающего ратника, а Истислав, выдернув нож из раны, нанёс ему ещё два удара в спину.

– А-а-а-а! – закричал в бешенстве Орей, привычным движением выхватывая из ножен меч.

Поднявшись на стременах, он нанёс рубящий удар, нацеливая лезвие на темноволосую голову Истислава.

И только тут сотский разглядел белые как снег пряди волос на голове отца Милонеги.

«Похоже, он поседел всего за один день!» – успел с горечью подумать Орей, а кисть руки сама чуть подвернула рукоять клинка. Удар пришёлся плоскостью лезвия, оглушая и опрокидывая Истислава на землю.

Трое ратников, спешившись, с оружием в руках уже бежали к упавшему человеку, намереваясь добить его, но ощетинившаяся кольями и вилами толпа жителей вынудила их остановиться и отступить назад.

– Сотский! – прозвучал твёрдый голос старосты Мураша. – Забирай своих людей и уезжай из посёлка. Ты натворил у нас столько дел, что один лишь князь Гостомысл сможет в них разобраться! Сказывают, он уже приехал из Мурома. С утра мы придём в город требовать справедливого суда.

Не отвечая на прозвучавшие слова старосты, Орей развернул своего коня и с места послал его в галоп, даже не сомневаясь, что ратники последуют за ним.

Измученный и опустошённый, он вскоре вошёл в покои княжича и бросил ему под ноги холщовый мешок.

– Что это? – спокойным равнодушным голосом спросил Вадим.

– Твоя вира за убиенных людей в посёлке! – отчеканил сотский. – Я не смог передать деньги родичам погибших. И уже не хочу это делать…

– Рассказывай, что там было! – не терпящим возражений тоном произнёс княжич.

– Изволь, – скривился Орей. – Когда я прискакал к гридям забрать Милонегу, она уже не дышала. Похоже, умерла ещё ночью.

– Ну и вёз бы девку в посёлок! – презрительно фыркнул Вадим. – Там бы её родичи и похоронили.

– Я и повёз, – пожал плечами сотский. – В посёлке у дома старосты нас ждала толпа. Моего воина, скинувшего девку на землю, ножом убил Истислав, отец Милонеги. Народ похватал вилы, топоры и колья, нам пришлось убраться из посёлка. Староста Мураш предупредил, что с утра люди придут на княжой двор требовать суда праведного.

– Ха! – радостно завопил княжич. – Вот про это, когда понадобится, расскажешь князю Гостомыслу. Пусть знает, что его ратников тоже убивают! Ну а виру, коли придётся, заплатим завтра. Забери мешок, пусть у тебя будет. Не переживай, не всё так плохо!

А уже с утра во дворе княжьих хоро́м начала собираться толпа. Она быстро росла, заполоняя свободное пространство вокруг.

Притаившись у окна опочивальни княжича Вадима на втором ярусе хоро́м, сотский видел, что внизу скапливается много новогородцев и жителей ближних и дальних посёлков. Кое-где даже мелькали лица мужчин и женщин, живущих на речных островах. Гул голосов усиливался, раздражая слух и мешая сосредоточиться.

Ему стало страшно.

«Это ж сколько нужно сделать гадостей людям, чтобы они пришли посмотреть, как тебя судят!» – мысленно сказал он сам себе и резко повернулся на шорох за спиной.

Позади него стоял Вадим и тоже смотрел в окно.

– Мне кажется, они верят, что нас с тобой будут судить, а потом казнят, – ухмыльнулся княжич.

– Ты встречался с болярином Борутой?

– Да, – нахмурился Вадим. – Я рассказал ему, что произошло в посёлке. Он меня прогнал, а сам пошёл к князю Гостомыслу.

– Выходит, суда нам не избежать?

– Откупимся! – в голосе княжича слышалась уверенность, как будто он знал что-то, о чём было неведомо Орею.

За дверью на лестнице послышались чьи-то тяжёлые шаги.

– Вот и стража пришла за нами! – как-то испуганно хихикнул Вадим. – Пошли, друже! Наверное, сам князь уже пожаловал на судилище.

…Внезапно от резкого толчка он очнулся и открыл глаза, по-прежнему не понимая, где находится. Чья-то рука настойчиво трясла его за плечо, а противный знакомый голос Видислава тянул и тянул сотского из омута кошмарных воспоминаний:

– Эй, вояка! Сколько можно спать, да ещё на солнце! У тебя же вся рожа обгорит, волдырями пойдёт!

Орей открыл глаза и непонимающе уставился на воеводу.

– Ежели я тебя где-нибудь встречаю, то ты обязательно спишь! – продолжил тот, презрительно поглядывая на сотского.

– А ты ходи мимо, не останавливайся, – зло пробурчал Орей, пальцами нащупывая кувшин и поднося горлышко к губам.

Нагревшееся на солнце пиво стало тёплым и противным. Всё же он сделал несколько больших глотков, поднялся на ноги и перешёл за угол дома. Там оказалась тень. Орей плюхнулся на завалинку и откинулся спиной на стену.

Последнее, что он ещё видел, была удаляющаяся спина воеводы.

Дрёма снова навалилась на сотского, заволакивая белёсой пеленой сознание.

Глава 35

Князь чувствовал, как где-то внутри закипает обида и злость на самых близких ему людей. Он не мог понять, почему мать и дед ничего не рассказали ему о том, что будет происходить на тинге, а также о предстоящем поединке с бойцом ярлов. Они сами всё придумали, решили, а его даже не предупредили.

Конунг встретился взглядом с братом и увидел в глазах ярла непонимание и досаду. Трувор демонстративно пожал плечами и потупил взгляд в землю.

Рюрик не выдержал этого молчания, поднялся на ноги и широким шагом двинулся по направлению к берегу фьорда.

– Антон! – услышал он позади себя голос матери. – Рюрик! Не уходи!

– Конунг! – вторил ей басовитый голос деда. – Мы тебе всё объясним! Вернись! Я прошу тебя!

Последние слова ярла Харальда заставили князя остановиться. Чувство уважения к деду оказалось выше личной обиды, и великан, смирив гордыню, остался стоять на месте, ожидая, когда родичи подойдут к нему.

Первым приблизился дед.

– Не обижайся! – негромко проговорил он. – Мы не думали, что дело так быстро дойдёт до поединка. – Похоже, Фолквэр перестарался и не оставил выбора Хэльварду, вот тот и предложил поединок. А твоя мать вынуждена была что-то на вопрос лагмана ответить. Мэва растерялась и назвала твоё имя. Хотя, сам знаешь, в нашем роду из молодых воинов остались только вы с Трувором.

– А если ярлы сговорились с лагманом? – вступила в разговор Мэва, обращаясь к отцу. – Ты не догадываешься, почему наши соседи выбрали своим бойцом ярла Хэлтора?

Старик пожал плечами.

– Эти люди с детства дружат, вместе в походы ходят. А ярл – лучший воин во всей округе!

– Неужели ему хочется рисковать своей жизнью ради соседей? Что-то я ничего не понимаю. И почему ярл Сверр сказал, что у Хэлтора свои счёты с Рюриком?

– Мне кажется, мы чего-то не знаем, – задумчиво проговорил подошедший Трувор и подозрительно посмотрел на князя.

– Что ты этим хочешь сказать? – Мэва непонимающе сверлила взглядом младшего сына.

– Спроси Рюрика, где он был до самого утра, – улыбнулся Трувор. – Помнишь, с пира на задний двор его увел Хельги. Там у костра собралось много молодёжи.

– И что?

– Так ведь сын конунга Крума вернулся за стол, а наш князь с кем-то остался у костра. А кто мог его задержать?

– Женщина! – тихонько охнула Мэва. – И я догадываюсь, как её имя! Теперь мне понятно, почему на поединок захотел выйти ярл Хэлтор.

– Не тяни, рассказывай! – потряс головой ярл Харальд.

– Хитрый Хельги решил свести нашего Рюрика со своей сестрой Ефандой!

– Неужели это плохо? – Старик непонимающе посмотрел на него. – Я её видел. Она красивая, высокая, умная, под стать моему внуку. Они подойдут друг дружке! Да и незазорно нам будет породниться с конунгом Крумом.

– Ага, – Мэва уже начала злиться. – А ты знаешь, что конунг давно обещал выдать её за ярла Хэлтора? И если даже Ефанда сбежит с Рюриком, нам придётся враждовать со всеми соседями!

– Да-а-а! – озадаченно почесал затылок ярл, махнув рукой. – Моему внуку ничего не остаётся, как убить на поединке Хэлтора. Тогда конунг отдаст ему свою дочь!

Князь стоял и с трудом сдерживался, стараясь не рассмеяться во весь голос. Давно ему не приходилось так веселиться. Родичи обсуждали его самого, забыв, что он стоит рядом с ними.

И тут дед повернулся к нему:

– Ты сможешь убить ярла Хэлтора?

– Нельзя быть ни в чём уверенным, ведь я не знаю, какой он воин! – смахнув с ресниц выступившие от смеха слёзы, произнёс конунг, бросив искоса взгляд на Трувора.

Лицо брата было мрачным, челюсти крепко сжаты, а глаза прищурены. Таким Рюрику приходилось его видеть в те редкие мгновения, когда решалась их судьба.

– Что с тобой? – Князь легонько ткнул родича кулачищем в бок.

– Глупо рисковать чем-то большим, чтобы получить желаемое, но малое! – удручённо покачал головой Трувор.

– Ох и мудрёные слова говоришь, почти как Фолквэр! – хохотнул конунг. – Даже не сомневаюсь, что ты прав, но ведь сам знаешь, задета честь нашей матери, нашего рода, да и мои интересы тоже. Отправь кого-нибудь на драккар за моим оружием. А пока его несут, мы пойдём на место для игрищ и гуляний, там на моего противника посмотрим, родичей успокоим, а то они сильно за меня переживают. Я уверен, что всё хорошо закончится!

Сразу за небольшим перелеском перед ними открылась ровная площадка довольно больших размеров. По краям её уже начали скапливаться загодя пришедшие зрители, оставляя свободным пространство в центре.

Сюда и направились братья.

Вслед за ними прибежала запыхавшаяся Мэва.

– Нечего тебе здесь делать, мать! – спокойно и рассудительно произнёс Рюрик, увидев её бледное лицо и испуганные глаза. – Неужто ты забыла, что меня когда-то давно взял к себе в ученики самый лучший на свете воин?

– С тех пор твой старший сын стал ещё сильнее, быстрее и опытнее! – не терпящим возражений тоном подтвердил Трувор. – Не переживай, за последние годы он провёл много таких поединков и не получил ни одной царапины.

– Будь осторожен! – Мэва никак не могла успокоиться. – Ярл Хэлтор считается на побережье непобедимым бойцом. Наши викинги стараются с ним не связываться.

– Что ж, скоро мы узнаем, заслуженна ли его слава, – улыбнулся Рюрик, приобняв её за плечи. – Ступай к деду! Поверь, поединок не будет долгим. Посмотри на старину Бейнира. Человек ни о чём не беспокоится, а терпеливо ждёт, чем всё закончится.

– Он воин, привыкший к битвам и смертям, а я – женщина, твоя мать!

Мэва нежно погладила руку сына, прижалась на мгновение лицом к груди конунга, отошла на два шага в сторону, с грустью посмотрела на него и скорым шагом направилась к стоящим поодаль родичам.

– Не люблю разговаривать с женщинами перед сражением, – пошутил князь, подмигнув брату. – Давай-ка оценим моего противника. Где он?

– В двух десятках локтей позади тебя. С ним друзья-ярлы.

Рюрик неторопливо повернулся и долго бесцеремонно разглядывал группу из трёх мужчин.

Сверра и Дьярви он уже видел, а вот Хэлтора разглядеть раньше не мог, да и не пытался.

Черноволосый воин оказался на полголовы выше ярлов и довольно широким в плечах. Чистое приятное лицо украшали аккуратно подстриженные усы и небольшая бородка. Во всех движениях воина чувствовалось пренебрежительное отношение к окружающим людям и какое-то самолюбование.

– Ростом он вышел, мечом махать научился, а потому свысока на толпу смотрит, соперника себе не видит, – хмыкнул Трувор. – Ты уж поубавь ему гонору!

– Предлагаешь укоротить его? – усмехнулся князь. – Сверху или снизу?

Оба весело и долго смеялись, словно позабыли о предстоящем поединке.

Толпа вокруг росла, заполняя всё свободное пространство.

– Смотри, во-о-н и Флоси идёт! – воскликнул Трувор. – Несёт твои мечи. Даже не сомневаюсь, что ещё издали начнёт ругаться.

– Стоит вас оставить без присмотра, как звон оружия вокруг слышится, а в воздухе запах крови витает, – проворчал подошедший викинг. – Я думал, на тинге слова умные говорят, правду свою отстаивают, а тут, оказывается, споры на мечах решают!

За шутливыми словами старого вояки скрывалось беспокойство за жизнь Рюрика. И оно сразу же проявилось.

– С кем наш конунг драться собрался? – Флоси обвёл взглядом собравшихся вокруг людей. – Похоже, вот с этим?

Указательный палец викинга нашёл фигуру ярла Хэлтора.

– Неужто ты сам догадался? – удивлённо воскликнул Трувор.

– Этот человек единственный из всех, кто похож на настоящего воина. Руки у него длинные. Он опасен. Только много о себе мнит. Думает, что стал непобедимым. А такие мысли ни к чему хорошему не приводят.

Флоси повернулся к князю:

– Я принёс твои мечи. Надеюсь, ты его хорошенько проучишь?

– Если смогу, – улыбнулся великан. – Ты ж, старина, сам знаешь, что когда-нибудь найдётся боец, лучше нас с тобой владеющий оружием. Тогда придёт и наш черёд кормить земляных червей.

– Но не в этот раз, конунг! – Викинг ещё раз окинул взглядом площадку и усмехнулся. – Здесь нет достойного тебя противника.

Меж тем ярл Хэлтор сбросил на землю меховую куртку и стянул через голову дорогую заморскую крашеную рубаху, оставшись в кожаных штанах и коротких сапогах.

Хорошо развитая верхняя часть его туловища, выпуклые мышцы рук, шеи и живота вызвали одобрительный гул зрителей, а описываемые лезвием меча в воздухе фигуры привели толпу в восторг.

– Ну и чем ты на это ответишь? – подзадорил Трувор князя.

– Только тем, что боги дали! – усмехнулся Рюрик.

Он расстегнул крючки на куртке, скрывающей форму его тела, не спеша снял её с плеч и бережно положил на протянутые руки брата.

Вслед за курткой последовала простая холщовая рубаха, оголяя могучий торс конунга, доселе прятавшийся под мешковатой одеждой.

Криков восхищения и удивления не последовало.

Никто не ожидал увидеть в огромном и с виду грузном человеке в широких штанах и такой же куртке великолепно сложенного воина с витой вязью мышц под белоснежной кожей.

Людские голоса разом смолкли, и наступила тишина.

Под взглядами сотен глаз Рюрик подошёл к Флоси и знаком попросил протянуть вперёд принесённые мечи.

Князь взялся за рукояти, резким движением выдернул лезвия из ножен и с невероятной быстротой начал вращать клинки, создавая перед собой непроницаемый металлический щит.

Такого искусства владения оружием здесь ещё не видели. Крики одобрения понеслись со всех сторон, перетягивая симпатии большей части толпы на сторону ладожского князя.

– Требую тишины! – разнёсся над площадью для игрищ зычный голос лагмана.

Крики и разговоры смолкли, люди начали подниматься на цыпочки, вытягивать шеи, пытаясь разглядеть распорядителя поединка.

– Исход любого сражения во многом зависит от оружия и умения людей владеть им. Как все видят, ярл Хэлтор выбрал меч и щит, конунг Рюрик хочет биться двумя мечами. Нашими законами это не возбраняется. Победителем признаётся тот, кто останется стоять на ногах. Потеря оружия и раны на теле не могут быть причиной окончания поединка. – Старик перевёл дыхание, окинул взором толпу и повернулся к бойцам. – Вы готовы? Конунг? Ярл?

Оба воина в знак согласия утвердительно кивнули головами, а ярл Хэлтор даже поднял вверх руку с мечом, а затем постучал им по металлическому умбону.

– Начинайте!

Князь остался стоять на месте.

Он привычно положил лезвия мечей на плечи и с искренним любопытством наблюдал за действиями противника.

А тот, слегка присев и выставив перед собой щит, мягкими упругими шагами начал осторожно приближаться к Рюрику.

Великан мысленно улыбнулся, увидев отведённую назад руку воина с мечом.

Он прекрасно понимал, что из такого положения может последовать только рубящий удар сбоку или сверху. Да и франкское лезвие имело на конце закругление, а не остриё, как у новогородского клинка, и потому техника фехтования Хэлтора была ему заранее понятна.

Шаг, ещё шаг… Ярл уже оказался в пяти или шести локтях от князя.

По движениям противника Рюрик не сомневался, что тот вложит всю силу в свой первый удар и обрушит меч сверху в прыжке, используя массу собственного тела. Этот приём он, несомненно, отрабатывал долгие годы и теперь решил применить в поединке. Но конунг тоже умело пользовался им. С его помощью он отправил в Валгаллу немало свеев и данов, а ещё больше покалечил.

Когда-то давно первый учитель Рюрика воинскому делу берсерк Клепп показал ему этот приём и тут же объяснил, какие опасности он таит для него самого. Обычно такой страшный удар разбивал в щепы деревянный щит, оглушал врага и на несколько мгновений оставлял в беспомощном состоянии. Но при надлежащей сноровке чужое оружие можно было легко отклонить в сторону и неожиданно нанести встречный удар.

И теперь те уроки пригодились.

Тело ярла рванулось вверх, а меч взметнулся над головой князя.

И тут же Рюрик сделал стремительный широкий шаг навстречу противнику. Двигался он намного быстрее Хэлтора, хоть и выглядел значительно крупнее.

Меч в левой руке конунга блокировал в самой верхней точке начало движения чужого клинка и свалил его вбок.

Не ожидавший такого отпора, ярл ещё в воздухе начал терять равновесие и, стараясь не упасть, вынужденно отвёл руку со щитом в сторону, открывая обнажённую грудь.

Князь легко мог проткнуть своего противника вторым мечом, но не стал этого делать. Он прижал подбородок к груди, напряг шею и ударил Хэлтора головой в лицо. Как учил берсерк. Тем местом надо лбом, где начинают расти волосы.

Не удержавшийся на ногах ярл рухнул на спину.

Всё лицо его было залито кровью, а нос, похоже, сломан.

– Я не хочу убивать тебя! – негромко произнёс Рюрик, вонзая мечи остриями в землю. – Скажи, зачем ты вышел против меня? Неужто надеялся победить?

– Ефанда! – прохрипел Хэлтор. – Она моя! Конунг Крум поклялся отдать её мне!

– Что ж, теперь я всё понимаю, – помрачнел лицом великан. – Одному из нас не жить!

Ярл повернулся на бок, привстал на одно колено и, опираясь на меч, поднялся на ноги.

– Лучше отступись! – Князь с сожалением смотрел на стоящего напротив него человека. – Ты мне не враг!

– Хочешь, чтобы я покрыл себя позором? – разбрызгивая красные пузыри, прорычал Хэлтор.

– Что ж, продолжим! Ты готов? – Пальцы Рюрика снова сомкнулись на рукоятях мечей. – Помни, я не желал твоей смерти!

Теперь уже князь шагнул вперёд. Тяжёлые мечи пришли в движение, описывая в воздухе сложные фигуры и вынуждая ярла поспешно отступать.

Скорость, с какой конунг наносил удары, вызывала восхищённый рёв толпы и сочувственные взгляды, бросаемые людьми на Хэлтора. Из разбитого носа и губ ярла струйками стекала кровь, заливая губы, подбородок, грудь и живот. Его это страшно раздражало, и он пытался предплечьем правой руки вытереть нижнюю часть лица, но никак не мог повернуть в сторону свой меч, опасаясь оголить бок.

Рюрик уже заметил, что противник начинает уставать и с огромным трудом парирует наносимые им удары. Тяжёлое прерывистое дыхание Хэлтора перемежалось с кашлем и отхаркиванием кровавых сгустков, забивающих ему горло и рот.

«Пора заканчивать наш поединок, – пронеслась в голове князя мысль. – Пусть ярл умрёт как настоящий воин!»

Дважды меч Рюрика со страшной силой врезался в щит противника, с треском ломая деревянные плашки и корёжа железные оковки.

Конунг увидел на окровавленном лице Хэлтора ужас и отчаяние, когда обломки щита посыпались на землю, а в руке ярла осталась длинная продолговатая металлическая рукоять.

И тут же лезвие меча конунга вспороло кожаные штаны противника, рассекая плоть бедра.

От нестерпимой боли Хэлтор взревел, как раненый медведь, и попытался из последних сил нанести круговой удар клинком. Вот только движения его утратили стремительность, а разрубленная нога подкосилась, и ярл стал заваливаться на бок.

Но ему не суждено было остаться живым.

Меч Рюрика нашёл выемку чуть выше ключицы противника и с хрустом вошёл на десяток дюймов в грудную клетку.

Кровь толчками хлынула через приоткрытый рот Хэлтора, глаза начали закатываться, а его мускулистое красивое тело бесформенной массой медленно опустилось к ногам князя.

– Ты мне не враг, я не хотел тебя убивать! – негромко произнёс Рюрик, обращаясь то ли к самому себе, то ли к мёртвому противнику.

Несколько мгновений конунг постоял над поверженным ярлом, а потом вонзил возле него в землю свой второй меч и, не обращая ни на кого внимания, твёрдым шагом направился в сторону берега фьорда.

Народ в страхе молча расступался перед ним, образуя проход шириной в три локтя.

Идя по нему, князь чувствовал лёгкое прикосновение к своему оголённому телу чужих рук, но не останавливался, хоть ему это было неприятно. Он понимал, что старухи, молодые женщины с детьми и даже воины-викинги относятся к победителю в поединке как к любимцу богов, а потому пытаются хотя бы пальцем дотронуться до него в надежде получить для себя частичку божественной силы, здоровья и удачи.

Глава 36

Стоя на возвышенности напротив осаждённой крепости, он молча смотрел на пробегающих мимо него с двух сторон хазарских воинов, спешащих на приступ стен.

Свежий ветерок обдувал лицо, шевелил отросшие волосы на голове княжича, прогоняя утренний сон. Настроение было радостно-приподнятое, но тело уже начинала бить мелкая дрожь в ожидании предстоящего сражения. Вадим чувствовал толчки-позывы изнутри и слышал звук собственных клацающих зубов. Потом, как обычно, появилась икота. Он с юности ничего не мог с этим поделать, боялся самого себя, а ещё больше – того, что люди узнают о его слабости и будут считать трусом.

Но всё проходило, стоило лишь начаться битве или поединку. Звон оружия, крики раненых и вид крови успокаивающе действовали на княжича. Дрожь куда-то исчезала, тело наливалось силой, ему хотелось ринуться в самую гущу сражения и убивать, убивать…

Как-то в походе князь Буривой, увидев, что происходит с внуком, положил руку на его плечо и спокойно произнёс:

– Это не страх, не переживай!

– А что же? – чуть ли не в слезах воскликнул юный в те годы княжич.

– Я вижу в тебе зачатки хоробра, но они совсем не развиты!

– Кого? – не понял Вадим.

– Неужто ты не слыхал о воинах, отмеченных богами? – удивился дед. – В дальних странах их называют по-разному: берсерками, волколаками, вервольфами. У нас таких прозывают хоробрами. Но суть у всех едина.

– И в чём она?

– Это люди-оборотни, люди-звери! В предвкушении битвы они приходят в дикую ярость, превращаясь в медведя или волка, и с ожесточением набрасываются на врага, не чувствуя боли и ран. Остановить их может только смерть.

– А я… кто же я? – перепугался княжич.

– В нашем роду люди-звери рождаются по линии князя Волемира. Сам князь был таким человеком-оборотнем, сын его князь Корлин унаследовал от отца силу и ярость, внук Вран сызмальства мог приходить в бешенство, коли что-то пришлось ему не по нраву. Но не всех мальчиков в роду боги наделили этим даром. У тебя задатки от хоробра есть, но их очень мало. – Князь Буривой задумчиво подёргал себя за короткостриженую седую бороду. – Может, это и не дар вовсе, а наказание?

Он посмотрел на Вадима добрым любящим взглядом, легонько потрепал рукой по макушке и добавил:

– Возможно, сам когда-нибудь пожалеешь, что не родился человеком-зверем, но это будет не скоро!

«Пока я ещё ни о чём не жалел!» – подумал княжич, подавляя икоту.

– Ну что, – услыхал Вадим довольный голос подошедшего сзади Ахтуба. – Нынче моя дружина сломит оборону викингов и ворвётся в город! Ты заметил, что у них на стенах никого нет?

Княжич пригляделся и, к своему удивлению, увидел в центре стены только нескольких человек, прикрытых громадными щитами, в которые впились десятки стрел. Со стороны эта небольшая группа людей выглядела как ощетинившийся колючками еж.

– Где же их лучники? – не поверил своим глазам Вадим. – А викинги? Неужто они позволят твоим воинам без потерь перебраться через ров?

– Бойцы у князя Рюрика хорошие, но их немного, – улыбнулся царевич. – Я же супротив выставил десять сотен своих стрелков. По десятку на одного! Тут любой храбрец задумается, а надо ли выглядывать из-за стены.

Но неожиданно Ахтуб нахмурился, сдвинул брови и выругался на незнакомом языке.

– Что с тобой? – Княжич непонимающе смотрел на друга.

– А ты посмотри на того лучника, что стоит, спрятавшись за щитами на стене! – со злостью выпалил царевич. – Кто этот человек?

Вадим поднял взгляд вверх и, присмотревшись, понял, что там происходит.

Щиты на мгновение размыкались в верхней части, образуя небольшую щель шириной не более локтя, и в ней появлялся лучник с уже натянутой тетивой и нацеленной на очередную жертву стрелой. Этого человека по мягким кошачьим движениям княжич узнал бы из тысяч других. Вот только теперь он был в полном боевом вооружении. Рукава серебристой кольчуги отсвечивали на солнце нестерпимым блеском, пластинчатый панцирь золотистого цвета защищал грудь и живот, на голове сверкал золотом шлем-маска.

– Ярл Трувор! – воскликнул княжич. – Но почему младший брат Рюрика один, где его люди?

– Ему не нужна помощь! Неужто ты не понял, что этот воин наверху вытворяет?

– Н-н-н-ет, – промямлил княжич.

– Даже отсюда я вижу, что ярл – великий стрелок! Он убивает вождей, идущих на стены. Мои воины будут овцами без пастухов! Сколько человек этот Трувор положит на землю, ты не знаешь? Сотню? Две? Похоже, стрел у него там вдосталь!

– Надо его убить!

– Ты хорошо сказал, – ухмыльнулся царевич. – Но как это сделать?

– Пусть твои лучники встанут в три шеренги и стреляют по очереди. Тогда уж точно в цель кто-нибудь попадёт!

– У ярла очень хорошая кольчуга и броня. От неё отскакивают все стрелы! Да и щиты, сам видишь, прикрывают твоего родича надёжно. Нам нужен лучник, способный попасть Трувору в глаз или горло. У тебя такой найдётся?

– Был у нас один, – задумчиво проговорил Вадим. – Он когда-то давно в Новогороде на игрищах супротив Трувора вышел. Метал стрелы хорошо. Очень хорошо. Но до ярла ему далеко! Имя ему Любо́р. Вот только думаю, что сей лучник в городе нынче остался, супротив нас воюет.

– А ты пошли людей по окрестностям да в дружине своей поищи. Может, Любо́р ради денег с тобой под стены крепости пришёл?

– Зачем он нам? – удивился Вадим. – Твои люди перебрались через ров и уже к воротам тараны тащат. Того и гляди, разобьют их и внутрь ворвутся.

– Ох, не зарекайся, княжич! Что-то мне всё это не нравится! Опасаюсь я викингов и не люблю с ними связываться. Они не такие, как мы. У них в запасе всегда разные хитрости имеются. А хороший лучник нам ещё пригодится. Прикажи своим людям найти Любо́ра!

Царевич бросил взгляд на стены и неожиданно спросил:

– Скажи, твои дружинники уже разобрали завалы в подземных ходах?

– Скоро закончат! – утвердительно кивнул головой Вадим. – А лишь только твои люди разобьют ворота, мои муромчане придут им на помощь!

– Пусть пока ждут, а то там повернуться негде будет! – засмеялся царевич.

Оба замолчали, всматриваясь в происходящее.

– Смотри! – зацокал языком Ахтуб, пальцем показывая на десятки длинных лестниц, по которым люди, издали похожие на муравьёв, ползли на стены. – Если они сумеют забраться наверх, мы победим горожан.

Под стенами скапливалось всё больше и больше людей, а потому хазарские стрелки вынуждены были опустить луки, чтобы не попасть в своих воинов.

Краем глаза княжич увидел, как ярл Трувор и люди со щитами спрыгнули куда-то вниз во внутренний двор, а над стенами возникла стройная шеренга ратников с мечами и длинными копьями в руках.

Завязалось яростное сражение.

Рубить и колоть сверху оказалось намного легче, чем снизу. Один за другим хазары падали с высоты на землю, а защитники крепости рогатинами отталкивали лестницы от стен, стряхивая с них врагов.

Неожиданно за спинами викингов снова встали люди Трувора. Их было много. Более сотни. Засвистели стрелы. Но полетели они не в ползущих на стены воинов, а в лучников, выстроившихся за рвом. Этого не ожидал никто. Началась паника. Строй рассыпался, и хазарские стрелки бросились в разные стороны.

– Хитро! Ох и хитро сделано! – воскликнул Ахтуб. – Но осаждённым в крепости горожанам такая хитрость мало поможет! Нас слишком много. На место одного убитого трое новых людей встанут!

Он помахал кому-то рукой, и десяток воинов огромного роста бегом бросились в сторону рва собирать перепуганных лучников.

Почти одновременно с двух сторон понеслись глухие тяжёлые удары.

Повернув голову сначала влево, а затем вправо, Вадим с удовлетворением вздохнул: две толпы хазар, прикрывшись сверху щитами от стрел, копий и камней, неистово били окованными железом таранами в дубовые ворота. Люди знали, какая богатая добыча ждёт их в городе, и старались изо всех сил, а потому долго дубовые створки в целости сохраниться не могли.

Невесть откуда появившийся разгорячённый воевода Видислав схватил княжича за локоть, поворачивая к себе лицом:

– Наши ратники расчистили завалы в подземных ходах и ворвались в город! Пойдём за ними или будем ждать, когда хазары обрушат ворота?

– Зачем спешить, воевода? – вместо Вадима ответил царевич. – Вот когда викингов вместе с их вождями загонят в угол, тогда и нам можно в Новогород наведаться. Иль ты хочешь мечом на улицах махать и своей жизнью рисковать?

С треском и грохотом обрушилась одна из створок ворот в левой стороне крепости. Её падение сопровождалось радостными криками и свистом хазар.

– Ну вот, – улыбнулся Ахтуб. – Недолго ждать осталось.

Раздавшиеся вскоре с правой стороны рёв и вой известили всех о том, что не выдержали и вторые ворота.

С возвышенности, на которой стояли княжич, царевич и воевода, было хорошо видно, как в образовавшийся проём с диким рёвом устремились сотни воинов.

– Вот так и берут города! – самодовольно воскликнул Ахтуб, торжествующе окинув взглядом своих союзников. – Вы уж не обижайтесь, коли мои люди перебьют всех горожан. Когда они входят в раж, то их трудно остановить.

Окружавшие крепость хазары больше не думали лезть по лестницам на стены.

Воины бросились к разбитым воротам, создавая страшную толчею и давку. Каждый стремился поскорее проскочить внутрь крепости, где надеялся чем-нибудь поживиться. О богатствах жителей Новогорода хазары прекрасно знали.

И тут с ближайшей башни над городом зазвучал громкий гнусавый рёв рога, отдавая понятную только защитникам крепости команду.

Вадим вздрогнул и невольно посмотрел на царевича.

Что-то переменилось в лице и движениях Ахтуба. Он был готов сорваться с места, вскочить на коня и помчаться ко рву.

Но его опередили полные боли страшные пронзительные крики. Они, не прекращаясь, неслись со стороны обоих ворот и даже из тех мест, где муромчане раскапывали подземные ходы.

Сжимая и разжимая кулаки, царевич топтался на месте в ожидании, когда же оттуда прибегут люди и расскажут, что произошло в крепости.

– Посмотрите на башни! – раздался взволнованный сдавленный голос Видислава. – Похоже, там новогородцы, а не твои воины, царевич! И они льют кипяток и смолу на головы хазар!

– Этого не может быть! – потряс головой княжич. – Куда же подевались те люди, что ворвались внутрь крепости? Их всех убили?

Как бы в ответ на его слова, из башни и со стен крепости вниз полетели предметы круглой и продолговатой формы. Они падали под ноги и на головы людей и с жутким треском ярко воспламенялись.

– Греческий огонь! – воскликнул Ахтуб. – Откуда он у викингов?

– Отец Рюрика, князь Вран, всю свою юность провёл в плену у мавров в Андалусии. Видать, там и выведал секреты приготовления огня, – вспомнил княжич рассказы людей о своём ненавистном родиче и его отце.

А кувшины с жидкостью всё летели и летели в осаждающих крепость людей. Казалось, под их ногами уже полыхала земля.

Два хазарских воина бегом приблизились к возвышенности и рухнули у ног царевича, громко крича какие-то непонятные слова.

Пнув ногой несколько раз распростёртые перед ним тела, Ахтуб повернулся к Вадиму:

– Ты представляешь, новогородцы успели за воротами построить захаб!

– Что этот такое? – не понял тот.

– Огромная ловушка, – угрюмо ответил царевич, закрыв глаза и словно что-то вспоминая. – Когда разбиваешь ворота, то внутри оказывается ещё одна стена. Ворвавшиеся внутрь люди вынужденно скапливаются меж двух стен, точно в мешке. Выход есть только один: бежать обратно, но сзади подпирает толпа, не позволяя сделать ни шага. А тут внутри башни вниз падает тяжёлая кованая решётка. Её называют гюрза. Она обязательно раздавит несколько человек и закроет выход. Спасения нет. Ну а дальше горожане не спеша перебьют всех, кто оказался в этой западне.

– Но ведь надо что-то делать! – не выдержал Видислав.

– Отойти от стен, а то от огня потеряем ещё больше людей!

– Ты шутишь? – возмутился княжич.

– Бежать! – рявкнул в ответ Ахтуб. – Твои люди, что пошли через подземные ходы, а также побежали за моими воинами через ворота в город, тоже попали в захаб. В том даже не сомневаюсь! Я недооценил твоего родича князя Рюрика, а он оказался мудрым и предусмотрительным правителем! Теперь нам придётся хорошенько подумать, как быть!

По знаку царевича взревел рог, за ним другой, третий. Отрывистые пронзительные звуки понеслись в сторону крепости. Они проникали в мозг хазарских воинов, вынуждая их остановиться, оглядеться и со всех ног броситься бежать подальше от крепостных стен.

Вадим с ужасом смотрел на отступающие толпы людей и понимал: рушатся его мечты и надежды.

– Ничего-ничего, – услышал он голос воеводы Видислава. – Мы что-нибудь придумаем. Быть того не может, чтобы две огромные дружины с тысячами воинов не могли взять Новогород!

Солнце поднималось всё выше и выше, освещая своими лучами сотни исковерканных человеческих тел, усеявших землю у крепостных стен.

Мольбы о помощи и предсмертные крики ещё долго доносились из сооружённых горожанами захабов, извещая всю округу о продолжающейся мучительной смерти лучших хазарских и муромских бойцов.

Лишь ближе к вечеру над крепостью и огромным лагерем осадивших её муромских и хазарских войск повисла гнетущая тишина, движение замерло.

И только в шатре княжича Вадима по-прежнему кипела жизнь. Собравшиеся вожди решали судьбу Биармии, Гардарики и Новогорода, а также свою собственную.

– Мои вожди посчитали, что я потерял больше пяти сотен воинов под стенами крепости и в захабе! – В голосе царевича слышались боль и гнев. – Сколько твоих ратников погибло утром, княжич?

– Около сотни. И тоже в захабах.

– Что ж, ходить на стены, делать подкопы или пытаться сжечь башни мы не будем! Думаю, на все эти наши действия у викингов что-нибудь уже припасено. Воинов следует беречь!

– Тогда как же мы возьмём город? – пожал плечами Видислав.

– Измором! – сквозь зубы процедил Ахтуб. – Колодцы внутри крепости есть, о том я знаю. Воды горожанам хватит, но больших запасов еды они сделать не могли. Голод наступит быстро.

– Он не минует и нас, – пробурчал сидящий в углу сотский Орей. – Такую прорву людей прокормить будет нелегко. Посмотрите на небо, понюхайте воздух. Лето кончилось, наступает осень. Вот-вот пойдут дожди. А там и до зимы рукой подать.

– Что ты хочешь этим сказать? – повернулся к нему лицом воевода Видислав.

– Нам нужно решить, сколь долго мы сможем вести осаду крепости и что будем делать, коли горожане не сдадут её до зимы.

Сотский на мгновение замолчал, давая возможность вождям подумать над его словами, и продолжил свою неторопливую речь:

– Мы знаем, что крепость защищают пять или шесть сотен воинов, верно? Взять её приступом не получается. А сколько нас? Под стенами скопилось до пятнадцати тысяч человек и огромный табун твоих лошадей, царевич. Наши люди уже плетут сети и ловят рыбу в реке. В ближайших лесах перебито всё зверьё, а потому конные отряды уходят дальше и дальше в поисках дичи. И с каждым днём добывать её будет тяжелее. Корма лошадям у нас тоже нет.

Вадим улыбнулся, слушая складную речь своего любимца. Княжич понимал, к чему тот клонит, но принимать трудные решения ему не хотелось. Навалилась усталость и тупое оцепенение, из которого никак не получалось выбраться, а негромкий голос Орея убаюкивал и обволакивал мозг, навевая сонное состояние.

– Скажите, кто-нибудь задумывался над тем, откуда на реке появился драккар викингов, устроивших бойню на берегу? И один ли он? А куда подевались лодьи князя Гостомысла? – снова зазвучал вкрадчивый голос сотского. – Мне кажется, что часть людей князя Рюрика осталась здесь, разбила свой лагерь недалеко от Новогорода и готовится ударить нам в спину. Не удивлюсь, ежели викинги ухитряются скрытно попадать в крепость со стороны реки. Может, и провизию в город они приносят? Коли это так, то взять измором горожан мы не сможем.

– И что нам надлежит делать? – наморщил лоб Ахтуб.

Казалось, он совсем другими глазами увидел Орея и теперь мучительно думал, почему же раньше его не замечал.

– Не могу указывать князьям, царевичам, воеводам и тысяцким, как им поступать следует, – ухмыльнулся сотский. – Хорошо ещё, что на совет вождей позвали, а то обо мне совсем позабыли.

– Свои обиды здесь не показывай! – сжал кулаки Вадим. – Умное что придумал, говори, а нет, так и ступай отсель!

Побледнев лицом, Орей поднялся на ноги и неспешно направился к выходу.

– Погоди, сотский! – остановил его гортанный окрик Ахтуба. – Я вижу, ты человек умный. Не хочешь со своими вождями говорить, дело твоё. Расскажи мне. Буду тебе благодарен! Садись рядом! Чем хотел поделиться?

Орей не заставил себя долго ждать и уселся на ковре спиной к княжичу, как бы показывая этим своё недовольство.

– Не нужно держать под стенами все дружины, – заговорил он. – Оставьте в лагере две или три тысячи воинов. Их хватит, чтобы не выпустить викингов из крепости. Остальных людей уведите туда, где они смогут переждать зиму: ратников – в Муром, а твоих людей – в тёплые степи. Дома для них найдётся кров, еда, одежда и обувь. Ну а весной они снова вернутся под стены Новогорода.

Вадим увидел сощуренные глаза царевича. Похоже, такие слова пришлись ему не по нутру.

Это не укрылось от сотского. Он улыбнулся и покачал головой:

– Я тоже понимаю, что вы уже друг дружке не доверяете, но тогда пусть в лагере будет по тысяче человек от муромчан и хазар, меняйте их через каждую луну, а то они даже у костров околеют от холода. Зимы здесь долгие, лютые и снежные. Тебе, царевич, придётся оставить им свои юрты.

– Что бы ты ещё нам посоветовал? – Ахтуб смотрел на Орея задумчивым серьёзным взглядом.

– На берегу с двух сторон от крепости нужно устроить засады лучников. Тогда приплывающие драккары не смогут к ней приблизиться.

– Ну-у-у, это не поможет, – вступил в разговор воевода. – На драккаре по бортам висят щиты и прикрывают викингов. Мы не сможем нанести им урон!

– Зато увидим, куда они пристают и есть ли ещё какие-то подземные ходы, выходящие из-под стен на крутом берегу.

– У тебя умный сотский, – не унимался Ахтуб. – Отдай его мне, буду держать подле себя.

– Своих ближних людей не отдаю, – ухмыльнулся княжич. – Они слишком много знают. Их легче убить!

Вадим обвёл тяжёлым взглядом собравшихся в шатре вождей. Почему-то именно в этот момент ему в голову пришла мысль, что не все останутся рядом с ним до будущей весны. Обязательно кто-то предаст и сбежит. Ни в ком из своих союзников и друзей он уже не был уверен.

Глава 37

Князь всё-таки явился утром на тинг, хоть обида на родичей никак не отпускала Рюрика.

Да и как могло быть иначе, если самые близкие люди распоряжались его жизнью, не считаясь с ним самим.

Он прошёл сквозь расступающуюся перед ним толпу и сел на свободное место на скамье между своим дедом ярлом Харальдом и братом Трувором.

Напротив, отведя в сторону глаза, расположились ярлы Сверр и Дьярви. Позади них стоял, переминаясь с ноги на ногу, законознатец Хэльвард.

На помосте восседали конунг Крум и выборные судьи.

Вперёд выдвинулся седобородый лагман, и его зычный пронзительный голос разнёсся над сборным местом:

– Тинг! Люди! Вчера вы все видели поединок конунга Рюрика и ярла Хэлтора. В битве двух великих воинов решалось, чья же сторона победит в споре: ярлов Сверра и Дьярви или хозяйки посёлка Мэвы.

Лагман дождался, когда наступит полная тишина, и скорбным тоном добавил:

– Убит ярл Хэлтор! Всеми нами любимый и уважаемый человек. Мы понесли большую утрату!

– Что он вытворяет? – поморщился ярл Харальд. – Неужто хочет настроить толпу против нас?

Он начал искать взглядом своего законознатца, но Фолквэр уже стоял на помосте лицом к лицу с лагманом.

– Может, его подло убили? – зазвенел голос молодого человека. – Не-е-т! Он погиб в честном открытом поединке! И теперь ты, лагман, должен донести до всего тинга решение, принятое судом, а не болтать лишнее. Будь осторожен! За лживые слова твой язык могут запросто отрезать! Говори, не искушай судьбу!

Рюрик видел, как лагман в страшном гневе воздел руки к небу, намереваясь призвать в свидетели богов, и вместе с ними обрушить на голову наглого мальчишки чудовищные проклятия.

– Эй, трухлявый пень! – отчётливо и громко прозвучал женский голос. – Хватит ручками махать и пузыри пускать! Ты говори, что судьи порешили, а коли дар речи потерял, то мы другого лагмана найдём!

Старик схватился двумя руками за горло, будто ему не хватало воздуха, сипло откашлялся и заговорил:

– Конунг Рюрик отстоял честь своей матери Мэвы в споре с её соседями! Ярлы признаны виновными в угрозах применения силы, попытках неправедным путём захватить посёлок и драккары.

Лагман говорил долго и красиво, но князь уже не слушал его. В думах своих он унёсся на берег фьорда, где вечером снова встретился с Ефандой.

Они долго гуляли у воды, взахлёб говорили о себе и своей жизни, делились самыми сокровенными мечтами, строили совместные планы на будущее. А потом, обнявшись, до самого утра просидели на каменной круче, наблюдая за тем, как светлеет небо и зарождается новый день. Всё нужное меж ними было сказано и решено. Осталось лишь найти согласие промеж родичей.

Вот с этими мыслями Рюрик и пришёл на тинг.

– Эй, брат, ты где? Верни-и-ись! – помахал ладонью перед его глазами Трувор. – О чём мечтаешь? Может, жениться собрался?

– А откуда тебе это известно? – не задумываясь ответил конунг.

– Да у тебя на лице всё видно, – улыбнулся ярл. – И не спал, поди, уж две ночи. Ефанде легче, она может днём отдохнуть, а вот у тебя это не получается, надобно на тинг идти. Скажи, конунг, твои намерения серьёзны?

– Сам знаешь, брат, женщины меня всегда мало интересовали! А тут встретил человека, понимающего меня с полуслова, – медленно заговорил Рюрик, с трудом выстраивая фразы. – Мне с ней даже хорошо просто сидеть рядом и молчать.

– Ну так давай объявим на тинге о твоём желании жениться! – радостно потёр руки Трувор. – Тогда конунгу Круму придётся ответ при народе держать и назначить выкуп за невесту.

– А если он не согласится?

– Надо его убедить!

– Но как?

– Давай поговорим об этом с твоим дедом. Он мудрый человек и должен что-то придумать, найти нужные слова!

– Ярла Харальда нельзя отвлекать, он слушает лагмана. В таких спорах и тяжбах теперь вся его жизнь!

– Но откладывать это дело тоже не следует. Тинг может затянуться надолго, сам знаешь. Ты должен объявить о своём желании! Скоро начнётся сезон бурь, а там уже и зима рядом. Мы не можем здесь оставаться, нас ждут в Ладоге!

Трувор нетерпеливо дёрнул брата за рукав куртки:

– Лагман скоро закончит свою речь. Как только замолчит, у тебя будет возможность сказать тингу всё, что захочешь!

Рюрик поднял взгляд на помост и стал вполуха слушать лагмана, долго и нудно перечисляющего, сколько и за что должны заплатить Мэве ярлы Сверр и Дьярви, а также когда это должно быть выполнено.

Закончив свою речь, старик обратился к тингу с вопросом, всё ли сделано по закону и устраивает ли собравшихся людей принятое решение.

Гул голосов и одобрительные крики понеслись со всех сторон, вызвав удовлетворённую улыбку на лице лагмана. Он повернулся сначала к скамье с сидящими на ней ярлами, а потом перевёл взгляд на Мэву и её отца:

– Вам понятно решение тинга? Намерены ли вы его выполнять?

Поднятые с обеих сторон вверх руки продемонстрировали всем согласие спорщиков.

– Хочет ли что-то сказать наш почётный желанный гость и победитель в поединке конунг Рюрик? – в голосе лагмана уже слышались усталость и раздражение, но старик по-прежнему старательно выполнял порученное ему дело.

Трувор ткнул локтем брата в бок:

– Ты дождался нужного момента, пора!

Князь стремительно встал на ноги, выпрямился во весь свой гигантский рост и заговорил:

– Вы все видели, что я пришёл на поединок с ярлом Хэлтором защитить честь моей матери Мэвы. Убивать его я не хотел, но он не оставил мне выбора! – Рюрик обвёл взглядом передние ряды придвинувшейся к помосту толпы людей. – Знаете, почему ярл вызвался сразиться со мной?

– Говори, воин! Мы тебе верим! – понеслись крики.

– Ярл Хэлтор хотел жениться на дочери вашего конунга Ефанде!

– Ну, ты удивил всех! Мы и не знали! – раздался смех, переходящий в хохот.

– Я бы тоже хотел на ней жениться! – прокаркал согнутый годами седобородый старик с крючковатым носом.

– А она желала этого? Была согласная? – прозвенел сбоку высокий женский голос.

– Ефанда остановила свой выбор на мне! – твёрдо проговорил Рюрик.

– И когда ты всё успеваешь? – весело откликнулся кто-то из стоящих молодых людей. – Только приплыл, самого сильного воина убил и за пару дней первую красавицу нашей округи покорил! И что теперь делать будешь?

– Хочу просить конунга Крума и тинг выдать за меня Ефанду!

Смех и веселье в толпе разом стихли. Сотни взглядов нацелились на сидящего конунга.

Крум почувствовал всеобщее внимание и с удивлением посмотрел на Рюрика.

Тяжело, как бы нехотя, он выбрался из огромного кресла и сделал несколько шагов к краю помоста.

– Твои слова, конунг, застали меня врасплох! – начал Крум ответную речь. – Ты же знаешь, что по нашим обычаям отец решает судьбу своей дочери. А я намеревался выдать её замуж за ярла Хэлтора. Мы даже успели сговориться с ним о выкупе и женском даре. И мой старший сын Дрётт тоже одобрил их союз.

– Мне казалось, что в знатных и богатых родах отцы всегда учитывают желания своих дочерей и ближайших домочадцев! – тут же ответил ему Рюрик. – Ефанда не хотела такого мужа! Я знаю, что Хельги тоже просил тебя не торопиться и хорошенько всё обдумать! Да и сговора с обрядом обручения не было, а потому Ефанда свободна в своём выборе. Как и все вы! Ведь ярл Хэлтор мёртв, обязательств перед ним уже нет!

– Но это ты убил жениха моей дочери!

– И что с того? – пожал могучими плечами князь. – Мы с ним оба знали, чем рискуем! Зато теперь у нас есть другой выбор. Нужно его сделать!

– Я подумаю над твоими словами и предложением!

– Но не слишком долго, конунг, меня ждёт длинный переход в Ладогу. Хочу успеть вернуться туда до зимы.

– Приходи после заката солнца в мой дом на пир, там всё и обсудим! – махнул рукой Крум, направляясь к своему креслу.

– Что ж, больше нам здесь делать нечего, – поднялся со скамьи ярл Харальд. – Нынче тинг рассмотрит ещё две жалобы, но мы к ним касательства не имеем. Пора уходить.

Рюрик, Трувор и Мэва последовали за стариком, думая каждый о своём.

Вслед за ними сборное место покинула толпа их родичей.

– Вечером в дом конунга пойдём вместе: ты, Трувор и я! – негромко произнёс ярл Харальд, обращаясь к внуку-великану. – Разговор предстоит тяжёлый.

– Скажи, почему конунг Крум не желает породниться с нами? – на ходу спросил Рюрик деда.

– Неужели не понимаешь? – хитро сощурился старый ярл.

– Кое о чём я догадываюсь, хотя очень надеюсь, что услышу от тебя много нового!

– Уговорил, внучок, слушай! – засмеялся дед. – Если ты женишься на Ефанде, то увезёшь её к себе в Ладогу, а это очень далеко отсюда. Крум может уже никогда не увидеть свою дочь и внуков. Хельги, мне кажется, тоже хочет поскитаться по свету. Остаётся только старший сын Дрётт. Все богатства ярла, земли, драккары и викинги когда-нибудь должны будут отойти к нему. Но он думает лишь о походах и славе. Во фьорде жить не хочет. А если погибнет на чужбине, кто тогда станет ярлом? Правда, у конунга есть ещё средний сын, имя которому Рейв. Но он пару лет назад ушёл в дальний поход с такими же молодыми сыновьями ярлов и, похоже, сгинул на морских просторах. Никто о нём ничего не знает.

– Но Круму же нужен сильный союзник?

– Нужен, вот только ты будешь слишком далеко и не сможешь быстро прийти на помощь! А тут, на побережье, ему вынужденно придётся поддерживать меня и Мэву против местных ярлов, поскольку мы станем родичами. Всё не так просто.

– И что мне делать?

– Ложись спать, вечером я тебя разбужу. Мы же с твоим братом и матерью подумаем, что говорить и обещать конунгу.

Две бессонные ночи уже давали о себе знать, поэтому Рюрик прошёл в разбитый викингами на берегу фьорда лагерь, нашёл свою походную палатку и улёгся на ложе из мягких шкур.

Ему показалось, что он едва успел погрузиться в тяжёлый тревожный сон, как надоедливый голос деда и похлопывание рукой по плечу заставили Рюрика открыть глаза.

– Солнце садится, нам пора идти в гости к конунгу. Надеюсь, ты не забыл?

На лице ярла Харальда светилась улыбка, но в глазах его князь увидел затаённую грусть.

– Ну, придумали что-нибудь? – Рюрик перевернулся со спины на бок, встал на четвереньки и ловко выскользнул из палатки.

Кряхтя и ругаясь, дед последовал за ним.

– Слышь, воин, – ярл с одобрением наблюдал за тем, как внук старательно ополоснул в тёмной воде фьорда лицо, причесал тонким гребнем волосы и привёл в порядок свою одежду. – Мы думаем, ты должен ещё раз напомнить Круму, что признан прямым наследником самого князя Гостомысла. Если на то будет благоволение богов, то скоро станешь правителем Биармии, Гардарики и Новогорода! Даже не сомневаюсь, что тогда любой конунг сочтёт за великую честь отдать свою дочь тебе в жёны!

– Ну что ж, хорошая мысль, – князь одобрительно кивнул головой. – Пошли, я готов!

В большом доме Крума их уже ждали накрытые столы и сидящие за ними ближние к конунгу вожди.

В сопровождении ярла Харальда и Трувора Рюрик прошёл на середину залы и остановился под взглядами собравшихся людей. В них не было злости и ненависти. Чувствовалось лишь любопытство и опасение. И только Хельги открыто улыбнулся, одобряюще кивнул и помахал приветственно рукой.

– Проходи, конунг, – встал из-за стола Крум, показывая рукой на свободную скамью за главным столом. – Для тебя и твоих родичей приготовлены самые почётные места напротив меня!

Пока гости не спеша рассаживались, слуги поставили перед ними высокие серебряные кубки и налили в них из кувшинов тёмное пахучее заморское вино.

Первым, на правах хозяина, заговорил конунг:

– Благодарю вас, уважаемые гости, что приняли моё приглашение на пир! Нам нужно обсудить то, что случилось на тинге. Спешить не будем. Разговор предстоит долгий и серьёзный!

Крум поднял вверх свой кубок, посмотрел, как свет чадящих факелов отражается от его блестящей полированной поверхности, и продолжил свою речь:

– Я много слыхал о твоей силе и искусстве владения оружием, конунг Рюрик, а вчера воочию убедился, что людская молва не ошибается. Твой поединок с ярлом Хэлтором явился тому подтверждением. Предлагаю всем выпить за великого воина! За тебя, конунг!

Хвалебные крики и пожелания удачи в делах понеслись с разных сторон залы.

Вино оказалось вкусным, и Рюрик с удовольствием выпил.

Он дождался, когда стоящий за спиной слуга повторно наполнит кубок, взял его в руку и вышел из-за стола на средину залы.

– Хочу поблагодарить тебя, конунг Крум за гостеприимный приём, оказанный мне и моим родичам, – негромким голосом произнёс великан, легонько качнув поднятым кубком в сторону хозяина дома. – Приятно слышать о себе хорошие добрые слова, но всё-таки мы пришли не за тем. Надеюсь, ты ещё помнишь, что на тинге я попросил выдать за меня замуж твою дочь Ефанду?

– Ну-у-у! – насмешливо и злобно откликнулся один из вождей, сидящих рядом с Крумом. – Разве можно забыть твою наглость? И где это видано, чтобы одного жениха сразу поменяли на другого, пусть даже более богатого и сильного ярла или конунга! У нас такое не приветствуется!

Не обращая внимания на прозвучавший ответ и сопровождающий его всеобщий смех, Рюрик повысил голос:

– Мне кажется, стать женой ладожского конунга куда более почётно, нежели быть супругой захудалого ярла, владеющего одним из фьордов на побережье! Да и не стоит забывать, что нынче у меня десять тысяч хорошо подготовленных воинов, а через пару лет их количество возрастёт до ста тысяч бойцов!

Услыхав оскорбительные слова о захудалом ярле, несколько наиболее горячих вождей-викингов в гневе вскочили на ноги, готовые броситься на князя, но Крум движением руки и громким криком остановил их:

– Сядьте все! Негоже в моём доме на пиру свару с гостями затевать!

Он повернулся в сторону стоящего Рюрика и процедил сквозь зубы:

– А ты, конунг, подбирай слова, если не хочешь поссориться с моими людьми!

– Я жениться собрался, а не ссориться! – обезоруживающе улыбнулся великан. – Давай об этом поговорим! Ты ведь и сам знаешь, что дочери любого конунга захочется стать правительницей Биармии, Гардарики и Новогорода! Вот и решай, не тяни!

– Что ж, ты верно говоришь! – Крум тоже вышел на средину залы и встал напротив ладожского князя. – Породниться с правителем огромной соседней страны сочту за великую честь! Но под твоей рукой, конунг, пока только княжество. Его ты сам создал. Оно большое и сильное, спору нет! Крепости в нём имеются, а также драккары, ратники и викинги. Союзники у тебя знатные из свеев и данов есть. Имён называть не буду. Но и врагов много даже среди ближних родичей. Уцелеешь ли в борьбе с ними – то лишь богам ведомо. Давай-ка мы подождём. Когда ты власть над всей Биармией получишь, тогда приплывай за Ефандой. Отказа не встретишь! Клятву в том перед Одином даю!

– А если десяток годов ждать придётся? – раздался резкий взволнованный голос Хельги. – Говорят, князь Гостомысл хоть и стар очень, здраво мыслить ещё не разучился. Это ж выходит, ты сестру мою и свою дочь на долгое одиночество обрекаешь?

Смолкли за столами голоса. В доме повисла такая тишина, что слышно было потрескивание огня, пожирающего сучья в большом очаге.

– Я решение принял, пусть ладожский конунг думает, как ему поскорее стать правителем Биармии, Гардарики и Новогорода!

Крум резко повернулся и скорым шагом проследовал к своему креслу за столом.

– Что ж, – Рюрик высоко поднял вверх кубок с вином, сопровождая хозяина дома твёрдым взглядом, – благодарю тебя, конунг, за гостеприимство. Утром мои драккары покинут твой фьорд. Пусть будет так, как ты сказал! Подождём. Думаю, теперь всё зависит от воли богов! Они не оставят нас! За Одина!

Двумя длинными глотками великан осушил свой кубок, поставил его на ближайший стол, а сам направился к выходу из дома. За ним устремились Трувор и ярл Харальд.

Скрипнула входная дверь, и громкие голоса нескольких десятков человек разорвали тишину. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга.

Стоя в полусотне локтей от дома, князь весело улыбался, слушая разносившиеся далеко по округе людские крики.

Краем глаза он заметил, как из приоткрытой двери выскользнула лёгкая тень и скрылась за углом дома.

Отпустив родичей в лагерь, великан, изредка оглядываясь, медленно пошёл по извилистой тропинке вдоль каменистого берега фьорда в надежде дождаться Ефанду на облюбованном ими месте.

На тинге он её не видел, но почему-то думал, что она слышала всё сказанное на пиру, а потому должна была последовать за ним. В этом князь почти не сомневался.

Вскоре его чуткое ухо уловило далеко позади приглушённый звук шагов.

Рюрик спрятался за небольшой группой деревьев в пяти локтях от берега.

Близилась осень. Ночи с каждым днём становились всё темнее, но глаза конунга сразу разглядели у ближайшего изгиба тропинки спешащего человека.

Это шла не Ефанда, а её брат.

Не желая испугать молодого человека, великан вышел из-за деревьев ему навстречу и, скрестив на груди могучие руки, негромко спросил:

– Ты никак преследуешь меня? Сам захотел или отец послал?

– Сестра попросила!

– А что сама не прибежала?

– До твоего отплытия из фьорда конунг приставил к ней охрану, теперь ей из дому не выйти. – Хельги пристально посмотрел в глаза князю. – Боится, что она может сбежать с тобой в Ладогу!

– И как нам с ней быть? – Глаза великана превратились в узкие щёлочки.

– Я могу отвлечь окружающих Ефанду людей, вывести сестру из дома и посадить к тебе на драккар. Вы оба уплывёте, но тогда пострадают твои родичи. Наш отец мстительный человек!

– Вижу, ты что-то придумал?

– Нужно выждать!

– Долго?

– До весны. Пусть пока наш конунг успокоится и свыкнется с мыслью, что рано или поздно Ефанда покинет фьорд.

– А что будет весной?

– Как обычно, новый поход викингов в дальние страны, – пожал плечами Хельги. – А вот куда конунг и его ярлы решат плыть, пока не знаю, но драккаров и людей собирается много. Я тоже отправлюсь в набег. У меня есть три драккара. На одном из них спрячу Ефанду, а когда выйдем в Варяжское море, отстану от всех и поверну в сторону твоей Ладоги.

– Почему ты хочешь мне помочь? – удивился Рюрик.

– Тому есть много причин, – задумчиво проговорил Хельги. – Ты же знаешь, что я колдун и даже иногда могу заглядывать в будущее. Свою сестру Ефанду часто вижу рядом с тобой. Она счастлива! И я тоже окажусь приближен к тебе. Не сразу. Но умному правителю нужны честные и преданные люди, а потому многие годы мы будем рядом. Вместе. Нечего мне здесь делать. Простора не хватает! Да и старший брат Дрётт всегда и во всём будет впереди меня. А там, глядишь, и средний брат Рейв из похода вернётся. Не верю я, что он погиб. Приходит ко мне часто в ночных видениях. Вот я вроде бы всё и объяснил.

– Ты говоришь, как мой младший брат Трувор, – покачал головой князь. – Он тоже не захотел оставаться дома рядом с Мэвой и становиться ярлом. Ему понадобилось большее!

– И тебе тоже, конунг! – Молодой человек провёл рукой по лицу, словно отгоняя плохие мысли и видения. – А Трувор правильно поступил: жизнь лучше прожить короткую и яркую, как молния, чем долгие годы копошиться под дождиком в земле!

– Что ж, – протянул ладонь для рукопожатия Рюрик. – Я тебя услышал! Весной встретимся!

– Ты только предупреди своих людей, что мои драккары плавают под чёрно-зелёными парусами. Пусть ни с кем не спутают, а то со мной будет будущая правительница Биармии, Гардарики и Новогорода!

Оба улыбнулись, слегка приобнялись и пошли каждый своей дорогой.

Глава 38

Холода в Новогороде, державшиеся последние полтора десятка дней, сменились оттепелью. Поднялся ветер. Его унылое завывание нагоняло тоску и сон. Радовала лишь одна мысль, что после зимней стужи в воздухе запахло весной. Он чувствовал это всем своим нутром, ломкой в суставах, приливом сил и появившимся желанием жить. Тупая неутихающая боль под грудиной и в левом плече напоминали ему о старости и неизбежном приближении конца.

Лежащий на мягком ложе князь никак не мог согреться даже под огромной медвежьей шкурой. Порой ему хотелось позвать слуг и попросить, чтобы внизу, в гридницкой, топили побольше. Но он гнал от себя такое желание. Ему было хорошо известно, что в крепости запас дров на исходе, да и пара от своего дыхания не замечал.

Скрипнув, приоткрылась дверь, и в одрину заглянула круглая улыбающаяся голова в пушистой лисьей шапке.

– Сюда! Сюда! – прохрипел, закашлявшись, Гостомысл, узнав в госте болярина Таислава, своего ближнего советника и любимца. – Где ты столько дней пропадал, почто не захаживал?

Необъятных размеров человек с трудом протиснулся в проём, закрыл за собой дверь и начал сбрасывать с себя на дубовый пол меховые одёжки, шапку и мохнатки – рукавицы из волчьей шкуры.

– Фу-у-у! – Болярин оттёр рукавом пот со лба, устраиваясь на широкой резной скамье у стола. – До чего же у тебя тут жарко, княже!

Приняв удобную позу, он продолжил:

– А что давно здесь не был, так болел тяжко. Грудь застудил, жаром весь полыхал и на кашель исходил. Твой лекарь меня отварами отпаивал да мазями согревал. Как видишь, на ноги поставил! А разве слуги не донесли о том?

– Редко они у меня появляются. Принесли-унесли еду, воду и всяко-разно, укутали, а поговорить им, чую, запрещено, люди больше отмалчиваются.

– И правильно поступают, – растянул в улыбке толстые губы болярин. – Ты ж выспрашивать обо всём начнёшь, а откель им знать то, о чём не ведают? Глупостей наговорят, а тебе ж потом переживать придётся цельный день! И не один.

– Ну вот, – пробурчал обиженно старый князь. – Даже от своего ближнего болярина глупости разные слушать вынужден. Тогда сам сказывай, что в крепости и за её стенами деется.

– Холод звериный отпустил, небо от туч очистилось, солнце появилось, видать, к весне потянуло. Утром забрался на башню, посмотрел сверху, а кругом, куда ни кинешь взгляд, белым-бело. На полях и в лесу снегу сугробы громадные лежат. Ежели он быстро таять начнёт, то река из берегов выйдет, низины все затопит, травы на лугах для скота летом много будет.

– Как горожане зиму пережили? – встрепенулся старик.

– Похоже, ты подзабыл, княже, что в Новогороде только ратники и викинги зимуют, а женщин, детей и стариков ещё до осады крепости Рюрик на драккарах и лодьях в безопасное место отправил.

– Запамятовал, старею, – грустно вымолвил Гостомысл.

– Припасы, что Трувор с Флоси через подземный ход в город доставляли, к концу подходят, дров тоже мало осталось, но мужики наши не унывают, они ко всему привычные.

– Что делать станут, когда еда закончится?

– Коли весна ранней будет, то река ото льда быстро очистится, а там, глядишь, драккар с припасами к лазу в подземный ход по реке подойдёт. Надеюсь, дотянем до этого!

– А что о врагах слышно? Не думают они осаду с крепости снять?

– Хазары юрты свои большие всюду понаставили. Ратники, кто их видел, сказывают, что шкурами всё затянуто в несколько слоёв, и даже на полу мех лежит, а ежели внутри огонь поддерживать, то зимой в них тепло. Лес рядом, а потому дрова наши вороги заготавливают, костры жгут, охотятся. Они выживут, это нам тяжко приходится.

– Ну а Рюрик чем занят? – перебил Таислава князь.

– Твой преемник наших воинов из крепостной стражи каждый день учит сражаться на копьях, топорах и мечах в одиночных схватках, а также в тесном строю биться заставляет. Новогородские ратники уже умеют стену щитов и боевой ёж выстраивать. Скоро совсем в викингов превратятся! Тьфу!

– Ну-у-у, это ты зря так говоришь! – приподнялся на локтях Гостомысл. – Думаю, Рюрик знает, как сильную дружину создать и войны вести на суше и море! Недаром же он с начала лета крепость удерживает, ворогов в город не пускает!

– Спорить с тобой не буду, княже! – махнул пухлой рукой болярин. – Но, сидя за стенами крепости, войну не выиграть! А ведь придёт весна – и муромчане с хазарами опять на приступ пойдут. Людей у нашего нового князя мало, долго ему не продержаться!

– Ты ему сам об этом скажи, – ухмыльнулся Гостомысл. – Ко мне он совсем не заходит. Обидел я его чем-то!

– Ага! – поддакнул Таислав. – И даже не догадываешься?

– Кто ж знает, я в душу к нему не лезу!

– Во-во! Ты мне князя Буривоя напоминаешь, отца своего! Тот поломал жизнь Кагелю и ближним его родичам, а потом долго просил прощения и каялся, к себе приблизить хотел, но тому всё это было уже без надобности. С Рюриком почти то же самое сделали. Ещё хорошо, что наш викинг оказался честным справедливым человеком и не стал тебе мстить. А мог бы! Приди к власти княжич Вадим, он бы нас с тобой не только из хоро́м, из города вышвырнул!

– Да-а-а, – протянул старик. – Никогда не знаешь, где споткнёшься и в какую яму угодишь!

– Злиться тебе на Рюрика не следует, – устало проговорил болярин. – Он ведь мог нас вместе с детьми, бабами и стариками из города спровадить, но решил здесь оставить. Людям своим приказал кормить нас обоих досыта тем, к чему мы привыкли и отказа ни в чем не имели.

– Я это сразу понял, – угрюмо кивнул головой Гостомысл.

– А зимой велел хорошо печи под твоей одриной топить, дабы ты холода не чувствовал!

– И что с того? Я ж всё-таки князь!

– Ежели кому-то в осаждённой крепости сытно и тепло, то другим голодно и холодно! – раздражённо буркнул Таислав. – Давай не будем о плохом говорить.

– Да как не говорить, коли мыслями к смерти своей всё возвращаюсь? – Князь прищурил глаза, сдвинул в одну линию мохнатые седые брови и пристально посмотрел на толстяка. – Я или сам тут в одиночестве загнусь, либо вороги крепость возьмут и меня на этом ложе мечами порубят.

Увидев откровенную улыбку на лице болярина, Гостомысл сморщился и ехидно добавил:

– И тебя, такого упитанного, тоже не пощадят!

– Не переживай, княже! – Таислав уже открыто смеялся. – Когда будет совсем тяжко, тебя через подземный ход на носилках вынесут и на драккар погрузят. Ты ж у нас самая большая ценность!

– Уф-ф! – вздохнул князь. – А я всё никак не мог вспомнить, о чём мне тебе поведать надобно было! Хорошо, что ты сам напомнил!

Болярин непонимающе посмотрел на него.

– Казна! Княжья казна! – Гостомысл облегчённо откинулся головой на мягкую рысью шкуру. – Из всех родичей и приближённых только ты знаешь потайной ход, ведущий к ней. Мне уж не дойти, сам видишь. Если Рюрик победит в этой войне, отведи нового князя туда. Ему понадобится много золота и серебра, дабы собрать в единый кулак всю страну! Пусть новогородская казна будет ему моим предсмертным даром!

– А коли верх возьмёт княжич Вадим? – голос болярина слегка дрогнул.

– Тогда муромчане и хазары ворвутся в город и перережут всех, кого здесь найдут, а дома и постройки сожгут! Мы с тобой тоже не уцелеем. Ну а казну найти никто не сможет, слишком хорошо она упрятана. Ты и сам это знаешь.

– Скажи, государь, – толстяк поерзал на скамье, пытаясь поудобнее устроиться, – может, лучше отдать Рюрику сундуки весной? Пусть он погрузит их на свои драккары и спрячет где-нибудь. А хазарам весточку пошлём, что казны в городе уже нет. Они же надеются получить сполна от Вадима за свою помощь, а у него денег нет. Все помышляют о казне.

– Ты хорошо придумал! – отозвался князь. – Вернёмся к этому разговору, когда лёд на реке сойдёт, тогда и решим. Ну а ежели я до той поры не доживу, ты сам казной распорядишься! Вот поговорил с тобой – и на душе полегчало. Теперь спать буду. А ты ступай. Что новое узнаешь, приходи немедля!

Проводив взглядом болярина, Гостомысл прикрыл веками глаза и расслабился. Давно он не чувствовал себя таким счастливым и умиротворённым, а виной всему – преданный друг, пришедший поддержать его в трудную годину.

Глава 39

И в который уже раз воспоминания, словно лодьи под белыми парусами, поплыли в воспалённом мозгу. Память услужливо напомнила ему, как сквозь плотно сбитую и угрюмо молчавшую толпу ратники провели их к высокому открытому крыльцу хоро́м князя Гостомысла и усадили на скамью у самого подножия.

С другой стороны крыльца сотский увидел расположившегося на такой же скамье старосту Мураша с каким-то худым седобородым старичком и стоящих позади них жителей посёлка.

Рядом с крыльцом свободным оставался круг в поперечнике не более трёх саженей. Сюда, похоже, должны были выходить видоки и послухи. На этом месте им предстояло рассказывать о том, что они видели или от кого-то слышали.

– Н-да-а! – протянул княжич, проследив за взглядом Орея. – Видоков будет полон двор!

– Кто суд княжой вести станет?

– Тот, кому по званию сие в Новогороде положено: тысяцкий Селислав, – улыбнулся Вадим. – Но явно помогать нам он не захочет, народу собралось слишком много, да и решать всё не ему, а князю!

Сотский посмотрел на верхнюю часть крыльца. Там в большом резном кресле восседал в парадных одеждах князь Гостомысл. Рядом с ним на маленькой скамеечке притулился необъятных размеров болярин Таислав.

– Началось! – снова подал голос княжич, глазами показав на проходящего мимо них тысяцкого.

Полнотелый короткостриженый Селислав взошёл на три ступеньки крыльца, повернулся лицом к толпе и поднял вверх правую руку, требуя тишины.

Лишь только людской гул стих, он произнёс, громко чеканя слова:

– Жители Новогорода и его окрестностей! Нынче мы с вами собрались здесь на княжой суд по требованию жителей целого посёлка, старостой в котором ещё князем Буривоем был поставлен известный многим бывший ратник большой дружины Мураш.

Тысяцкий повернулся к жителям посёлка:

– Кто будет говорить заклич? Ты, староста?

– Я плохо разбираюсь в законах и Правде Новогородской, потому позвал на помощь всем известного Судибора. – Поднявшийся Мураш показал рукой на старичка, сидящего рядом с ним на скамье. – Вот он станет речь держать от имени нашей общины.

Худой и длинный Судибор с юношеской прытью вскочил со скамьи, пробежал несколько шагов вперёд и встал в свободный круг напротив крыльца. Громкий и мощный голос, совершенно неожиданный для его хрупкого тела, разнёсся далеко вокруг:

– Государь наш милостивый, мудрый правитель Биармии и Гардарики, а также Новогорода и окрестностей! Обращаюсь к тебе от всех тех, кто пострадал из-за деяний племяша твоего княжича Вадима и его подручного сотского Орея в посёлке старосты Мураша. Разреши заклич начать, княже?

– Можно! – утвердительно кивнул головой Гостомысл, нахмурив брови.

– Княжичу Вадиму приглянулась Милонега – дочка Истислава-лодочника. Стал он её обхаживать, вот только девка к нему равнодушна была. Тогда велел княжич сотскому взять людей и силой увезти её из дому. Прискакали пьяные чёрные вешатели в посёлок, ворвались в дом Истислава, связали Милонегу и бросили, аки куль, на спину лошади. Но тут прибежали на защиту девки два старших брата с топорами в руках. Думали отбить сестру у разбойников! Прости, княже, что так называю твоих людей воинских, но другого слова к ним не подобрать! Разбойники они и есть, хоть и поставлены тобою людей защищать!

– Что дальше было, сказывай! – прервал его Селислав.

– Убил обоих братьев своим мечом сотский Орей, да ещё приказал чёрным вешателям собравшуюся толпу рубить нещадно, а дом Истора со всеми постройками сжечь! В пожаре том сгорела жена лодочника и её служанка. А из посечённых людей не выжил никто. Видать, ратники били безоружных мужиков и баб, как ворогов твоих, княже, до смерти!

– Сколь много убиенных оказалось? – снова остановил Судибора тысяцкий.

– Восемь мужиков и четыре бабы!

Гул боли и гнева разнёсся над толпой.

– На берёзу! На берёзу убийц! – понеслись со всех сторон крики.

Теперь уже князь Гостомысл поднял вверх руку, призывая толпу к спокойствию.

– Требую тишины! – прокричал Селислав, угрожающе размахивая кулаком.

Дождавшись, когда шум стихнет, Судибор продолжил свою речь:

– Староста Мураш и Истор пришли в Новогород искать защиты и справедливости у князя Буривоя, но государь наш тяжко болеет, потому с ними говорил его болярин Борута. Он разобрался в этом деле и велел княжичу Вадиму до заката вернуть девку отцу, а за нанесённую ей обиду, смерть братьев и матери заплатить двойную виру. Золотом! За каждого убиенного жителя посёлка тоже выплатить двойную виру серебром. Справедливо ли решил Борута? По Правде нашей?

– Верно! Верно! – понеслись ото всюду крики. – По Правде!

Старик выждал, когда толпа угомонится, и снова заговорил:

– Княжич согласился с теми словами и поклялся исполнить требования болярина.

– И что, не сдержал слова? – крикнул кто-то из толпы.

– А как его сдержишь, коли Милонега уже была мертва? – негромко проговорил старик, понурив седую голову.

– Почему мертва, кто убил девку? – прозвучал высокий пронзительный женский голос.

– Так ведь княжич сначала избил и снасильничал её, а потом на потеху чёрным вешателям отдал. Вот она и не сдюжила, померла.

– Повесить! Повесить их! – визжали бабы, им вторили мужики.

Рёв толпы, казалось, оглушил сидящего на скамье сотского. Он заткнул пальцами уши и скрючился, стараясь казаться незаметнее.

Его растерянный испуганный взгляд блуждал по передним рядам собравшихся людей, и вдруг он увидел, как по знаку князя Гостомысла толпу начали окружать вооружённые ратники. Их было много. Пожалуй, больше сотни.

– Теперь нас хотя бы не растерзают! – крикнул на ухо Орею княжич.

При виде вооружённых людей народ начал успокаиваться, и вскоре снова наступила тишина.

– Продолжай, – снова обратился Селислав к Судибору.

– Повёз Орей мёртвую Милонегу в посёлок, а там уже все жители у дома старосты Мураша собрались. Ждут. Истислав попёред народа стоит. Скинул ратник с коня девку, как будто не человек это, а мешок с репой, сам же стал лошадь от крови оттирать. А лодочник увидел, что дочь мертва, и вонзил ему в горло нож. Больше ничего он сделать не смог, сотский хватил его мечом по голове. Ратники хотели мужика добить, но жители не позволили, потому жив пока ещё Истислав.

Старик надолго умолк, давая возможность людям представить, как дело в посёлке происходило.

– И что, ратники даже виру не предложили? Девку на землю бросили – и всё? – негромко спросил кто-то из передних рядов, но эти слова услыхали повсюду.

– Выходит, так! – ответил Судибор. – Мы ж для княжича и его подручных не люди, а всего лишь навоз!

Старик зажал ладонью свой рот, словно боясь сказать ещё что-нибудь непотребное, но тут же вскинул вверх голову.

– Видоков и послухов совершённому сотским Ореем преступлению – десятки жителей посёлка, а вина княжича проступает на лице в виде ран и царапин от ногтей Милонеги! Посмотрите сами!

Сотский почувствовал, как взгляды собравшихся людей устремились в их с Вадимом сторону. В них было столько злобы и ненависти, что слабость и озноб охватили его тело.

А голос Судибора с новой силой зазвенел над толпой:

– Мы, свободные люди, пришли к тебе, княже, требовать суда справедливого! – Судибор отрывисто взмахнул рукой. – Более нет мочи жить так! Я всё сказал.

– Чем ответишь на обвинения страшные, княжич? – поворотился тысяцкий к скамье с сидящими Вадимом и Ореем. – Выходи в круг, пусть народ на тебя поглядит и поспрошает о наболевшем.

Походка идущего княжича из игривой и танцующей превратилась в медленную и шаркающую, как у древнего старика.

Вадим, понурив голову, заговорил негромким голосом:

– Околдовала меня Милонега. Не встречал я доселе девки краше её, а потому и зачастил в посёлок к Мурашу, подарки ей возил, хотел честно поступить, даже подумывал на ней жениться!

– А брала ли она твои дары, принимала знаки внимания? – оборвал его староста Мураш.

– Нет, – развёл руками княжич. – Потому и велел я сотскому Орею умыкнуть девку. Думал, что в хоро́мах легче с ней будет договориться!

– Ага! Волк ягнёнком прикинулся! Хочет, чтобы мы ему, насильнику и убийце, поверили! – звонко и чётко прозвучал женский голос.

И тут же ему в поддержку понеслись громкие крики и свист.

– На моих руках крови нет! – истерично закричал Вадим. – Убивать я никого не приказывал! Это всё Орей с его чёрными вешателями!

«Что он такое говорит? – пронеслась в голове сотского мысль. – Неужто хочет меня погубить?»

А княжича меж тем уже нельзя было остановить:

– Кто из видоков скажет, что я обнажил свой меч, убил человека или воткнул кому-то в спину нож? Молчите? Нет таких?

– Ты ж, гнида, чужими руками людей губишь, а сам в сторонке остаёшься, а потом кричишь, что руки твои чисты! – ответила ему та же баба. – Кабы не приказал сотскому похитить девку, она была бы цела, да и люди в посёлке живы! На тебе самая большая вина! Повесить надобно обоих! Другим неповадно будет!

Желая отвести основное обвинение от Вадима, в дело снова вступил тысяцкий:

– Пусть теперь сотский Орей держит ответ перед вами, как он решился поднять оружие на мирных жителей. Неужто не понимал, что за убийства придётся отвечать?

– А с княжичем уже разобрались, больше спросить у него нечего? – вступил в перепалку ещё один женский голос. – Иль ты, Селислав, думаешь, что мы не знаем, сколь много девок в свои хоро́мы он перетаскал, а их родичей запугал или покалечил?

– Ты, баба, говори-говори, да не заговаривайся! – закричал тысяцкий. – Ныне суд княжой собрался не по прошлым старым делам, а по жалобе старосты Мураша! Вот и говори по делу, а не мели языком абы что!

Он ненадолго замолчал, злобным взглядом окидывая толпу, и рявкнул:

– Выходи в круг, сотский!

Орей чувствовал, как у него подкашиваются ноги, но упрямо шёл вперёд и вскоре встал рядом с княжичем. Он посмотрел в глаза Вадиму, и тот не выдержал, отвернулся.

И тогда сотский заговорил:

– Я человек воинский и привык исполнять приказы, а уж за последствия должен отвечать тот, кто их отдал. Скажу лишь одно: да, я вынужденно убил своими руками несколько человек, но по-другому поступить не мог. Оправдываться не буду! Защищать своих людей тоже не хочу! Отдаю себя на суд княжой!

Произнеся эти слова, Орей почувствовал, как сразу полегчало у него на душе и расслабились одеревеневшие мышцы тела.

– Ну что, княже, – поднялся со скамьи Мураш. – Судить тебе! Народ ждёт!

Князь Гостомысл, молча и неподвижно до этого взиравший на ход судилища, пошевелился, меняя позу, и негромко спокойно заговорил, вынуждая собравшуюся толпу прислушиваться, затаив дыхание:

– А ведь болярин Борута мудро и по Правде нашей всё порешил. Так и надобно было княжичу поступать. Кабы не смерть Милонеги, дело могло полюбовно завершиться. Теперь же придётся иначе сделать.

Князь задумчиво посмотрел поверх людских голов и продолжил:

– За то, что девку силой увезли, снасильничали и убили – родичам её причитается тройная вира золотом. За каждого убиенного жителя – двойная вира серебром. Почему столь много? Да потому, что ратники поубивали мирных жителей, а войну мы ни с кем не ведём. Но это ещё не всё. Дом с постройками возвести – тоже забота княжича. Одну виру удержать с Истора за убийство ратника. И самое главное: ежели лодочник захочет, то после уплаты им виры будет повторный суд! По нашей Правде он может нанять бойца на поединок. Думаю, денег ему для этого хватит. Я так решил! Всё. Расходитесь.

Княжой суд был жесток, но справедлив.

Через пару дней после него княжич Вадим сам прискакал в посёлок к старосте Мурашу и привёз с собой серебро, чтобы уплатить за убиенных жителей.

За всех, кроме родичей Истора.

Его самого чёрные вешатели день и ночь искали по окрестностям. И не затем, чтобы расплатиться с ним золотом, а найти и повесить. Так им приказал сделать княжич Вадим, наплевав на законы Новогорода и суд князя Гостомысла. И это было страшно! За такое, прознав, могли казнить.

…Орей непроизвольно вздрогнул и открыл глаза.

Солнце давно освещало завалинку, на которой он уснул. По лицу, шее и спине текли ручейки пота, пропитывая рубаху.

Сотский неспешно поднялся на ноги и направился к реке умыться, а заодно привести свои мысли в порядок.

Глава 40

Тяжёлый топот ног по ступенькам ведущей в опочивальню лестницы заставил его оторвать взгляд от лежащей на столе карты и повернуться в сторону входной двери.

Она с грохотом распахнулась настежь, и весь проём заполнила огромная фигура болярина Таислава.

– Государь! Государь! – прохрипел толстяк. – Князь Гостомысл умер!

Чьи-то сильные руки втолкнули болярина внутрь, освобождая проход. Через него тут же вошли Флоси, Трувор, Синеус, воевода Свентовид и тысяцкий Радигост.

– Ты уверен? – Рюрик медленно поднялся на ноги и вплотную приблизился к Таиславу.

– Так оно и есть! – вместо толстяка ответил Флоси. – Мы с Трувором проверили.

– Как нам надобно поступать? – Великан посмотрел сначала на воеводу, потом на тысяцкого и, наконец, на болярина. – Я никогда не хоронил князей, и, что для этого нужно делать, мне неведомо.

– Ничего хитрого в том нет. – Лёгкая грустная улыбка появилась на круглом лице Таислава. – От викингов мы мало чем отличаемся. Наши народы живут рядом, плавают по одному морю, торгуют и даже воюют друг с дружкой. Потому и обычаев много общих. Скажи, государь, ты помнишь, как хоронили твоего отца, князя Врана, и старого князя Буривоя?

– Знаю из рассказов Флоси и других людей. Меня у крады и поминального костра тогда не было, я поспел лишь на тризну, а потому тебе придётся рассказать нам о захоронениях в Новогороде.

– Что ж, – кивнул головой толстяк. – О чём ведаю, то и поведаю.

Он вытер рукавом вспотевший лоб и снова заговорил:

– Издавна у нас людей хоронят за стенами города на пологом берегу реки. Ежели человек беден и родичей у него нет, то после смерти его в землю закапывают, а коли покойник слывёт богатым и знатным, то на краде в лодке сжигают.

– Ты про князей давай, – махнул рукой Рюрик.

– Ну а таких могущественных людей, как князь и воевода, в лодьях в последний путь провожают. Да ещё могут любимого коня или собаку зарезать и рядом с мертвяком положить. Припасы разные в ноги ставят, оружие подле руки кладут, чтобы в пути дальнем и последнем он ни в чём не нуждался. А потом на закате солнца краду поджигают. Столб чёрного дыма поднимается высоко вверх. Это означает, что сам бог огня Сварог спустился с неба за душой покойника и вслед за солнцем уносит её в царство мёртвых. Краду и лодку постепенно охватывает сильное пламя. Жар становится непереносимым, и люди отходят далеко в стороны от погребального костра. Когда всё дерево прогорит и головешки остынут, люди переберут пепел и золу, соберут оставшиеся кости в большой кувшин, а сверху над ним насыпят земляной холм. И чем он будет выше, тем бо́льшим уважением в народе пользовался покойник. Ну а потом на холме начинается тризна.

Рюрик потряс головой, отгоняя от себя всплывшую перед глазами яркую картину, и буркнул:

– Ты дюже хорошо рассказываешь, болярин! Мне кажется, я на похоронах побывал!

– Скажи, Таислав, а зачем тело сжигают? – не удержался от вопроса Трувор.

– Наши люди верят, что душа, пройдя сквозь огонь, очищается от грязи, накопленной ею за свою жизнь. А тело… – всего лишь прах и пыль, прибежище для души. – Болярин на мгновение задумался. – Это как кувшин для вина!

– Ну-у-у, – фыркнул Флоси. – Ты заговорил словами наших скальдов. Если так продолжишь, то скоро песни слагать станешь.

– Главное я понял, – махнул на них рукой Рюрик. – Давайте делом займёмся.

– С твоего разрешения, государь, мы с тысяцким приготовим всё необходимое для похорон и соорудим краду.

– Лодьи для обряда погребения у нас нет, – проговорил воевода, – но несколько лодок мои люди спрятали в ближайшей протоке. Пригоним самую большую из них и поставим на краду.

– Тебе же, государь, нужно будет договориться с княжичем Вадимом. Пусть пропустит нас в город мёртвых, – снова заговорил болярин. – Да и сам он должен быть на похоронах и тризне вместе с воеводой Видиславом. Как-никак они тоже ваши родичи!

– Что ж, с ворогами разговаривать пойдём мы с Синеусом! Ты, Трувор, бери свой лук и ступай в проездную башню. Будешь оттуда за нами приглядывать, – распорядился князь. – И прихвати с собой длинную палку, привяжи к ней белую холстину и помаши ею. Этим привлечёшь внимание Вадима и его союзников. Они придут обсудить условия сдачи крепости.

Ждать долго не пришлось.

Вскоре зазвенела наматываемая на барабан цепь, поднимая внутри башни железную гюрзу, заскрипели петли ворот и почти следом за ними, дрогнув, стал опускаться деревянный мост-настил через ров.

– Пора, – тронул конунг за плечо брата и первым шагнул в приоткрывшийся проход в воротах.

Едва ступив на мост, Синеус увидел идущих им навстречу княжича Вадима и воеводу Видислава.

Родичи шли медленно и с опаской, изредка бросая взгляды на верхний ярус башни.

– Ишь как им страшно! – хохотнул Рюрик. – Головами так и вертят, боятся в грудь стрелу поймать!

Они встретились в поле в двух десятках локтей от моста и встали друг напротив друга.

– Ну что, – ехидно улыбаясь, первым заговорил княжич Вадим. – Совсем тяжко вам в Новогороде? Решили открыть ворота и сдать крепость?

Из подбоченившейся фигуры родича исходило столько горделивой уверенности, что конунг невольно фыркнул:

– Не могу смотреть на тебя без смеха, княжич! Каким ты раньше был глупцом, таким и остался! Неужто и в самом деле подумал, что мы сдаваться пришли? – Рюрик презрительно посмотрел ему в глаза. – У нас горе. Князь Гостомысл умер! Хоронить надобно, а кладбище за стенами крепости. Нам нужен свободный проход к берегу.

Конунг увидел, как что-то неуловимо изменилось в лице Вадима, но он не мог бы назвать это чувством сожаления и утраты.

– И что ты от нас хочешь? – прищурился княжич.

– Мы построим на берегу краду, пригоним и поставим на неё большую лодку, а через два дня проведём обряд погребения. Я думаю, князь Гостомысл всей своей жизнью и ратными делами заслужил, чтобы его с почестями проводили в мир мёртвых! А потому предлагаю заключить перемирие до завершения тризны.

– Я согласен с тобой, князь Рюрик! – подхватил слова конунга насупившийся воевода Видислав. – От себя, от княжича Вадима и от союзников хазар даю тебе слово, что до завершения всех обрядов погребения князя Гостомысла никто из воинов с нашей стороны не предпримет никаких враждебных действий к защитникам крепости! Надеюсь, ты позволишь княжичу Вадиму, мне и тысяцкому Селиславу присутствовать на похоронах?

– Близкие родичи должны быть непременно! – вступил в разговор Синеус. – Все же остальные, кто желает проститься с князем, могут безбоязненно прийти к краде.

Без лишних разговоров Вадим и Видислав развернулись и по-прежнему неторопливо направились в свой лагерь.

Несколько мгновений Рюрик смотрел им вслед.

– Ты только посмотри, как они ожили! – обратился он к брату. – Уже забыли об угрозе получить в спину стрелу. Похоже, княжич на ходу ругает воеводу, что тот так легко согласился на перемирие.

– Видислав – человек слова, а потому сможет удержать Вадима от необдуманных поступков, – задумчиво произнёс Синеус.

Светило солнце, небо сияло голубым и чистым цветом, всё вокруг зеленело.

Им обоим хотелось думать о жизни, о чём-то приятном, но мысли их постоянно возвращались к предстоящим похоронам.

Глава 41

От выпитого в большом количестве вина и пива в голове шумело, настроение было радостным, хотелось петь песни и даже пуститься в пляс. Состояние счастья усиливалось, он уже не понимал, где находится.

– Княжич! Княжич! – раздался над ухом злой шёпот воеводы Видислава. – Ты хотел после сжигания тела Гостомысла уйти в лагерь! Зачем остался? Может, уже желаешь помириться с новогородцами и снять осаду с крепости?

Тряхнув головой, Вадим широко открыл глаза и только тут осознал, что полулежит на мягкой шкуре возле расстеленного прямо на земле большого покрывала, уставленного множеством блюд с разнообразной едой, кувшинами с пивом и вином. Напротив себя княжич увидел мирно беседующих с князем Рюриком своих родичей Синеуса и Трувора, а также о чём-то спорящих воеводу Свентовида, тысяцкого Радигоста и каких-то викингов. Имён их вспомнить ему не удалось, как он ни пытался.

Все люди расположились на холме, насыпанном человеческими руками.

– Не бывать этому! – хрипло произнёс Вадим, посмотрев в глаза воеводе. – Я хочу ещё послушать, о чём они говорят, а потом мы уйдём.

Отставляя пустую чашу в сторону, княжич увидел сидящего позади себя Орея. На лице сотского читались равнодушие и усталость. Он даже не повернулся на голос Вадима, как это всегда бывало раньше. Походило на то, что Орей был крепко обижен.

Проведя с силой ладонями по лицу и отогнав от себя глупые и ненужные мысли, княжич попытался сосредоточиться на долетавших с разных сторон разговорах, но и этого не смог сделать. Почему-то мысли его возвращались в первый день заключения перемирия с новогородцами.

Вадим помнил, как в лагере он долго не мог успокоиться и всё пытался обвинить воеводу Видислава в том, что тот поторопился договариваться с Рюриком о перемирии.

Их вялую перебранку прервал пришедший в шатёр Ахтуб.

– Чем порадуете? – мягким негромким голосом спросил царевич. – Надеюсь, князь со своими викингами не сдаёт крепость? Мне было бы обидно победить сильного врага не оружием, умом и хитростью, а голодом!

– Даже не мечтай! – Вадим попробовал улыбнуться, но сам почувствовал, что это у него плохо получается. – В Новогороде умер князь Гостомысл, и Рюрик предложил перемирие до конца обряда похорон и тризны. И наш воевода согласился!

– Я знаю, о чём ты говоришь, – кивнул головой царевич. – Князь Гостомысл был великим правителем и воином. Он заслужил все почести, какие могут оказать ему родичи, а для этого нужно перемирие! Думаю, вы с Видиславом должны быть там! Помогите князю Рюрику! Ему, викингу, неведомы ваши обычаи.

– В крепости остался ближний болярин князя Гостомысла, а также воевода и тысяцкий. Они разбираются в этих делах лучше нас с Видиславом! – усмехнулся Вадим. – Но ты прав, царевич, мы пойдём провожать нашего государя в последний путь.

И они пришли через два дня на берег реки к месту, где горожане построили краду высотой в два человеческих роста, а на её верху установили длинную лодку с высокими бортами. Со стороны берега к срубу была приставлена лестница с широкими ступенями.

Народу собралось много.

Толпа росла.

Княжич видел среди прибывающего люда не только горожан, но и многих ратников из своей дружины, а кое-где даже мелькали хазарские воины в островерхих шлемах.

– Посмотришь на всё это и не поверишь, что здесь идёт война! – усмехнулся он, оборачиваясь к воеводе.

– Обычно смерть великого правителя примиряет враждующие стороны меж собой, – многозначительно произнёс Видислав. – Ненадолго. Пройдёт тризна и всё будет по-прежнему.

Но Вадим уже не слушал воеводу. Его взгляд сосредоточился на лице Рюрика, самого заклятого своего врага, перешедшего ему дорогу к княжому престолу.

Фигура нового правителя Биармии, Гардарики и Новогорода излучала не только мощь, но и непостижимую грацию. Княжич почувствовал, как холодные мурашки побежали по спине, едва лишь он представил, что может оказаться с оружием в руках против этого великана.

До Вадима доносился срывающийся на хрип голос вышедшего к подножию крады воеводы Свентовида. Одну за другой тот перечислял заслуги князя Гостомысла перед городом и страной, делая особый упор на войну с викингами и заключение с ними мира. Воевода говорил долго, и княжич постепенно начал уставать от громких напыщенных слов.

Вскоре перед народом речь держал тысяцкий Радигост, на смену ему встал Таислав, за ними пошли племенные и родовые вожди.

Вадим ловил на себе многочисленные людские взгляды, требующие от него сказать несколько слов о деде, но неведомая сила удерживала княжича на месте.

Боковым зрением он увидел, как князь Рюрик, бросив в его сторону недовольный взгляд, подошёл к огромной краде и заговорил:

– Нынче мы провожаем в последний путь великого правителя и воина, заслужившего уважение не только соплеменников и друзей, но и своих врагов! Посмотрите вокруг себя! Здесь собрались новогородцы, муромчане, кривичи, меря, чудь, викинги из далёких земель, что лежат по берегам моря Варяжского, и даже хазары. Люди пришли проститься с князем Гостомыслом. Он навсегда останется в нашей памяти! – Великан перевёл дух и окинул долгим тяжёлым взглядом ряды вооружённых мужчин. – Все знают, что князь Гостомысл признал меня своим преемником! Прибывшие в Новогород князья, племенные и родовые вожди подтвердили это и принесли клятву верности! Теперь же оказывается, что бо́льшая часть стоящих передо мной людей – враги! Чьи интересы вы отстаиваете? Что намерены найти под стенами крепости? Свою смерть?

– Мы не затем собрались здесь, чтобы выслушивать твои речи, князь Рюрик! – раздался громкий пронзительный голос воеводы Видислава. – Солнце заходит! Пора отправлять душу государя нашего в мир нави! Поторопись! А о жизни и смерти поговорим потом. Не словами, а мечами, копьями и стрелами!

– Что ж, – улыбнулся великан, – так тому и быть!

Князь поднял вверх правую руку, требуя тишины.

Он дождался, когда смолкнет шум толпы, и продолжил:

– Пусть подойдут ко мне ближние родичи государя нашего! Призываю Синеуса, Вадима и Видислава!

Княжич, замешкавшись на мгновение, вынужденно подчинился и твёрдым шагом направился к возвышавшемуся над людской массой Рюрику.

– Возьмите в руки факелы! Встаньте по углам крады! По моей команде подожжёте хворост и щепки!

В голосе нового правителя Биармии, Гардарики и Новогорода было столько властной уверенности и силы, что Вадим, сам того не замечая, сжал пальцами древко горящего факела и подошёл к ближайшему углу крады. Перед собой сквозь продухи в брёвнах он видел Рюрика, слева – Синеуса, а справа – Видислава.

«Хорошо ещё, что Трувора не позвал!» – промелькнула в голове княжича мысль.

– Поджигай! – загремел голос князя.

Вадим ткнул факелом в кучу хвороста, заполнившего внутренности огромного сруба, и стал с любопытством наблюдать, как весёлые огоньки быстро побежали по сухим веткам в разные стороны.

Пламя полыхнуло разом со всех концов крады, вынуждая стоящих поблизости людей отшатнуться в стороны.

Яркие огненные языки облизывали брёвна, поднимаясь всё выше и выше вверх.

Жар становился нестерпимым.

Толпа, шаг за шагом, уплотняясь, отступала от крады, образуя пустое пространство в два десятка локтей вокруг неё.

С каким-то детским любопытством княжич ожидал, когда же огонь достигнет стоящей на срубе лодки.

И вот пламя охватило ещё влажное её днище и борта, а также сырые брёвна настила. Столб чёрного дыма густыми клубами начал подниматься к небу, давая знать богу огня Сварогу, что душа князя Гостомысла готова следовать в мир нави.

В памяти Вадима внезапно всплыли воспоминания многолетней давности о страшном пожаре в Муроме, когда они с отцом Изяславом гостили у своих родичей.

Лето было жарким и засушливым, а потому княжьи крикуны уже с самого утра и до темноты ходили по улицам города и громкими голосами напоминали жителям об опасности оставлять огонь в очагах и кострищах без присмотра.

Как выяснилось позже, эти призывы действовали не на всех.

На самой окраине города, прямо у крепостной стены, стоял дом гончара Волота. В тот день у него родился долгожданный ребёнок. Мальчик. Первенец.

На радостях счастливый отец позвал в дом многочисленных родичей и друзей, решив устроить для них настоящий пир. Мёд и пиво не переставая лились в пересохшие мужские глотки. Сидеть в доме оказалось душно, и люди расположились на заднем дворе. Они разожгли костры и стали жарить мясо. Пиршество затянулось до позднего вечера.

Когда на небо выкатилась луна, пирующие гости захотели искупаться в реке.

С горящими факелами в руках толпа направилась к воде, а потушить костры никто не догадался.

По сухой траве огонь добрался до амбара и от него перекинулся на хозяйский дом.

Зарево пожара было видно даже с центральной площади города.

Вот его-то и заметил из окна княжого терема уже укладывающийся спать на широкую лавку юный Вадим.

Не предупредив никого, он бросился на окраину города. Туда, откуда доносились громкие крики и проклятия. Лёгкий на ногу, княжич обгонял бегущих с вёдрами и баграми мужиков и баб. Ему казалось, весь Муром спешил на пожар. Да и как могло быть иначе, коли пришедшая беда нависла над всеми жителями. Ведь случалось, что целые посёлки и города выгорали полностью, если люди не вступали дружно в битву с огнём.

Прибежав на окраину, Вадим увидел шесть горящих домов с окружающими их постройками. Полыхала даже крепостная стена. Небольшой ветерок раздувал пламя, и оно со страшным рёвом пожирало всё вокруг.

Сотни горожан, выстроившись в несколько длинных цепочек до самого берега реки, передавали друг дружке вёдра с водой и заливали ими соседние дома, чтобы огонь не перекинулся на них.

Вот тогда-то княжич в первый раз в жизни перепугался до смерти, когда понял, что есть власть более высокая и сильная, чем княжья. И зовётся она – огонь. Не щадит он никого: ни старого, ни малого…

– О чём задумался? – прозвучал над ухом Вадима хриплый голос воеводы. – Неужто деда своего вспомнил?

– Пожар померещился. Тот, что в Муроме видел в детстве. Тогда почти половина города выгорела. Жуть!

– Каждый из нас в своей жизни с этим сталкивается, – фыркнул Видислав. – Эка невидаль! Ты лучше на краду посмотри. Скоро обрушится.

Княжич перевёл взгляд на верхнюю часть огромного сооружения.

Дыма уже почти не было. Деревянный сруб превратился в чудовищный по размерам костёр. Очертания лодки ещё угадывались в огненном мареве, но постепенно теряли свою форму. Вот-вот прогоревшая середина могла рухнуть вниз на землю. И этого, как показалось Вадиму, ждала собравшаяся вокруг толпа.

Но крада по-прежнему продолжала полыхать яркими разноцветными языками пламени. Серые хлопья пепла кружились в горячем воздухе, медленно оседая на головы и плечи застывших в молчаливых позах воинов.

И тут раздался шум и хруст.

Огнедышащие брёвна вместе с остатками лодки посыпались вниз, увлекая за собой уже ничем не удерживаемые боковые стенки крады. Чудовищный сноп искр взметнулся вверх, а раскалённая волна воздуха, смешанная с золой, пеплом и мелкими углями, обрушилась на передние ряды людей.

Княжичу показалось, что он снова попал в жаркую степь, когда путешествовал вместе с Ахтубом по Хазарии. Всё вокруг заволокло пылью. Она хрустела на зубах, лезла в глаза и нос, не позволяла вдохнуть полной грудью. Хотелось, не выбирая пути, бежать от крады сломя голову туда, где были чистый воздух и живительная прохлада. Но умом он понимал, что проломиться сквозь толпу не хватит никаких сил. Грудь разрывало от боли, а железные клещи охватили и сжимали шею так, что из глаз катились слёзы.

– Княжич! Княжич! – Руки Видислава с трудом разжали пальцы Вадима, которыми тот вцепился в собственное горло.

– Очнись! – Воевода ухватил Вадима за плечи и несколько раз сильно тряхнул, отчего голова княжича откинулась назад.

– Уф-ф-ф! – выдохнул он и несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя плывущие перед глазами розовые круги. – Где мы?

– Сидим на холме над останками князя Гостомысла! Неужто запамятовал?

– Видел, как обрушилась крада, а нас засыпало пеплом. Что потом, не помню!

– Ты упал без чувств на землю, и я приказал отнести тебя на берег реки.

– Говори! Говори!

– Там ты проспал до утра под охраной Орея и его людей, а когда проснулся, сразу стал с ними пить вино, принесённое горожанами.

– А здесь что было?

– К восходу солнца костёр прогорел и потух. Новогородцы собрали в большой кувшин уцелевшие кости князя Гостомысла и закопали на том месте, где ты сидишь. Ну а над ним, как велит обычай, насыпали холм. Он получился большим, поскольку людей пришло несколько тысяч человек. Из крепости привезли бочонки с мёдом и пивом, много еды. Началась поминальная страва. А под вечер заявились вы с Ореем. Оба дюже пьяные. Ты сказал, что посмотришь, всё ли делается по нашим обычаям, и только после этого мы уйдём к себе в лагерь.

– Ну и почему мы не ушли? – Вадим начал окончательно приходить в себя.

– Вы с сотским снова стали без удержу пить! – Видислав огорчённо покачал головой. – А потом ты схватился за горло и начал себя душить. Мне пришлось тебя приводить в чувство! Думаю, княжич, нам пора уходить, а то можно таких глупостей натворить, что уже ничем их не исправить!

В голосе воеводы Вадим отчётливо услышал злость и усталость.

– Что ж, пожалуй, ты прав!

Княжич с трудом поднялся на ноги, повернулся в сторону сидящего на земле Рюрика с его окружением и, стараясь говорить чётко и громко, произнёс:

– Благодарю тебя, князь Рюрик, за похороны и тризну, устроенную нашему деду – князю Гостомыслу! Обещаю, что ещё три дня никто из моих воинов не возьмёт в руки оружия, чтобы причинить вред новогородцам! А мы покидаем вас и уходим в свой лагерь.

Слегка поклонившись родичам, Вадим медленным шагом направился к подножию холма, поддерживаемый с одной стороны воеводой, а с другой – сотским Ореем.

Полная луна освещала окрестности, а шедшие впереди телохранители с горящими факелами выбирали лёгкий путь через кладбище.

Закончился ещё один день, не принёсший смерти никому из воинов двух враждующих дружин.

И это уже было хорошо.

Глава 42

Прошло уж более двух десятков дней, как муромская дружина вернулась под стены Новогорода.

По пятам вслед за ней длинными переходами шла лёгкая хазарская конница.

У крепости они встретились.

Не сговаривались княжич Вадим и царевич Ахтуб, а выступили в поход почти разом. Да и не могло быть иначе, коли один другому не шибко верил. Оба искали собственную выгоду и пытались хоть в чём-то своего союзника обойти. Но тяжко это было сделать, потому что соглядатаи засели в лагере у каждого.

И вот теперь Вадим, как и прошлым летом, снова стоял на пригорке напротив крепостной стены.

Он по-прежнему не знал, что же делать дальше. Ему не хотелось идти на приступ стен или попытаться сжечь их. Слишком много воинов они с царевичем потеряли в прошлый раз при попытке взять крепость.

Княжич сразу отметил для себя, что за зиму и весну горожане успели починить ворота и даже ухитрились набрать на створках дополнительный слой толстых дубовых плашек, скреплённых железными заклёпками, а потому разбить такой массивный щит теперь станет ещё сложнее.

Со своего облюбованного места он видел страшную решётку гюрзу, поднятую на цепях вверх внутри проездной башни. Княжич на всю жизнь запомнил, как хазары разбили тараном ворота, ворвались внутрь крепости и, казалось бы, вот-вот должны были захватить город, но сверху упала гюрза. Эта массивная железная решётка перекрыла путь внутрь города и заперла хазар в построенном жителями захабе.

Вадим зябко передёрнул плечами, как будто вместе с воинами оказался внутри хитроумной ловушки, а сверху на их головы посыпались камни, полетели стрелы, полилась кипящая смола.

Княжич неожиданно для себя вспомнил жуткие мгновения и собственную беспомощность. Он почти кожей и телом почувствовал тогда ужасную боль, что испытали эти люди перед смертью.

Их было много, но выбраться из захаба живым никто не сумел. Раненых хазар и муромчан викинги добивали со стен длинными копьями.

Гнев и страх поселились в его душе при виде такого зрелища. Вадим даже предложил царевичу и воеводе оставить убиенных в захабе в надежде, что нестерпимая вонь от их гниющих на солнце тел заставит горожан открыть ворота.

Но этому воспротивился Видислав, обозвав княжича бранными словами и пожелав ему такой же смерти без погребения.

Подошедший к ним царевич Ахтуб сказал всего лишь одну фразу, прекратившую спор:

– Это воины, а не землепашцы! Если мы их не похороним с почестями, то ни один человек больше не возьмёт в руки оружие. Ты что, не понимаешь этого, княжич?

Привязав к длинной жерди белое полотнище, Видислав в одиночку направился к крепостной стене, не обращая внимания на опасения и насмешки Вадима. Он почему-то не сомневался, что сможет договориться с князем Рюриком и тот позволит осаждающим вынести из захаба тела своих людей, чтобы потом похоронить их в ближайшем перелеске.

Каково же было удивление княжича, когда с крепостной стены по канату вниз скользнула огромная фигура и двинулась навстречу воеводе.

Они встали друг напротив друга на разных сторонах рва и долго о чём-то говорили. Большое расстояние не позволяло разобрать слов, но, судя по выражению лица возвращающегося обратно Видислава, он остался доволен встречей.

– Горожане позволят нам вынести убитых! Собирайте людей! Оружия с собой не брать, только носилки! – в голосе воеводы слышались усталость и грусть.

– Что, и гюрзу в каждой башне поднимут? – ехидно спросил Вадим.

– Да! – негромко и односложно ответил Видислав. – И мосты опустят.

– А если наши ратники войдут в захаб и снова окажутся в ловушке? Гюрза падает вниз быстро, сам знаешь! И коли викинги захотят, то нас всех у ворот из луков положат! – не унимался княжич.

– Князь Рюрик дал мне слово! – сквозь зубы процедил воевода. – И я ему верю больше, чем тебе!

– Не надо ссориться, – вступил в разговор царевич Ахтуб. – Я уже распорядился сделать много носилок. Привяжем их к лошадям, как волокуши, и перетащим тела во-о-н в тот лесок. Там мои люди уже копают могилы. Если вы хотите похоронить своих воинов в Муроме, то нужно собирать обоз. Лошадей и повозки я вам дам.

– Нет, – покачал головой Видислав. – Путь предстоит слишком долгий, поэтому похороним здесь. Пойду выберу место.

Два дня понадобилось хазарам и новогородцам, чтобы предать земле своих друзей.

Рюрик сдержал обещание: ни стрела, ни камень не потревожили людей, перевозящих трупы.

Вот так в начале прошлой осени под стенами города закончилась война. А что может произойти этой весной и летом, о том Вадим старался не думать.

У него ещё теплилась надежда на то, что защитники крепости к весне оголодают и сами откроют ворота, но она не сбылась. Когда русло реки очистилось ото льда, тут же на воде под парусами появились два драккара. Они плыли столь уверенно, будто их кормчие знали здесь каждую отмель. Вне всякого сомнения, это викинги везли запасы еды для горожан.

Не помогла и засада муромских лучников, спрятанная на берегу рядом с крепостью в кустарнике.

Лишь только в сторону впереди плывущего драккара полетели стрелы, как он резко отвернул к середине реки и, сделав петлю, обошёл опасное место.

Походило на то, что урона викинги не понесли. Их спасли щиты, висевшие на рейке вдоль борта.

Зато второй драккар нацелился форштевнем на кустарник, растущий на берегу. Над его бортом, прикрываясь щитами, встала шеренга воинов. Засвистели стрелы.

Укрыться от них было негде, и муромчане вынужденно кинулись спасаться бегством.

Глубоко задумавшийся княжич не заметил, как на пригорок поднялся воевода Видислав в сопровождении сотского Орея. Он легонько тронул Вадима за плечо, отрывая от грустных мыслей, и показал рукой на приближающегося со стороны хазарского лагеря одинокого царевича Ахтуба.

– Мне кажется, у нашего союзника печальные вести.

– Почему ты так решил?

– Обычно царевич высоко поднимает голову и несёт её, как кувшин с водой. Да и редко хазарин пешком ходит, всё больше на своём скакуне в окружении телохранителей разъезжает, – задумчиво проговорил воевода. – А тут, глянь сам, с понурой головой и совсем один идёт. Видать, беда нежданная нагрянула. Он хочет о ней рассказать, но разговор предстоит неприятный, и царевич его оттягивает!

– Что ж, подождём, – нахмурился княжич, сопровождая взглядом Ахтуба, уже поднимавшегося на пригорок.

– Рад приветствовать вас во здравии! – услышал Вадим мягкий обволакивающий голос хазарина, сопровождающийся коротким и полным величия полупоклоном.

– С чем пришёл к нам, царевич? – протянул руку для приветствия стоящий ближе всех к нему Видислав. – Сдаётся мне, слова твои нам будут неприятны.

– Ты, как всегда, прав, воевода! – отвёл взгляд в сторону Ахтуб. – Мои люди прибыли со стороны Великих озёр. Видели там множество кораблей с викингами и ратниками. Плывут они в Новогород на зов князя Рюрика, хотят помочь ему снять осаду с крепости и перебить всех врагов.

Царевич надолго замолчал, думая о чём-то своём.

– И что ты решил? – прервал его размышления княжич.

– Вожди и воины моей дружины не хотят сражаться с викингами. Они считают, что их нельзя победить.

– Почему? – удивился Видислав.

– Викинги не боятся смерти! Верят, что после гибели их души переселятся в Валгаллу, где днём великие воины сражаются друг с другом, а с вечера и до утра в огромном дворце пируют на празднике у своего бога Одина! Чем мы можем испугать таких людей? Вчера на большом совете вожди приняли решение покинуть лагерь и уйти в свои степи.

– Но ты же поклялся помочь мне! – вскипел Вадим.

– Я сделал всё, что было в моих силах, – невозмутимо, но твёрдо произнёс Ахтуб. – Тебе не в чем меня обвинять!

– Прости, я погорячился! – примирительно похлопал его по плечу княжич.

– Завтра утром мы покинем лагерь. – Царевич с грустью окинул взглядом своих новых друзей. – Не знаю, останусь ли в живых, когда вернусь домой после этого похода, но если уцелею, то буду рад видеть вас!

– Какая опасность подстерегает тебя в Баркату? – удивлённо спросил Видислав. – Кто осмелится угрожать царевичу?

– Ты забываешь, воевода, что между князем Гостомыслом и каганом Манассией подписан договор о дружбе. Я же его нарушил и привёл своих воинов под стены Новогорода, когда ещё был жив старый князь! – Ахтуб брезгливо провёл двумя ладонями по лицу, словно очищая щёки от скверны. – За предательство придётся отвечать!

– И что теперь будет? – услышал Вадим негромкий голос Орея.

– В лучшем случае пошлют в дальнюю крепость, где я проведу остаток своей жизни. А если каган прикажет, меня задушат тетивой от лука.

– Так стоит ли возвращаться в Хазарию? – улыбнулся воевода. – Оставайся с нами.

– А как же мои люди? – Царевич поднял взгляд на Видислава. – Ведь это я привёл их сюда. Сбегу, каган накажет не только вождей, пришедших со мной, но и моих ближних родичей! Давайте не будем больше об этом говорить. Вечером жду вас в своей юрте. Устроим прощальный пир. И не забудьте привести с собой тысяцкого Селислава.

Княжич долго смотрел в спину удаляющемуся другу.

Он машинально отметил для себя, как изменилась и потяжелела походка царевича, опустились вниз плечи, сгорбилась спина. Казалось, Ахтуб враз постарел на два десятка лет.

Вадиму очень хотелось верить, что они ещё когда-нибудь встретятся на бескрайних просторах Биармии или Хазарии, но внутренний голос уже настойчиво твердил: «На всех вас лежит печать смерти».

Глава 43

Они сошлись в сотне саженей от городских стен.

Со стороны новогородцев, как сотский и ожидал, на переговоры явились Рюрик, Синеус, воевода Свентовид и тысяцкий Радигост. От осаждающих крепость дружин пришли Вадим, воевода Видислав, тысяцкий Селислав и он, сотский.

Став напротив друг друга, все долго молчали.

Первым заговорил князь Рюрик:

– Не хочу сказать, что рад вас видеть, земляки, но всё же иногда приятно посмотреть на знакомые лица… Смерти я никому не желаю, а потому вынужден предупредить: через два дня к городу по реке приплывёт моя дружина на драккарах и лодьях. Кораблей много. Почти шесть десятков. Вы, небось, догадываетесь сами, сколько на них викингов и ратников. Остановить на реке эту армаду невозможно, а на суше никто не сможет противостоять этим обученным воинам!

Великан пристально посмотрел в глаза каждому из стоящих напротив мужчин, с удовольствием отмечая для себя на их лицах испуг, и продолжил:

– Люди донесли мне, что хазары узнали о приближении моих войск и решили покинуть ваш лагерь. Сражаться с викингами они не хотят. Племенные вожди тоже начали уводить свои отряды. Тебе, княжич Вадим, уже завтра придётся снимать осаду с крепости, иначе сам окажешься в окружении! Одна муромская дружина не устоит супротив нас, да и то народ из неё ещё с зимы разбегается. Голодно что-то у вас. А может, ты тоже уведёшь обратно домой своих людей, воевода Видислав? Но тогда знай, что вскоре я приведу викингов под стены твоего города, а потом доберусь и до остальных князей, вождей и разных начальных людей, предавших меня. Они будут казнены! Передайте вашему союзнику – хазарину Ахтубу, что я приду и за его головой!

Рюрик замолчал, по-прежнему не спуская глаз с княжича и воеводы.

Сотскому показалось, что во взгляде великана промелькнула жалость.

– Зачем ты позвал нас, княже? – негромко спросил Видислав. – Про твою дружину, хазар и племенных вождей мы и сами всё знаем. Иль желаешь нам что-то предложить?

– Война промеж нас началась из-за княжича Вадима, который не хочет признавать меня преемником князя Гостомысла, хотя у самого прав на престол ещё меньше, чем у собственных дядьёв! – Рюрик свысока посмотрел сначала на Вадима, а потом перевёл взгляд на воеводу. – Его вина в том, что он посылал наёмных убийц расправиться со мной и моими братьями, а потом учинил измену, решил захватить Новогород и повёл за собой дружины! Да ещё позвал себе на помощь наших исконных врагов – хазар! Вы не хуже меня знаете, сколько посёлков они сожгли и разграбили, а жителей убили, пока шли к стенам Новогорода. За всё это княжич достоин одного – смерти! Но я не хочу убивать сотни и тысячи людей в сражении из-за его глупости и жадности.

Князь перевёл дух и закончил свою речь:

– Чтобы сохранить человеческие жизни, предлагаю тебе, княжич, выйти со мной на поединок и с помощью оружия решить наш с тобой спор. Если ты, конечно, не трус! Победитель станет править всей страной, а предатели князья и вожди сохранят свои жизни, хоть и будут удалены от власти! Ну а ежели откажешься, тебя всяко найдут, куда бы ни убежал! И повесят!

– Много болтаешь, викинг! И всё по-пустому! – Вадим положил ладонь на рукоять меча. – Хоть тебя и считают хорошим бойцом, но умрёшь ты от моей руки!

– Что ж, – широко улыбнулся Рюрик. – Незачем тянуть. Встречаемся нынче на закате солнца. Здесь же. Оружие – любое, какое сам пожелаешь. Кроме луков. Согласен?

– Тебе не придётся меня ждать! – ответил княжич.

Бледность разлилась по лицу Вадима, но все его слова и движения были твёрдыми и осмысленными.

Неожиданно Орей почувствовал на себе полный ненависти взгляд княжича Синеуса, и ему стало как-то не по себе.

«Кажется, я никогда не переходил ему дорогу, – мелькнула в голове мысль. – Может, он меня с кем-то спутал?»

Но негромко прозвучавший голос Синеуса, обращённый к Рюрику, разъяснил всё:

– Прежде чем ты выйдешь на поединок с Вадимом, мне нужно закончить свои дела с сотским. Я дал клятву Зоремиру, которого мы с тобой когда-то давно казнили под стенами Ладоги, убить Орея.

– Что ж, – великан пожал могучими плечами. – Клятва, данная человеку, доверившему тебе свою тайну, да ещё и перед смертью, всегда священна, брат! Я не буду мешать. И переживать не стану. Наши уроки не прошли даром, и ты стал очень хорошим бойцом. Только долго не мучай сотского, отправь к праотцам и покончи с этим!

Орей молча стоял и слушал, как Рюрик и Синеус разговаривают о нём, словно его и не было рядом с ними. Таких унижений ему доселе не приходилось испытывать.

Сотский посмотрел на стоящего рядом Вадима, пытаясь поймать взгляд княжича, но тот полностью сосредоточился на себе и не замечал никого и ничего вокруг.

– Похоже, нам с тобой придётся решать всё самим! – прозвучал над ухом негромкий голос тысяцкого Селислава. – Тебе хоть можно взять в руки меч и сражаться за свою жизнь, а меня, видимо, повесят на берёзе за измену.

– Мы зря доверились Вадиму и его родичам, – угрюмо покачал головой Орей. – Наобещали они нам много всего, вот только те их клятвы мало стоят!

Он повернулся лицом к Синеусу.

– Ты что-то говорил обо мне своему брату? Никак убить меня собрался? – Сотский, насколько мог, добавил в голос издёвку и презрение. – А не слишком ли торопишься, княжич? Ежели суждено нам помахать мечами, то хотелось бы знать, по какому такому случаю!

– Когда будешь истекать кровью и прощаться с жизнью, я тебе напомню о Милонеге – дочке лодочника Истислава. Думаю, княжич Вадим её тоже не забыл. Но расплата за мучения девки придёт к нему не от меня, а от князя Рюрика!

– Всё, княжич, мне надоело тебя слушать! – махнул на него рукой сотский. – Приходи вместе со своим братом на закате, там и поговорим на мечах!

Новогородцы и муромчане молча развернулись и направились к своим людям: одни – в крепость, другие – в свой походный лагерь.

– Что это Синеус тебе говорил о Милонеге? – как бы невзначай спросил Вадим у сотского. – Я не всё расслышал.

– Он тоже вызвал меня на поединок!

– Из-за девки?

– Не совсем… Синеус дал слово какому-то человеку, что убьёт меня и отомстит за Милонегу и её братьев.

– Хорошо ещё, что за других девок и баб мстителей больше нет, а то я много лет ждал, когда же ко мне явится кто-то из родичей Гаяны, – захохотал княжич. – Помнишь такую?

Не дождавшись ответа, Вадим направился в свою палатку, установленную в тени под деревьями.

А сотский пришёл на берег реки, встал на четвереньки и плеснул себе на разгорячённое лицо и голову несколько пригоршней воды. Прохладные капли потекли по шее на грудь и спину, вызывая облегчение во всём теле.

И тут же в мозгу Орея как будто сместился пласт воспоминаний.

Милонега отошла куда-то вдаль, а перед сотским возникло давно забытое бледное лицо девки с блестящими огромными озорными сине-зелёными глазами в обрамлении копны чёрных пушистых волос.

Он вспомнил то жаркое лето, когда они с княжичем проезжали мимо поля, на котором шёл сенокос. До Новогорода оставалось совсем немного, но Вадим захотел пить и остановился на обочине проезжей дороги.

Поднёсшая кувшин кваса девка до того понравилась Вадиму, что княжич до вечера помогал местным жителям скирдовать сено, а потом приказал сотскому ночью выкрасть Гаяну из полевого стана и привезти к нему в хоро́мы. Один из оставленных в лесу гридей проследил, в какой шалаш она ушла спать, и ночью в темноте чёрные вешатели похитили красавицу.

Хитрый княжич не сомневался, что староста посёлка Вязель и родичи Гаяны наутро обязательно придут к князю Гостомыслу с жалобой на действия Вадима, а тот запросто может устроить поиски девки в хоро́мах княжича и домах его гридей. Потому и велел он Орею спрятать пленницу в покоях княжны Вилены, где никто её искать не будет.

Так оно и случилось.

Слуги князя заглянули в каждый закуток и даже сундуки княжича, но Гаяна как в воду канула. Все понимали, что, кроме Вадима, такой наглый и дерзкий поступок совершить в окрестностях никто не мог, но за руку не схватили, а потому обвинить княжича в похищении девки было невозможно.

Когда же страсти улеглись и поиски прекратились, сотский привёл и оставил пленницу в хоро́мах Вадима.

Он уже собирался идти спать, когда истошные крики княжича заставили его вместе с телохранителем Дамиром, обнажив меч, ворваться в одрину.

Там они увидели лежащую на полу Гаяну с торчащей из груди рукоятью ножа и Вадима в залитой кровью рубахе. Алые капли были на ладонях княжича, подбородке и даже на лбу.

Им показалось, что Вадим сошёл с ума. Он схватился за оружие и набросился на вошедших к нему людей.

С помощью гридей им с большим трудом удалось тогда свалить Вадима с ног и связать.

Когда же княжич очнулся, сотский удивлённо спросил его:

– Зачем ты зарезал девку поселковую? Неужто не смог с ней совладать?

– Не делал я этого! – закричал Вадим. – Она решилась убить себя, только чтобы не стать моей.

Орею ничего не оставалось делать, как тайно унести тело Гаяны из хоро́м и подбросить в перелесок по соседству с тем полем, где её родичи заготавливали сено.

Кроме телохранителя княжича и нескольких самых проверенных гридей, о том, что произошло в одрине, ни одна живая душа в городе не узнала. А жителям посёлка пришлось поверить, что девку убили местные разбойники, скрывающиеся в окружающих Новогород лесах.

И вот теперь длинная череда девичьих лиц неожиданно понеслась перед глазами сотского, вызывая в душе чувство вины и раскаяния за изломанные женские судьбы. Ведь это он по приказу Вадима выкрадывал красавиц из разных посёлков, возил их в хоро́мы на утеху княжичу, а потом избавлялся от них. Как мог.

Орей полностью окунул голову в воду и затаил дыхание. Усилием воли ему удалось прогнать от себя нахлынувшие воспоминания. Почувствовав, что уже задыхается, сотский вынырнул на поверхность и жадно втянул в себя воздух.

Единственная мысль свербела в мозгу: «Если нынче на заходе солнца я умру, то и поделом! За все совершённые преступления меня должны наказать боги. Или же человек, выбранный ими для этой цели».

Глава 44

Он прекрасно понимал, что перед поединком нужно обязательно расслабиться и поспать, но мысли разбегались, и княжич никак не мог успокоиться и уснуть.

Лёжа на широкой лавке в княжой одрине, Синеус с завистью прислушивался к мирно похрапывающему брату, утопающему в мягких шкурах на громадном ложе. Походило на то, что предстоящий поединок конунга мало заботил. Видать, Рюрик был настолько уверен в собственных силах, что мыслями о смерти не озадачивался.

Синеус не сомневался, что сможет одолеть в поединке Орея, ведь недаром же все последние годы княжичу пришлось провести рядом с конунгом, а тот заставлял его чуть ли не каждое утро браться за меч и биться с ним, не жалея сил. Иногда Рюрик звал Флоси, и тот показывал им хитрости владения секирой.

И однажды Синеус услышал от Рюрика долгожданные слова:

– Ты, брат, стал очень хорошим бойцом! Больше ничему я тебя учить не буду. Теперь поддерживай своё воинское искусство сам. Думаю, нам обоим известно, что каждый князь должен иметь телохранителей. Подбери несколько хороших воинов и занимайся с ними ежедневно. Так поступали наши предки-князья Волемир, Буривой и Гостомысл. Мы с тобой должны быть достойными продолжателями их дел, а для этого нужно уметь постоять за себя.

Надолго запомнил эти слова Синеус и, став князем в Белоозере, всегда старался следовать совету брата.

Теперь же он понимал, что вечером придётся применить все полученные воинские знания и навыки в поединке с человеком, ненависть к которому переполняла его, хотя они с ним даже не были по-настоящему знакомы и не причинили друг другу никакого вреда. Но княжич всей душой проникся историей, рассказанной Зоремиром перед казнью, а потому обещал ему отомстить сотскому Орею за погибшую Милонегу, её братьев, родичей и соседей.

Синеус тяжко вздохнул и почувствовал, как холодок побежал по спине, будто снова пришла зима.

Мыслями он неожиданно вернулся на десяток лет назад, когда страной ещё правил князь Буривой, а его самого звали Рославом, а не Синеусом.

В ту суровую зиму приказал князь призвать к нему из посёлков, расположенных не далее полусотни вёрст от Новогорода, родовых вождей. У сборщиков податей до них руки не доходили, потому как добраться в те места летом из-за многочисленных рек и озёр было сложно. И порешил тогда князь заставить вождей самих по зимнику возить полюдную плату в казну новогородскую. А для этого требовалось народ, что жил под рукой каждого из тех вождей, по головам посчитать. Вот и отправил он в те посёлки по три человека из городской стражи.

В один из таких маленьких отрядов попал Рослав.

Не часто до этого приходилось молодому человеку бегать по лесам и полям на лыжах. Был он ратником, а не охотником. Да и зачем воину из крепостной стражи умение ходить на лыжах, коли у него другое предназначение?

Зато двое его спутников вышли из охотников, а один, по имени Клек, оказался родом из посёлка Заозёрный, куда им следовало идти. До него оставалось ходу не более четырёх десятков вёрст. Вроде бы не так далеко, но снега за последние дни намело изрядно, а потому путь предстоял тяжёлый.

Рославу дали удивительно лёгкие широкие деревянные лыжи, подбитые снизу шкурой лося. Клек объяснил, что шерстинки скользят вперёд, а назад – встают дыбом, потому на таких лыжах легко взбираться на горки.

Вышли из города ещё затемно, чтобы попытаться, если повезёт, к ночи попасть в посёлок. Бежали быстро. Лыжню торили по очереди. Дорогу указывал Клек.

Уже через пару вёрст Рослав почувствовал, как взмокли спина и шея, а ноги начали наливаться тяжестью.

Увидев, что с ним происходит, охотники резко сбавили ход и перешли на длинный скользящий шаг.

День выдался светлый и морозный.

От тёплого дыхания на усах и бороде людей образовывалась ледяная корка. Её приходилось отрывать и стряхивать в снег вместе с капельками воды.

Когда же на небо вышло солнце, молодой человек невольно залюбовался лесными красотами и даже отстал от охотников.

Скорость передвижения возросла, как только люди выметнулись из леса на русло реки. Занесённые снегом участки оказались невелики, и путники во многих местах побежали почти по чистому льду. Это было столь непривычно, что они сначала со смехом падали, а когда приноровились, то с удовольствием заскользили по ровной поверхности, почти не прикладывая к этому усилий.

К сожалению, вскоре Клек снова повёл маленький отряд берегом реки, а потом через лес по одному ему ведомой лесной тропинке. Подъёмы следовали за спусками, и им, казалось, не будет конца. Несколько раз, съезжая с крутых горок, Рослав падал в сугробы и ухитрился сильно удариться плечом.

Солнце перевалило через середину неба, и Клек решил сделать большой привал среди деревьев на вершине высокого холма.

– Всё, други! – крикнул он осипшим голосом. – Нужно отдохнуть и подкрепить силы!

Быстро и слаженно охотники утоптали снег на небольшой поляне, нарубили лапника, притащили несколько засохших стволов деревьев, крупных сухих веток и развели небольшой костёр.

Рослав с удовольствием раскинулся на громадных хвойных ветках, давая натруженным ногам отдых, и с удивлением поглядывал на охотников. Им, казалось, была неведома усталость. Походило на то, что, если бы он не шёл с ними, парни продолжали бы свой размеренный бег до тех пор, пока не увидели посёлок. И от этих мыслей ему стало нестерпимо обидно.

– Эй, друже, вставай! – раздался голос Клека. – Подсаживайся к костру, подкрепи силы мясом!

Только тут Рослав понял, что, сам того не заметив, тихонько уснул.

– Простите, други, – виновато произнёс он. – Сморило меня что-то!

– Ты не тушуйся, – улыбнулся второй охотник, по имени Плат. – С непривычки по морозцу, да ещё на лыжах, бегать тяжеловато. Мы с Клеком с детства жить в лесу приучены, но и нам после города не так это теперь легко даётся. Ничего-ничего, маленько отдохнём, поедим и снова в путь тронемся.

– Да и ходу нам осталось совсем чуток, – улыбнулся Клек, протягивая Рославу на тонкой ветке разогретый над костром кусок мяса. – Меньше полутора десятков вёрст от этого холма будет. Спустимся во-о-он в ту большую низину. Это озеро. После него лес пойдёт. За ним два русла рек пересечём и ещё одно озеро. А на другом его берегу посёлок Заозёрный стоит.

– Вот те и совсем чуток! – дружелюбно передразнил его молодой человек. – Даже не верится, что я до него доковылять смогу.

За шутками и разговорами незаметно догорел костёр, и охотники стали готовиться к продолжению пути.

По длинному пологому склону один за другим они начали спуск с холма, создавая для Рослава лыжню. Ему оставалось лишь встать на неё и последовать за своими спутниками.

Холм оказался намного выше, чем представлялось. Скорость скольжения увеличивалась всё больше и больше. Молодой человек услыхал, как засвистел в ушах ветер, и почувствовал, что стало тяжело удерживать равновесие, чтобы не рухнуть на спину.

Неожиданно впереди лыжня предательски вильнула вправо, огибая густой кустарник и несколько поваленных бурей деревьев. Как ни старался Рослав, повернуть лыжи вбок он не смог, остановиться на полном ходу тоже не сумел. Единственное, что пришло ему в голову, – упасть на бок, выставив вперёд лыжи, и этим защитить себя от увечий.

Вздымая тучу снега, он врезался ногами в какие-то торчащие ветки и стволы.

Ремни на ногах лопнули, и лыжи разлетелись в разные стороны. Рот, глаза и нос залепило снегом, и Рослав, отплёвываясь и проклиная всё на свете, схватился руками за голову и грудь, проверяя, целы ли они.

Слегка оглушённый, он сначала подумал, что боги были милостивы к нему, и попытался встать на четвереньки. Но резкая боль в левой ноге заставила снова распластаться на снегу.

Рослав собрался криками позвать охотников, но они уже сами спешили к нему на помощь. Подбежавший Клек ощупал его ногу и убедился, что она не сломана.

– Похоже, паря, у тебя сильный ушиб! Всё! Ты идти не сможешь!

– Моя вина, – огорчённо заявил Плат. – Я спускался первым и не заметил сверху этот бурелом. Можно было проложить лыжню рядом с ним, а не вилять в сторону!

– Что теперь об этом говорить, – махнул рукой Рослав. – Как дальше поступим?

– Тебе придётся заночевать здесь, – задумчиво произнёс Клек. – Мы побежим в посёлок, а завтра днём приведём помощь.

– Меня что, на носилках понесут?

– У местных охотников есть небольшие узкие сани на широких полозьях для перевозки из леса убитых зверей. Вот на них и покатаешься! А пока мы будем готовить тебе ночлег, побудь в сторонке.

Они вытащили молодого человека из кустов и посадили на брошенный на снег меховой плащ.

Как и на вершине холма, охотники быстро утоптали площадку подле деревьев, нарубили в ближайшем перелеске огромную охапку лапника и, не останавливаясь, начали заготавливать сушняк для костра. Ночь предстояла длинная, и дров требовалось много.

Когда всё было готово, Клек подошёл к сидящему у ствола дерева Рославу.

– Чую, ветер усиливается, да и мороз крепчает! Вот тебе мой меховой плащ, укутайся им. Едва начнёшь замерзать, подожги хворост и поддерживай огонь. Постарайся, друже, не спать ночью, а то костёр погаснет и к утру околеешь! – в голосе охотника слышался оттенок вины за случившееся. – Я бы оставил с тобой Плата, но одному через лес и озёра тоже опасно идти. Можно под лёд где-нибудь провалиться или в овраг сорваться, а вытаскивать будет некому.

Хруст снега под лыжами и голоса людей быстро стихли вдали. Наступила странная вязкая тишина.

Рослав набросил сверху на себя оставленный Клеком плащ, откинулся спиной на торчащий из земли кусок обломанного ствола дерева и посмотрел вокруг.

Всюду, куда достигал взгляд, лежал снег. Земля, деревья, ветки и даже висящее над далёким лесным массивом солнце казались ему ослепительно-белого цвета.

Усталость от долгого перехода разом навалилась на него.

Он потянулся всем телом вверх, занимая удобное положение, на мгновение прикрыл веками глаза и вдруг провалился в чёрную пустоту, такую же тихую и спокойную, как окружающий белый и безмолвный мир.

Глава 45

Кто-то с силой бил его ладонями по лицу и что-то громко кричал, но смысл слов не доходил до сознания. Голова болталась из стороны в сторону, не позволяя ему снова погрузиться в сладостный воздушный сон.

– Глаза! Открой глаза! – ворвался в сознание истошный крик, за которым последовала очередная оплеуха.

Щёки горели огнём, и он, чтобы избежать очередного удара, с трудом разлепил заснеженные веки.

– Ну вот, уже лучше! – снова прозвучал высокий резкий голос.

– Ты кто? – прохрипел Рослав, пытаясь скинуть сидящего на нём человека. – Что тебе надобно?

Сердце его гулкими ударами отзывалось в ушах, дыхание всё ещё было прерывистым.

– Глупец! – последовал гневный ответ. – Если бы не я, ты бы уже никогда не проснулся!

Человек слез с него, и при тусклом свете луны Рослав сразу разглядел, что перед ним баба. Скорее не баба, а молодая девка!

– Почему лёг спать и не разжёг костёр? – в голосе молодухи слышались злость и даже презрение.

– Спать я не ложился, а сидел, привалившись к дереву! – попытался оправдаться он.

– Так ты не охотник? – девка удивлённо покачала головой. – Что тогда тут делаешь?

– Ох, милая, – тяжело вздохнул Рослав, упёршись руками в снег и приваливаясь спиной к дереву. – Нас было трое. Мы посланы князем Гостомыслом в посёлок Заозёрный к племенному вождю Тилею. Нынче рано утром вышли на лыжах из Новогорода и добрались до этого холма, а когда спускались с него, я упал и повредил ногу. Мои спутники вынужденно оставили меня здесь одного, но Клек обещал завтра прислать помощь.

– Какой Клек? Охотник из Заозёрного?

– Ты его знаешь?

– С самого детства! Мой отец – племенной вождь Тилей.

– Вот те на! Скажи своё имя, спасительница!

– Батюшка при рождении назвал Ростиславой, а маленькое моё имя с детства – Рослава. А как тебя зовут?

– Рославом меня кличут. Я ратник из крепостной стражи Новогорода.

– Ростислава, Рослава, Рослав, – задумчиво проговорила девка. – Бывает же такое!

Она бросила быстрый взгляд вокруг:

– Ох, заболтались мы что-то! Ночь будет длинная и холодная. Давай к ней готовиться. Я вижу, ты совсем окоченел.

Девка вытащила из-под меховой накидки небольшой мешочек, достала из него кресало с кремнем и несколькими ловкими движениями подожгла сухой растопочный хворост, оставленный Клеком и Платом.

Весёлые огоньки с треском побежали по сухой хвое и берёзовой коре.

Вскоре пламя охватило уложенные шалашиком толстые ветки, обдавая молодого человека живительным теплом.

– Твои друзья оставили мало дров для костра, – задумчиво проговорила Ростислава. – До утра их бы не хватило! О чём Клек думал! Ты пока грейся, а я приготовлю нам настоящий охотничий костёр, рядом с которым можно спокойно спать всю ночь.

Она сбросила с себя меховую накидку, под ней оказалась куртка из волчьей шкуры. На боку у девки в ножнах был подвешен большой нож, похожий на короткий меч, рядом с ним два ножа поменьше, а на спине, поддерживаемый широкими ремнями, висел топор на длинной рукояти в кожаном чехле. Такие он видел у викингов. Лук и тул со стрелами лежали неподалёку на снегу.

– Ты будто на войну собралась! – невольно произнёс Рослав.

– В лесу всё может пригодиться, – улыбнулась девка.

– Так ты охотница? – удивлённо воскликнул он. – Неужто тебя отец одну из посёлка отпускает и не боится?

– А он сам с детства учил по лесам и болотам ходить, потому и не боится. Это вы, городские жители, в бору заблудиться можете, а наши поселковые люди охотой и рыбалкой живут, вот и знают всю округу, аки свой дом!

– Мудрёно говоришь, – хохотнул Рослав. – Лучше скажи, как на меня вышла?

– До холма следы лыж увидела. Вели они в сторону нашего посёлка. Трое шли. – Ростислава уже вытащила из чехла топор и пробовала ногтем остроту его закруглённого лезвия. – Холм я обошла сбоку, а после него лыжню торили уже двое. Выходит, третий где-то остался. Зачем? Может, те двое его зарезали? Вот я и вернулась обратно по их следам, а тут тебя спящего в кустах средь бурелома увидела. Без костра. Сам себя убить захотел! Пришлось будить. Прости, что поколотила сильно, но иначе нельзя было, к утру ты бы замёрз.

Он смотрел на неё и невольно сравнивал со своей первой любовью.

И сразу же в памяти всплыло милое лицо Бажены с копной золотистых волос, разметавшихся по плечам, прилипшей ко лбу вьющейся прядью и выступившими мелкими капельками пота, а также серыми озорными глазами-озёрами. Хрупкая фигура, узкие плечи и тонкие руки, казалось, просили о защите и помощи.

Ростислава была совсем другая: плотно сбитая, крепкая и высокая, она сама могла дать отпор любому противнику.

При свете костра Рослав разглядел чуть округлое лицо, высоко поднятые скулы и огромные чёрные глаза. Из-под головной накидки, больше похожей на меховую мужскую шапку, выбивались длинные чёрные волосы, ближе к лицу белые от мороза.

Не обращая внимания на новогородского ратника, девка проворно шагнула в гущу поваленных деревьев, откуда стали доноситься звонкие удары топора. Что она там рубила, ему со своего места не было видно.

Ростислава появилась на площадке перед пылающим огнём, волоча за собой толстое сухое бревно.

Рослав попытался привстать и помочь ей, но она грозно рявкнула на него:

– Не двигайся! Без тебя справлюсь!

Вскоре уже три бревна лежали рядом с костром.

– Что ты с ними собралась делать? – недоумённо покосился на них молодой человек.

Тяжело дыша, девка села на одно из брёвен, взяла в руку горсть снега и размазала его по разгорячённому лицу.

– В сильные холода ночевать одному в лесу опасно. Медведь-шатун может напасть, волчья стая окружит или рысь с дерева на загривок прыгнет. Тогда – смерть!

– И как одинокому охотнику выжить?

– Днём быстро бегать, а ночью огонь поддерживать. Огонь – это жизнь!

– Ага! – ухмыльнулся Рослав. – За день набегаешься, а потом ещё ночь не спать?

– Некоторые охотники в лесу всю зиму проводят! – засмеялась Ростислава.

– И костёр у них ночью не гаснет?

– Не гаснет! – передразнила девка. – Нужно уметь его раскладывать! Я тебя научу!

Ростислава встала на ноги и снова взялась за рукоять топора.

– Смотри. Всё просто. Если снег глубокий, то следует расчистить или хорошенько утрамбовать место. У нас же из-за горящего костра снег вокруг растаял, и вот на этом месте мы поставим наше кострище. Вниз положим рядышком два бревна, но сначала в каждом по всей длине сделаем широкие затёсы топором. Они нам понадобятся. Мы в них потом положим растопку.

Девка быстрыми и ловкими движениями сделала глубокие зарубки на брёвнах и острым лезвием расчистила их.

– Брёвна подвернём затёсами друг к дружке, – продолжила она. – Кромки соединим внизу, а вверху расширим. Получится углубление. В него положим растопку и подожжем её.

Рослав увидел, как всего через несколько мгновений между брёвен по всей их длине появился огонь.

– Ну а теперь подождём, когда наш костерок разгорится и появятся угли.

– А зачем тогда вот то самое толстое бревно? – не удержался от вопроса молодой человек.

– Мы положим его сверху. Ты в кузнице был? Видел, как там меха работают? Вот и у нас так же: воздух станет поступать снизу через щель между затёсами. Он будет раздувать огонь, а от него загорится это третье бревно.

«Удивительно, – подумал Рослав. – До чего же хорошо она всё объясняет и быстро делает! Надо бы и мне этому научиться!»

А девка присела возле большого бревна, с трудом подняла его двумя руками и водрузила поверх своего сооружения.

– Чтобы поскорее появился сильный огонь, – продолжила свои пояснения молодуха, – охотники по краям между верхним бревном и двумя нижними прокладывают щепки. Такой костёр может гореть всю ночь и даже при сильном холоде хорошо согревать человека.

Ростислава ненадолго замолчала, словно о чём-то вспомнив, и простодушно продолжила:

– Когда у костра будут спать двое, то лежаки делают с обеих сторон, а если хотят лечь вместе, используют одну хитрость. Меня ей научил отец. Я тебе тоже покажу.

Девка снова взялась за топор, нарубила и притащила много веток и хвойных лап. Из них в трёх локтях напротив костра она установила длинный невысокий забор и с удовлетворённым видом осмотрела своё детище.

– Зачем это тебе надобно? – не понял новогородец.

– Тепло будет оставаться между горящими брёвнами и забором, а не уходить в сторону. Когда ляжешь, сам всё поймёшь! – улыбнулась Ростислава. – Ну а пока твой жиденький костерок не прогорел, дай-ка я посмотрю твою ногу. Разувайся!

– Так ты ещё и костоправом можешь быть? – поморщился от боли Рослав, осторожно стаскивая с ноги меховой сапог и сматывая со ступни кусок мягкой льняной ткани.

– Ну-ка, ну-ка, – молодуха уже ощупывала сильными пальцами ступню, щиколотку и голень. – Переломов у тебя нет. Сильный ушиб и небольшой вывих. Давай-ка мы его вправим.

Не успел молодой человек произнести ни слова, а девка уже ухватила одной рукой ногу за пятку и поставила к себе на колено. Пальцы второй руки сомкнулись вокруг ступни. Резким сильным рывком она дёрнула её вбок, удерживая пятку на месте.

От дикой неожиданной боли новогородец громко вскрикнул и опрокинулся навзничь.

– Всё-всё, я больше не буду! – заворковала над ним, словно над маленьким ребёнком, Ростислава.

И действительно, он почувствовал, как исчезла постоянная ноющая боль в ступне.

Рослав снова занял сидячее положение и с удовольствием пошевелил пальцами ноги.

– Ну ты и мастерица! – радостно выдохнул молодой человек. – Всё умеешь! Вот бы мне такую жену! У тебя парень есть?

Ничего не значащие шутливые слова сами собой слетали с его языка.

– Парни и мужики меня боятся! А ты, похоже, не очень! – засмеялась молодуха. – Но над твоими словами я подумаю.

Она внимательно посмотрела в глаза новогородца и снова улыбнулась:

– Сапог пока не обувай, возьми мой топор, приложи обушок к больному месту и подержи так подольше. Если опухоль к утру спадёт, то сможешь сам идти на лыжах. Я же пока приготовлю нам ложе. Пора укладываться спать.

Никогда ещё Рослав с таким удовольствием не подчинялся девке. Она командовала им, как хотела, и он понимал, что всё это делается для его же пользы.

А шустрая молодуха уже натаскала к костру длинных жердей, разложила на них еловые лапы и сверху постелила свой меховой плащ.

– Ну что, ратник, перебирайся на лесную постель! – велела девка делано грубым голосом и ловко подхватила его под локоть, помогая подняться. – Обопрись о моё плечо. И не боись, я выдюжу! На больную ногу не вставай!

И снова Рослав бездумно подчинился ей, обняв левой рукой за плечи.

Вдвоём на трёх ногах они медленно переместились вокруг разгорающегося костра и со смехом упали на мягкое ложе.

– Укрываться будем твоим плащом, новогородец! – произнесла Ростислава непререкаемым тоном. – Если захочешь.

И только тут он понял, что молодуха не обманывала: жаркие волны воздуха окутывали их обоих, доходили до забора, отражались от него и снова возвращались к людям.

– Ну и ну! – в изумлении воскликнул Рослав. – Никогда такого не видел!

– Да где уж тебе, городскому! – игриво ткнула девка ему в бок кулаком. – Ты, думаю, от своей крепостной стены никуда далече и не отходил!

– Хоть я и состою в городской страже, – улыбнулся он, – но живу в посёлке, что рядом с Новогородом стоит. Ты уж меня не причисляй к гридям княжьим!

– Ишь, – воскликнула молодуха, снова ткнув в бок твёрдым кулаком. – А пыжился-то как, всё норовил цену себе набить, ратником прикидывался!

Пытаясь поймать её руку, Рослав случайно коснулся пальцами щеки Ростиславы, ощущая исходящий от неё жар, и испуганно замер.

Девка тоже не шевелилась, прикрыв ресницами глаза. Ему даже показалось, что она прильнула щекой к его ладони.

Частые гулкие удары сердца разрывали грудь и эхом отдавались в висках. Рослав чувствовал, как кровь мощными толчками движется по жилам, а в ушах нарастает вой, постепенно переходящий в писк.

Уже ни о чём не думая, он всем телом потянулся к Ростиславе и начал покрывать лицо девки горячими поцелуями.

Где-то далеко в сознании промелькнула мысль о том, что крепкие кулаки вот-вот обрушатся на него, но ничего почему-то не происходило. И лишь тяжёлое прерывистое дыхание молодухи подсказало ему, что она и не думает от него отбиваться.

Вдохновлённый этой мыслью, молодой человек начал трясущимися руками расстёгивать крючки и фибулы на одежде девки, стаскивая с неё куртку, тёплые меховые штаны и шерстяную тунику. Гладкая прохладная кожа обжигала пальцы, а исходящий от неё незнакомый травяной запах дурманил и кружил голову.

Никогда ещё в своей недолгой жизни Рослав не раздевался так быстро. Всего несколько мгновений ему понадобилось, чтобы избавиться от одежды. Он даже совершенно забыл о больной ноге.

Два молодых обнажённых тела сплелись в объятии, и казалось, уже ничто не могло разъединить их.

– Ты хочешь меня опозорить? – словно дуновение ветерка прошелестел у него над самым ухом шёпот. – Если после этого народится ребёнок, то отец проклянёт и выгонит меня из дома, а люди в посёлке будут презирать!

– Не думай обо мне плохо, – хрипло выдавил из себя Рослав, зарываясь лицом в чёрные распущенные волосы девки. – Я пришлю к твоему отцу сватов!

– Ты не обманешь? – в тихом голосе слышались надежда и отчаяние. – Поклянись!

– Клянусь именем Перуна – покровителя дружины и каждого из её воинов! – торжественно заговорил новогородец, не отводя взгляда от лица Ростиславы. – Если я брошу или позабуду тебя и наше дитя, то пусть огненные стрелы-молнии бога поразят меня с небес, а его земной посланец пронзит клинком моё сердце!

Девка облегчённо вздохнула и закрыла глаза.

Тихо потрескивал огонь в костре, пожирая древесину и согревая своим теплом ложе, на котором зарождалась новая жизнь.

Неожиданно узкая полоска света прорезала черноту ночного неба, словно сам грозный бог Перун решил посмотреть сверху на человека, осмелившегося призвать его в свидетели совершаемого им действа.

Глава 46

В правой ноздре нещадно свербело, ужасно хотелось чихнуть, но он сдерживался, понимая, что после этого окончательно проснётся.

Через мгновение зачесалось в левой ноздре.

Синеус вынужденно поднял руку и схватился пальцами за нос.

Чуткое ухо уловило рядом с лавкой приглушённый шёпот и смех.

Открыв глаза, он одним резким движением спустил на пол ноги и принял сидячее положение.

Перед ним с зажатым в руке пёрышком стоял Трувор, позади него возвышались Рюрик и Флоси.

– Ну ты и горазд спать, брат! – весело улыбнулся великан. – Видать, что-то хорошее снилось, коли так счастливо улыбался. Не хотелось тебя тревожить, а надо. Солнце к закату пошло. Пора. Собирайся. Гриди тебя уже ждут. Будешь готов, подходи к крепостным воротам.

Отрывистые фразы, брошенные Рюриком, сразу настроили Синеуса на серьёзный лад.

Он спустился в гридницкую, где его уже поджидали молодые воины, старательно умылся, прислушался к себе и ощутил лёгкую дрожь во всём теле. Это появилась лихорадка, возникающая перед дракой, сражением или поединком, свойственная многим людям. Страха не было.

Натянув с помощью гридей длинную кольчужную рубаху с рукавами, белоозерский князь терпеливо ждал, когда на него наденут панцирь, поножи и поручи, застегнут все крючки и пряжки, затянут ремни.

Крутанувшись несколько раз на месте, подпрыгнув и присев, Синеус взял в руки принадлежавший князю Буривою меч в ножнах, доставшийся ему когда-то на игрищах в Новогороде, и прицепил его к широкому ремню на поясе. И тут же два парня подали подбитый войлоком шлем и простой круглый щит с умбоном.

– Государь наш пошёл без доспехов? – спросил он стоящих перед ним молодых воинов, хотя сам знал ответ на свой вопрос.

– Князь, как всегда, взял только два меча, – ответил самый старший из парней. – В ножнах за спиной.

Поблагодарив гридей кивком головы, Синеус стремительно направился к выходу из хоро́м.

Едва он ступил на площадь, как с крепостной стены прозвучала чья-то короткая команда, вслед за ней заскрипели петли массивных ворот, зазвенели цепи подъёмного моста.

Всё пришло в движение.

Рюрик повернулся на звук приближающихся шагов брата, окинул его придирчивым взглядом и произнёс:

– Мы договорились с воеводой Видиславом, что первым будешь биться ты с сотским Ореем!

– Надеюсь, нам никто не помешает? – попытался пошутить Синеус. – Сам знаешь, в лагере княжича Вадима предателей всегда хватало!

– Трувор уже занял своё место в башне, а потому за свою спину можешь не бояться!

Рюрик взял брата за плечи, легонько прижал к себе и сразу же оттолкнул.

– Ступай! Верю, что быстро разделаешься с этим душегубом! Только не вздумай щадить этого изверга, когда собьёшь с ног! Вспомни, как много мирных жителей он убил и сколько горя принёс людям!

Медленно идя по мосту через ров, белоозерский князь ощущал на себе подбадривающий взгляд Рюрика, и с каждым шагом душа его наполнялась спокойствием и уверенностью в собственных силах. А где-то там, в самой её глубине, начинали клокотать гнев и ярость.

Он шёл убивать!

Глава 47

Княжич Вадим, воевода Видислав и сотский Орей стояли в окружении ратников на краю воинского лагеря напротив крепостных ворот в ожидании начала смертельных поединков.

Они видели, как рывками стал опускаться мост через ров, поползли в стороны створки ворот.

Всё вокруг замерло в тревожном ожидании.

Холодные капельки пота катились по затылку, шее и спине, пропитывая нижнюю рубаху. Сотский чувствовал сильный озноб. Хотелось сбросить с себя все доспехи, оружие и бежать куда глаза глядят. Не было у него нынче ни желания, ни сил выходить на поединок с князем Синеусом.

Он ещё днём собирался по принятому в Новогороде обычаю помыться и надеть чистые одежды, но боязнь воды и постоянно преследующие видения напрочь отбили эти желания. Теперь же запах пота, исходящий от немытого тела, сильно раздражал сотского и мешал ему сосредоточиться на своих ощущениях.

О смерти совсем не думалось. Какое-то безразличие к собственной судьбе охватило его и затуманило сознание. Последние годы такое случалось часто. Даже слишком часто. Разобраться, что с ним происходит, Орей сам не мог, а потому не поленился и ещё прошлой весной перед самым походом на Новогород отправился за сотню вёрст к известному на всю округу колдуну и целителю Вавуле.

Замшелый и согбенный годами, словно старый трухлявый пень, колдун долго и не мигая смотрел в глаза сотскому, а потом отвернулся в сторону и прошамкал:

– Ты, паря, жить устал. Да и зачем она тебе, такая жизнь? Лучше б родился зверем! Волком иль рысью! Всё польза какая была. А то… сам мучаешься и других калечишь!

– Почто загадками говоришь, старик, да ещё морду от меня воротишь? – рявкнул на него Орей. – Растолкуй, как быть мне дальше? В чём вина моя и перед кем? И не вздумай врать, прикажу своим людям повесить тебя!

– Нечто сам не разумеешь? – пожал плечами старик. – Не малец уж, поди!

Он повернулся лицом к сотскому и снова взглянул из-под косматых бровей ему в глаза.

Орей почувствовал, как закружилась голова, отяжелели руки и ноги, учащённо забилось сердце. На мгновение даже показалось, что Вавула одним лишь взглядом может убить его.

– А стращать меня не надо, я своё о́тжил и давно ничего не боюсь! – Колдун упрямо боднул головой воздух.

– Прости, старик, за обиду, не хотел я этого, – пошёл на попятную сотский. – Научи, что мне делать!

Вавула провёл двумя ладонями по седой бороде, закрыл глаза и спокойным тоном заговорил:

– Вижу, паря, потерял ты близких и родных людей. Знаешь хоть кого-то, кто тебя любит и ждёт?

– Отца и матери у меня нет, осталась одна бабка старая. Кабы не она, не было бы меня на белом свете, – промямлил Орей.

– И что, помогаешь ей? Небось рядом она, нужды ни в чём не знает?

– Не видал я её давно, – поперхнулся сотский. – Не знаю даже, жива ли.

– Недалече совсем, в городе она. Тяжко ей и голодно. Лучше бы в посёлок ушла, там легче выжить, но боится тебя одного, внука единственного, оставлять. Всё ждёт и надеется, что ты человеком станешь.

Старик замолчал, раскачиваясь на скамье из стороны в сторону.

– А девку себе завёл? Ту, что ждёт по вечерам дома, ложе своим телом греет, дите родить хочет?

Не дождавшись от Орея ответа, Вавула продолжил:

– Вижу дом большой, пустой и холодный, но не нужен он тебе. Да и зачем волку-одиночке дом?

Оба надолго замолчали, обдумывая каждый свои мысли.

Первым не выдержал колдун:

– Не знаю, что и посоветовать. Людей много ты безвинных погубил. Кого по глупости, а некоторых – по прихоти хозяина своего. Покуда не уйдешь от него и не покаешься перед убиенными, не будет тебе покоя! Сам себя изнутри сожрёшь! Выгорит нутро твоё от мыслей и дум страшных! Смерти искать захочешь!

Негромкий голос Вавулы перешёл на хрип.

Бледный, с трясущимися руками, сотский испуганно смотрел на старика.

Тот внезапно протянул руку в сторону Орея и снова заговорил:

– Девка одна была хорошая в небольшом городе, куда вы со своим хозяином наведывались частенько. Любила она тебя тайно. Могла из зверя человека сделать, но убил ты её походя, не задумываясь. Месть свою вершил давнюю. Помнишь девку ту? Нет? Тогда закрой глаза!

В голосе Вавулы слышалась такая сила, что не подчиниться ей он не мог.

Стоило сотскому прикрыть веки, как яркий и почти осязаемый мир воспоминаний обрушился на него.

Он увидел себя на коне рядом с княжичем Вадимом.

Они медленно ехали вдоль берега реки в сторону небольшого города-крепости Боры к местному племенному вождю Кнуру. Княжич вёз в перемётной суме грамоту, писанную рукой князя Буривоя, и несколько дорогих подарков.

Позади, отстав на сотню саженей, их сопровождали два десятка воинов из отряда чёрных вешателей.

У изгиба реки они услыхали звонкие девичьи голоса.

Густая мягкая трава приглушала стук конских копыт, а потому купающиеся девки не заметили двух одиноких всадников, замерших на высоком берегу при виде открывшегося им живописного зрелища.

Четыре голые молодухи бегали по мелководью, поднимая тучи брызг, толкались руками и пытались свалить друг дружку в воду. От их визга и смеха в воздухе стоял звон.

Её Орей заприметил сразу.

Высокая, стройная, с длинными ногами, тонкой талией и большой грудью, девка притянула к себе взгляд сотского и уже не отпускала. Грива длинных золотистых волос, при солнечном свете казавшихся рыжими, разметалась по плечам, вызывая улыбку на его лице. Она была вся такая лёгкая, воздушная и яркая, словно утреннее солнышко.

Боковым зрением сотский заметил, как хищно облизнулся княжич и затеребил поводья пальцами.

Одна из девок заметила всадников на берегу, и вся стайка молодух, визжа и ругаясь, кинулась с мелководья на глубину. Через одно мгновение из воды торчали только головы девок с рассерженными лицами.

– Ну вот, спугнули, – раздражённо буркнул Вадим, как будто это вышло по вине сотского. – Не догадались спешиться!

Он огорчённо покачал головой и прищурился:

– Узнай, где живёт та, рыжая! Представится возможность, привезёшь её ко мне! Сможешь?

– Не впервой! – ухмыльнулся Орей.

Повернув коней, они молча продолжили свой путь к виднеющимся неподалёку стенам крепости, где прямо за воротами их уже поджидал вождь Кнур.

Ему соглядатаи давно донесли о прибытии княжича Вадима.

Широкая улыбка, освещавшая лицо вождя, а также угодливо согнутая спина сразу подсказали сотскому, что тот сделает всё, лишь бы только угодить прибывшим от князя Буривоя людям.

Кнур привёл княжича и сотского в свой дом, где слуги в спешке расставляли на большом столе различные закуски, кувшины с мёдом и пивом. Походило на то, что вождь хотел устроить пир.

При виде такого изобилия первым заговорил Вадим:

– Не хочется обижать хозяина дома, но до темноты нам нужно вернуться в Новогород. А ежели мы сядем за стол, то будем вынуждены заночевать у тебя!

– Незачем обижать хозяина! Домой вы завсегда успеете! – донёсся от входной двери весёлый женский голос. – У нас здесь люди гостеприимные. Оставайтесь на день иль на два, а коли захотите, то и навсегда! Вы оба молоды и, как мне кажется, не женаты. Мы вам живо тут невест подберём!

Орей резко обернулся и увидел прислонившуюся к притолоке в дверном проёме девку. Она была одета в яркий цветной сарафан, обшитый по краям красными и зелёными лентами. Её длинные густые золотистые волосы, заплетённые в косу, лежали на высокой груди. Сотский не отрываясь смотрел на молодуху и никак не мог вспомнить, где же с ней уже встречался.

Но девка сама напомнила ему, произнеся всего лишь одну фразу, обращённую к отцу:

– Твои гости напугали нас, когда мы с подругами купались в реке!

– Небось опять голышом? – улыбнулся в ответ Кнур. – Сами виноваты. Кто ж проедет мимо при виде такой красоты!

Он подошёл к девке, обнял её за плечи и с гордостью проговорил:

– Дочка это моя, Зоряна, любимица!

Княжич обменялся с Ореем быстрым взглядом, махнул рукой, и в тот раз они остались в гостях у Кнура.

Подружился Вадим с вождём и стал наездами бывать в Борах, всегда прихватывая с собой сотского. Всякий раз княжич подзуживал Орея, когда же тот выкрадет из города Зоряну, хотя и сам понимал, что дочь вождя – не чета девке из рода землепашца. За неё могли не только на суд княжой вызвать, но и просто зарезать, невзирая на имена и звания.

Кабы знали княжич и племенной вождь, что задумал сотский, пришли бы в ужас.

А он многие годы вынашивал мысль, как бы ему беспрепятственно добраться до Кнура.

Не забыл Орей клятвы, данной много лет назад своей бабке, убить племенного вождя и этим отомстить за смерть отца, гибель матери и сожжённый посёлок, где они жили.

Теперь же такая возможность у него появилась. Оставалось терпеливо выждать и в подходящий момент нанести смертельный удар своему давнему врагу. И хорошо бы чужими руками, самому оставаясь в стороне.

Настал Купала, почитаемый всеми народами и племенами праздник.

Его Вадим решил провести в Борах.

В нарядных дорогих одеждах с многочисленными подарками княжич и сотский под вечер вошли в огромный дом Кнура, где с трудом протиснулись к вождю сквозь толпу молодёжи.

– Что у тебя тут деется? – недоумённо спросил княжич, располагаясь после дружеского рукопожатия на скамье подле стола.

– Парни и девки пришли перед купалинской ночью получить наставление и услышать мудрые добрые слова! – улыбнулся Кнур.

– Мы с удовольствием к ним присоединимся. – Вадим обвёл глазами собравшихся людей. – У нас в Новогороде нет такого обычая!

Сотский проследил за его взглядом и увидел сидящую неподалёку от очага Зоряну. Она тоже не отрываясь смотрела в их сторону. При свете факелов и дымящих восковых свеч её лицо показалось ему очень бледным. На его фоне волосы девки отливали золотом.

«Похоже, как стемнеет, вся молодёжь уйдёт на берег реки, – подумал Орей. – И Вадим с рыжей молодухой тоже».

В воображении сотского поплыли картинки того, что он сделает с племенным вождём, застав одного в доме.

А меж тем Кнур выбрался из своего кресла, чтобы его было всем лучше видно, и заговорил мягким негромким голосом:

– Приближается купалинская ночь! Я знаю, что многие из вас ждут её с нетерпением и надеждой. У каждого эти надежды свои, особенные, но все люди думают и мечтают только о чём-то хорошем. И эти их ожидания должны исполниться. В эту ночь соединяются вместе силы матушки-земли, воды, огня и всего живого, а потому вам нужно успеть очистить своё тело и душу, изгнать болезни, а молодым женатикам – зачать дитя!

Вождь на мгновение замолчал, с улыбкой всматриваясь в серьёзные и насупленные лица парней и девок.

– На берегу уже раскладывают костёр. Будем водить хоровод, петь песни, прыгать через огонь, купаться в реке и радоваться жизни! А для веселья я приказал подвести к костру несколько бочонков с мёдом и пивом.

Эти слова Кнура были встречены восторженными криками и свистом.

Не дождавшись, когда молодёжь успокоится, вождь поднял вверх руку, призывая к тишине:

– Солнце уже уходит за дальний лес. Готовьтесь! Встречаемся на берегу!

– А сказку рассказать? – раздался из дальнего угла звонкий детский голос.

– Какую сказку? – удивлённо встрепенулся Кнур.

– Про Купалу! – не унимался ребёнок, спрятавшийся за спинами больших парней.

– Сказку! Сказку! – понеслись со всех сторон крики.

– Да её ж все знают! – пытался отбиться вождь.

– Мы не слыхали её! Расскажи! – перекрывая шум, попросил Вадим.

– Хорошо-хорошо! – замахал руками Кнур. – Слушайте.

Он откашлялся, прочищая горло.

– Давно сие было. Так давно, что нет уж людей, видавших всё своими очами. Сотни и сотни годов прошли с тех пор, когда бог огня и хранитель небесного очага Семарг, защищающий наше солнце от сил зла, полюбил богиню ночи Купальницу. И она с радостью раскрыла навстречу ему свои объятия. От любви той нежной и пылкой в день летнего солнцестояния народились у них двое очаровательных близняшек. Парень и девка. Счастливые родители дали им имена: Купала и Кострома. Все боги радовались вместе с Семаргом и Купальницей, а громовержец Перун даже отдал частичку своей силы и вырастил на никогда не цветущем папоротнике дивной красы цветок. Но такой необычный, что распускаться должен был всего лишь раз в году и только в тот день, когда родились близняшки. Подарил он им тот цветок. Могучие силы таились в нём. Прикоснулась Купальница к деткам своим его прекрасными лепестками, и получили они от него красоту неописуемую. Ум им от матери достался, сила и отвага – от бога Семарга.

Замолчал вождь, переводя дыхание, но тут же продолжил свой рассказ:

– Быстро росли дети на радость окружающим их людям и наблюдающим за ними с небес богам. Не разлучались они никогда, любили друг дружку безмерно и тем были счастливы.

Орей с удивлением смотрел на окружающих его молодых людей и задавал себе вопрос: «Неужто парни и девки верят всей этой глупости?» Но, судя по серьёзным лицам, а также по тому вниманию, с каким они слушали Кнура, сказка казалась им правдой.

А голос вождя, по-прежнему негромкий и мягкий, проникал в уши сотского:

– Однажды пришла Кострома к братцу своему и сказала, что прилетели на берег реки две птицы из Ирия, сели на деревья и песни красивые поют. Захотели дети послушать тех птиц. Не было родителей дома, а потому никто не мог близняшек остановить. Побежали они на берег и ещё издали услыхали пение. На одном дереве сидела светлая птица алконост с лицом женщины и телом птицы. Она пела о радости и счастье. Вот к ней и пошла весёлая и жизнерадостная Кострома. А Купала захотел послушать песни темной птицы сирин, представшей в образе прекрасной женщины от головы до пояса. Не знал парень, что её чарующий голос одурманивает человека и он не может заставить себя не слушать его. Так же и с Купалой вышло. Позабыл малец обо всём, даже закрыл глаза от блаженства, ещё никогда не испытанного, да и уснул крепко. Подхватила парня птица сирин, спрятала у себя под крылом и унесла в мир нави. Долго в поисках брата бродила по берегу реки Кострома, но ни его, ни птицы сирин нигде не нашла.

– Ишь, как Кнур разошёлся! – раздался шёпот княжича. – Я аж заслушался!

Сотский молча кивнул головой в ответ, показывая этим, что ему тоже интересно, хотя сам с нетерпением ждал, когда же всё закончится и народ из дома повалит к реке. Но сказка никак не кончалась. Простые и понятные каждому слова продолжали звучать в большой зале:

– Долго горевал Семарг, и плакала по ночам Купальница, роняя слёзы-росы на траву, но ничего поделать они не могли. Сгинул невесть куда Купала. Незаметно пролетели годы. Выросла Кострома, и подошла пора о замужестве подумать. Много парней к ней сваталось, но считала она, что недостойны они её. Гордилась дюже умом своим и красотою неописуемой. Говорила, не шуткуя, что даже не всякий бог ей в пару годится. И вот как-то раз в свой день рождения пошла Кострома с подружками на заливной луг, где трав и цветов росло множество. Стали девки венки плести да по воде речной пускать. Лишь Кострома у себя на голове венок оставила, а подруженькам сказала, что не хочет замуж выходить. Но налетел вдруг на неё ветрогон Стрибог, да так сильно дунул, что венок с головы девки слетел и в реку упал. Разозлилась она сильно, но успела желание загадать, чтобы приплыл венок к суженому, равному ей во всём. И сбылось её желание. Проплывал мимо в лодке высокий стройный парень. Залюбовалась им Кострома. Уж больно красив он оказался. А когда пристала лодка к берегу и молодые увидели вблизи друг друга, то любовь поглотила их полностью. Да и как могло быть иначе? Красота всегда тянется к красоте. И провели они вместе в беспамятстве чудную ночь на берегу, а утром пришли домой к Семаргу и Купальнице. Мать с первого же взгляда узнала своего сына Купалу, а когда поняла, что промеж её детьми случилось, пришла в ужас! Нельзя родным брату и сестре любить друг дружку, аки женатикам! Установленные богами законы и законы человеческие запрещают сие под страхом смерти лютой!

Замолчал надолго вождь, насупился, глядючи в пол.

Тишина стояла в доме.

Похоже, каждый из присутствующих людей примерял на себя произошедшее с близняшками.

– А почему Кострома не узнала брата своего Купалу? – прервал всеобщее молчание детский голос, в котором слышались слёзы.

– Так захотел бог Велес, решивший наказать девку за гордыню, нескромность и обиду, нанесённую богам. Помнишь, как Кострома говорила, что не всякий бог будет её достоин?

– И что дальше было? – вступил в разговор Орей, пытаясь хоть как-то заставить Кнура приблизиться к концу сказки.

– Когда брат с сестрой поняли, что натворили, взялись они крепко за руки, пришли на самый высокий крутой берег реки и сиганули вниз. Купала разбился насмерть, а Кострому бог Велес превратил в русалку-мавку. Все вы знаете, что мавками становятся утопленницы. С виду они красавицы, но краса их мёртвая, от неё холодом веет.

– Неужто это всё? – подал голос Вадим. – Какую-то уж слишком грустную легенду ты нам поведал, вождь!

– Огорчились сильно не только люди, но и боги, – улыбнулся в ответ Кнур. – Даже Велес понял, что месть его слишком страшной оказалась, но вернуть всё вспять ему было уже не под силу. И тогда решил он из любви и страданий Купалы и Костромы вырастить цветок, в коем навсегда соединились бы меж собой близнецы в единое целое. Как Велес это сделал, никому не ведомо. Но уже вскоре появился на свет удивительно яркий и странный жёлто-синий цветок. Смотришь на него и дивишься: словно огонь и вода в нём слились вместе. С той поры стали люди называть цветок тот купала-да-мавка.

– Все на берег! Эй, идём на берег! Солнце село! – понеслись с заднего двора крики.

Сотский с облегчением вздохнул, когда толпа молодёжи начала покидать дом. Лица парней и девок были печальны, но Орей знал, что это ненадолго. Стоит им добраться до костра, как забудутся наставления вождя и рассказанная им легенда. Начнётся весёлый долгожданный праздник.

Краем глаза он уловил, что Вадим направился к Зоряне и, не дожидаясь княжича, быстрым шагом двинулся к выходу.

Никто его не окликнул.

Сотский зашёл за угол ближайшего дома и притаился в вечернем полумраке.

Вскоре Орей услыхал, как хлопнула дверь и мимо него прошли двое. Выглянув на мгновение, сотский увидел удаляющиеся в сторону берега фигуры Вадима и Зоряны.

«Кнур остался один! – ворвалась в его голову мысль. – Другого такого случая не будет!»

Он потянул дверную ручку на себя и бесшумно шагнул внутрь дома, на ходу вытягивая из ножен меч и стремительно сближаясь со стоящим у стола Кнуром.

– Ты что-то забыл? – Вождь непонимающе смотрел на сотского. – А меч тебе зачем?

– Этого дня я ждал два десятка лет, хотел отмстить за смерть моих родителей! Ты приказал вырезать всех мужчин в посёлке Берёзовка, что стоял на излучине рек в двух десятках вёрст от твоего города, а женщин и ребятишек велел пригнать к тебе в Боры. Но твои люди перебили почти всех жителей, а сам посёлок сожгли! Я выжил лишь чудом!

Остриё меча коснулось груди Кнура, заставляя его шаг за шагом отодвигаться к дальней стене дома.

– Хочешь меня убить? – Вождь без страха смотрел в лицо Орея. – Убей! Но ведь я тогда вынужден был так поступать, иначе многие роды могли уйти из крепости! Да ты и сам всё понимаешь!

– Не делай этого! – раздался истошный женский крик от входной двери. – Остановись!

Перед глазами сотского поплыли чёрные круги, и он, больше ни о чём не думая, резким движением вонзил лезвие меча в тело прижавшегося к стене человека.

– А-а-а-а! – резанул по ушам душераздирающий вопль.

Орей мгновенно развернулся, опасаясь удара ножа в спину, и увидел бегущую к нему Зоряну. В правой руке она зажимала какой-то предмет.

Выдернув из сползающего по стене тела Кнура меч, сотский коротко взмахнул им, нацеливая удар на горло девки.

С тихим чавканьем хорошо отточенное лезвие рубануло шею Зоряны, разрывая плоть и ломая хрящи.

Рыжеволосая красавица, не издав ни звука, рухнула навзничь, заливая деревянные половицы алой кровью.

Орей опустил глаза вниз и посмотрел на её правую руку.

Пальцы девки судорожно сжимали жёлто-синий цветок. Сотский неожиданно для себя вспомнил, как его называл вождь: купала-да-мавка. Тот самый. Из легенды.

В голове и висках Орея стоял такой звон, будто по наковальне бил молот, а чей-то мерзкий противный голос твердил не останавливаясь:

– Уходи! Уходи! Нужно помыть и протереть меч, почистить одежду.

Не вкладывая оружие в ножны, сотский ринулся к выходу.

Перешагивая через мёртвую девку, он оступился и только тут заметил, что толстая жёсткая подошва сапога смяла и растоптала маленький красивый цветок…

– Эй! Воин! Очнись, воин! Посмотри на меня! – шипел по-змеиному голос над самым ухом, а цепкие костлявые пальцы с силой таскали его за уши, тянули за нос и даже дёргали за волосы.

Орей с трудом открыл глаза и увидел перед собой колдуна.

– Ну что, всё вспомнил? – Вавула с презрением смотрел на сотского. – Не заслуживали Кнур со своей дочкой смерти! А ведь Зоряна вернулась в дом не просто так. Она искала тебя. Хотела сказать, что любит, а в знак верности подарить тот цветок, который ты потом растоптал! Всё! Уходи отсель! Тебе больше нечего здесь делать. Если выполнишь всё, что я велел, останешься жить. Решишь иначе – умрёшь от руки воина из княжого рода. Прощай!

Вот такой разговор состоялся у сотского прошлой весной с самым страшным из колдунов, живущих близ Новогорода.

Теперь же, стоя перед городскими воротами, Орей мучительно думал, почему же он не ушёл от княжича и не стал каяться перед убиенными, как советовал Вавула, и не находил в душе своей ответа.

– Синеус идёт через мост! Один! – тронул его за плечо воевода Видислав. – Пора! Мы с тобой не прощаемся, сотский, вернись живым!

Резким кивком головы Орей стряхнул со лба крупные капли пота и, не оглядываясь по сторонам, неспешно зашагал навстречу своему противнику, прогоняя от себя предательскую мысль: «Уж не этот ли воин из княжого рода должен убить меня?»

Глава 48

Когда между ним и Ореем оставалось не более полусотни локтей, Синеус начал придирчиво рассматривать своего противника.

Так его учил Рюрик. Брат частенько говорил, что по походке воина, выражению лица и обращению с оружием можно понять, как он будет вести себя в поединке.

Сотский приближался медленными неуверенными шагами, опустив руки вдоль тела и даже не касаясь ладонью рукояти висевшего на боку в ножнах меча. Щит болтался у него на ремне за спиной. Похоже, он о нём совершенно позабыл.

Встав друг против друга на расстоянии пары саженей, Синеус увидел, как по лицу Орея катятся крупные капли пота. И не жара являлась тому причиной. К вечеру она спа́ла, а небольшой ветерок приятно обдувал оголённые участки тела.

– Что с тобой, сотский? – спросил князь, пытаясь поймать взгляд Орея. – Может, ты хвораешь?

– А это что-то меняет? – вопросом на вопрос ответил тот. – Иль хочешь казаться добреньким? Не надо! Не за тем мы сюда пришли, чтобы любезностями обмениваться.

Оба замолчали, думая каждый о своём.

– Скажи, – проговорил, наконец, сотский. – Отец той девки, Милонеги, ещё жив?

– То мне не ведомо, – пожал плечами Синеус. – Я его никогда в жизни не видел.

– Как же можно выходить на поединок и защищать обиженных людей, которых не знаешь? А ежели тебя обманули? Или ты выслушал только одну сторону и сразу решил, кто прав, а кто виновен?

– Человеку перед казнью незачем возводить напраслину на своего ближнего, – убеждённо проговорил Синеус. – Никакой выгоды он не получит! Но коли уж сам заговорил об обидах, то позволь спросить: умыкнул ли ты девку Милонегу из отчего дома? Убил ли братьев и родичей? Отвёз Милонегу в хоро́мы Вадима, где он её снасильничал, а потом отдал на забаву своим гридям, от чего она умерла? Иль неправда всё это?

– Правда-правда, но не вся, – усмехнулся Орей. – Самое главное, что княжич мне так приказал!

– А ты не мог отказаться и послушно, аки телёнок, бросился выполнять? – презрительно скривил губы князь. – И людей мирных убивать он приказывал? А может, ты сам всё решал?

– Хотел бы я посмотреть, сможешь ли отказать брату своему Рюрику, коли он тебе велит такое же совершить!

– Да князь бы меня никогда не послал на подлое дело, не запятнал свою честь воина! – твёрдым голосом произнёс Синеус. – А сам я никогда не встану под руку подлому, мерзкому и трусливому человеку, как твой княжич! Вы достойны друг друга, убийцы! С Вадимом мне всё ясно, он прихоти свои удовлетворял, а зачем тебе это понадобилось?

– Власть, – засмеялся сотский. – Она слаще мёда будет! Ты же знаешь, я командовал отрядом чёрных вешателей. Много дел мы натворили с ними. То, что разбойников по лесам да оврагам ловили и на берёзы тягали, так сие нынче мне мелочью кажется. А вот когда за измену князю, которой не было, старост посёлков и их подручных хватали, весело нам становилось! Били мы людей тех боем лютым, дабы оговаривали себя, а уж потом вытягивали из них серебришко, что в тайниках имелось! Ты бы только видел, как тряслись те людишки от страха! На всё соглашались, лишь бы жизнь им оставили!

– Неужто этим гордишься, сотский? А кабы сам на их месте оказался?

– Кабы да кабы, но ведь не оказался, – засмеялся Орей.

– Да-а-а! – изумлённо протянул Синеус. – Тебя судить надобно при всём народе, как зверя дикого, а потом смерти лютой предать!

Засмеялся в ответ сотский:

– Было уже судилище такое однажды из-за смерти Милонеги и её родичей. Тогда князь Гостомысл решал, как поступить со мной и княжичем Вадимом. Тебе о нём, думаю, тот человек перед казнью тоже рассказал! Сам видишь, не вздёрнули меня на осину или берёзу. Оказывается, всем нужны цепные псы, как я, чтобы в страхе не только стадо, но и пастухов держать! Ха-ха-ха!

– Что ж, – сощурился князь. – Вижу, нам с тобой более не о чем разговаривать! Давай-ка займёмся тем, зачем сюда пришли, а то нас уже заждались!

– И не надо было начинать разговоры разговаривать! – одобрительно кивнул головой Орей.

Синеус одним движением потянул за рукоять меч, отстегнул от пояса ножны и отбросил их далеко в сторону.

– Ловко это у тебя получилось! – пробормотал сотский, перекидывая на грудь щит и обнажая свой меч. – Посмотрим, сможешь ли ты от моих ударов отбиться.

Несколько мгновений они стояли неподвижно, и вдруг, словно сговорившись, оба шагнули вперёд.

Походило на то, что Орей решил сразу ошарашить князя градом ударов, вкладывая в каждый из них всю свою силу.

Синеус улыбнулся, наблюдая за сотским.

Может быть, такой способ раньше приносил противнику удачу. Видимо, враг отступал, едва успевая отбиваться, терял уверенность в себе, быстро уставал и неизбежно терпел поражение.

Но в этот раз всё было иначе.

Князь не принимал тяжёлые удары на лезвие или плоскость клинка. Рюрик научил его отводить их мечом в сторону от себя, не прилагая к этому усилий.

Синеус увидел на лице Орея удивление от того, что ни один из нанесённых им ударов не достиг цели. По тяжёлому дыханию сотского ему стало понятно, что тот редко упражняется с оружием, а потому начинает уставать.

Выбрав момент, когда противник опустил уставшие руки, князь перешёл в наступление.

Первый же мощный удар, нанесённый им, заставил Орея подставить щит.

С хрустом треснула одна из плашек, давая знать сотскому, что ежели дело пойдёт так дальше, то ничем хорошим это не закончится.

Следующий удар Орей вынужденно принял на лезвие своего меча. Он целиком сосредоточился на том, чтобы сберечь свой щит, а потому не уследил за чужим.

Синеус врезал противнику по голове ребром окантованного металлом щита. Удар пришёлся чуть выше левого уха, и если бы не шлем с мягким войлочным подшлемником, то легко мог раскроить сотскому голову.

На ногах устоять Орей не смог и боком рухнул на землю, выронив из правой руки меч.

Он был оглушён и плохо соображал, где находится и что с ним происходит.

Это длилось всего мгновение.

Двумя шагами князь приблизился к нему, но каким-то неимоверным усилием воли сотский ухитрился встать на колени, подобрать лежащий поодаль меч и даже из такого положения сделать выпад, целясь в живот Синеусу.

Князь отбил оружие противника в сторону и со всей силы, на какую был способен, нанёс страшный удар сверху.

Он пришёлся точно в лоб противнику. Конец острого лезвия разрубил металлический шлем и на пять дюймов вошёл в голову Орея.

Крики разочарования понеслись со стороны лагеря муромчан, а от крепости – восторженный рёв сотен мужских глоток.

Синеус, уперев ногу в грудь сотскому, резким рывком выдернул меч из головы противника и толчком опрокинул тело на спину.

Всё было кончено.

Князь не испытывал ни радости, ни сожаления, а только горечь оттого, что собственными руками убил ещё одного человека.

Синеус несколько раз вонзил меч в землю, очищая его верхнюю часть от следов крови и мозга, старательно вытер обе стороны лезвия о густую траву и, не глядя на поверженного Орея, неспешным шагом направился к мосту через ров.

Глава 49

Уловив шевеление и тяжелое дыхание за своей спиной, он обернулся и внимательно посмотрел на стоящего позади него и натужно сопящего Флоси.

– Что с тобой, друже? – удивлённо спросил Рюрик.

– Ты знаешь, конунг, у меня такое чувство, как будто я сам на поединке бился. – Викинг отёр со лба пот рукавом рубахи. – Старею, видать! Испереживался за нашего Синеуса.

– Он хорошо и правильно сражался, не захотел затягивать поединок, – кивнул головой князь. – Вот только зря стал разговаривать с Ореем!

– Сам ведь знаешь, когда обнажаешь меч, всегда стараешься хоть что-то сказать своему противнику!

– Это ты себе говоришь, а не ему! – улыбнулся Рюрик. – Ищешь повод, чтобы убить его и при этом успокоить себя, свою душу. Вспомни, неужели на войне тебе приходилось разговаривать с врагами? Или всё-таки сразу хватался за рукоять секиры и рубил всех подряд, не спрашивая имён?

– Да-а-а, как-то я об этом не думал! – почесал пятернёй затылок викинг и тут же встрепенулся. – Смотри, конунг, Синеус возвращается! Пойдёшь ему навстречу?

– Не спеши, старый вояка, пусть сначала унесут тело сотского. Помахать мечами с княжичем Вадимом мы завсегда успеем! Да и не хочется мне убивать ближнего родича и начинать своё правление с его смерти.

– Но я помню уговор с муромчанами, что победитель в поединке меж тобой и княжичем будет править всей страной. Ну чего ждать? Убей Вадима и прекрати эту никому не нужную войну!

– Ты знаешь, Флоси, я всё же надеюсь, что княжич не решится на поединок и принесёт мне клятву верности! Тогда многие поддержавшие Вадима князья и вожди встанут за ним в длинную очередь! – Рюрик сжал зубы так крепко, что на скулах выделились желваки. – Нужно обойтись малой кровью и сохранить человеческие жизни! Воины нам ещё понадобятся!

– Вот ты что задумал, – покачал головой викинг. – А я тут всё голову ломаю…

– Ну-ка, ну-ка, – князь требовательно посмотрел на Флоси. – Рассказывай! У меня от тебя никогда тайн не было. Что я сделал не по чести?

Викинг молчал, отведя взгляд в сторону.

– Старина, – начал злиться Рюрик. – Хоть я и князь, но позволяю тебе говорить со мной как с другом. Не молчи!

– Что ж, ты сам этого захотел, – хмыкнул Флоси. – Ратники новогородские, когда узнали о твоём поединке с Вадимом, а также о том, что победитель станет правителем Биармии, Гардарики и Новогорода, гвалт подняли. Не согласные они с этим!

– И почему это?

– Ежели Вадим тебя убьёт, то он правителем сделается, верно? А ведь следующий претендент на престол после тебя – Синеус!

– Во-о-т ты о чём, – покачал головой князь. – Так мы ж с братом о том договорились ещё до встречи с муромчанами.

– И он согласился?

– А почему нет? Я рискую своей жизнью, а Синеус – всего лишь престолом! Да и в победе моей мы оба уверены. А ты?

– Мог бы и не спрашивать, – махнул рукой викинг. – Выходит, решили разозлить княжича и вытянуть на поединок!

– Сам видишь, всё у нас получилось.

– Мне кажется, после смерти Орея Вадим должен хорошенько задуматься! Неужто ему жизнь не мила?

– Я тоже на это рассчитываю, но всё же подождём и посмотрим, как дело дальше пойдёт.

Приблизившийся к ним Синеус по очереди обнял князя и его телохранителя.

– Ты хорошо дрался, – похлопал брата по спине Рюрик. – Измотал противника, свалил на землю и убил!

– Учителя были отменные! – сверкнул белозубой улыбкой князь.

– Тело сотского унесли, – прервал их речи Флоси, – а княжич Вадим вышел из лагеря!

– Что ж, пойду и я. – Великан подмигнул брату, ткнул кулачищем в плечо викингу. – Прощаться не будем, вернусь быстро!

Он отошёл на несколько шагов, обернулся и добавил:

– Или не вернусь вовсе!

– Не надо так шутить, конунг! – раздался гневный голос Флоси. – Ждём тебя!

Тихонько похохатывая, Рюрик с безмятежным видом приблизился к мосту через ров, машинально посмотрел вниз, на виднеющуюся под ним воду, и неожиданно для себя вспомнил Ефанду. От мыслей о ней у конунга сразу стало светлее и легче на душе, отошли в сторону навалившиеся за последние дни дела и заботы. Даже предстоящий смертельный поединок не мог испортить ему хорошее настроение. Но сомнения и тревоги всё же не отпускали его. Он был почти уверен, что Хельги выполнил своё обещание и прошлым летом приплыл вместе с Ефандой в Ладогу. Вот только Рюрик с братьями ещё весной отправился в Новогород на зов князя Гостомысла, а потому они разминулись. Ну а потом началась осада крепости, длящаяся поныне. И теперь он надеялся, что среди кораблей с воинами, посланными ему на подмогу ярлом Фроудом, будут драккары Хельги. А на одном из них может оказаться Ефанда. Через пару дней, когда ладожская дружина высадится у стен Новогорода, всё прояснится. А пока… нужно постараться убедить Вадима покориться.

Он остановился возле кровавого пятна на траве. Там, где ещё совсем недавно лежало тело убитого сотского, и огляделся вокруг. Всюду, куда доставал взгляд, князь видел длинные шеренги людей: наверху крепостных стен, у ворот, а также расположившихся на дальнем берегу рва и по всей длине воинского лагеря муромчан. Тысячи и тысячи глаз следили за каждым его движением.

Конунг повернулся в сторону приближающегося к нему княжича и с любопытством стал разглядывать своего родича.

Лицо Вадима было хмурым и сосредоточенным, взгляд холодным и злобным.

Длиннополая кольчуга и хорошо начищенные пластинчатые доспехи сверкали в лучах заходящего солнца, а драгоценные камни, украшающие открытый шлем и ножны меча, испускали блеск. Со стороны казалось, что в этом богатом и красивом воинском одеянии княжич собрался на праздник.

По сравнению с ним викинг в кожаных штанах и простой холщовой рубахе, перекрещённой несколькими ремнями, поддерживающими за спиной два меча в ножнах, выглядел простым пахарем.

– Хотел бы сказать, что рад приветствовать тебя, – первым заговорил Рюрик. – Но как-то язык не поворачивается слова добрые произносить. Слишком много горя ты всем принёс со своим ближним подручным Ореем. Он за свои дела уже ответил сполна, а вот тебе это ещё предстоит!

– Тогда берись за оружие, князь! Посмотрим, чья возьмёт! Я слыхал от ратников, побывавших с тобой в походах, что победить тебя никто не сможет, не родился пока такой воин ни у викингов, ни у нас. Но я попробую хотя бы ранить тебя!

– Хочешь умереть, как сотский? – сощурился великан. – Жить надоело?

– А что мне ещё остаётся делать? – горько усмехнулся княжич. – Твоя дружина через два дня будет здесь, мои же ратники к завтрашнему вечеру разбегутся кто куда.

– Я не хочу тебя убивать, это ни к чему.

– Ну и что сделать, чтобы мне была сохранена жизнь?

– Нужно принести клятву верности, – жёстким тоном произнёс Рюрик. – Когда-то ты отказался это сделать, но не теперь.

– А ежели не соглашусь?

– У каждого человека есть выбор: жить или умереть. Решай!

– Скажи, князь, как бы ты поступил на моём месте? Смог бы дальше жить в позоре после этой постыдной клятвы?

– Не равняй себя со мной! – рявкнул конунг. – Я – Рюрик! А ты кто? Княжич? Княжичей в нашем роду с десяток наберётся! Их в стране никто толком не знает!

– Так зачем же тогда меня обхаживаешь, великий воин? Убей – и делу конец! Одним княжичем в роду больше, одним меньше, никто не заметит!

По всему было видно, что слова великана сильно задели Вадима. Левое веко молодого человека начало подёргиваться, в голосе слышалась едва сдерживаемая злость.

– Я слишком уважаю твоего отца, княжича Изяслава, а потому не хочу причинять ему страшное горе, убив своей рукой его единственного сына, – нахмурил брови Рюрик. – Кабы не твоя подлость, жадность и мстительность, отправил бы тебя под охраной в какую-нибудь дальнюю крепость до конца жизни. Но ты ведь и там измену учинишь, народ взбаламутишь, невинные люди снова пострадают!

– Как видно, не жить нам с тобой на земле вместе! – угрюмо процедил сквозь зубы Вадим, положив ладонь на рукоять меча.

– Решил сражаться? – заметил это движение конунг. – Хорошо ли подумал? Обратного пути не будет. Не слыхал я о людях, оживших после смерти! А она уже стоит за твоей спиной.

– Я надеюсь увидеть твой погребальный костёр! – прохрипел в бешенстве княжич, выхватывая меч из ножен и делая два быстрых шага навстречу Рюрику.

Похоже, он хотел неожиданно сблизиться с князем и нанести колющий удар, но скорости движения ему не хватило.

Несмотря на свои размеры, великан мгновенно сместился в сторону и, не берясь за оружие, ударом ноги в бок свалил Вадима на землю.

– Ну что, княжич. – Конунг с насмешкой смотрел на родича. – Ты даже в поединке на глазах у тысяч людей хотел совершить подлость. А если бы убил меня, как с таким позором стал жить дальше?

Вадим со стоном приподнялся на четвереньки, поднял выпавший при падении из руки меч и, через силу улыбнувшись, выдавил из себя:

– Главное – захватить власть! А позор… он сразу забудется! Зато в людях страх останется! Но тебе этого не понять!

– Согласен, не понять! Мы с тобой разные люди. Для меня превыше всего честь воина! Ложь, подлость, предательство и трусость я не могу простить даже близкому мне человеку. Ты же для меня чужой. Хватит по земле ползать, поднимайся на ноги, да начнём наш поединок! Но будь осторожен: хитрости и подлости обойдутся тебе дорого! Щадить тебя я уже не захочу.

Рюрик дождался, когда княжич встанет напротив него, и только после этого взялся за рукояти мечей, висевших за спиной в ножнах.

– Ты готов? – прозвучал его негромкий голос.

– Начинай! – эхом отозвался Вадим. – Посмотрим, что умеешь!

Казалось, он хотел сказать ещё что-то грубое и обидное, но не успел.

Два меча конунга сверкнули в воздухе и с чудовищной силой обрушились на княжича.

Звериное чутьё и усвоенные в юности приёмы владения оружием помогли Вадиму спасти собственную жизнь.

Он принял на щит первый удар и с огромным трудом отбил тяжёлое лезвие в сторону. Так учили его ратники деда. Под второй удар княжич едва успел подставить лезвие своего меча.

Рюрик видел, как содрогнулись руки, плечи и спина противника.

Великан не сомневался, что на несколько мгновений княжич лишился чувств и ничего не соображает.

Князь воспользовался этим.

Остриё его меча скользнуло в разрез на подоле кольчуги Вадима и вонзилось в незащищённую голень.

Взревев от дикой боли, княжич попытался отдёрнуть в сторону ногу, но замер на месте с широко раскрытыми от ужаса глазами. Левая рука Вадима конвульсивно согнулась, стремясь поднять вверх щит, но было уже поздно.

Отсвечивая холодным матовым блеском, лезвие второго меча Рюрика вылетело откуда-то сбоку и чиркнуло по открытой шее княжича.

Не помогли ему ни дорогая кольчуга с панцирем, ни щит со шлемом.

Уронив на землю оружие, Вадим рухнул на колени и схватился двумя руками за горло, зажимая ладонями страшную рану.

Кровь сочилась меж пальцев, заливая паяные кольца кольчуги, ручейками текла по металлическим грудным пластинам и капала на зелёную траву, окрашивая её в грязный бурый цвет.

– Видят боги, – прошептал конунг, – я хотел сохранить тебе жизнь, но ты рискнул всем и проиграл!

Ответом ему были только хрипы и хлюпанье, доносящиеся из горла княжича.

Но вскоре и они прекратились. Бьющееся в конвульсиях тело покинули сознание и жизнь, и оно, не удерживая равновесия, в полной тишине мягко упало на бок.

Привычно вонзив лезвия мечей в землю, Рюрик повернулся в сторону лагеря муромчан и призывно помахал рукой, нисколько не сомневаясь, что первым, кто придёт оттуда к нему, будет Видислав.

И он оказался прав.

Воевода не заставил себя ждать и вскоре уже стоял перед князем.

– Я не хочу долго говорить. – Конунг посмотрел ему в глаза. – Через два дня приплывут мои драккары и лодьи. Дарю тебе эти два дня. Можешь похоронить княжича и сотского здесь или увезти с собой в Муром. Людей своих распусти. Предупреди князей и племенных вождей, пошедших за Вадимом и за тобой под стены Новогорода, что жду я их с малой охраной в крепости. Говорить с ними буду. Клятву верности приму от каждого. На крови! Не придут, пусть пеняют на себя! Пошлю на них викингов, а они сожгут дотла города и посёлки! Прощать никого не стану. Прибудешь в Муром, сразу же забери брата своего князя Яромира и поспешай ко мне. Постарайся управиться до осени. Хуже будет, ежели я раньше сам с дружиной приду в Муром! Услыхал меня, воевода?

– Сделаю всё, как велишь, государь!

Видислав перевёл взгляд на скрюченное тело Вадима:

– Мы видели, ты пытался отговорить княжича от поединка, но он не оставил тебе выбора!

– На всё воля богов. Прощай, воевода!

Рюрик резко повернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в сторону крепости.

На душе его было так муторно и тоскливо, как будто он совершил неблаговидный поступок, о котором ему придётся сожалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Глава 50

Он сидел в покоях князя Гостомысла за большим столом, заваленным свитками, и пытался разобраться с разными списками князей, племенных вождей и посадников, а также с картами. Их на широкой деревянной полке лежала целая стопка. На каждой были нанесены города, крепости, посёлки, дороги, озёра, реки и леса. Голова пухла от названий, имён, каких-то непонятных знаков и цифирей. Со всем этим наследством предстояло что-то делать, но пока Рюрик не знал даже, с чего начать.

Откинувшись на спинку кресла, князь задумался.

Осаду с Новогорода вороги сняли. Нынче утром последние отряды муромских ратников покинули свой лагерь. Впереди их ожидала долгая дорога домой.

Но и горожанам предстоял тяжкий труд.

Все ближайшие к городу посёлки хазары разграбили и пожгли ещё зимой, народ разбежался по лесам, пашни, охотничьи и рыбные угодья пришли в запустение. Нужно было, пока не поздно, заняться пахотой и севом.

Со дня на день ожидали Флоси, обещавшего привезти на драккарах и лодьях женщин, стариков и детей, попрятанных ещё до осады Новогорода в дальних крепостях и посёлках, стоящих на ближних реках. Конунг со страхом думал о том, чем они станут кормить такую прорву людей. А ведь не позже завтрашнего дня на берег высадится ещё ладожская дружина.

Рюрик взялся руками за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, тихонько застонал от бессилия.

Скрип половиц в соседнем переходе, тяжёлые шаги и сопение отвлекли его от размышлений. Князь повернул голову в сторону входной двери, гадая, кто же такой огромный мог к нему пожаловать.

– Государь! – прозвучал басовитый мягкий голос. – Дозволь войти?

Не дождавшись ответа, дверь распахнулась, и через проём проследовал болярин Таислав.

По всему было видать, что ближнему советнику князя Гостомысла тяжко дался последний год, проведённый в осаде. Он сильно похудел, кожа на щеках обвисла, волосы совсем поседели, а на лице стало ещё больше морщин.

Он остановился у стола и, кивнув головой на скамью, с придыханием произнёс:

– Позволь сесть, княже, а то меня уже ноги плохо держат.

– Дозволяю, старина, – улыбнулся Рюрик. – А на будущее разрешаю тебе всегда сидеть в моём присутствии.

Конунг дождался, когда Таислав, пыхтя и охая, разместится на скамье, и только после этого спросил:

– С чем пожаловал, болярин? Знаю, что по пустяшному делу ко мне не пошёл бы!

– О разном поговорить нам надобно, государь! Дел теперь у тебя важных и безотлагательных много будет. Решать их самому придётся, больше некому. Последнее слово всегда за тобой останется. И о тех свитках, которые ты под рукой своей держишь, но в них, прости меня за прямоту, мало что понимаешь, тоже поговорим.

Толстяк замолчал, переводя дух, и продолжил:

– Пришёл я тайну тебе открыть. Ту, что мне князь Гостомысл когда-то давно доверил. Сам он хотел о ней поведать, но не успел. Из всех родичей его и приближённых один я был к той тайне подпущен.

Болярин снова замолчал, как будто собираясь с мыслями или колеблясь, стоит ли продолжать.

Рюрик не спускал взгляда со старика, не решаясь неосторожным словом обидеть его.

– Казна! Княжья казна! – наконец прошептал болярин. – Тебе понадобится много золота и серебра, чтобы собрать в единый кулак всю страну! Но это чуток погодя, а пока надобно накормить горожан, заново отстроить посёлки и погосты вокруг Новогорода, поддержать дружину. Казна велика, но расходуй её с умом! Князь Гостомысл велел передать, что это его предсмертный дар тебе!

– Где он её прятал?

– Совсем близко! – наморщил нос Таислав. – Но найти её непросто!

– Неужели здесь, в хоро́мах?

– Не гадай, государь! Я маленько отдохну, и мы пойдём туда.

Болярин придвинулся к Рюрику и внимательного посмотрел ему в глаза:

– Что тебя мучает, княже? Ты ж себе места не находишь!

– Я никогда не правил такой большой страной, – задумчиво вымолвил конунг, сам удивляясь своим откровенным словам. – Ладожское княжество – не в счёт. Оно мелкое по сравнению со всей Биармией, Гардарикой и Новогородом. Не знаю, с чего начать и что делать! От мыслей голова пухнет.

– Это по первости, – хихикнул старик. – Тут главное – окружить себя умными опытными людьми и заставить их дела делать! На воеводу Свентовида и его сотских взвали всё воинское. Пущай смотр дружине и крепостной страже произведут, а заодно и стены с мостами посмотрят, сгнившие за зиму и весну брёвна поменяют. А когда твоя дружина ладожская приплывёт, они помогут ей в городе и на берегу разместиться. Чай не впервой им такое! Тысяцкому Радигосту вели припасами заняться. Надобно всё, что имеется, пересчитать да в амбары перенести, стражу выставить. Ватаги охотников и рыбаков собрать, в леса и на реки отправить, мясо свежее и рыбу в город доставлять. Пахарей в поле вывести, дабы успели хоть что-то посадить.

– Ну а чём мне велишь заняться? – улыбнулся князь.

– Мы с тобой свитки смотреть будем! В них дань указана с каждого княжества, го́рода, крепости и посёлка. Второй год, однако, её не собирали из-за осады. Пора бы уже! Решим, сколько, с кого и чем брать: монетой звонкой или запасами еды. Призовём новогородских сборщиков дани, дадим им лодьи, охрану ратную и в путь наладим. К осени, глядишь, в городе запасы на зиму появятся. Так вот и станем жить!

– Возьму-ка я тебя к себе в ближние советчики! – хлопнул огромной ладонью по столу Рюрик. – Мне от тебя помощь отменная придёт, да и тебе со мной веселее будет!

– Что ты, что ты, государь! Стар я для этого слишком! – замахал руками болярин. – Один раз тебе помогу. Всё, что знаю, скажу и покажу, но ты уж подбери себе молодого умного советчика. Такого, чтоб вера ему была и уважение не только у люда воинского, но и у народа простого. Вот из него тебе надобно вырастить ближнего себе человека для сбора дани, ведения дел торговых и подсчёта денег на крепости, дружины и войны. Без этого никак не обойтись. Могу тебе внука своего отдать, Всеведа. Да ты его сам знаешь, видел в хоро́мах не единожды. Мы с князем Гостомыслом этого парня мне на замену готовили, всему нужному долгие годы обучали. Настаивать не буду, чтобы тебя не обидеть, но присмотрись к нему. Много в чём помочь мой внук сумеет.

Он замолчал, глядя в маленькое открытое оконце.

– Поговорили мы хорошо, а я ещё и передохнуть успел, – в голосе Таислава слышалась успокоенность. – Осталось показать тебе княжью казну. Пойдём, что ли!

– Веди! – усмехнулся конунг. – Теряюсь в догадках, где тут её можно спрятать от глаз чужих!

Старик тяжело поднялся на ноги и направился в угол к огромной лавке с лежащими на ней шкурами.

– Отодвинь постель в сторону, княже, мне уж с этим не справиться, – негромко проговорил он, руками показывая, куда надо переместить деревянное сооружение.

Рюрик молча выполнил его просьбу и с интересом наблюдал, как болярин сдёрнул со стены громадную медвежью шкуру, за которой оказалась потайная дверь. Старик отодвинул задвижку и взялся пальцами за небольшую изогнутую ручку.

Дверка подалась легко и совершенно бесшумно, открывая уходящий куда-то вниз лаз.

– Вот те на! – удивлённо присвистнул конунг. – А я и не догадывался. Это ж получается, что князь завсегда незамеченным может хоро́мы покинуть?

– Может-может! – закивал головой Таислав.

– А кто-то ещё про ход этот знает?

– Только мы с тобой, государь!

– Но я видел такую же висящую на стене шкуру в покоях княжича Вадима. Там тоже дверь имеется?

– Ты подметил верно, государь, – подтвердил догадку Рюрика болярин. – Но ведёт она в гридницкую, где собирались чёрные вешатели. Не верил им Вадим, а потому частенько подслушивал их разговоры пьяные. О том нам с князем Гостомыслом было ведомо.

Старик вынул из металлической скобы на стене факел, шагнул в проём и медленно стал спускаться по ступеням вниз.

Конунг осторожно последовал за ним.

Внезапно лестница кончилась, перейдя в небольшую площадку. Сбоку от неё факел старика осветил небольшую дверь в стене.

– Куда ведёт этот проход? – задумчиво спросил князь.

– В мои покои, государь! Через них ты можешь незаметно выйти из хоро́м. Ежели пожелаешь, на обратном пути пройдём через него.

Болярин перешёл на другую сторону площадки и ступил на вторую лестницу, ведущую вниз.

– Осталось немного, – просипел он, жестом приглашая конунга следовать за собой.

Через несколько мгновений оба уже стояли на земляном полу в высокой подклети, где даже великану-князю не пришлось наклонять голову.

– Н-да-а! – процедил Рюрик. – Хитро придумано и сделано. Нет ни окон, ни дверей. Снаружи не заглянуть. Здесь можно хранить разные ценности. А где же казна? Куда делись сундуки с серебром и золотом?

– Не спеши, государь, всё тебе покажу! Смотри сюда! – Таислав ткнул рукой в небольшой штабель лежащих у стены обрубков деревянных жердей. – Это факелы. Возьми один и подожги от моего огня. А теперь воткни в землю острым концом вот тут, в углу.

Яркий свет от двух горящих факелов осветил смежные стены.

– Как видишь, княже, сруб стоит на четырёх больших валунах, – снова заговорил болярин. – А вот тут под бревно нижнего венца подложен ещё один камень. Он поменьше и не слишком тяжёлый. Вытащи его оттуда!

Рюрик снова молча повиновался, понимая, что старик не будет зазря заставлять это делать.

Лишь только камень оказался у ног Таислава, он ткнул горящим факелом в серёдку того места, где тот был, и негромко, как бы сам себе под нос, пробурчал:

– Под мусором лежит большой кованый щит. Он тяжёлый. Сверху к нему приварено кольцо. Нащупай его, потяни к себе и втащи щит внутрь клети. Поспешай!

– Ну и ну! – воскликнул конунг, когда увидел зияющую под бревном дыру, уходящую вниз. – Похоже, тут подземный ход прокопан?

– Сказывают, эту клеть ставили очень давно, ещё при князе Годиславе, когда расширяли город. Это он велел от неё в сторону крепостной стены рыть глубокую и широкую канаву, а сверху положить настил из брёвен, толстый слой земли и дёрна. Но землекопы наткнулись на каменную россыпь, а потому князь велел не мучиться и забросить её. Копать стали из другого места, а про начатый подземный ход все позабыли. Его случайно обнаружил княжий сын Любомир, дед нашего князя Гостомысла. Умнейший человек. Сначала ему захотелось хранить здесь запасы чужеземного вина, а потом княжич решил перенести сюда казну. Мне о том сам князь Гостомысл поведал.

– Всё понял! – заулыбался Рюрик. – Ежели хоро́мы и весь город сгорят в пожаре, казна под землёй непременно уцелеет! А коли будут деньги, город заново можно отстроить.

– Так оно и есть, княже!

С тяжёлым вздохом болярин встал на четвереньки, повернулся задом к чёрной дыре и опустил вниз ноги, нащупывая опору.

Вскоре раздался его радостный голос:

– Ступеней восемь штук, государь, будь осторожен, не упади.

При свете двух факелов князь скользнул по лестнице вниз и сразу оказался под сводом подземного хода. Он был довольно высок, но всё же конунгу пришлось согнуть спину и вобрать голову в плечи, чтобы двигаться по нему вслед за Таиславом.

К удивлению Рюрика, воздух оказался свеж, а пламя факелов легонько колыхалось, словно откуда-то дул ветерок. Походило на то, что подземелье имело ещё один выход.

Долго идти не пришлось.

Старик неожиданно свернул влево. Конунг не раздумывая последовал за ним и тут же увидел впереди массивную металлическую кованую решётку.

– Ишь ты! – невольно сорвалось у него с языка. – Вижу, к казне так просто не подберёшься!

– Иначе нельзя, – твёрдым голосом ответил болярин. – Дверь эту решётчатую и запоры ставил кузнец, привезённый к князю из дальних стран.

– И как открыть её?

– А для того ключ надобен. Вот он!

Таислав протянул Рюрику металлический стержень с изгибом на одном конце и небольшой ручкой на другом.

– Тут дырка имеется, – показал болярин пальцем на железную накладку на двери, закрывающую запор и металлический засов. – Вставляешь сюда ключ сверху и опускаешь вниз, подводишь загиб под выступ и поворачиваешь ключ в сторону стены. Слышишь, звякнул язычок? Он удерживал засов и не давал ему двигаться. А теперь вытащи ключ, вставь его в эту прорезь и изгибом сдвинь засов к этой стене. Получилось? Ну вот и всё. Можешь открывать дверь и входить!

Со страшным скрежетом решётка отошла к стене, и князь сделал несколько шагов вперёд.

Перед ним был уже не подземный ход, а целая пещера шириной не менее десятка локтей и длиной в два раза больше. Её свод удерживали толстые доски, а их подпирали расставленные по краям и в центре брёвна.

Но не это поразило конунга.

Вдоль стен на утоптанном земляном полу, а также на подставках стояли большие и маленькие сундуки, плетёные корзины и даже кожаные и холщовые мешки, наполненные золотыми и серебряными украшениями, слитками, монетами. Драгоценностей было так много, что от их вида разбегались глаза и учащённо колотилось сердце.

Рюрик на мгновение зажмурился и потряс головой. Мозг отказывался верить в реальность происходящего, а мысли унеслись куда-то в заоблачные дали.

Голос старика вернул его обратно в пещеру:

– Вся задняя стена выложена большими валунами. Дальше прохода нет. Но самый нижний камень в стене, в том углу, где стоит дубовый сундук, можно вытащить. За ним открывается узкий извилистый и очень длинный лаз, выходящий из крутого берега над рекой. Если о нём не знаешь, то никогда не найдёшь.

– Ага, вот откуда в подземном ходе свежий воздух! – облегчённо воскликнул конунг, хлопнув себя по бедру ладонью.

– В конце лаза лежит толстая верёвка с узлами, привязанная к корневищу дерева, растущего сверху на берегу. По ней можно спуститься в воду.

– А как попасть со стороны реки в тот лаз?

– Над ним на берегу растут несколько больших деревьев. К одному из них приделана цепь. Она спрятана у комля берёзы. По ней и можно спуститься вниз. Сначала там была верёвка, но она быстро сгнила.

– Хитро всё придумано! – прищёлкнул языком Рюрик. – Даже если вороги захватят крепость, то казну легко будет умыкнуть у них из-под самого носа?

– Так оно и есть! Теперь все эти богатства принадлежат тебе, государь! Я выполнил последний наказ князя Гостомысла, – услышал он торжественный голос болярина. – Вот ключ от двери, ведущей к казне. Забирай его, княже, мне он более не надобен.

– Может, возьмёшь из сундуков то, что по нраву придётся?

– Зачем мне золото, княже? – поморщился старик. – Доживаю дни последние. Желание лишь одно осталось: помочь тебе с делами государевыми разобраться, а после того в мир нави можно будет переселяться.

Таислав обвёл неспешным взглядом собранную за долгие годы князьями Биармии, Гардарики и Новогорода казну, словно прощаясь со своим прошлым. Старческие подслеповатые глаза подолгу задерживались на только ему одному известных предметах, скользили по великолепно инкрустированному оружию и доспехам.

Конунг не торопил его.

Наконец болярин поклонился в пояс кому-то невидимому, но находящемуся в пещере, и тихо произнёс:

– Мне нельзя здесь оставаться, государь, отведи меня обратно в хоро́мы. Путь сюда ты уже знаешь.

– Что ж, пойдём, – кивнул головой Рюрик.

Он дождался, когда Таислав покинет пещеру, ловкими быстрыми движениями ключа загнал на место засов и поджал его металлическим язычком.

Княжья сокровищница снова погрузилась в темноту.

Шагая по подземному ходу за стариком, конунг чувствовал, как после посещения пещеры груз тяжких забот разом свалился с плеч. Теперь радостное и лёгкое состояние переполняло душу Рюрика. Князь уже не сомневался в благоволении богов к себе, а также в том, что вскоре вся огромная страна окажется под его рукой.

Но одна смутная и непонятная мысль, нежданно пришедшая в голову, засела в ней и начала будоражить всё существо князя. Рюрик гнал её от себя, но она возвращалась снова и снова.

И он решил воспользоваться советом мудрого человека.

– Скажи, болярин, – окликнул конунг Таислава. – С теми несметными богатствами, что я нынче увидел, можно ли завоевать половину мира?

Старик остановился и медленно повернулся лицом к князю.

– А почему бы и нет? Вот только ответь сам себе на один вопрос: зачем? Даже не сомневаюсь, что все твои предшественники думали о том же, но никто не захотел это делать. Если ты хочешь стать великим завоевателем, провести всю жизнь на коне и с мечом в руке в постоянных войнах, то стремись к своей мечте. Но знай, она – как мираж. Чем дольше к ней идешь, тем дальше отодвигается. Желающих присоединиться к тебе найдётся много, особенно за деньги! Мне кажется, чтобы обойти половину мира, не хватит жизни! Твои кости будут тлеть на чужбине. Зато потомки сложат о тебе легенды и песни. А можно построить сильное государство, стать защитником и любимцем народа, прожить до смерти в кругу любящих тебя людей. Выбор за тобой! Хотя знаешь, в вашем роду по линии князя Волемира есть предсказание, что появится могучий воин, он станет правителем страны и сокрушит Хазарский каганат и Византийскую империю. Будешь ли этим человеком ты, известно лишь богам!

При свете факелов Рюрику показалась, что он увидел на лице болярина добродушную снисходительную улыбку.

Глава 51

Ближе к вечеру более пяти десятков драккаров и лодий появились на изгибе реки, направляясь к Новогороду. От их разноцветных полосатых и клетчатых парусов рябило в глазах у стоящих на берегу и на стенах крепости людей.

Нынче здесь в праздничных одеждах собралось всё мужское население города и ближайших окрестностей, в полной тишине с опаской наблюдая за приближением ладожской дружины князя Рюрика.

А и было чего бояться! Народ уже прослышал, что средь воинов бо́льшая часть – викинги, выходцы из разных стран. Есть средь них свеи, даны, урманы, германцы, англы и еще многие и многие иноземцы.

«Сброд! – так назвал их когда-то прилюдно воевода Свентовид. – Но лучше этого сброда на суше и море нет! Потому и сняли осаду с крепости хазары, что испугались викингов. Похоже, доводилось им уже встречаться в сражениях!»

В окружении братьев и ближнего люда князь прошёл на пирс и остановился на его серёдке в ожидании подхода кораблей. Быстрым взглядом Рюрик обвёл берег, пытаясь прикинуть, сколько же людей осталось в городе. Конунг знал, что Флоси ещё не привёл драккары и лодьи с жителями, а потому женщин, детей и стариков среди ратников он не увидел.

– Ничего-ничего! – раздался позади голос тысяцкого Радигоста, отследившего взгляд Рюрика. – Скоро снова забегает вокруг ребятня, зазвучит женский смех и всё будет как прежде! Не так уж много народу мы потеряли в этой войне!

– Она ещё не закончилась, – отозвался Синеус. – Никто не знает, сколько жизней придётся положить, покуда страну нашу снова под одну руку соберём. Неужто ты не понял, что многие князья и племенные вожди свободы захотели? Теперь надобно будет их к повиновению силой оружия приводить!

– Ага! – вступил в разговор один из сотских. – Вот для этого викинги и приплыли! Станут нашу кровушку безо всякой меры лить да крепости и посады жечь?

– Ну-ка, ну-ка, – повернулся к нему воевода Свентовид. – Ты и впрямь так считаешь, Ивор? А не из-за викингов ли ушли хазары, а за ними дружины князей и вождей, поддержавших Вадима? Ведь ежели не они, то мы б всё ещё в крепости голодали, или как?

Сотский махнул примирительно рукой:

– Прости, глупость сказал! Видать, боязно мне что-то стало. Слишком уж много чужих воинов в Новогород войдут! Как бы чего не вышло!

– Но те люди на лодьях – дружина нашего князя! Не забывай об этом! Он никому не позволит безобразия здесь творить!

Сам же Рюрик вполуха слушал разговор друзей, неотрывно наблюдая за двумя драккарами, стремительно приближающимися к крепости.

На первом из них, в чём князь даже не сомневался, плыл Бейнир. Этот драккар с мордой кабана на форштевне был когда-то собственностью его деда ярла Харальда, а потом попал к нему самому и остался в Ладоге.

Второй драккар с чёрно-зелёным клетчатым парусом и головой быка на носу Рюрик никогда не видел.

Надежда на то, что на нём могут быть Хельги и Ефанда, вспыхнула в душе князя с новой силой. До рези в глазах конунг всматривался в фигурки людей на его палубе, но слишком большое расстояние не позволяло разобрать их лица.

Зато драккар Бейнира уже подходил к берегу, и толпа викингов, скопившаяся по его левому борту, криками и свистом приветствовала своего конунга.

С грохотом упал на деревянный настил длинный трап, и тут же наступила тишина.

Новогородцы с нетерпением ждали, кто же первым сойдёт на пирс. Так уж сложилось в народе, что это надлежало сделать самому главному по своему положению вождю среди прибывших гостей.

Рюрик случайно перевёл взгляд на братьев и увидел, как фыркнул в усы Синеус, а на лице Трувора появилась улыбка, готовая перейти в смех.

Он повернулся в сторону драккара и вместо Бейнира увидел медленно идущего по трапу человека, закутанного в плотный шерстяной плащ с капюшоном. Его низко опущенная голова не позволяла разглядеть лицо, а руки незнакомца утопали в широких рукавах. И лишь в разрезе подола плаща при ходьбе конунг разглядел штаны из выделанной жёлто-коричневой кожи и такого же цвета высокие сапоги.

– Кто ты? – рявкнул князь. – Остановись! Опусти капюшон или я прикажу скинуть тебя в воду!

Задержавшись на мгновение, человек распахнул плащ, одним ловким движением выскользнул из него и сбросил на руки подоспевшему сбоку Трувору.

И только тут Рюрик понял, почему младший брат был готов расхохотаться.

На трапе, одетая в мужскую одежду, стояла Ефанда.

Широкий ремень с висевшим на нём коротким мечом в ножнах перетягивал стройную фигуру, одетую в куртку из тонкой мягкой кожи, на открытой шее мерцала гривна, свитая из толстых золотых проволок.

Её светлые густые волосы рассыпались по плечам, на губах играла улыбка, а в глазах искрился весёлый смех.

Раздвигая могучими руками стоящих перед ним телохранителей, князь сделал три шага к трапу и подхватил Ефанду на руки, прижимая к своей груди.

– Прости, конунг, – услышал он с трапа смеющийся голос Бейнира. – Ефанда перешла на мой драккар на последней стоянке, где мы с Хельги договорились, что она первой сойдёт на берег. Ей можно! Как-никак, будущая твоя жена! А чтобы всех удивить, пришлось уговорить её надеть этот плащ. Я вижу, что твоих братьев нам не удалось обмануть, но зато ты так ничего и не понял!

Поставив Ефанду на ноги, Рюрик обнял располневшего викинга, отметив для себя, что тот слишком быстро стареет. Морщины испещрили его лоб и виски возле глаз, резко обозначились скулы, а живот стал ещё больше.

– Не радую взгляд? – улыбнулся Бейнир. – Сам знаю, что не молодею, но годы бегут, а с ними сложно что-то поделать, от старости не скроешься! Зато на тебя с братьями приятно посмотреть!

– А вот и драккар Хельги к пирсу подходит, – тронул князя за локоть Трувор. – Давай дождёмся его да в хоро́мы пойдём.

– Как вы тут выдержали осаду, не слишком сильно оголодали? – Бейнир с любопытством придирчиво осмотрел стоящих мужчин. – Что-то худобы я не вижу!

– Флоси со своими викингами из ближних городов запасы еды на драккаре подвозил и через подземный ход в крепость переправлял, – ответил ему Трувор. – Вот так и выжили. Да ещё женщин, детей и стариков заранее по крепостям верных нам князей и вождей развезли. В Новогороде только воины остались, а потому легче было осаду пережить. Теперь ждём, когда Флоси привезёт жителей обратно в город.

– Я тоже для вас много припасов за зиму и весну в Ладоге, Изборске и Белоозере заготовил. На всех драккарах корзины и мешки с едой, бочки с мёдом и пивом. А вчера на привале мы охоту большую устроили, зверья набили, шкуры поснимали, мясо разделали, хотели вас свежатинкой побаловать. Надеюсь, ледник в Новогороде есть и он ещё цел?

– Куда ж ему деться! – за всех ответил тысяцкий Радигост. – Но хранить нам там нечего.

– Теперь найдётся что положить. – Бейнир задумчиво посмотрел на Рюрика. – Хотя надолго наших запасов тоже не хватит, слишком уж много народу в Новогороде соберётся. Чем кормить людей станем, конунг?

– Давай отложим этот разговор, старина! – улыбнулся князь, обнимая левой рукой Ефанду за плечи. – У нас нынче праздник! А завтра соберём весь начальный люд, позовем болярина Таислава, что у князя Гостомысла всеми делами ведал, и решим, как дальше поступать будем. Тысяцкий Радигост со своими сотскими и стражниками поможет разгрузить драккары и разместит твоих викингов и ратников в городе.

С высоты своего роста Рюрик увидел пробирающегося к нему сквозь толпу высокого сухощавого мужчину с короткой бородкой и приветственно замахал ему рукой.

– Хельги! Сюда! Эй! Расступитесь! – загремел над пирсом зычный голос князя, привыкшего командовать людьми. – Пропустите ко мне сына конунга Крума!

Через мгновение брат Ефанды уже стоял напротив Рюрика, сжимая в своих ладонях руку князя.

– Рад приветствовать тебя, конунг! – негромко произнёс Хельги. – Я выполнил своё обещание. Мы с сестрой ещё прошлым летом сбежали из фьорда отца, но встретиться с тобой не смогли. В том нет нашей вины. Ты сражался здесь, а мы с Ефандой ждали в Ладоге.

– Да знаю я, друже, – приобнял его князь. – Разговаривать будем за столом. Приглашаю в мои хоро́мы. Всем нужно отдохнуть.

В окружении родичей и прибывших начальных людей Рюрик проследовал в княжью гридницкую.

Он подвёл Ефанду к огромному креслу, стоящему в торце длинного стола, уставленного едой и напитками, и нежно прошептал ей на ушко:

– Отныне тут твоё место! Рядом со мной! Садись.

Двое викингов, весело смеясь, под хохот друзей притащили к столу ещё одно кресло и поставили рядом с первым.

И сразу же раздались крики:

– Да здравствует наш конунг Рюрик и королева Ефанда!

– Свадьба! Свадьба! Свадьба! – понеслось со всех сторон.

– А вот за это надо выпить! – услышал князь громкий голос Хельги, перекрывший шум рассаживавшихся на скамьях мужчин. – Викинги! Налейте себе сами, слуг здесь нет!

– Настоящую княжью свадьбу справим потом, когда народ в город вернётся и жизнь в стране наладится, а пока пусть такая будет, – махнул рукой Рюрик.

Смех, крики и добродушное ворчание наполнили гридницкую. Воины, смеясь и весело болтая, наливали друг другу вино и пиво в кубки, рога и глиняные чаши. Они становились похожими на детей, дорвавшихся до любимых игрушек.

Заздравные речи произносились одна за другой, восхваляя конунга, его жену, братьев, воеводу.

Рюрик не был любителем выпить, а потому, держа за руку Ефанду, с улыбкой смотрел на своих веселящихся друзей. Когда же остановился взглядом на Хельги, то невольно вздрогнул: тот сидел за столом, откинувшись на спинку скамьи и закатив вверх глаза. По лбу и лицу викинга катились крупные капли пота, ноздри с силой втягивали воздух.

– Что с твоим братом? – конунг сжал ладонь Ефанды.

– Неужто ты запамятовал, – улыбнулась она. – Хельги у нас колдун! Он иногда может предсказывать будущее или погружаться в прошлое. Перед дальними походами отец всегда обращался к нему, чтобы узнать, куда лучше плыть и где его будет ждать удача. Смотри, мой брат уже пришёл в себя и повернулся в нашу сторону. Видать, хочет что-то сказать!

Хельги подошёл сзади к креслу князя и негромко произнёс:

– Прости, конунг, что тревожу тебя на пиру, но дело касаемо Синеуса, а потому надо поспешать.

– Говори! – кивнул головой Рюрик, найдя глазами брата, сидевшего промеж Трувором и Бейниром.

– Вели ему надеть под рубаху короткую кольчугу! Я видел в своих видениях, что нынче на пиру какая-то старуха вонзит ему в спину нож!

– Старуха? – удивлённо пожал плечами князь. – Где ты её увидел? Кроме Ефанды, в гридницкой нет ни одной женщины!

– Не спрашивай меня ни о чём и не удивляйся! Просто сделай, как я прошу!

– Что ж, пусть будет по-твоему!

Рюрик поднялся из-за стола, подошёл к Синеусу и положил руку ему на плечо.

– Брат! Мне нужна твоя помощь! – в голосе конунга слышалась тревога. – Пойдём в твои покои, надо поговорить!

Быстрым шагом они прошли по длинному переходу и поднялись в одрину.

– Что ты хотел обсудить со мной, княже? – Синеус непонимающе смотрел на Рюрика.

– Тебя попытаются убить ножом в спину прямо за столом, – негромко отчеканил конунг. – Надень под верхнюю рубаху короткую кольчугу – и останешься жив!

Рюрик с лёгкой улыбкой на лице наблюдал за тем, как недоумевающий брат покорно натягивает на тело кольчугу и с удивлением поглядывает на него. Да и сам князь ещё не до конца уверовал в предсказание Хельги, а потому полностью не мог отделаться от сомнений в глубине души.

– Возвращаемся за стол, – проговорил он, придирчиво осмотрев одежду Синеуса. – Предупреди Трувора и Бейнира, пусть будут готовы схватить убийцу!

Усаживаясь в кресло, конунг услышал сбоку громкий шёпот Ефанды:

– Ну что, согласился брат надеть кольчугу?

– А он мог не выполнить мою просьбу? – фыркнул в ответ князь.

Взявшись рукой за стоящий перед ним кубок с вином, Рюрик приготовился поднять его, но замер от изумления и широко открыл глаза.

Меж рядов сидящих воинов медленно продвигалась согбенная старуха, всматриваясь в лица мужчин и даже что-то отвечая на их сальные шутки. Прядь седых волос выбилась из-под чёрной накидки, а морщинистые скрюченные пальцы пытались спрятать её обратно.

Вот она поравнялась со скамьей, на которой сидели братья Рюрика, и запустила правую руку в складки своего плаща.

– Синеус! Берегись! Сзади! – что есть мочи рявкнул конунг, вскакивая на ноги.

Но это предупреждение запоздало.

Широкое длинное лезвие ножа выскочило из-под одежды и ударило под левую лопатку Синеуса.

В тот же миг кулак Бейнира свалил старуху с ног.

Она упала в проходе навзничь и с ужасом смотрела на лежащий неподалёку нож. На его лезвии не было ни капли крови, а живой и невредимый Синеус уже возвышался над ней.

Двое сотских схватили старуху за руки, подняли с пола и развернули лицом к подошедшему князю.

– Кто ты? Откуда? Почто хотела убить моего брата? – слова, словно каменные глыбы, срывались с губ разъярённого великана и обрушивались на голову старой женщины.

От дикого страха, охватившего её перед конунгом, она не могла произнести ни слова.

– Это бабка сотского Орея, – услыхал Рюрик голос подошедшего сбоку тысяцкого Радигоста. – Похоже, старуха решила отомстить за смерть своего единственного внука и сама почти стала убийцей! Кроме Орея, у неё никого не было, ради него она и жила! Как велишь с ней поступить, княже? Повесить или голову отрубить?

– Брось её в поруб! Нынче у нас праздник. Нечего омрачать его кровью! Когда порешаем все дела, тогда и суд над ней учиним. Только голодом не мори и воду чистую давай. Негоже человека мучить.

Старуху увели, и люди стали рассаживаться по своим местам, обсуждая произошедшее.

– Конунг, – раздался чей-то громкий голос с нижнего стола, – люди желают знать: что дальше делать будешь? Неужто всю свою дружину в Новогороде оставишь?

Рюрик встретился взглядом с человеком, обратившимся к нему. Им оказался приплывший с Бейниром ярл Аскольд, пару годов назад принятый вместе со своими викингами в ладожскую дружину.

Князь улыбнулся и одобрительно кивнул головой в ответ:

– Мы не хотели на пиру обсуждать наши ближние дела, но коли дружина хочет о них знать, то я расскажу о самом главном, а вы мои слова передадите людям.

Он поднялся из кресла, вышел на средину гридницкой и, размеренно шагая вдоль главного пиршественного стола, заговорил:

– В ближайшие дни мы решим, каких князей и племенных вождей надобно будет призвать к ответу за поддержку княжича Вадима и войну с Новогородом. Я прикажу им явиться на мой суд, а откажутся – пошлю за ними драккары с викингами. И горе тем, кто не захочет покориться! Их города, посёлки и крепости будут сожжены, а все начальные люди казнены!

Конунг внезапно остановился, посмотрел поверх голов сидящих людей и продолжил:

– Воеводу Видислава я с миром отпустил в Муром и велел до осени явиться вместе с князем Яромиром ко мне, иначе я сам с дружиной приду к стенам их города.

– А как ты поступишь со своими братьями и ладожской дружиной? – снова прозвучал тот же голос.

– Ежели всё сложится по моей задумке, то братьев своих отпущу только будущей весной. Князю Синеусу отдам Ладогу, Белоозеро, Изборск, Поднебесные острова, Холм и все посёлки и крепости на Великих озёрах. Ладожские драккары и дружина уйдут вместе с ним. Князь Трувор заберёт из Изборска жену с дитём и вернётся ко мне в Новогород. Так мы с ними договорились.

Рюрик окинул долгим тяжёлым взглядом собравшихся в гридницкой мужчин и продолжил:

– А потом, когда возьму под свою руку страну нашу, что под князем Гостомыслом прежде была, установлю городам и племенам наново дань, определю количество воинского люда, в дружину отдаваемого. Ну а как закончу дела главные и нужные, соберу в Новогороде народ воинский со всей Биармии и Гардарики. Ждёт нас война с Хазарией. Предательство прощать нельзя. Царевич Ахтуб должен понести заслуженную кару! Я всё сказал!

В гридницкой повисла тишина.

Каждый из сидящих за столом мужчин уже не сомневался: у страны появился молодой и сильный правитель, не привыкший к праздной оседлой жизни. Куда он поведёт многочисленные рати, с кем станет воевать и каких целей захочет добиться, то ведомо лишь ему, князю Биармии, Гардарики и Новогорода.

Глава 52

Очнувшись, он долго не мог понять, где находится, как тут оказался и почему один.

В его памяти образовался провал.

Связанные сыромятными ремнями руки и ноги затекли, нестерпимо болели шея и плечи, а широкая плотная повязка слегка сползла с глаз на нос и затрудняла дыхание. Да и, признаться честно, не привык князь к такому обращению с собой.

Синеус попытался повернуться на бок, но одеревеневшие мышцы не слушались его.

В голове одна за другой проносились обрывки разных мыслей, но остановиться на чём-то одном у князя никак не получалось.

Скрипнув зубами, он решил сосредоточиться и вспомнить всё, что с ним было за последний год. Ему казалось, что, пройдя шаг за шагом по главным событиям, можно будет понять, кто устроил на него охоту и держит теперь в плену. И зачем?

После завершения войны с княжичем Вадимом прошедшее лето, осень и зиму Синеус помогал князю Рюрику во всех делах. Он не участвовал в походах викингов и ратников на непокорные города и крепости, не убивал никого собственными руками.

Князь постоянно брал Синеуса с собой на встречи с прибывающими князьями и племенными вождями, чтобы обсудить с ними новые условия выплаты дани и отправки лодей и воинов в новогородскую дружину. Синеус понимал, что конунг привлекает его к своим многочисленным делам, исподволь обучает и готовит стать правителем, способным самостоятельно управлять обширным Ладожским княжеством.

Так тянулось до весны, пока Рюрик не отпустил брата из Новогорода домой.

Прибыв по весне с дружиной в Белоозеро, Синеус начал готовиться к переезду в Ладогу, чему более всего была рада Карин. Ей не терпелось поскорее увидеться с отцом, ярлом Фроудом, и домочадцами.

Перебирая в памяти прошедшие события, он никак не мог понять, кого же из местных вождей настолько смертельно обидел, что его решились выкрасть из-под носа у охраны. И как такое было возможно?

«Неужто созрел заговор?» – промелькнула в мозгу шальная мысль.

Князь потряс головой, отгоняя её прочь.

От такого резкого движения память неожиданно вернулась к нему.

Он вспомнил, как с пятью охранниками возвращался с дальней охотничьей заимки. День стоял жаркий. До Белоозера оставалось не более десятка вёрст, и Синеус решил отдохнуть на берегу озера в тени растущих больших деревьев.

Вот только облюбованное им место оказалось занятым.

Две молодухи варили на костре в металлическом котелке похлебку с мясом. Ароматный запах распространялся далеко вокруг, и проголодавшийся князь не смог проехать мимо, слез с коня и подошёл к огню.

– Ну что, красавицы, – беззаботно и шутливо заговорил князь. – Позволите усталым путникам переждать жару в тени деревьев рядом с вами?

Девки переглянулись и дружно захихикали:

– Место не купленное, присаживайся, мо́лодец! Но вас много, варева на всех не хватит!

– Да ничего, – весело ответил князь. – Мы со своей едой к вам подсядем, не переживайте!

Он старался разглядеть их лица, но повязанные на голову лёгкие платки закрывали лоб и шею, не позволяя понять, сколько же им лет. И всё же ему показалось, что они не одногодки.

По его знаку всадники спешились, расстелили подле костра чистую холстину и выложили на неё из перемётной сумы завёрнутые в белые тряпицы большие куски жареного и копчёного мяса, рыбы, пару ковриг хлеба, несколько кувшинов с тонкими горлышками, заткнутыми деревянными пробками, десяток глиняных плошек и чаш.

Та из девок, что была постарше, внимательно рассмотрела сбрую и сёдла лошадей, одежду и оружие воинов, оценивающе взглянула на Синеуса и серьёзным тоном произнесла:

– Сдаётся мне, не простой ты путник! Назови своё имя!

Князь попытался отшутиться, но её требовательный тяжёлый взгляд по-прежнему ощупывал его лицо.

Слегка помявшись, он негромко, но чётко выговорил:

– Меня зовут Синеус. Я князь белоозерский. Теперь уже и ладожский!

– Слыхали мы много хорошего о тебе, княже, – улыбнулась она. – Вот только имечко у тебя совсем непонятное, больше на прозвище похожее. Кто тебе его дал?

– Назвал меня так правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Гостомысл. Оказались мы с ним ближними родичами, а имя моё прежнее ему не шибко нравилось.

– И какое оно было раньше? – не унималась молодуха.

– Отец с матерью Рославом звали, – задумчиво ответил он. – А тебя как кличут?

Молодуха не успела ответить, зайдясь хриплым кашлем и прикрыв рот рукой.

– Запершило? – сочувственно спросил Синеус. – Это от жары. Нам всем не мешало бы горло промочить.

Он поставил перед ней глиняную чашу и взялся за один из кувшинов, собираясь выдернуть пробку:

– Здесь пиво, глотни маленько, полегчает!

– Что ты, что ты, княже! – просипела она и замахала руками. – Кто ж в жару тёплое пиво пьёт?

– И то верно, – кивнул он в ответ.

– У нас холодный квас имеется. Эй, Драга́на, принеси пару кувшинов! Тех, что в воде озёрной стоят.

Синеусу показалась, что девка подмигнула своей более молодой подруге, а в голосе её исчезла хрипота, но значения этому он не придал.

– У одного моего родича дочку тоже Драга́ной кличут, – наморщил лоб князь. – Вот только не довелось мне с ней встретиться.

– Ещё успеешь, – пожала плечами девка. – А имена у людей иногда могут одинаковыми быть.

Едва охрана успела расположиться возле покрывала, как прибежала вторая молодуха с кувшинами и шустро разлила по чашам квас.

– Уф-ф-ф! – облегчённо выдохнул князь, тремя длинными глотками вливая в себя прохладную живительную влагу.

– Налей всем ещё по одной, Драга́на! – скомандовала старшая девка.

– А почто сами не пьёте? – Синеус недоумевающе посмотрел на подружек.

– Мы сначала должны гостей напоить, – улыбнулась Драга́на. – А сами уж потом утолим жажду.

– Скажите, красавицы, что вы тут вдвоём делаете и где ваши мужчины? – отхлёбывая квас из чаши, спросил князь.

– Нет их у нас, – за обеих ответила та, что постарше. – Мой милёнок в любви и верности клялся, а стоило дитю народиться, и не вспоминал более обо мне. Бросил, попросту говоря! А у Драга́ны жениха какой-то знатный воин мечом зарубил. Ловко так острым лезвием по горлу чиркнул, и голове не на чем держаться стало. Больно ему было, мне кажется! Вот с тех пор мы вместе. Подругами сделались, потому как цель у нас одна появилась. Отомстить хотим за жизни свои загубленные.

– А кому мстить и зачем, о том ведаете? – усмехнулся бабьей глупости Синеус. – И достанет ли для этого силы и ума?

– Кабы не знали, то и не сидели бы тут, – фыркнула Драга́на.

– Для мести сила и ум без надобности, – нахмурила брови старшая из девок. – Хитрости нашей хватит!

– Ты так и не назвала мне своё имя. – Князь помотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как слабость начала охватывать руки и ноги, в голове поплыл туман, а глаза стали слипаться.

– Оно у меня совсем простое, – прозвучал в ушах негромкий хрипловатый голос. – Да ты его уже когда-то давно спрашивал. Ростислава я, а в детстве все Рославой звали.

Синеус попытался вскочить на ноги, но вместо этого стал заваливаться на спину. Сквозь сон князь ещё успел услыхать звонкий торжествующий смех Рославы:

– Драга́на, глянь, наш враг готов! Ступай за лошадью. Погрузим его на телегу.

Сколько Синеус проспал, князь не представлял. Повязка на глазах не позволяла увидеть, где он находился и что теперь вокруг: день или ночь. Но походило на то, что положили на землю его уже давно. Видать, зелье сильным оказалось.

Застонав от бессилия, Синеус откашлялся, прочищая горло, и что есть мочи закричал:

– Лю-ю-ди-и-и! Помогите! Лю-ю-ди-и-и!

Князь прислушался, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но вокруг стояла тишина. Не было слышно даже птиц. Похоже, он проснулся глубокой ночью.

– Лю-ю-ди-и-и! – снова диким голосом завопил Синеус, чувствуя, как в душе поселяется страх.

Рядом послышался тихий шорох и голос Рославы негромко, но твёрдо произнёс:

– Зазря надрываешься, тут тебя никто не услышит. А ежели мы с подружкой ещё раз от твоих криков проснёмся, я тебе кляп в рот забью. Спи, правитель Ладожского княжества, тебя ждёт тяжкое утро. Может, последнее в жизни.

Синеус как-то разом успокоился, понимая, что до утра он всяко останется жив.

Теперь нужно было сделать всё возможное, чтобы освободить себя из плена.

А для этого нужны глаза.

Князь напряг шею и начал щекой елозить по земле, стараясь сдвинуть повязку с глаз. Нескольких резких движений ему хватило, и ткань с одной стороны лица сползла на нос, открыв один глаз. А вот для освобождения второго надобно было перевернуться на другой бок. Сделать это оказалось непросто.

Превозмогая боль в спине и шее, Синеус выпрямил ноги и сильным рывком плеч и связанных за спиной рук перевернулся сначала на живот, а потом и на бок. Через несколько мгновений князь уже сдёрнул повязку со второй щеки.

При свете луны он увидел, что лежит под большим деревом на поляне, окружённой густым кустарником.

– Не иначе эти две ведьмы отвезли меня подальше в лес! – пробурчал себе под нос князь, выискивая глазами на земле хоть что-то, чем можно было бы перерезать путы.

«А ты думал, они тебе под рукой нож оставят?» – промелькнула в голове мысль, от которой ему самому стало смешно.

Взгляд Синеуса наткнулся на толстый корявый корень, растущий от дерева по поверхности земли.

Маленькая надежда затеплилась у него внутри от мысли, что девки опутывали его ремнями обе вместе и делали это в спешке. Наверняка Рослава вязала руки, а Драга́на – ноги. Освободить руки было невозможно. Рослава постаралась. Да и умела она это делать. Охотница всё-таки. А вот ногами Синеус хоть чуть-чуть, но мог шевелить.

Извиваясь, как уж, князь подполз к корню и стал бить по нему ногами, стараясь попасть по шершавой поверхности ремнём, цеплять им за все острые и колючие выступы. Он пытался растянуть ремень или потуже затянуть узлы на нём и этим хоть чуть-чуть ослабить стяжку ног.

И задуманное у него получилось.

Ступни ног Синеуса, обмотанные мягкой шерстяной тканью, были обуты в кожаные сапоги с высокими голенищами, поэтому у Драга́ны не хватило сил стянуть их сыромятным ремнём. А тут ещё князю удалось раздёргать его, и одна нога стала свободно елозить по другой.

Рывок! Ещё рывок! И ступня выскользнула из сапога.

Синеус радостно вздохнул, понимая, что теперь появилась надежда спасти свою жизнь.

Свободной ногой он сбросил ремень со второго сапога и начал шевелить пальцами и ступнями, стараясь поскорее оживить свои ноги.

Как ни старался князь, но без помощи рук надеть на ногу снятый сапог у него не получилось.

С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги.

Приближалось утро.

Глава 53

Тяжёлая рука Бейнира остановила его у дверей, ведущих из хоро́м на городскую площадь:

– Ты куда собрался, ярл?

Трувор с улыбкой повернулся к своему ближнему советчику и другу, но, увидев перед собой хмурое озабоченное лицо, замер на месте:

– Что с тобой, болярин? Неужто я не могу по Изборску прогуляться? Да и не ярл я давно, а князь. Сколько тебе напоминать об этом надобно?

– Князь, ярл, мне всё едино! А ты не забыл, как кричал нынешней ночью? Слуг всех перепугал, меня разбудил, – не унимался старый викинг.

– Что тут поделаешь, – беззаботно махнул рукой Трувор. – Сон мне плохой приснился. Лучники пришлые на меня в лесу облаву затеяли. Аки зверя загоняли! Бежать пришлось по тропинкам через чащу. Стрелы вдогонку летели. Одна даже ухо и щёку обожгла.

Князь провёл пальцами по месту, где во сне черканула стрела, и поднёс ладонь к глазам.

– Крови нет, царапины тоже, а чуял, как наяву. И Любо́р передо мной стоял с луком в руках, в грудь мне целился. Помнишь этого стрелка новогородского? Брр-р-р! Не так уж часто свою смерть можно увидеть!

– Вещие сны не приходят сами по себе, – пробурчал Бейнир. – Знать, боги тебя о чём-то предупреждают!

– И что мне делать велишь? Из хоро́м не выходить?

– Телохранителей с собой бери, пущай следом ходят.

– На воротах – стража, на стенах – стража. Чего ты так боишься? – удивился князь.

– Не по себе мне что-то, на душе неспокойно, непонятные предчувствия одолевают. – Викинг пристально всматривался в глаза своего подопечного, пытаясь найти в них ночное выражение страха и ужаса. – А ежели один желаешь прогуливаться, то кольчугу под рубаху надень. Ту, что князь Рюрик тебе подарил. Да и панцирь не помешает!

– Уговорил, пойду за доспехами! – успокоил Трувор болярина, направляясь в гридницкую.

Стоя у двери, Бейнир придирчиво наблюдал, как два молоденьких гридя помогали князю облачиться в кольчугу. Они закрепили ремешками на груди и спине выпуклый панцирь, натянули поверх него украшенную цветной тесьмой праздничную рубаху и опоясали широким ремнём. Лёгкий плащ, накинутый на плечи, дополнил убранство Трувора. Из худощавого молодого мужчины он превратился в степенного и солидного торговца-горожанина.

– Меч, пристегните меч! – прикрикнул викинг на гридей, видя, как медленно они всё делают.

– Зачем он мне? – передёрнул плечами князь. – Я ни с кем драться не собираюсь!

– Помнишь, на пиру у князя Рюрика старуха ножом чуть нашего Синеуса не убила? Хорошо ещё, что Хельги государя предупредить успел, а тот брату кольчугу велел надеть. Видать, Хельги колдун и есть! А ты, коли не хочешь, чтобы тебя в углу прижали и ножом в брюхо пырнули, носи меч с собой. С ним отбиться сумеешь!

– Не переживай, друже, – князь приобнял Бейнира за плечи. – Недолго нам здесь жить осталось, скоро в Новогород поплывём! А на всякий случай у меня тоже нож есть. Подарок Леси. Раньше носил его на шее, теперь пристёгиваю к ремню.

Князь распахнул дверь, выходя на крыльцо, и краем глаза успел увидеть, как болярин движением руки отправил вслед за ним двух дюжих ратников.

«Никак не успокоится, пока не сделает по-своему!» – мысленно посмеялся Трувор и направился на торжище.

Он быстрым шагом прошёл меж рядов, внимательно рассматривая, какие новые иноземные товары появились в Изборске в его отсутствие. Князь остановился у лавки с развешенным оружием и доспехами, прицениваясь к мечам, топорам и копьям, но так ничего себе и не выбрал.

С площади Трувор пошёл по длинной центральной улице, разделяющей город на две части.

Всё здесь было ему знакомо. Изборск уже успел стать князю родным и близким. Да и нравилось ему плато треугольной формы, на котором стоял город. С одной стороны его защищал овраг с крутым склоном, а вторая обрывом уходила в озеро. По пологой стороне, выходящей в поле, жители прорыли глубокий ров и насыпали высокий земляной вал. На нём неприступной стеной возвышался частокол высотой никак не менее трёх саженей. В серёдке темнели массивные дубовые ворота, оббитые широкими металлическими полосами. По двум другим сторонам проходил более низкий тын. В этом сильно укреплённом городе можно было не опасаться ворогов и жить спокойно до глубокой старости. Вот только не такой судьбы желал для себя Трувор. А потому приплыл он в Изборск с одной целью: забрать жену с сыном и вернуться обратно к брату Рюрику. Этого же очень хотела Леся, прожившая без него в Новогороде несколько лет.

Размышляя о своём, князь незаметно для себя дошёл до крепостных ворот, выходящих на сторону озера, и остановился в раздумье, куда бы ещё направить свои стопы и что посмотреть.

– Дядя! Дядя! – маленькая девочка дёргала его за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Что тебе надобно, дитятко? – наклонился к ней Трувор.

– Я заблудилась, – захныкал ребёнок, глядя на князя большими голубыми глазами.

– А где твои родители? – присел он на корточки и оказался вровень с её глазами, из которых обильно текли слёзы.

– Мою маму позвали с собой проходящие мимо мужчины. Они хотели пойти к каким-то ключам, а я заигралась вот с той собачкой, – девчушка показала на лопоухого щенка, сидящего неподалёку в траве, – и отстала от них!

– Это не беда, – улыбнулся Трувор. – Выйдешь за ворота и иди вниз по дорожке. С правой стороны будет отвесная скала. Там и найдёшь своих родителей.

– Я боюсь выходить одна за ворота! – ещё пуще заплакала малышка, вызвав этим умиление на лице князя.

– Пошли вместе, – протянул он ребёнку руку. – Провожу тебя к тем ключам.

Вмиг успокоившись, девчушка цепко ухватила его за палец и засеменила короткими ножками рядом с ним.

– Дядь, а дядь! – всё ещё жалобным тоном проворковала она. – Скажи, а что это за ключи такие?

Трувор на мгновение задумался, не зная, как попроще объяснить ребёнку то, что было известно ему самому.

– Мы спустимся по тропинке вниз, и ты увидишь высокую каменную стену. Из неё вниз бьют двенадцать родников-ключей. Они похожи на маленькие водопады. Ты считать уже умеешь?

– Не-а, я ещё маленькая! – покачала головой девчушка.

– Каждый из родников таит в себе огромную силу и может дать людям то, что им не хватает. Один сделает человека счастливым, другой вылечит от болезней, третий даст ум. – Князь остановился и посмотрел на нее. – У тебя мечта есть?

– Да, есть, – утвердительно закивала она головой. – Хочу быть умницей-раскрасавицей! А когда вырасту, пусть меня заприметит князь и возьмёт себе в жёны, вот!

– Хорошая у тебя мечта, – одобрительно произнёс Трувор, свободной рукой погладив малышку по голове. – Но, чтобы желания твои сбылись, надо испить водицы из родника.

– А из какого? Их же много.

– То мне не ведомо! – поперхнулся князь, никогда особо не веривший в легенду о ключах и даже не задумавшийся о выполнении ими людских желаний. – Сказывают люди, когда придёшь к ним, то боги сами укажут тебе, откуда пить надобно! Только будь осторожна, там кругом мокрые камни, а потому легко поскользнуться и упасть. Вода из двенадцати родников стекает к подножию скалы в виде ручейков, а уж из них получается целая река, впадающая в озеро. Люди называют её рекой жизни. Сказывают, что эта вода может раны смертельные заживлять.

Идти под горку было легко, и вскоре они вышли к скале.

– Ух ты, как здорово! – восхитилась девчушка, увидев водопады, речку и большое озеро. – А вон и моя мама!

Подняв от земли взгляд, он увидел большую группу людей, столпившихся на камнях у родников. Полтора десятка мужчин и несколько женщин резвились под струями воды, словно дети.

– Ну всё, малышка, я тебя привёл к маме, прощай!

Трувор высвободил палец из маленькой ладошки, легонько подтолкнул девчушку по направлению к водопаду, а сам неспешно направился к озеру.

Тропинка вывела его к самому берегу, где стояла лёгкая лодка, увешанная сетями. Два человека копошились в ней, с изумлением рассматривая что-то, охая и ахая при этом.

– Эй, мужик, ты видел когда-нибудь такую рыбу? – окликнул князя один из рыбаков. – Неужто она в нашем озере водится? Погляди!

Трувор шагнул с низкого пологого берега прямо внутрь лодки и наклонил голову, пытаясь разглядеть лежащую на днище странную рыбу.

И тут верёвочная петля, наброшенная сзади, захлестнула его шею.

– Вали его на спину и держи! – услышал он голос человека, стоящего прямо перед собой. – Я ему руки-ноги вязать буду! Коли живого доставим, нам вдвое денег отвалят!

– Не троньте дядю! – резанул по ушам детский крик. – Отпустите! Он хороший!

«Если потянусь за мечом, меня стукнут чем-нибудь по голове, – проскочила в голове мысль, а пальцы правой руки уже нащупывали рукоять небольшого ножа, висевшего в ножнах на ремне. – Только не торопись, усыпи их бдительность!»

Князь начал заваливаться на бок и почувствовал, как ослабла удавка на шее. Видимо, стоящий позади убийца испугался, что окончательно задушит его, а потому вынужден был слегка отпустить верёвку. Бородатая рожа появилась сбоку, обдавая княжича мерзким вонючим дыханием. Не думая ни о чём, Трувор вонзил лезвие в шею врага и рванул вверх. Кровь хлынула из страшной раны, заливая всё вокруг.

Второй мужик в страхе отшатнулся на корму лодки и, пытаясь не упасть в воду, схватился обеими руками за борт.

Этих мгновений хватило князю. Он засунул два пальца под стягивающую шею верёвку и несколькими движениями ножа перерезал её.

Перекинув нож в левую руку, Трувор выхватил правой рукой меч из ножен и сделал два быстрых шага вперёд, вонзая лезвие в грудь начавшего выпрямляться человека.

А с берега уже доносился звон оружия и крики людей. То в дело вступили люди князя, шедшие далеко позади. Но их было слишком мало, чтобы справиться с десятком наёмников, вытащивших из-под плащей оружие.

– Отплывай на глубину, князь! – донёсся до него голос одного из телохранителей.

Бросив беглый взгляд в сторону сражавшихся воинов, он увидел четверых бегущих к нему убийц и понял, что один справиться с ними не сможет.

Перекинув через борт два мёртвых тела, Трувор схватился за лежавшее на дне весло и, упираясь им в каменистое дно, несколькими сильными толчками отогнал лодку на два десятка локтей от берега. Отсюда князь с любопытством стал наблюдать за тем, как беснуются и размахивают оружием у воды вороги. Он был уверен, что скоро на крики и звон оружия из крепости выбежит стража и всё будет кончено.

– Фью-ю-ю! – раздался над головой знакомый свист летящей стрелы.

Князь повернул голову и увидел в полутора сотнях локтей от себя плывущую в его сторону длинную лодку. Похоже, она пряталась в густом кустарнике на берегу. В ней сидело четверо гребцов и пять или шесть лучников.

Трувор понял, что единственный для него путь к спасению – бегство на другой край озера. Не мешкая он вставил вёсла в уключины, нацелил нос лодки на противоположный берег и начал грести изо всех сил, изредка бросая тревожные взгляды на своих преследователей.

А они приближались. Всё-таки на вёслах сидели четыре человека, а не один.

Вскоре лицо и шея князя покрылись потом. Кольчуга и панцирь сковывали движения, а руки с непривычки начали уставать. В голове маленькими молоточками билась мысль: «Почему же я не послушался Бейнира? Зачем в одиночку вышел за стены крепости?»

Обернувшись через плечо, он с облегчением вздохнул. До берега оставалось не более полусотни локтей, а дальше темнела громада лесного массива. Вот на него князь возлагал все свои надежды. Там можно было, как зайцу, петлять и прятаться.

Едва только под днищем захрустели мелкие камешки, Трувор выскочил из лодки и со всех ног бросился в чащу, стараясь бежать вдоль берега, чтобы попасть в левую часть озера. Князь помнил, что из него вытекает река, а через неё переброшен лёгкий мост на сваях. По нему жители ближайших посёлков ходят в город. Если удастся добежать до моста, то можно будет незамеченным подобраться к крепостным воротам и укрыться в хоро́мах.

– Фр-р-р-р! Фр-р-р-р! – прошелестели совсем рядом две стрелы, заставляя его вильнуть в сторону в надежде сбить прицел лучников.

– Фью-ю-ю! – словно огнём обожгло мочку левого уха и щёку.

Князь на бегу прикоснулся к щеке и почувствовал на своих пальцах липкую кровь.

«Ишь ты, – мелькнула в голове мысль. – Всё точь-в-точь как во сне!»

Сразу за деревьями Трувор увидел петляющую меж кустов тропинку. Он выскочил на нее. Бежать стало намного легче.

Ноги сами несли его вперёд.

Глава 54

Серый туман обволакивал землю и медленно поднимался вверх. Вокруг начало светлеть. Первые лучики солнца скользили по небосводу.

Оставаться подле дерева было уже опасно.

Мысленно поблагодарив богов за своё спасение, Синеус нетвёрдой походкой направился вглубь леса в противоположную сторону от того места, куда ушла спать Рослава.

С каждым шагом силы возвращались к нему. Он начал подумывать о том, а не остановиться ли у развесистой берёзы и попытаться с помощью её сучьев и веток развязать руки. Но не отпускающий душу страх гнал и гнал его вперёд.

Пройдя сотню саженей, князь вышел на утоптанную тропу и устремился по ней, не сомневаясь, что она вскоре выведет к какому-нибудь лесному посёлку.

Тропа уходила, петляя, в сторону озера. Его блестящую гладь он видел слева от себя и, сам того не замечая, ускорил шаг, почти перейдя на бег. Если бы не связанные за спиной руки, то князь мог бы считать себя счастливым человеком, сумевшим избежать мучительной смерти.

Лесная чаща кончилась внезапно. Синеус выскочил на большую поляну, откуда ему открылся вид на небольшой посёлок, стоящий на взгорье.

Пяток домов с пристройками, распаханные внизу поля, а также какие-то огороженные длинными жердями посадки вызвали у него прилив сил и искреннее умиление.

Ноги сами понесли князя вперёд, и он не заметил бесшумно появившуюся из кустов Рославу.

Удар увесистой дубиной под колени отбросил князя в сторону.

Падение было тяжёлым. Синеус со всего маху врезался плечом и головой в землю, задохнувшись на мгновение от боли.

Едва он открыл рот, чтобы криком позвать людей на помощь, как почувствовал на себе тяжесть чужого тела, а на щеке холодное лезвие ножа.

И тут же услыхал злобный голос:

– Закричишь – останешься без глаза!

Синеус замер, понимая, что снова попал во власть двух сошедших с ума от мести баб.

– Что ты с ним возишься? – раздался гневный голос Драга́ны. – Давай заткнём этому псу кляпом пасть!

Сильный удар в живот сбил ему дыхание и заставил широко открыть рот, куда ловкие женские руки затолкали свёрнутый в тугой ком кусок материи.

– Ну вот и всё, милок, отбегался! – засмеялась Рослава, с деланой издёвкой глядя в глаза князю. – Скажи, правитель, сам пойдёшь иль на лошадь тебя положить, аки мешок с репой? Ах, да! Ты ж говорить не можешь. Так хоть головой кивни.

Синеус представил себя на лошади: с одной стороны ноги, с другой голова. Это выглядело как-то уж слишком унизительно.

– Ну что, сам пойдёшь?

Он закрыл глаза и кивнул.

– А я ему не верю, – донёсся до него голос Драга́ны. – Этот убивец снова бежать попытается!

– Не сможет! – захохотала Рослава, накидывая пленнику на шею петлю из сыромятного ремня. – Теперь никуда от нас не денется! Я поведу нашего князя, как бычка на поводу!

От гнева у Синеуса всё поплыло перед глазами.

Такого с ним ещё никогда не было: его, связанного, с кляпом во рту и с петлёй на шее, тащила за собой баба.

Обратный путь показался князю ужасно долгим. Болели руки и ноги, а особенно исколотая мелкими камешками и острыми колючками босая ступня.

Когда они проходили мимо знакомого ему дерева, он с сожалением посмотрел на торчащий из земли корень и тяжело вздохнул.

– Понимаю, княже, – ухмыльнулась Драга́на. – Кабы чуток раньше сумел ноги освободить, то точно сбежал бы от нас, а теперь испей до дна чашу свою. Ту, что боги тебе приготовили!

Сразу за кустами открылась огромная поляна с лежащими поперёк неё поваленными бурей деревьями. Средь них Синеус увидел наскоро построенный шалаш. Похоже, в нём девки провели последнюю ночь.

– Садись! – буркнула Рослава, подведя его к стволу упавшей сосны. – Настояться ещё успеешь.

Она протянула руку и резким движением выдернула у Синеуса изо рта кляп.

Князь откашлялся, прочищая горло, пару раз сплюнул и негромко заговорил:

– Никогда бы не подумал, что брошенные девки мстят своим бывшим парням и убивают их! Ты-то сама о таком слыхала? Хотя знаешь, тебя я ещё как-то могу понять, но что плохого я сделал Драга́не?

– Твой брат Рюрик зарезал её жениха, княжича Вадима, – с равнодушным видом ответила она. – До самого князя ей не добраться, а вот причинить ему боль, убив тебя, Драга́на может. А дальше… Жизнь длинная. Глядишь, их пути-дорожки пересекутся, и уж тогда твоему Рюрику несдобровать!

– О том я уже не узнаю, – горько улыбнулся Синеус. – Ты ж меня нынче собралась казнить. Как это сделаешь? Чем? Ножом, топором или копьём? А может, на костре сожжёшь? У тебя это должно хорошо получиться.

– Не переживай, княже, будешь умирать долго и так же страшно, как твой сын!

– Расскажи мне о нём, – после недолгого молчания попросил он, опустив вниз голову.

– Посмотри на меня! – Рослава повернулась к нему лицом. – Помнишь нашу первую ночь у костра в лесу? Ты тогда поклялся именем Перуна, что никогда не бросишь меня, а ежели я понесу от тебя, то пришлёшь сватов к моему отцу, племенному вождю Тилею. Иль не правду я говорю?

– Что было, то было, – угрюмо вымолвил князь.

– А какие кары призвал тогда на свою голову за обман, небось уже забыл? В моей душе они остались на всю жизнь! Хочешь, повторю?

– Ну-ну, – криво усмехнулся Синеус.

Она заговорила, подражая голосу князя:

– Если я брошу или позабуду тебя и наше дитя, то пусть огненные стрелы-молнии Перуна поразят меня с небес, а его земной посланец пронзит клинком моё сердце!

Оба замолчали, глядя в разные стороны.

Первой не выдержала Рослава:

– Ты не забыл, как со своими друзьями Клеком и Платом жил в нашем посёлке Заозёрном аж десяток дней, пересчитывая по головам всех жителей округи, а потом ругался с моим отцом и он обещал вас всех убить?

– Такое не забудешь, – тяжело вздохнул князь.

– А как я каждую ночь бегала к тебе, это хоть помнишь?

– Столько годов уже прошло, – пожал плечами Синеус. – Тогда я молодой и беззаботный был, много глупостей наделал.

– Для меня всё – будто вчера случилось!

– Ты про сына лучше расскажи!

Рослава взглянула исподлобья на князя и заговорила монотонным скучным голосом, словно речь шла не о ней:

– Когда я узнала, что понесла, сразу же отправила о том тебе весточку с нашими охотниками, побывавшими у торговцев оружием в Новогороде. Ты прогнал тех людей. Сказал им, что никакой Ростиславы не знаешь. Тогда я сама пришла на лыжах в крепость. Увидала издали тебя, стоящего подле хоро́м княжьих, важного такого, красивого. Я обрадовалась, со всех ног бросилась навстречу, а ты заметил меня и скрылся в тереме. Туда уж пробраться было никак нельзя. Долго я ждала у крыльца, продрогла. Всех входящих в хоро́мы людей просила позвать княжича Синеуса. Надо мной мужики смеяться стали. Какой-то толстый дядечка сжалился надо мной и сказал, что через другой ход ты вышел. Да и не надобно никого искать. Таких девок, как я, у каждого ратника по всей округе много наберётся. А уж у княжича…

– И что ты?

– Ушла я тогда в свой посёлок, обиду лютую на весь ваш княжий род затаила, а к лету уже с пузом ходила, а потому опять в Новогород засобиралась, но уже на телеге. А что мне ещё оставалось делать? Отец пригрозил из дома выгнать, коли без мужа вернусь, а ребёночка убить обещался. Видать, ненавидел тебя сильно.

– Что-то не припомню твоё пузо, – улыбнулся князь. – Может, не встретились мы тогда?

– Так ты ж, оказывается, ещё весной с молодечной дружиной своего брата на Великие озёра в поход уплыл. Как я тогда плакала! Домой возвращалась, будто на смерть шла!

– Неужто отец выгнал?

– Тилей даже разговаривать со мной не стал. Сказал лишь, чтобы убиралась из посёлка подальше, а когда он узнает, где я со своим рождённым щенком живу, то придёт туда и убьёт обоих.

– А ты?

– Собрала одёжу, оружие, запас еды на три дня, поклонилась низко дому своему и в лес пошла, не разбирая дороги.

– Могла к родичам податься! – задумчиво произнёс Синеус.

– Никто бы меня не принял. Кому с племенным вождём ссориться хочется? А потому построила себе шалаш и всё лето прожила на берегу озера. Охотилась, грибы и ягоды собирала, рыбу ловила. Ближе к осени пришлось выходить к жилью, а то рожать одной мне было дюже страшно. Не помню, как долго шла, но когда увидела много домов, ноги мои подкосились. И всё. Больше ничего не помню. Подобрала меня на окраине посёлка Драга́на. Велела принести к себе. Вот у неё в доме я и родила мальчика. Племенной вождь Родогор назвал его Звезда́н – рождённый под звездами.

– Какой Родогор? – встрепенулся князь. – Тот, что в Бережцах правит?

– Ну да, – пожала плечами Рослава. – А ещё он – дядька Драга́ны!

– Так это ж получается, мы с ней дальние родичи? Родогор – тоже мой дядька.

– И что с того? – махнула рукой девка. – Мы о том давно знаем! Не надейся, это тебе не поможет! Родогора убил твой второй брат Трувор.

– Да-а-а! – тяжело вздохнул он. – Боги смеются над всеми нами. Но прости, продолжай свой рассказ. Что же дальше случилось?

– Малыш появился на свет крепеньким и здоровеньким. По первости с ним было тяжело, но мне во всём помогала Драга́на.

Рослава замолчала, и Синеус заметил, как глаза девки наполнились слезами. Она словно заново переживала прошедшие события.

Князь понял это и больше её не торопил.

– В разгар зимы, когда стояли сильные холода, в посёлок со своими людьми прискакал племенной вождь Тилей. Похоже, у него были какие-то дела с Родогором. Я не успела спрятаться. Отец увидел меня и пришёл в дикую ярость. А когда ему на глаза попался мой малыш, он выхватил его из колыбельки, распахнул дверь на двор и выкинул Звезда́на в сугроб. Наши бабы бросились к выходу спасать малыша, но на их пути встали телохранители Тилея. Даже самому Родогору они не позволили выйти!

– А ты?

– Я бросилась с ножом на отца, но Тилей одним ударом свалил меня с ног, отнял оружие и за волосы потащил к двери. Не сомневаюсь, что здесь же и убил бы, но вмешалась Драга́на. Она схватила висевшее на стене короткое копьё и бросила его в Тилея. Остриё попало моему отцу в ляжку, и он упал. Его охрана схватилась за мечи, но в дело вмешались телохранители хозяина дома. Всё едва не закончилось дракой. Меня же долго приводили в чувство, а когда я оклемалась и хотела бежать на задний двор, то перед дверью встал сам Родогор. Племенной вождь обнял меня и с силой прижал к своей груди, упрашивая никуда не ходить. Вождь повторял снова и снова, что в такую лютую стужу мой малыш уже давно околел. Я же рыдала и выла, как раненая волчица. И только когда по знаку Родогора две тепло одетые старухи выскочили на мороз и тут же вернулись в дом, качая головами, стало понятно, что у меня больше нет сына! И самая большая вина за его смерть лежит на тебе! Я тогда в доме приютивших меня людей поклялась, что ты тоже умрёшь лютой смертью, как и наше дитя! Этого дня мне пришлось ждать слишком долго.

– А почему не убила раньше? Я же, помнится, возвращался в Новогород и жил там с осени до весны.

– Ты стал княжичем и даже князем, правителем какого-то далёкого города! Подойти к тебе было уже совсем непросто, вокруг цельный день телохранители толпились. А больше всего я боялась вашего младшего брата Трувора. Взгляд у него цепкий, холодный. Кажется, что человека насквозь видит!

– Он же стрелок великий! – улыбнулся Синеус. – Потому и глаза у него по-другому на людей смотрят.

– За ним тоже смертушка ходит! – хихикнула девка. – Не сегодня завтра убьют стрелка твоего. И лук ему не поможет! Драга́на много людей наняла, награду большую за голову Трувора назначила. Хочет за своего родича, племенного вождя Родогора, с ним поквитаться. Ну а потом за самого государя нашего, князя Рюрика, возьмётся. Упёртая она шибко, у неё это получится.

Рослава поднялась на ноги и стала с силой наматывать на руку кожаный поводок, вынуждая князя встать и медленно идти к ней.

– Мы тебя похороним вот под этой берёзой, – подвела она его к развесистому дереву с толстыми ветвями. – Завтра с раннего утра выкопаем здесь могилу. Не сомневайся!

– Неужто хочешь меня повесить? – возмутился Синеус. – Но ведь я не вор и не грабитель! Убей меня ножом, копьём или топором, как воина! Неужто я не заслужил честной смерти? Уж коли решила стать посланцем бога Перуна, то пронзи моё сердце клинком!

– Ты украл не только жизнь Звезда́на, но и мою тоже, князь! Смерть твоя будет долгой и мучительной. Эй, Драга́на, помоги мне!

Прибежавшая молодуха приняла из рук подруги свёрнутый в кольца ремень, ловким движением перекинула через нижнюю толстую ветвь берёзы и, ухватившись двумя руками за опустившийся с ветки конец ремня, всем телом потянула его вниз.

Петля сдавила шею, и Синеус был вынужден почти бежать к Драга́не.

– Подержи его, не отпускай! – услышал он позади себя крик.

Скосив глаза, князь увидел, как Рослава катит к дереву большой валун.

Лишь только огромный камень оказался у ног Синеуса, тут же Драга́на негромко произнесла:

– Полезай на него!

И снова потянула за ремень.

Поддерживаемый за шею, он, хрипя и задыхаясь, с трудом взобрался двумя ногами на плоскую верхнюю поверхность камня и стал шеей и подбородком растягивать петлю, пытаясь облегчить себе дыхание.

Звонкие удары топора раздались с той стороны, где была Рослава, и князь понял, что она придумала ещё что-то ужасное.

– Поставь ноги по краям камня! – раздался её голос. – Драга́на, а ты придержи его, чтобы не свалился.

Синеус машинально выполнил приказание и почувствовал, как что-то коснулось ступней. Он вытянул вперёд шею, опустил голову вниз и увидел две половинки круглого чурбака, лежащие на камне плоской стороной вниз. Походило на то, что ему придётся постоять на них.

И тут Синеус увидел, как с топором в руках к берёзе подошла Рослава. Она широко размахнулась и ударила им по стволу дерева. Острое лезвие чуть ли не полностью с хрустом вошло в древесину вдоль волокон.

«Ага, – сразу понял князь, – к топору привяжут поводок и на нём подвесят меня. Хитро придумано!»

Так оно и вышло.

Рослава приняла из рук Драга́ны конец ремня, перекинула через лезвие топора и потянула вниз, выбирая слабину.

Слаженными движениями две девки сильно натянули поводок и завязали его на топоре, заставив Синеуса вытянуть вверх шею и приподняться на камне на цыпочки.

– Ну вот и всё, мо́лодец, пришла расплата! Сыромятный ремень под солнцем скоро начнёт скукоживаться и потянет тебя вверх. Будет больно и страшно, как мне когда-то, – произнесла торжествующе Рослава. – Мы не будем смотреть на твои муки и смерть. Придём завтра, я обещаю, и предадим земле твоё тело. Прощай!

Она окинула князя долгим взглядом, словно стараясь навсегда запомнить образ когда-то любимого ею человека, и в сопровождении Драга́ны скрылась в зарослях.

Глава 55

Лес окончился так же быстро, как и начался.

Тропинка вывела князя прямо к мосту через реку.

А здесь Трувора поджидал массивного вида бритоголовый толстяк с луком в руках и лежащей на тетиве стрелой. Её остриё смотрело прямо в грудь перешедшего с бега на шаг беглеца.

– Вот и сбылся мой сон! – негромко сказал сам себе князь.

Он уже точно знал, что дальше должно произойти, но всё его естество не желало с этим мириться, а потому мозг искал способы выжить перед лицом смерти.

Шаг, ещё шаг. Пальцы незаметно сами охватили рукоять меча. До лучника оставалось не более десятка локтей.

– Остановись, князь! – крикнул тот. – Или это сделает моя стрела!

Трувор замер на месте, прикидывая, сумеет ли выхватить из ножен меч и метнуть в толстяка в промежуток между ударами двух стрел. Он не сомневался в том, что убийца быстр и меток, но очень хотелось хоть как-то изменить судьбу, предначертанную и показанную ему во сне богами.

– Вижу, вспомнил, кто я такой, – снова заговорил лучник.

– Тебя зовут Любо́р. Мы с тобой были на игрищах в Новогороде.

– И там ты меня победил! – утвердительно кивнул головой толстяк. – А перед походом на Ладогу я подарил тебе броню нагрудную для защиты от стрел. Зря не носишь её под одеждой!

– Я ж не на войне, а у себя дома! Да и хорошему лучнику та броня не помеха, сам знаешь! Но почему ты хочешь убить меня, Любо́р? Иль меж нами вражда?

– Слишком много обещали заплатить, даже я не смог отказаться!

– Кто обещал, скажи хоть перед смертью!

– Это уже не важно ни тебе, ни мне!

Привычным, тысячекратно отработанным движением Любо́р спустил тетиву.

С такого расстояния хороший стрелок не мог промахнуться.

Сильный удар кованого шипа-наконечника пришёлся в левую сторону груди князя и вынудил его пошатнуться, но панцирь и кольчуга выдержали.

Резкий тупой звук заставил сердце Трувора на мгновение сжаться и замереть, но лишь только мозг осознал, что стрела отскочила от брони и не причинила вреда, руки выполнили задуманное. Меч стремительно покинул ножны и полетел в сторону Любо́ра.

Ничего не понимающий лучник не успел положить очередную стрелу на тетиву, как на него обрушилось тяжёлое лезвие. Оно ударило его плашмя, рассекло лоб и сбило дыхание. От неожиданности Любо́р уронил на землю лук, а когда нагнулся, чтобы поднять, князь уже навис над ним.

Не раздумывая ни мгновения, он дважды вонзил нож в шею толстяка. В то место, где она переходила в череп.

Так и не успев выпрямиться, лучник рухнул лицом вниз на землю.

– Твой нож, Леся, уже дважды спасает меня от смерти! – прошептал Трувор, с трудом выдёргивая из-под упавшего тела сначала свой меч, а потом и лук убитого врага. Тул Любо́ра лежал рядом, вот только стрел в нём оставалось мало. Князь насчитал всего шесть.

Со стороны леса уже слышались голоса преследователей, полукольцом охватывающих подходы к мосту.

Трувор понимал, что расстояние до ближайших деревьев невелико и спрятавшиеся за ними лучники могут легко убить его, оказавшегося на открытой местности. Бежать через мост, подставляя под стрелы спину, тоже не хотелось. А самое главное, ему показалось, что на другом берегу тоже затаилась засада из людей, пришедших со стороны родников. Походило на то, что телохранителей, отправленных Бейниром следить за ним, убили.

Надежда на спасение таяла на глазах. Нужно было что-то делать.

– Фью-ю-ю! – просвистела над головой первая стрела.

– Фр-р-р-р! – впилась в землю рядом с ногой князя вторая.

Он уже не сомневался, что уйти живым не удастся, и потому решил забрать с собой в мир нави как можно больше ворогов.

Трувор спрятался за телом толстяка Любо́ра, взял в руки его лук, положил на тетиву стрелу и приготовился ждать.

Крики на лесной опушке смолкли. Слышался только чей-то голос, отдающий команды.

Несколько стрел с противным хлюпающим звуком впились в бок и спину мертвеца, после чего наступила тишина.

Князь был почти уверен, что таких хороших лучников, как Любо́р, среди напавших на него людей нет. И наверняка никто из них не умеет стрелять навесом. В этом пока оказалось его спасение. К тому же вороги не знают, сколько в туле у Трувора имеется стрел, а наслышавшись про искусство князя убивать на большом расстоянии, мало кто рискнёт выскочить из-под защиты деревьев.

– Что ж, други, я готов пролежать здесь до темноты! – пробурчал Трувор. – А вам придётся поспешать. Вот-вот с торжища через мост начнут возвращаться по домам люди, увидят своего князя рядом с мёртвым телом, поднимут крик, сбежится крепостная стража. Да и Бейнир скоро меня хватится. Пошлёт гридей на поиск.

Настроение его стало улучшаться. Похоже, не всё было ещё потеряно.

Краем глаза он заметил движение сбоку и повернул голову в ту сторону, стараясь не высовываться над телом Любо́ра.

По мосту бежали четверо вооружённых мужчин. Вне всякого сомнения, их Трувор видел у реки жизни. Это убийцы спешили к нему.

Князь выждал, когда первый из них приблизится настолько близко, что будут чётко видны его глаза, и лишь после этого спустил тетиву.

Стрела попала в грудь человеку, и он, покачнувшись, упал в воду.

Внезапно мелькнувшая в голове мысль развеселила Трувора. Князь придумал, как привлечь внимание крепостной стражи.

Вторая стрела пробила бедро долговязому парню, отшвырнув того на ограждающую мост деревянную жердь. Раненый ухватился за спасительный тонкий ствол двумя руками и повис на нём, издавая душераздирающие крики.

Двое других мужиков, постоянно оглядываясь, стремглав бросились к берегу, но их ждала та же участь. Только стрелы настигли убийц в самом конце моста. Так решил Трувор, считая, что их крики будут ещё слышнее в крепости.

И князь оказался прав.

Вопли трёх раненых человек наполнили окрестности.

Трувор снова повернулся в сторону леса и, стараясь сильно не высовываться, продолжил наблюдать за окружившими его ворогами.

Их лица мелькали за толстыми стволами деревьев, голоса звучали всё громче и громче. Похоже, там что-то замышлялось.

Князь решил охладить пыл ворогов.

Он осторожно вытянул из тула стрелу и положил на тетиву.

Ждать пришлось недолго.

Из-за толстой сосны в средней части зарослей на мгновение выглянула плешивая бородатая голова и часть туловища.

Этого Трувор только и ждал. Посланная им стрела впилась между грудной клеткой и плечом человека. Видимо, боль была столь непереносимой, что бородач своими криками заглушил вопли раненых убийц на мосту.

На всякий случай князь взял в руку последнюю стрелу и начал выцеливать новую жертву, но увидел спины убегающих через заросли людей.

Он сначала не понял причину их испуга, но донёсшийся до него с другого берега реки звон мечей ясно дал ему понять, что городская стража вступила в схватку с пришлыми убийцами.

Десяток ратников с копьями и щитами в руках уже бежали по мосту. За ними поспешали горожане с рогатинами и топорами.

Впереди всех, размахивая мечом, нёсся старина Бейнир, громко крича:

– Князь! Князь, где ты?

– Э-ге-гей! – Трувор поднялся во весь рост и замахал рукой с зажатым в ней луком. – Здесь я!

Подбежавший викинг, с трудом переводя дыхание, обнял своего подопечного, похлопал по рукам и ногам.

– Цел? Не ранен? Как ты оказался за стенами крепости?

– Потом, всё потом! – остановил его князь. – Надо схватить людей, убежавших во-о-о-н в ту сторону через лес.

– Никуда они от нас не денутся! Я уже послал в обход озера конный десяток гридей, а ратники пройдут цепью через лес. Всех выловим! Я этих убивцев сам на берёзах развешу!

Он повернулся к стражникам и громко крикнул:

– Раненых чужаков тащите на площадь! Я этих ворогов пытать буду, покуда не скажут, кто их к нашему князю подослал!

– Скор ты на расправу, болярин, – улыбнулся Трувор. – В твои руки лучше не попадаться!

– Сам знаешь, – махнул рукой Бейнир. – Ежели с тобой что случится, с меня государь наш князь Рюрик голову снимет. Потому и стараюсь!

– А я-то думал, что не страх к Рюрику, а любовь ко мне заставила тебя бежать через мост, – съехидничал Трувор.

– Одно другое подгоняло, – хохотнул викинг. – Пошли, княже, в крепость, нечего нам тут более делать.

Они не спеша прошли через мост, поднялись на плато и, миновав распахнутые настежь ворота в проездной башне, направились на городскую площадь.

Здесь уже собралось много народа в ожидании зрелища обещанных Бейниром пыток убивцев. Никто не сомневался, что викинг сдержит своё слово.

Раненые пленники лежали на земле под охраной трёх стражников и с ужасом в глазах смотрели по сторонам.

Князь с болярином в окружении телохранителей приблизились к ним, внимательно всматриваясь в искажённые болью лица.

– Кто вас послал убить князя? – негромким голосом заговорил Бейнир. – Советую сразу сказать, а то я сделаю так, что вы станете завидовать мёртвым!

Он навис над долговязым парнем с торчащей из бедра стрелой:

– Начну с тебя, друже. Откуда ты приплыл в Изборск? Говори!

Под тяжёлым взглядом викинга тот съёжился, уменьшаясь в размерах и тупо глядя в землю перед собой.

– Будешь молчать – умрёшь лютой смертью! – равнодушно произнёс Бейнир, присев на корточки рядом с пленником.

Его рука ухватилась за стрелу и слегка качнула древко в сторону.

Парень дёрнулся от боли, на глазах у него выступили слёзы.

– А-а-а-а-а-а! – тихонько завыл он.

– Я жду! – продолжал наседать на него викинг, потянув стрелу вверх.

– Мы все из Бережца! – зачастил словами пленник. – Ходили в дружине под рукой племенного вождя Родогора, который погиб от стрелы князя Трувора под стенами Новогорода. Его племяшка Драга́на захотела отомстить за смерть своего ближнего любимого родича и наняла два десятка воинов, чтобы они убили князя. Пообещала заплатить золотом. Много.

– Ещё что знаешь? Не тяни, рассказывай!

– За князем Рюриком и князем Синеусом тоже убивцы ходят! Это она их послала.

– А чем князья ей не угодили? – Бейнир ошарашенно смотрел на парня.

– Рюрик убил на поединке княжича Вадима, а у них с Драга́ной дело к свадьбе шло. До князя ей не добраться, слишком хорошо его охраняют, а вот Синеуса могут где-нибудь одного подкараулить.

– Д-а-а! – Викинг поднялся на ноги и повернулся к Трувору. – Надо слать людей на быстрой лодке в Белоозеро! Мы должны упредить твоего брата!

– Распорядись немедля! – кивнул головой князь и почувствовал, как кто-то сбоку дёргает его за рукав. Такое по отношению к нему не позволял себе никто.

Он повернул голову и увидел ту самую девчушку, из-за которой ему пришлось выйти из крепости к озеру.

Её чумазое лицо со следами слёз рассмешило Трувора. Князь почему-то вспомнил своего сына Воислава, и на душе стало светло и радостно.

– Опять ты? – Трувор почувствовал, как прохладная детская ладошка коснулась его руки, а маленькие пальчики осторожно начали искать, за что бы уцепиться. – Ты нашла свою маму?

Девчушка не успела ответить.

– Пропустите! Пропустите меня к ребёнку! – раздался пронзительный испуганный женский голос.

Окружающие князя телохранители с улыбкой переглянулись и расступились, освобождая проход худощавой бабе с выбившимися из-под платка рыжеватыми волосами, одетой в полотняный сарафан с наброшенным на плечи тонким шерстяным плащом.

– Это не моя мама! – подняла на неё глаза малышка. – Я не знаю эту тётю!

– Кто ты, женщина? – воскликнул Трувор, с удивлением окидывая взглядом незнакомку с ног до головы.

– Я – твоя смерть, князь!

Длинное тонкое лезвие ножа вынырнуло из-под складок плаща и с тихим чмоканьем вонзилось спереди в горло Трувора, проникая сквозь нёбо рта в мозг.

«От судьбы и воли богов нельзя уйти!» – пронеслась в голове князя последняя мысль.

Не управляемые мозгом руки и ноги подогнулись, и тело рухнуло навзничь, увлекая за собой девчушку, так и не выпустившую из ладошки его палец.

Глава 56

Шорох шагов давно затих, а князь всё прислушивался и прислушивался к звукам леса, как будто чего-то ждал. Не мог он поверить, что закончит свою жизнь вот так просто, будучи повешенным на берёзе. Неужто его не ищут? Куда делись пятеро телохранителей? Или девки их всех убили? Сотни ратников и жителей Белоозера уже давно должны были обходить окрестности в поисках своего правителя. Но вокруг стояла тишина.

Он понимал, что ему долго не простоять. Скоро затекут мышцы спины и ног, захочется пошевелиться. Вот только делать это нельзя, ступни могут соскользнуть с камня. Синеус чувствовал, как шумит в голове, становится тяжело дышать, а капли пота заливают лоб и лицо.

«Вешать девки всё-таки не умеют, – мысленно улыбнулся князь. – Узел надобно сзади делать, а то петля не слишком плотно шею охватывает, а потому воздух проходит в горло».

Солнце медленно поднималось вверх по небу, слепя ему глаза, жара усиливалась.

Скоро он почувствовал, как натянулся ремень, словно неведомая сила затягивала петлю.

Сколько мог, Синеус сопротивлялся этой силе, но, когда терпеть уже стало невмоготу, ему пришлось встать сначала одной ногой, а потом и второй на половинки деревянных чурбаков, сразу приподнявшись над камнем на пяток дюймов. Подвигав шеей и подбородком, князь сумел ослабить петлю и с шумом несколько раз глубоко вздохнул, наслаждаясь воздухом и самой способностью дышать.

Пока он всё ещё оставался жив. Но это только пока. Оставленные Рославой на камне чурбаки продлили его жизнь. Похоже, это был её прощальный подарок.

От усталости и жары мысли в голове начали путаться.

Солнце уже клонилось к закату.

Князь не сомневался, что к вечеру всё будет кончено.

«Как жаль, что не довелось проститься с Карин и Мечеславом, а также Рюриком и Трувором, самыми близкими и родными людьми! – пронеслась в голове мысль. – А сколь долго им придётся мучиться в неизвестности, ведь никто не найдёт моё тело, не расскажет, где и как я погиб!»

Ему стало так жаль самого себя, что Синеус застонал от бессилия.

Спазм сжал горло, а на глаза навернулись слёзы. Князь попытался стряхнуть их, но неожиданно осознал, что не может пошевелить шеей. Ремень впился в кожу и снова тянул тело вверх. Воздух с хрипом и свистом втягивался в горло. Синеус уже чувствовал головокружение, а гулкие удары собственного сердца разрывали грудь.

Отчаяние в душе сменилось полным безразличием к собственной жизни. Проваливаясь в темноту, он, как будто во сне, увидел рядом с собой человека на белоснежном коне и услыхал его гортанный голос:

– Срежьте ремень, живо! Освободите шею от петли! Негоже князю болтаться на дереве! Руки! Руки развяжите!

«А вот и сам бог Перун спустился за мной с небес!» – промелькнула в голове последняя мысль.

И тут же свет погас.

Синеус очнулся от того, что один человек с силой давил ему ладонями на грудную клетку, пытаясь наполнить её воздухом, а второй лил тонкой струйкой воду на лицо.

Подняв взгляд чуть выше, он увидел стоящего над ним удивительно знакомого молодого светловолосого мужчину с длинным узким шрамом на правой щеке, одетого и вооружённого, как новогородский ратник.

И это был не бог Перун.

– Ну что, княже, оклемался? – Спаситель смотрел на него с чувством искренней тревоги и заботы. – Кабы мы не подоспели, отправился бы ты в дальний путь в мир нави!

– Доман! – просипел удивлённый Синеус. – Как ты тут оказался?

– Пока помолчи, обо всём поговорим позже, – улыбнулся воин. – Шевели руками и ногами, дыши, оклёмывайся, а мои люди быстренько костёр разведут, еду приготовят. Скоро вечер. О своих мучительницах не думай, за ними присматривают, да и ветерок дует в другую сторону, девки нас не учуют. А коли прикажешь, мы их на этой же берёзе вздёрнем!

Князь лежал на спине, с удовольствием вдыхая в себя густой жирный воздух, наслаждаясь покалыванием в оживающих руках и ногах, чувствуя опору под телом, боль от впившихся в кожу острых камешков и веток.

Невольно мысли его вернулись к Доману.

Их дружба длилась с самого детства. Синеус был тогда простым мальчуганом и носил имя Рослав. Вместе с Доманом они играли, бегали на речку купаться, ловили рыбу, а когда подросли и возмужали, стали ходить на охоту. Казалось, их отношения нельзя было ничем разрушить. Но это только казалось.

Так уж случилось, что девка по имени Бажена свела Рослава с ума. Он случайно узнал, что эта красавица полюбилась с лодырем и гулякой Зоремиром, жившим на самом краю посёлка. Когда Рослав видел их вместе, то готов был на всё, лишь бы отбить её у ненавистного соперника, и никак не мог понять, почему они, такие разные, могут находиться вместе.

Однажды летом, идя по высокому крутому берегу реки, он увидел стайку парней и девок, сидевших у начала пологого склона к воде и весело болтавших о чём-то промеж себя. Среди них оказалась она. Бажена.

Засмотревшись на нее, Рослав случайно зацепился ногой за торчащий из земли корень и, не удержавшись, рухнул с обрыва. Он ударился спиной о воду так сильно, что лишился чувств и начал тонуть.

Тогда его спас Доман, бросившись в реку и вытащив друга на берег.

И там же Рослав предал своего спасителя, поспешив на зов Бажены и оставшись с ней. После того случая пути-дорожки друзей разошлись.

Доман как-то быстро отдалился и старался не встречаться с бывшим другом.

Сам же Рослав чуть было не попал в подлую и мерзкую ловушку, уготованную ему Баженой и Зоремиром, и если бы не его бабка Ингунн, то неизвестно, чем бы всё дело закончилось.

С Доманом им приходилось часто видеться, но теплоты и доверия в отношениях уже не стало. А потом Рослав уплыл с Рюриком на Великие озёра и несколько годов не появлялся в Новогороде. Встретились они лишь в осаждённой крепости, но не перекинулись даже парой слов.

Теперь же Доман последовал за ним в Белоозеро, хотя был ратником в новогородской дружине. Зачем? Неужто это Рюрик отправил его тайно охранять брата? Какой же он предусмотрительный!

Синеус пошевелил поочерёдно руками и ногами, с удовольствием ощущая, что конечности снова начинают слушаться, и попытался встать на четвереньки.

– Вот и хорошо, – услыхал он голос бывшего друга. – Вижу, ты уже ожил. Эй, помогите князю! Отнесите к огню!

– Да я сам дойду, – пробурчал Синеус, опираясь на плечи двух подскочивших к нему мужиков.

– Ну и быть тому! – махнул рукой Доман. – Как скажешь.

Его посадили у костра на кучу нарубленного лапника, прикрытого меховым плащом.

Над огнём в железном котелке варилась каша, рядом на холстине лежали сочные куски мяса, хлеб, пироги, копчёная рыба, стояли кувшины.

– Ты, видать, проголодался, княже? Подкрепи силы свои. – Доман присел рядом с Синеусом, по-хозяйски поставил на землю две большие чаши и налил в них тёмную пахучую жидкость.

– За твоё спасение! – произнёс он добродушным голосом, отхлёбывая мелкими глотками пиво и искоса наблюдая за тем, как князь рвёт зубами большой кусок мяса.

Насыщался Синеус долго.

Приятная сытость в животе, дурманящий хмель в голове и накопившаяся за два дня усталость сделали своё дело: глаза начали слипаться, мозг и тело требовали отдыха.

– Ложись, княже, – услыхал он сквозь навалившуюся дрёму голос ратника. – Выспись хорошенько, тогда обо всём и поговорим.

Синеус не заставил себя долго уговаривать и тут же повалился на мягкое хвойное ложе.

Уже погружаясь в сладкий сон, он почувствовал, как заботливые руки друга укрыли его сверху чём-то мохнатым и тёплым.

Проснулся князь от весёлого мужского смеха и долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к разговору людей, сидящих у костра. А они говорили об охоте, рассказывали смешные истории.

Долго притворяться спящим было уже невмоготу, и князь решил присоединиться к ним.

Открыв глаза, Синеус увидел над собой чёрное небо, усеянное россыпью звёзд, и освещаемую светом костра тёмную крону берёзы, едва не принёсшей ему смерть.

Едва он приподнялся на локтях, сразу раздался голос Домана:

– Ну, ты и горазд спать, княже! Уж утро близится! Подсаживайся к костру, мы тебе кашу в котелке оставили, а где лежит хлеб, мясо и рыба, сам знаешь. А чтобы не было сухо, вот кувшин с пивом.

Синеус изрядно отхлебнул из кувшина и всем телом повернулся к Доману:

– Есть я не хочу. Лучше расскажи, друже, как в Белоозере оказался? Ведь кабы не ты, лежать мне в сырой земле под берёзой!

По знаку ратника сидевшие у костра мужчины молча поднялись и незаметно растворились в темноте.

Доман поднял стоящий рядом с ним кувшин, сделал из него большой глоток, слегка помешкал и заговорил:

– Нанял меня один человек за большую деньгу присматривать за тобой. Кто он такой, расскажу потом. Пришлось мне со своими людьми плыть на лодье в Белоозеро. Вроде и не хотел, но никуда не деться, коли слово дадено. В самом городе заметил я, что за тобой две бабы следят и что-то недоброе замышляют. Стал ходить за ними по пятам. Увидел, какую хитрую ловушку они придумали, а ты легко в неё вместе с охраной попался. Опоили девки вас дурман-травою, спят от которой люди беспробудно. Стражу твою бабы на берегу оставили, а тебя на лошадь взвалили и за пять вёрст в лес увезли. Вот тут и почуял я дело недоброе, хотел тех молодух поубивать, но решил посмотреть, что же они затеяли. А девки те, оказывается, повесить тебя собрались, за обиды свои разные отомстить захотели. Этого я им позволить не мог, а потому из петли и вытащил, ты уж не обессудь!

– Так кому же я жизнью своей обязан? – спросил князь. – Кто тот человек?

– Смотри-ка, небо светлеет, скоро солнце взойдёт, – задумчиво произнёс Доман, как будто думая о чём-то своём.

Но тут же встрепенулся, посмотрел на Синеуса полными печали глазами и негромким голосом спросил:

– Ты помнишь Зоремира и Бажену?

– Разве их забудешь? – усмехнулся князь. – Зоремир несколько годов за мной охотился, пока не казнили его страшной смертью в Ладоге!

– Вот оно ка-а-ак! – протянул голосом ратник. – Не знал я.

– Почему ты о них спросил, друже?

– Родители Зоремира давно умерли, дом их пустовал, и в нём поселилась одна старуха. Звали её Новожея. Впроголодь жила она. С огорода своего. Совсем одна. Словно колдунья. Часто и надолго уходила из посёлка в Новогород. Что там делала, о том я не ведал. Мой дом по соседству стоял. Жалко мне её было. Особливо зимой. Видел, как тяжко ей за хворостом в лес дорожку торить. Стал помогать: еды принесу, проход к дому от снега очищу, а то и сани дров выгружу. Принимала она всё молча, слов благодарности от неё никогда не слыхал, но иногда замечал, как теплел взгляд её при виде меня. А ранней весной с малой дружиной князя Буривоя поплыл я на Вину с викингами сражаться. Домой вернулся с раной в боку. Гноилась она сильно. Походный лекарь сразу сказал, что не выживу я, а потому не заходил ко мне вовсе. Ну а в посёлке много знахарей у меня побывало, только легче от их ворожбы не становилось.

– Но всё же ты выжил! – Синеус с интересом слушал рассказ Домана.

– Проведала Новожея о том, что умираю я, пришла ко мне под вечер в дом, рану мою осмотрела и ушла, бормоча себе под нос слова неизвестные. Долго старухи не было. Лишь через день пришла с большой корзиной, а в ней кувшины разные, маленькие плошки, мешочки с тёртыми травами. Стала она гной из раны давить и какой-то едкой жидкостью её поливать. Вонь стояла непереносимая. От боли я чуть не окочурился. Потом старуха мазь серую густую на рану наложила и тряпицами перевязала. Заставила отвар горький выпить. И ты знаешь, боль прошла. Уснул я крепко, а когда проснулся, то увидел еду разную перед собой. А надо признать, что князь не заплатил нам за поход тот воинский. Те деньги, что ещё оставались, знахари у меня до последней монеты вытянули. Хлеба и каши купить не на что было! Где Новожея все эти яства взяла, она не говорила.

– И как рана твоя?

– Старуха чистила мне её пять дней. Разные мази приносила. Когда увидела, что гной перестал идти, зашила рану льняной нитью, и вскоре я уже на ноги поднялся.

– Выходит, спасла она жизнь тебе?

– Так оно и есть, княже! – ратник кивнул головой и приподнял рубаху, показывая Синеусу огромный белёсый шрам на боку.

– И что стало с той Новожеей? Жива ли ещё?

– Перед тем как за тобой в плавание увязаться, видел её пару раз. Сдала она сильно. Знать, недолго ей в мире яви быть осталось.

– А зачем ты мне о ней поведал, друже? – непонимающе пожал плечами князь.

– Видишь ли, – после небольшой заминки снова заговорил Доман. – У той старухи из всей родни только внук имеется. Прямо скажу, плохой человек, хоть и богатый! Бабке своей ничем не помогал, не замечал даже. Но любила она его без памяти.

– Почему любила?

– Погиб он. На поединке.

– Что ж, судьба такая!

– Поклялась Новожея отомстить за внука, – снова заговорил ратник. – Пришла в дом, где убийца её внука со своими родичами и друзьями пир устроили, вытащила из-под своей накидки нож и ударила врагу своему в спину.

– Убила?

– Нет, – фыркнул Доман. – У того человека под одёжей кольчуга оказалась.

– Не про меня ли ты всё это рассказываешь? – сощурился Синеус, пристально глядя в глаза бывшего друга.

Негромкий свист со стороны ближайших кустов заставил их обоих повернуться.

Из зарослей на поляну выскочил человек, замахал руками, привлекая к себе внимание.

– Девки идут сюда! Пора уходить! – прошипел он и тут же скрылся в зарослях.

– Та старуха – бабка сотского Орея. Того самого, что был убит тобой на поединке. И её, ты сам знаешь, по приказу князя Рюрика схватили и бросили в поруб. Через стражу она нашла меня и просила проститься с ней. Я не мог отказать в такой просьбе. Друзья пустили меня в поруб. А там старуха напомнила, как спасала мою жизнь, и потребовала за это отнять твою! Мне пришлось дать слово и поклясться памятью предков. Она сказала, что под нижней ступенькой крыльца её дома спрятан кошель с золотом. Велела забрать его и нанять нужных людей. Откуда он у неё взялся, то мне тоже не ведомо. Вот потому я оказался в Белоозере. А мои друзья сказывали, Новожея не смогла до княжого суда дожить.

– Так ты приплыл в Белоозеро убить меня?

– Вижу, тебе стало всё понятно, княже, – кивнул головой Доман. – Я не мог допустить, чтобы девки совершили над тобой казнь. Нельзя князю болтаться в петле, не по-людски это. Ты должен погибнуть от моей руки, я в том поклялся человеку перед смертью.

Синеус, как заворожённый, смотрел на ратника.

Он не мог пошевелиться, даже когда в правой руке Домана сверкнуло лезвие ножа и страшный удар пришёлся в левую сторону груди князя. Чуть повыше сердца.

От чудовищной боли Синеус опрокинулся на спину и попытался схватиться за рукоять торчащего из груди ножа, но ратник навалился всем телом на его правую руку и прошептал прямо в ухо:

– Не делай этого! Выдернешь нож, истечёшь кровью. Оставишь – проживёшь ещё немного и сможешь попрощаться с Рославой! Она уже совсем близко. Ты останешься в моей памяти не князем Синеусом, правителем Ладожского княжества, а моим другом детства Рославом. О твоей смерти я расскажу в Новогороде. Князь Рюрик и твои родичи обо всём узнают. Прощай!

Подобрав с земли своё оружие, Доман укрыл Синеуса плащом по самую шею и стремительно скрылся в лесу.

Долго ждать не пришлось.

С другой стороны поляны послышались женские голоса, и князь увидел двух девок, ведущих в поводу лошадей.

Их встревоженные крики сразу же дали ему понять, что они удивлены исчезновением тела. Видимо, ожидали увидеть его болтающимся в петле.

Первой лежащего на лапнике Синеуса заметила Драга́на.

Она молча указала подруге на него пальцем.

– Кто здесь был? – удивлённо воскликнула Рослава, подойдя к догорающему костру и осматриваясь вокруг. – Сам освободиться ты не мог!

– Ко мне приходил посланник бога Перуна, – прохрипел князь. – Он пронзил ножом моё сердце!

– Похоже, с этим посланником ты слишком долго пил вино и пиво! – ухмыльнулась девка, увидев стоящие у дерева кувшины.

– Ты только посмотри, сколько вокруг следов! – послышался голос Драга́ны. – Тут топталось много людей.

– Рослава, наклонись ко мне! – прошептал он, изо всех сил стараясь не закрыть глаза, боясь навсегда провалиться в черноту. – Убери с меня меховой плащ – и всё увидишь сама!

Девка резким движением сдёрнула с него накидку и тихо охнула, прикрыв рот рукой.

Князь мысленно представил, как выглядит со стороны: неподвижное тело, вытянутые вдоль боков руки и залитая кровью грудь с торчащей из неё рукоятью ножа.

– Так это правда?

– Не закапывай меня под берёзой, а лучше погрузи на лошадь и отвези в ближайший посёлок. Скажи местному вождю, что нашли меня в лесу уже мёртвым.

Синеус часто-часто задышал, собираясь с силами:

– Я не такой уж плохой человек, Рослава, поверь мне! Если сможешь, прости, что тяжко обидел тебя и лишил сына. Ты отомстила сполна! Но я ни о чём не сожалею. Моя жизнь была короткой, но яркой и интересной.

– Кто? Кто убил тебя? – закричала девка, переходя на визг.

– Мой друг детства стал посланником Перуна, но я на него не в обиде! Он тоже хотел отомстить. Мне кажется, я приношу окружающим меня близким людям только несчастье. С моей смертью им всем легче жить будет. Прощай!

Князь почувствовал, как на душе у него становится светло и спокойно, а на губах появляется счастливая беззаботная улыбка.

Верхняя часть солнечного диска поднялась над лесной громадой, освещая поляну и склонившихся над лежащим Синеусом двух девок.

Яркие лучики скользнули по лицу князя, вынуждая его прикрыть ресницами глаза.

Навсегда.

Глава 57

Рано утром князь снова, в который уже раз за последние дни, пришёл на высокий берег реки к огромному развесистому вязу, бросил подле него на землю меховой плащ и сел, прислонившись спиной к необъятному шершавому стволу.

Зелёная крона дерева не пропускала сквозь листву жгучие весенние солнечные лучи, создавая под собой островок тени и прохлады. Облюбованное место вызывало в нём чувство спокойствия и умиротворения, а его Рюрик не мог найти в городе после того, как узнал от приплывших из Белоозера и Изборска гонцов о гибели Синеуса и Трувора. Тогда ярость и гнев князя невозможно было унять. Он разломал все скамьи и столы в гридницкой, выбил окна и сорвал с кованых петель массивные дубовые двери. Флоси с помощью десятка телохранителей едва удалось успокоить своего конунга.

С тех пор на губах у Рюрика редко появлялась улыбка, князь стал злым и раздражительным, выходил из себя при малейшем неповиновении приближённых.

И только здесь, у этого старого вяза, вдали от людской суеты князь мог расслабиться, предаваясь думам и воспоминаниям.

А и было о чём ему поразмыслить.

Он хорошо помнил, как в начале прошлой осени к новогородскому пирсу один за другим подошли два драккара под командованием Бейнира. Их никто не встречал потому, что не выслал загодя старый мудрый викинг людей предупредить о своём прибытии.

Да и незачем. Знали уже все жители Новогорода о страшных событиях, произошедших в дальних ладожских землях с братьями государя своего, и ничего нового Бейнир сказать им уже не мог.

Всего лишь несколько праздношатающихся зевак поспешили к берегу посмотреть на чужие корабли.

Из открытого окна своих хоро́м Рюрик видел, как первым на трап огромного драккара ступил степенный седовласый мужчина, больше похожий на купца, нежели на воина. По его походке и посадке головы было видно, что он привык командовать людьми. Вслед за ним на деревянный настил сошли полтора десятка викингов. Людскую цепочку замыкали три женщины со связанными за спиной руками.

Оставшиеся на палубе люди занялись выгрузкой мешков, бочек и оружия.

Рюрик нехотя поднялся на ноги, вышел из одрины и спустился вниз по лестнице в гридницкую, на ходу приказав слугам накрывать стол для прибывших гостей, а также найти Флоси и Хельги. Сам же уселся в кресло в углу огромной залы.

Ждать пришлось недолго.

Дверь в гридницкую распахнулась, и через порог шагнул Бейнир, а за ним вошли его ближние викинги.

Каждого из них князь знал уже много лет.

Он встретил их на средине залы, обнялся с Бейниром, пожал руки молчаливым бородачам и гостеприимным жестом пригласил всех размещаться за длинным столом.

Прибежавший со двора Флоси своими громкими криками и шутками внёс сумятицу в повисшую в гридницкой тишину, растормошил угрюмых молчаливых викингов.

А как только слуги уставили стол блюдами с едой, кувшинами с вином и пивом, собравшиеся в зале воины повеселели и обратили свои взоры на конунга.

Рюрик поднял вверх серебряный кубок, наполненный до краёв вином, и заговорил негромким голосом:

– Хочу поблагодарить вас всех за то, что приплыли поддержать своего князя и сочувствуете моему горю! Смерть человека всегда вызывает страдания близких ему людей, а особенно прошедших с ним рука об руку через многочисленные сражения. Вот так же и я не могу свыкнуться с мыслью о том, что не будет теперь рядом со мной князя Синеуса и князя Трувора. Моих братьев. Но я надеюсь, что с вашей помощью сумею отомстить их убийцам!

Конунг одним махом влил в себя пахучую терпкую жидкость и ладонью отодвинул в сторону кубок.

– Пусть твои люди пируют! Оставим с ними старину Флоси, а сами пойдём ко мне в одрину. Там расскажешь всё, что известно об убийцах. – Тяжёлый взгляд конунга скользнул куда-то за спину Бейнира. – Ага, а вот и Хельги пришёл! Прихватим его с собой.

Мужчины неспешно поднялись по крутой лестнице в одрину князя и уселись вокруг небольшого стола.

Двое слуг поставили перед ними кубки, кувшины, несколько блюд с мясом и тут же бесшумно исчезли за дверью.

– Говори! – нетерпеливо произнёс Рюрик, посмотрев на старого викинга.

Разлив вино по кубкам, Бейнир отхлебнул несколько больших глотков и начал свой рассказ.

– После того как ты отпустил нас из Новогорода, мы с твоими братьями поплыли домой. По пути на пару дней остановились в Белоозере у князя Синеуса, а потом с князем Трувором продолжили путь в Изборск. Настроение у всех было хорошее. Никто из нас уже не сомневался, что борьба за престол Биармии, Гардарики и Новогорода закончилась. Княжич Вадим пал от твоей руки на поединке, а ближние родичи княжич Изяслав и княжич Кужел давно отказались от своих прав в пользу сыновей. Ты остался единственным преемником князя Гостомысла, законным правителем всей страны.

– Издалека начал, – улыбнулся Рюрик. – Не это хочу от тебя услышать!

– Наберись терпения, государь, – покачал головой в ответ викинг. – Мне надобно всё самому в памяти разложить и постараться ничего не позабыть.

Приложившись ещё несколько раз к кубку, Бейнир продолжил:

– Я всегда думал, что воюют и мстят друг другу только мужчины, но оказалось, это могут делать и женщины. Они долго вынашивают тёмные подлые мысли, нанимают и подсылают убийц. Их месть оказывается ужасной!

– Ты говоришь о тех бабах, что приплыли с тобой?

– О них, окаянных! – кивнул головой викинг. – Ту, что помоложе, зовут Драга́ной. Помнишь своего дальнего родича вождя Родогора? Это его любимая племянница.

– Не понимаю, объясни, – удивлённо поднял брови конунг. – Почему она решила мстить и кому?

– У неё с Вадимом дело к свадьбе шло, вроде обо всём уже сговорились. После взятия Новогорода княжич обещал племенному вождю посадить Драга́ну на престол рядом с собой, а самого Родогора болярином при себе сделать.

– Ишь ты, как круто всё завернули! – фыркнул Рюрик.

– Виновниками всех своих бед Драга́на считала тебя, государь, ведь это ты убил на поединке её Вадима!

– А мстить баба стала моим братьям?

– До тебя ей было не добраться, вот она и захотела причинить нам боль, убив Синеуса! Но это не всё. Нашлась у неё подруга, желавшая ему лютой смерти. Родом из посёлка Заозёрный, что недалече от Новогорода стоит. Зовут её Ростислава. Синеус ещё до похода на ладожские земли обрюхатил эту девку, обещал на ней жениться, а сам нос от неё стал воротить.

– И что с того? – удивлённо пожал плечами конунг. – У нас такое повсюду деется, и никто за это не убивает! Все полюбовно договариваются.

– Но девка та предупреждала Синеуса, что ежели у неё без мужа дитё народится, то быть беде! Отец сраму не потерпит! Из дому выгонит, а то и убить может. А он в Заозёрном вождь!

– Ну-ну, продолжай, – начал поторапливать Бейнира князь. – Что же дальше-то было?

– Выгнал отец Ростиславу с новорождённым на руках из посёлка, и пришлось ей по лесам скитаться до глубокой осени. Сгинула бы вместе с дитём, но подобрала её сердобольная Драга́на и к себе в дом привела. Вот там эти две девки и подружились. А зимой в лютую стужу в посёлок нагрянул отец той Ростиславы. Как увидел он про́клятую им дочь, схватил маленького ребёнка и на мороз в сугроб выкинул, а саму Ростиславу кулаком так приложил, что рухнула она в беспамятстве. Думаю, убил бы он и её, но Драга́на схватила копьё, пробила вождю ногу и тем спасла свою подругу.

– Теперь мне стало ясно, почему девки решили начать с Синеуса! – задумчиво произнёс Рюрик. – Скажи, друже, а как им удалось захватить его?

– Князь с малой охраной возвращался в Белоозеро, а они оказались на пути, сумели опоить, связать и увезти с собой в глухую лесную чащу. А там приготовили виселицу и на восходе солнца хотели вздёрнуть твоего брата на берёзу. Но под утро он с большим трудом сумел освободить ноги от пут и сбежал от них. Ещё чуть-чуть, и Синеус смог бы добраться до маленького посёлка. Вот только на опушке леса девки догнали князя, оглушили дубинкой и увели обратно в чащу. Но им не повезло. Трое поселковых ребятишек шли на утреннюю ловлю рыбы на ближнее озеро. При виде бежавшего мужчины они спрятались в кустах и увидели всё, что случилось на поляне. Ну а потом пришли домой и рассказали старосте о человеке со связанными руками и двух девках, уводивших его в лес. Через два дня жители Белоозера вместе с ратниками начали искать по всей округе своего князя и наткнулись на этот посёлок. Староста с ребятами навели их на след, да ещё и вспомнили, в чём были одеты чужаки. Тело князя с торчащей из груди рукояткой ножа нашли в лесу. Девки не стали хоронить Синеуса. Похоже, они чего-то сильно испугались и бросились в бега, но далеко уйти им не удалось. Стража поймала обеих на берегу реки, где они уговаривали рыбаков взять их на свою лодку. Так девки попали в руки белоозерского воеводы. Драга́на и Ростислава клялись ему, что не убивали князя. Сам понимаешь, никто им не поверил и их бросили в поруб.

Викинг замолчал, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Воевода послал гонцов в Новогород и в Изборск с вестью о гибели князя, но не знал, как ему быть дальше. Он понимал, что пройдёт много дней, прежде чем ты, государь, и твой брат князь Трувор сможете приплыть в Белоозеро, а потому решил сам похоронить Синеуса по новогородским обычаям.

– Что ж, мудро поступил! – махнул рукой конунг. – В Белоозере нет ледника, а без него тело князя долго не сохранилось бы.

– Представляешь, гонцы воеводы приплыли в Изборск через два дня после смерти князя Трувора, – продолжил Бейнир.

– Как наш брат погиб? – встрепенулся задумавшийся о чём-то Рюрик. – Кто это сделал и почему?

– При осаде Новогорода князь Трувор убил из лука племенного вождя Родогора. Из его груди вытащили стрелу с чёрным оперением. Драга́на захотела отомстить за своего дядю и наняла два десятка воинов, готовых за золото зарезать мать и отца родных. Награду им посулила огромную за голову твоего брата Трувора. Вот только в двух местах сразу она быть не могла. Послала девка с убивцами в Изборск дочь Родогора, живущую со своей матерью Звениславой вдали от Бережца.

– У него ещё и дочь есть? – удивился конунг. – О ней ничего в городе не говорили.

– Белавой её кличут. Не в себе она часто бывает, с головой у неё что-то неладное творится. В припадке может топором ударить или ножом пырнуть. Потому и отослал её вместе с женой от себя подалее вождь. Сам уже стал побаиваться, что во сне прирезать могут.

– Так это она Трувора убила… – угрюмо выговорил Рюрик.

– Прости, конунг, – склонил голову викинг. – Не углядел я за нашим князем. Да и тяжко его удерживать, коли он привык без охраны по городу ходить. Я уж уговорил Трувора кольчугу под одёжу надеть, меч с собой взять, двух телохранителей приставил, чтобы скрытно за ним ходили. Как вороги князя за ворота крепости выманили, то мне не ведомо, но оказался он на другом берегу реки в окружении убивцев. Там ему удалось завладеть луком с десятком стрел и начать с ними сражение. Несколько человек Трувор ранил. На громкие крики стража крепостная сбежалась. Побили разбойный люд, а некоторых живыми захватили. Князя в город привели. Мне казалось, что всё закончилось. Мы на площади стояли, а тут девка с маленьким ребёнком к нам подошла, телохранители ни о чём плохом не подумали и пропустили их к князю. А это оказалась Белава с чужим дитём. Она выхватила из-под плаща нож и снизу вверх вонзила лезвие Трувору в горло. Князь умер быстро, почти не мучился. Горожане чуть было не разорвали девку на куски, но я не позволил, велел её в пустой амбар посадить и стражу у дверей поставить. Раненые убийцы рассказали под пытками всё, что знали. Я приказал их на берёзах повесить. Гонцов с вестью о гибели князя Трувора отправил к тебе и к князю Синеусу.

Бейнир надолго замолчал, отвернувшись в сторону и скрывая выступившие на глаза слёзы.

Конунг и Хельги, нахмурившись, терпеливо ждали, обдумывая рассказ старого викинга.

Наконец тот заговорил снова:

– По нашим обычаям тело князя Трувора мы сожгли в драккаре, а его прах захоронили рядом с крепостной стеной в берёзовой роще. Ты уж не гневайся на меня, государь, но твой брат навсегда останется для меня ярлом! Над его могилой насыпали холм и сверху положили большой камень. Вскоре от белоозерского воеводы приплыли люди с вестью о смерти князя Синеуса, а потому тризна по Трувору длилась недолго. Я поспешил к тебе в Новогород, хотел рассказать обо всём, что произошло в Ладожском княжестве. На твой суд мы привезли убийц наших – князей Белаву, Ростиславу и Драга́ну. Как будешь их казнить – решай сам!

– Ростислава и Драга́на не виновны в смерти князя Синеуса! – неожиданно раздался голос молчавшего доселе Хельги.

– Что ты сказал, повтори! – Рюрик повернулся к нему всем своим огромным телом.

– Девки хотели убить князя, даже придумали, какой мучительной смертью он должен был умереть, но до конца довести своё подлое дело не сумели. Синеуса освободил от пут высокий молодой светловолосый воин с длинным узким шрамом на правой щеке. Он же и ударил князя ножом в грудь. Этот человек приплыл из Белоозера на одном из твоих драккаров, Бейнир! Мне кажется, они с Синеусом дружили в детстве, а потом пути их разошлись.

В голосе колдуна слышалось такая уверенность, что конунг не мог не поверить ему.

– Эй, кто там за дверью! – прокричал он громовым голосом. – Позовите ко мне тысяцкого Радигоста!

Ждать долго не пришлось.

Не успели конунг и его гости опорожнить по паре кубков с вином, как на пороге появился высокий седовласый человек.

– Ты посылал за мной, государь? – спросил старик.

– Закрой ворота и никого не выпускай из города! Собери гридей и воинов крепостной стражи. Пусть обойдут все дворы, найдут и приведут ко мне высокого светловолосого мо́лодца с узким шрамом на правой щеке. Он приплыл нынче на драккаре Бейнира. Ежели будет сопротивляться, свяжите и притащите волоком.

– Я знаю, о ком ты говоришь, княже! – сверкнул глазами исподлобья Радигост. – Его зовут Доман. Этот парень с детства жил в посёлке, построенном когда-то давно князем Волемиром для красавицы Ингунн, бабки князя Синеуса. Когда же повзрослел, его взяли на службу в малую дружину князя Буривоя. Доман побывал в походе на Вине, получил в сражении с викингами рану, вернулся домой и долго не мог оклематься. Спасла ратника старуха Новожея. Та самая, что хотела на пиру убить князя Синеуса. Ты ещё её в поруб велел бросить. Она там недолго просидела и тихонько ушла в мир нави. А ведь это была бабка сотского Орея.

Тысяцкий о чём-то на мгновение призадумался, но тут же добавил:

– Я пошлю своих людей в посёлок. Думаю, они застанут Домана в его старом доме.

– Ишь, как всё сложилось! – удивлённо покачал головой Рюрик. – Смотри не упусти убийцу моего брата!

– Посёлок недалече, – поспешно ответил Радигост. – Конная полусотня гридей дом окружит, схватит нашего беглого ратника и к тебе на суд вмиг доставит!

Тихонько скрипнула дверь, закрываясь за уходящим тысяцким, и в одрине наступила тишина.

– Что решишь с Изборском и Белоозером, государь? – негромко спросил Бейнир, первым нарушив молчание. – Негоже оставлять города без правителей! Сыны твоих братьев ещё слишком малы и не могут взять власть над ними. Да и на твою Ладогу кого попадя не поставишь.

– Вот ты туда и поплывёшь, – махнул рукой Рюрик. – Возьмёшь её под свою руку да будешь до поры за Изборском и Белоозером присматривать. Я потом своих посадников на эти города поставлю, покуда племяши мои не возмужают.

– А как порешишь с ярлом Фроудом?

– Ежели он захочет, то пусть отправляется в Белоозеро к дочери и внуку. Лесе передашь от меня, что, коли решит с сыном перебраться в Новогород, милости прошу! Под моей рукой им будет много спокойнее, чем в Изборске. Сам понимаешь, что Трувор всё-таки ярл, а потому ладожским князем и правителем всех дальних земель его сын стать не может. Это доля сына Синеуса.

– Так Воислав не будет даже князем в Изборске?

– Нечего ему там делать! – улыбнулся конунг. – Приближу к себе. Коли задатки имеются, выращу из него воеводу новогородского. Сам видишь, Свентовид стар уже, потому замену вскоре потребует! А воевать нам придётся часто. Начнём с Хазарии! Посылал я своих гонцов к кагану Манассии с требованием выдать мне царевича Ахтуба, нарушившего мир промеж нашими странами, взявшего в осаду Новогород и разорившего на своём пути много наших посёлков.

– И чем он ответил тебе? – фыркнул Бейнир.

– Оказывается, каган предателей наказывает сам! – улыбнулся Рюрик. – Своих и чужих! Ну а Новогород ему не указ! Предлагает мне доказать, что я достоин быть правителем Биармии после Гостомысла.

– Ишь, какой у нас союзник!

– Что ж, – задумчиво произнёс князь. – Накопим сил и двинемся на соседей. Сожжем Баркату, повесим Ахтуба, а там можно и до Казара дойти, самого кагана потревожить!

– Жаль, что твои братья не увидят полыхающую огнём ставку царевича! – кивнул головой Бейнир.

– А что скажешь ты, Хельги, – повернулся к новому родичу Рюрик. – Ждёт ли нас удача в походе на хазар?

– Прости, конунг, – пожал плечами викинг. – Не вижу я ничего. Видать, не слишком скоро поход тот будет.

– Во как! – удивлённо поднял правую бровь князь. – Огорчил ты меня, друже! А я намеревался на будущую весну сбор всех дружин Биармии и Гардарики объявить. Похоже, что-то мне помешает. Что ж, потерпим с местью царевичу Ахтубу. От нас он никуда не денется!

Громкий всплеск на реке оборвал воспоминания Рюрика.

«Рыба гуляет, – подумал князь, не вставая с расстеленной на земле шкуры. – Вот бы взять с братьями лодку, снасти да махнуть с ночёвкой на дальние острова! А там клёв, уха, откровенные разговоры до утра».

От этих мыслей Рюрик вздрогнул, зябко поёжился, проведя ладонью по шершавому стволу вяза, и тут же невольно вспомнил, как всего лишь год назад судил убивцев Рослава и Трувора. Он сделал всё, чтобы они приняли самую лютую смерть, какую только смогли для них придумать горожане.

Конунг тогда сидел в кресле неподалёку от крыльца, ведущего в хоро́мы. Чуть позади него на скамьях расположились воевода, тысяцкий и несколько сотских. Людская толпа заняла всю огромную площадь и даже растеклась по боковым улочкам. Свободное место в виде круга в поперечнике не более пяти саженей оставалось перед Рюриком, да и то оно было окружено вооружёнными воинами из крепостной стражи.

На эту маленькую пустую площадку ратники, расталкивая локтями и плечами скопившуюся массу людей, вели убивцев.

Первым со связанными впереди руками шёл высокий молодой человек с узким шрамом на правой щеке. Лицо пленника было спокойным. Казалось, он нисколько не боялся собственной смерти, и только лёгкая растерянная улыбка, скользящая по губам, и бегающий по сторонам взгляд затравленного зверька выдавали внутреннее смятение Домана.

Накануне вечером гриди захватили его в ближнем посёлке. Он не сопротивлялся и позволил притащить себя на аркане к княжьим хоро́мам в Новогороде.

Когда же на крыльцо вышел сам Рюрик, убивец не склонил перед ним голову, а гордо и смело произнёс:

– Да, это я убил твоего брата и своего друга юности – князя Синеуса. Он заслужил кару и смерть! Утром я бы сам пришёл в Новогород и поведал тебе обо всём. Больше мне сказать нечего!

– Если хочешь, конунг, я отдам его моим людям, они ему живо язык развяжут! – раздался негромкий голос Бейнира.

– Мне и без пыток ясно, что ратник из новогородской дружины мог убить князя только из-за денег! – прорычал Рюрик. – Уведите предателя с глаз моих, а то придушу голыми руками!

И вот теперь Доман снова стоял супротив князя.

Позади ратника, сбившись в маленькую стайку, замерли три молодухи. По их осунувшимся испуганным лицам было видно, что они провели бессонную ночь и о многом успели передумать.

Но даже жалкий беспомощный вид связанных людей не нашёл отклика в душе конунга, не заставил шевельнуться в ней жалости и сочувствию.

Рюрик повернулся лицом к тысяцкому и махнул ему рукой, призывая начать судилище.

Радигост неторопливо поднялся на высокое крыльцо, обвёл взглядом бурлящую толпу, и его зычный вибрирующий голос разнёсся над всей площадью:

– Новогородцы! Друзья! Нынче мы собрались на княжий суд не по тяжбам горожан, а по повелению государя нашего!

Тысяцкий на мгновение замолчал, словно о чём-то вспоминая, и продолжил уже более спокойным тоном:

– Много здесь пред нами стояло воров и разбойников. Мы судили их за дела неправедные. Все получили по заслугам: одних с позором из города прогнали, других виру заплатить заставили, кое-кого из душегубов на берёзе повесили! Но отродясь ещё не было в стране нашей, чтобы из-за мести на глазах у всего честного люда простые бабы князей убивали!

Рюрик вполуха слушал долгую речь Радигоста, разглядывая стоящих в кругу девок и пытаясь по описаниям своих приближённых понять для себя, кого из них как зовут.

Сначала взгляд его остановился на стройной сухощавой молодухе с копной разметавшихся по плечам чёрных волос и большими, чуть выпуклыми глазами зелёного цвета. Даже в грязной изодранной одежде она старалась сохранить горделивую осанку и с каким-то презрением смотрела в лица окружающих её людей. Это могла быть только Драга́на.

По левую руку от неё возвышалась крепко сбитая девка. Округлое лицо, высоко поднятые скулы и огромные, слегка раскосые глаза делали её похожей на половчанку, но выбившиеся из-под платка чёрные пряди волос напомнили ему женщин из племён, поселившихся в лесах неподалёку от Холма на Вине. Во всех неторопливых плавных движениях девицы угадывались уверенность и сила. Конунг сразу же понял, что перед ним охотница Ростислава, дочь племенного вождя Тилея.

Третья молодуха не произвела на него особого впечатления. Глазу не на чем было задержаться. Рюрик отметил для себя бледное лицо, тусклые бесцветные волосы и отсутствующий взгляд. Он мог сказать о ней лишь одно: она серая и забитая мышка. И как такая никчёмная девка замыслила убить князя Трувора, для него это казалось непостижимым.

Неожиданно конунг почувствовал, что наступила тишина и сотни человек почему-то смотрят на него. Рюрик попытался стряхнуть с себя тяжкие мысли и думы, снова вернувшись на судилище. Похоже, Радигост что-то спросил, но князь не слышал прозвучавшего вопроса.

– Народ хочет услышать твоё слово, – раздался позади шёпот неизвестно откуда появившегося Хельги. – Заслуживают ли смерти все четверо убивцев или только двое из них? Те, кто вонзили ножи в тело князя Синеуса и князя Трувора?

Рюрик встал на ноги, выпрямляясь во весь свой гигантский рост, и заговорил со своего места:

– Две девки – Драга́на и Ростислава – задумали убийство и почти довели своё гнусное дело до конца. Не может им быть оправданием то, что Доман решил спасти князя Синеуса, чтобы убить князя своими руками. Они все виновны. Их должна настигнуть ужасная кара! Выбор смерти оставляю за жителями Новогорода! Я приму любое ваше решение!

Одобрительный рёв толпы раздался в ответ на его слова.

Не обращая ни на кого внимания, конунг стремительно поднялся на крыльцо и скрылся в хоро́мах. Больше на площади ему нечего было делать.

На закате солнца в одрину к Рюрику пришли Бейнир, Флоси и Хельги.

– Народ порешил сжечь живьём убивцев! – начал разговор Флоси. – На берегу реки на старом кострище вкопали четыре бревна, а вокруг них сложили кучи хвороста, веток, сухих коряг и колотых поленьев. Костёр обещает быть жарким, аж до небес. Ветер будет ему помогать. Люди ждут тебя, государь! Надеются, что сам возьмёшь горящий факел в руки и отомстишь убивцам братьев.

Выйдя на берег, конунг, к своему удивлению, увидел много женщин и детей в нарядных одеждах, как будто они пришли на большой общий праздник. Люди плотными рядами столпились вокруг разложенного кострища. Тем, кому не хватило места, расположились с противоположной стороны у самого обрыва.

Ратники и телохранители рассекли надвое толпу, освобождая проход конунгу и его окружению.

– Скажи, кроме четверых убивцев никто нынче больше не умрёт? – Князь с серьёзным видом смотрел на Хельги.

– Спрашиваешь меня как колдуна? – нахмурился родич. – Я знаю, что ты сам не допустишь этого!

– Тысяцкий! – Рюрик подозвал к себе Радигоста. – Отодвинь народ на десяток локтей, а то, когда костёр полыхнёт, начнётся давка, могут затоптать детишек. И от обрыва отгони людей, коли им жить хочется!

Над толпой понеслись команды сотских и десятских, заставляющие людей отходить шаг за шагом от кострища.

– Вот видишь, конунг, – улыбнулся Хельги. – Оказывается, ты можешь без колдовства обходиться!

Рюрик понимающе усмехнулся и только теперь перевёл взгляд на привязанных к брёвнам людей.

Они были повёрнуты лицами к толпе, чтобы все желающие могли наблюдать за их муками.

Князь вытянул в сторону руку и сразу же почувствовал прикосновение древка факела к своей ладони. Он не сомневался, что рядом с ним стоит Флоси. Каким-то непостижимым образом старый викинг всегда оказывался рядом и угадывал его желания.

– Ну что, – нахмурился конунг. – Сам судил, мне теперь и казнь начинать.

Он окинул долгим взглядом людей на кострище, мысленно повторяя про себя их имена: «Драга́на, Ростислава, Доман, Белава».

– Не надо жалеть убийц твоих родичей, – вывел князя из оцепенения голос Флоси. – Они знали, что делают! Поджигай!

Словно подчиняясь команде, рука Рюрика непроизвольно протянула горящий факел к громадной куче хвороста, возвышавшейся у его ног.

Огненные языки коснулись сухих веток и с тихим потрескиванием поползли в разные стороны, стремительно охватывая полукругом кострище. Налетевший порыв ветра подхватил набирающее силу пламя и швырнул в сторону вкопанных в землю брёвен.

Отразившись от кострища, волна раскалённого воздуха ударила по толпе, заставляя её ещё раз отшатнуться назад.

И тут же пронзительный женский крик резанул по ушам собравшихся зрителей, вызывая на лицах разные чувства: у одних – злорадство и ухмылки, у других – испуг и ужас.

Кричала Белава, оказавшаяся первой на пути огня.

Но взгляд конунга почему-то остановился на Драга́не.

С высоты своего роста князь видел, как от сильного жара девка попыталась развернуться на другую сторону бревна, но верёвки не позволили ей это сделать. Вылетевший откуда-то сбоку сноп искр упал на её порванный сарафан, сквозь дыры которого проглядывала всё ещё белая нижняя рубаха. От жуткой боли рот Драга́ны широко раскрылся, и душераздирающий вопль, переходящий в вой, обрушился на Рюрика.

Он хотел закрыть глаза, чтобы не видеть, как огонь начинает пожирать одежду на девке, неумолимо приближается к прядям чёрных волос, и они, словно лёгкий птичий пух, вспыхивают разом на всей голове.

Нечеловеческие вопли, крики и проклятия неслись от кострища, заставляя сжиматься сердце бесстрашного великана, собственными руками отнявшего в сражениях жизни у множества воинов, но ещё никогда не сжигавшего живьём людей.

– В твоей душе никогда не должно быть сомнений, – раздался за спиной конунга твёрдый голос Хельги. – Дашь слабину, тебя уничтожат! Нет-нет, не враги, а вчерашние друзья из ближнего окружения! Ты хочешь построить могучую империю, но удерживаться она сможет на силе, жестокости, а самое главное – на страхе. Первый шаг уже сделан. Ну а дальше… тебе понадобятся преданные люди! Те, кто готов пойти за тобой не только на пир, но и на смерть! Можешь полностью положиться на меня.

Рюрик повернулся к своему родичу и увидел в его глазах твёрдость, преданность и ещё какое-то непонятное ему чувство. Так смотрел на маленького мальчика когда-то давно отец и учитель – берсерк Клепп.

Начиналась новая жизнь. Без братьев, их помощи и совета, но при поддержке колдуна Хельги и вездесущего викинга-телохранителя Флоси, всегда прикрывающего своему конунгу спину.

Топот лошадиных копыт прервал воспоминания конунга.

Прищурив глаза от солнца и повернув голову вбок, Рюрик увидел приближающегося к вязу всадника, ведущего в поводу второго коня.

Посыльным оказался один из молодых гридей.

– Государь! – прокричал малец издали. – Князья и вожди собрались в хоро́мах, ждут тебя!

Конунг поднялся на ноги, потянулся всем телом, разминая уставшие мышцы, и шагнул навстречу юному воину, принимая из его руки поводья.