Антология приключений-5. Компиляция. Книги 1-13

© Втюрин А.Е., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Предисловие от автора

Роман «Венценосец» является заключительной частью цикла под общим названием «Кто же ты, Рюрик?». Эта мини-серия, состоящая из 7 книг, представляет любопытную и неожиданную версию происхождения, становления и призвания на княжение Рюрика – родоначальника династии, ставшей княжеской, а впоследствии и царской на Руси.

Предыдущие 6 книг этого цикла – «Первый среди равных», «Путь воина», «Князь по крови», «Рождение легенды», «Я – Рюрик!» и «Символ власти» – вызвали у читателей живой отклик. Автор благодарит всех за проявленный интерес и надеется, что им так же понравится финал.

Как уже многие знают, описываемые в цикле романов события происходят в IX веке на территориях некогда существовавшей на европейском севере России загадочной страны Биармии, сказочно богатой Гардарики, древней Скандинавии, мусульманской Испании, империи франков, Византии, Хазарского каганата и зарождающегося Киевского княжества.

В повествовании задействовано большое количество легендарных и летописных персон, правивших в ту эпоху, начиная от князей Буривоя и Гостомысла, эмиров Аль-Хакама I и Абдеррахмана II, императоров Феофила и Людовика Благочестивого, хазарских царей (беков) Манассии и Ханукки, знаменитых викингов Бьёрна Железнобокого и Ивара Бескостного.

В произведении «Венценосец» рассказывается о том, как после долгих пятнадцати лет, понадобившихся князю Рюрику, чтобы собрать в единый кулак разобщённые междоусобной войной территории своей некогда единой страны, он решился наконец выполнить клятву, данную дружине и народу, – отомстить хазарам за осаду Новогорода и разграбление его окрестностей. Князь приводит свои дружины в провинцию злейшего врага – царевича Ахтуба и разоряет его главный город Баркату.

Чтобы закончить эту никому не нужную войну, хазарский каган направляет на переговоры к врагу старого и мудрого джавишгара Вакила, которому удаётся путём признания Рюрика великим князем, каганом и императором, а также с помощью предоставления огромных торговых льгот подписать с ним договор о мире и дружбе.

Вот только внутри страны среди ближнего окружения правителя Биармии, Гардарики и Новогорода зреет заговор, который приведёт к страшным последствиям.

Пролог

Длинная сучковатая слега неожиданно отклонилась вбок и стала уходить под воду, вынуждая идущего через болото молодого человека наклониться вслед за ней вниз и сделать быстрый шаг в сторону ближней кочки. Вот только правая ступня соскользнула с её мокрой, осклизлой после дождя поверхности, и он тут же, потеряв равновесие, разом погрузился по грудь в топкую болотистую жижу.

Холод острыми иглами пронзил всё тело, останавливая дыхание и парализуя сознание. Но всего лишь через мгновение конечности пришли в движение. Ноги попытались нащупать опору, а пальцы судорожно потянулись к свешивающимся сверху тонким веткам кустарника.

По болотам ему доводилось хаживать с раннего детства и даже иногда проваливаться в трясину, но ещё никогда не приходилось тонуть в одиночку.

Сделав несколько резких бесполезных рывков, он понял, что погружается всё глубже и глубже.

Жуткий страх от собственного бессилия и неизбежной скорой смерти заполнил всё его естество, вызывая слёзы на глазах.

Каким-то чудовищным усилием воли ему удалось погасить крик, готовый вырваться из горла.

Поднимать шум было нельзя. Позади, в полуверсте, за ним шла погоня, и если обнаружить себя, то преследователи немедля придут на помощь. Но пыток и смерти тогда уже не избежать.

Глава 1

Он собрал все свои оставшиеся силы. Мышцы тела окаменели, жилы на шее вздулись, но ремни, стягивающие руки и ноги, не поддались. Рывок! Ещё рывок! Боль в конечностях дала ему понять, что освободиться от пут, удерживающих его у вкопанного в землю столба, не удастся.

От предпринятых усилий капли пота потекли по лбу и лицу Рюрика, заливая глаза, мысли стали путаться, он никак не мог сосредоточиться.

– Ты заплатишь за всё, князь! – прозвучал справа пронзительный женский голос. – Слишком много народу пострадало от тебя и твоих братьев!

– Достоин смерти! – словно эхо откликнулся ещё один слева. – Пощады тебе не будет!

Тряхнув головой, Рюрик смахнул с ресниц влагу и широко открыл глаза.

По бокам перед ним стояли две молодухи. Ему показалось, что он их уже когда-то видел, но не мог вспомнить, где.

– Что, княже, никак не признаешь нас? – усмехнулась стройная сухощавая девка с копной разметавшихся по плечам чёрных волос и большими, чуть выпуклыми глазами зелёного цвета.

– Так разве ж он упомнит всех, кого убили по его приказу! – вторила ей крепко сбитая подруга с высоко поднятыми скулами и огромными, слегка раскосыми глазами на бледном лице, больше похожая на половчанку.

– Нечего с ним разговаривать, – снова заговорила первая молодуха. – Готовь факел, пора разжигать костёр!

В её голосе Рюрик услыхал усталость и полное равнодушие.

И только тут до него начало доходить, что задумали девки.

Взглянув себе под ноги, он увидел кучу колотых дров и много толстых сухих веток, наваленных ему почти до пояса. С боков, прислонённые друг к другу, стояли вязанки хвороста.

«Да как они смеют? Кто им позволит сжечь меня живьём на костре? Ведь я же правитель Биармии, Гардарики и Новогорода! – пронеслась в его голове мысль, а сердце сжалось и даже на мгновение замерло от ужаса. – Где мои телохранители? Куда делись гриди и ратники?»

Глаза князя неотрывно наблюдали за половчанкой, отошедшей на два десятка локтей в сторону и теперь возвращающейся с горящим факелом в руке.

«А они ведь не шутят!» – Спазм в груди перехватил дыхание, заставляя Рюрика закашляться.

– Дай мне огонь! – Чернявая девка повернулась к подруге.

Словно зачарованный, князь наблюдал за тем, как факел переместился в её руку и тут же приблизился к куче хвороста, замерев всего в нескольких дюймах от веток.

– Не делай этого! – прохрипел Рюрик. – Мои люди с тебя сдерут кожу!

– Не пугай меня, князь, я давно уже мертва!

– Да что ты с ним разговариваешь, Драга́на? – взмахнула руками половчанка. – Поджигай!

«Драга́на. Драга́на, – где-то глубоко в его голове зашевелились давние воспоминания. – Я слыхал уже это имя. Кто она?»

А меж тем языки пламени облизали сухие мелкие ветки у самой земли и побежали вверх, ширясь и разбрызгивая искры в разные стороны.

– Нет! – во весь голос закричал Рюрик, с ужасом глядя на огненный столб возле себя. – Развяжите меня!

– Прощай, правитель Биармии, Гардарики и Новогорода! – твёрдо и звонко произнесла половчанка. – Мне ты не сделал ничего плохого, но народу безвинного погубил много, а всё за-ради власти своей! Умри, аки мужчина и воин!

Князь почувствовал, как горячая волна коснулась ног и тут же взметнулась выше колен. Лёгкое жжение охватило икры и бёдра, устремляясь к груди. Одежда вспыхнула, словно пересушенное сено.

От жуткой боли могучее тело его выгнулось дугой, руки рванули сыромятные ремни с такой силой, что они лопнули.

Он ещё смог сделать два шага вперёд, но вырваться из пламени уже не сумел и плашмя рухнул на землю. Лицом вперёд.

– А-а-а-а! – вырвался из горла Рюрика дикий крик, переходящий в вой.

От этого страшного звука князь несколько раз дёрнулся и проснулся.

Крупные капли пота текли по спине и груди, мокрая рубаха прилипла к телу, вызывая жуткое раздражение.

Он потянулся, опустил ноги с застеленного медвежьими шкурами ложа и сел, положив тяжёлые руки на колени.

Мелкая дрожь сотрясала конечности, дыхание было сухим и прерывистым.

Вот и на этот раз Рюрик проснулся задолго до восхода солнца от преследующего его уже много лет кошмара, который прерывался на короткие промежутки времени, а потом возобновлялся всё с новыми и новыми подробностями.

Князь двумя руками стянул через голову пропитанную по́том рубаху и швырнул её в угол одрины.

– Эй, кто там, за дверью? – рявкнул он, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь свой рост, при этом почти касаясь головой потолка.

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой гридь из ближнего окружения.

– Что велишь, государь? – привычно спросил парень, беглым взглядом окидывая одрину и самого Рюрика. – Небось, обтереться хочешь и рубаху сменить? Может, шкуры перестелить?

– Пошевеливайся! И квасу ещё принеси! – буркнул князь, усаживаясь в громадное кресло у окна.

Вытянув ноги, великан расслабился и с силой провёл ладонями по лицу, прогоняя от себя остатки тревожного сна.

Пока прибежавшие слуги перестилали ложе и облачали его в свежие чистые одежды, Рюрик мелкими глотками отхлёбывал из большого серебряного кубка терпкий пахучий квас.

Лишь только суета в хоромах улеглась и наступила тишина, князь улёгся на тёплые мягкие шкуры и глубоко задумался.

Прошло уже много лет, как стал он правителем Биармии, Гардарики и Новогорода, вот только заплатить за это пришлось огромную цену.

Нет теперь с ним самых близких и преданных ему людей – братьев Трувора и Синеуса. Оба приняли смерть из-за мести женщин, которых тоже давно нет в живых. Сам Рюрик приговорил их к сожжению на костре и первым поднёс огонь к растопке. А убийц тех звали Драга́на, Ростислава и Белава.

Князь прикрыл глаза, и тут же перед ним появилась картина той казни.

Яркое пламя, искажённые болью и судорогой лица, жуткие крики и вой – всё это отчётливо и надолго врезалось в память и теперь по ночам приходило во сне, будоража душу, лишая спокойствия и даже загоняя на костёр его самого.

Рюрик закашлялся и попытался думать о чём-то другом.

Мысли тут же сосредоточились на давно задуманной войне с Хазарией.

Князь должен был отомстить царевичу Ахтубу за совершённый им набег на Новогород, за гибель людей, разграбленные и сожжённые посёлки, уничтоженные посевы, слёзы детей и стариков.

Долго он откладывал этот поход, потому как другие неотложные дела требовали внимания.

Но вот пришла пора исполнить клятву, данную жителям города и дружине.

Сотни лодий и тысячи ратников предстояло собрать под стенами города.

Все союзы племен по требованию Рюрика должны были прислать своих воинов. Да и как не подчиниться повелению правителя страны, коли князья, посадники и племенные вожди всецело от него зависят. И даже ярл Аскольд, в чём князь не сомневался, будет вынужден отправить своих людей в Новогород. Побоится навлечь на себя его гнев.

«Это пока ярл отказать мне не смеет, – подумал Рюрик. – Но рано или поздно придётся его усмирять! Скоро накопит силы мой родич и захочет свободы от Новогорода. Недаром доносят соглядатаи, что набирает Аскольд в дружину свою много местных парней, вооружает их и обучает сражаться поодиночке и в строю. Деньгу им хорошую за службу платит. Как бы ещё на престол мой претендовать не стал».

Лёгкая улыбка осветила лицо князя, когда вспомнил он первую свою встречу с ярлом Аскольдом в Ладоге.

А приплыл тот вместе со своим братом – ярлом Диром с большим желанием наняться к нему на службу, прикрываясь именем свейского конунга Бьёрна Железнобокого, с которым уже много годов Рюрик совершал совместные набеги на разные страны.

Было это за два года до призвания ладожского князя в Новогород на правление страной.

Тогда у них и состоялся первый долгий разговор.

Узнал Рюрик, что Аскольд родичем ему приходится. Не поверил по первости словам ярла, засмеялся даже. Вот только когда увидел в руках своего гостя массивный золотой перстень с выбитым на нём солнцем – символом княжеской власти в Биармии, Гардарике и Новогороде, задумался. А викинг ещё рассказал об их общем предке – князе Волемире, побывавшем когда-то давно в плену во фьорде ярла Эрна. Там он полюбился с дочкой ярла Берой. От любви той родился мальчик по имени Харри. Молодой отец не принял его на свои руки, поскольку ещё раньше сбежать сумел из плена, но оставил сыну в наследство свой княжеский перстень.

Аскольд оказался потомком Харри.

Прав своих на престол он не предъявлял. Знал викинг, что у Волемира был старший сын Любомир, признанный всеми законным наследником, от которого и пошли правители страны. Просил ярл лишь об одном: дать ему вотчину, где стал бы он своё княжество создавать. Долго не мог понять князь, зачем это надобно родичу. А когда тот всё же открылся, то улыбнулся Рюрик снисходительно.

Не был Аскольд ярлом, потому как прадед Харри хоть и родился сыном Волемира, но наследником ярла Эрна не мог стать. У того имелся законный продолжатель рода – старший сын Угги. Вот его потомком оказался Дир – настоящий ярл.

Рассказал Рюрику Аскольд, как с братом давно уже начали вместе ходить в дальние походы, подружились крепко и всем говорили, что они оба ярлы. Но Дир мог вернуться в свой фьорд, где его ждали власть и богатство, а Аскольд по-прежнему не имел земли и дома. Он не являлся прямым наследником в роду ярла, а потому должен был копьём и мечом добыть себе лучшую жизнь, прославить своё имя или навсегда сгинуть в морской пучине. Как и Харри, которому судьба тоже уготовила тяжкую долю викинга. Но сын князя Волемира хотя бы попытался добраться до своего отца, пустившись в одиночку в дальний путь. Вот только обратно в свой фьорд он уже не вернулся.

– Что ж, – сказал тогда князь своему новому родичу. – Поспрошай стариков в моём окружении. Может, кто-то из них слыхал о твоём предке Харри. Мне о нём ничего не известно. А тайну твою я сохраню, и ежели представится такая возможность, то отдам тебе крупный город или страну. Из тех, кои мы вместе захватим. Но ты должен дать клятву всегда быть под моей рукой и никогда не замышлять измены!

– Клянусь Одином! – воскликнул викинг. – Если сдержишь своё слово, я навсегда останусь твоим младшим братом и буду во всём поддерживать и помогать!

На том они тогда и расстались.

Когда же княжья дружина приплыла под стены Новогорода, чтобы снять с него осаду войск княжича Вадима и хазарского царевича Ахтуба, вместе с ладожскими ратниками на берег сошли ярлы Дир и Аскольд со своими викингами.

Воевать им тогда не пришлось. Хазары спешно ушли в свои степи, а дружины князей-предателей сложили оружие, признав власть Рюрика.

Как-то под вечер пришёл к нему Аскольд и попросил отпустить их с Диром и дружиной викингов в полуденную сторону на поиск новых земель, где можно было бы основать свой город.

Не стал отговаривать Рюрик родича от такого похода, да и не захотел удерживать подле себя три сотни лишних воинов, которых надо кормить и содержать. Вот только не мог он отдать Аскольду, как тот его ни уговаривал, несколько больших лодий, на которых ладожские войска приплыли под стены Новогорода. Посоветовавшись с ближними болярами, князь решил выделить ярлам по две лошади на каждого викинга и запас еды. Кроме того, дал несколько карт, доставшихся ему от князя Гостомысла, чтобы ярлы могли найти путь к Хазарскому морю.

А самое главное, напомнил Рюрик Аскольду ещё раз, да при ближнем своём окружении, что поклялся тот оставаться под его рукой до скончания дней своих. Попросту говоря, быть данником.

Согласился с ним викинг и повторил свою клятву на обнажённом мече и с именем Одина на губах.

На том и расстались.

На их пути лежали степи и леса, реки и озёра, и повсюду дружину поджидали кочевые племена и разбойничьи засады.

Рюрик тогда не сомневался, что горстка воинов бесследно растворится на огромных просторах степей и он больше никогда не услышит имён Аскольда и Дира.

Но князь ошибся.

Викинги выжили. И даже захватили крепость на далёкой реке Варах и стали править обширной территорией, ведя местные войны с кочевыми хазарскими и печенежскими племенами, ранее собиравшими с местных жителей дань. Обо всём этом Рюрик узнавал от своих друзей и союзников печенегов, с вождями которых частенько встречался в Новогороде.

Князь спустил ноги на пол, сунул ступни в мягкие кожаные сапоги, набросил на плечи меховой плащ и тихонько вышел из хором в прохладу и сумерки раннего утра.

Он направился на крутой берег Итиля к могучему вязу, склонившему ветви над поверхностью воды, и присел у корневища со стороны реки, чтобы видеть её широкое русло.

Рюрик любил в жаркий день прятаться под его кроной от ярких солнечных лучей и в приятной прохладе думать о делах государственных.

Князь привалился спиной к тёплому шершавому стволу дерева и глубоко задумался.

Накопившаяся за последние дни усталость и постоянное недосыпание начинали раздражать и угнетать правителя страны, но позволить себе хороший и долгий отдых он никак не мог. Дел накопилось так много, что дня на их решение ему не хватало.

Завтра до заката солнца Рюрику предстояло провести большой совет с собравшимися в городе князьями и племенными вождями, огласить им свою волю. Он уже принял все нужные для себя решения, выслушал мнения тысяцких и воеводы. Осталось лишь произнести слова, которые позволят исполнить клятву, прозвучавшую из его уст на пиру в Новогороде сразу после завершения войны в присутствии всех главных начальных людей страны.

Князь твёрдо держал своё слово, поклявшись отомстить царевичу Ахтубу за вторжение в Биармию, а также за оказанную им помощь княжичу Вадиму при осаде Новогорода.

Рюрик вздрогнул всем телом и потряс головой, чувствуя, что погрузился в тревожный недолгий сон, отодвинулся спиной от могучего вяза и откинул с лица прядь отросших волос.

Солнечное светило уже выкатилось на небо, начиная согревать землю.

Князь повернулся к стенам новогородской крепости и долго смотрел на массивные дубовые ворота, выходящие в сторону берега. Одна из створок уже была распахнута, и через неё ручейки людей, словно муравьи, двигались в разные стороны. Жители окрестных посёлков спешили в город на Торг, а немногочисленные горожане шли к реке и к темнеющему неподалёку лесу.

Жизнь продолжалась, даже невзирая на то, что в ближайшие дни тысячи и тысячи людей должны были покинуть город, ближайшие посады и окрестности, отправившись на войну, а вот сколь долго она продлится, то никому не ведомо.

Рюрик понимал, что страна может обезлюдеть и многие из ушедших с ним воинов уже никогда не вернутся обратно домой. Но эту стезю они выбрали себе сами, как и он, их князь.

Правитель Биармии, Гардарики и Новогорода медленно поднялся на ноги и устремил глаза и руки к небу, словно призывая богов оказать ему помощь и поддержку в предстоящем нелёгком походе.

Глава 2

Он стоял на высоком берегу реки Варах и с довольной улыбкой смотрел на возвышающиеся неподалёку на большом холме крепостные стены, за которыми прятался город, построенный им и прибывшими сюда вместе с ним викингами. Чем-то отдалённо похожий на Новогород, но только намного меньше своими размерами.

Аскольд провёл ладонью по лицу, словно освежая этим жестом свою память.

«Многое забывается, – подумал он. – Как-никак, а уж минуло почти полтора десятка лет после снятия хазарской осады с Новогорода, а я всё ещё вспоминаю о тех событиях. Похоже, не дают мне покоя мысли о князе Рюрике и его безграничной власти. А ведь когда-то давно всё могло сложиться иначе, если бы моим предкам удалось сесть на престол правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. Ведь прадед Харри был сыном самого князя Волемира! Жаль, что младшим! И мне тоже судьба предначертала стать князем, пусть даже и под рукой Рюрика, но в огромной и сильной стране, а не в маленьком фьорде, из которого так и не смогли выбраться наши предки. К счастью, это сделал я, вот только очень жаль, что пришлось надолго оказаться здесь, вдали от крупных городов, славы и богатства».

Он тяжело вздохнул, обречённо махнул рукой и пробурчал себе под нос:

– Что ж, знать, боги распорядились так! Но зато подо мной теперь есть свой город, в котором я князь!

И тут же язвительно добавил:

– Как и мой брат Дир! Мы оба князья и соправители, хоть и пришлые люди на этой земле. Викинги!

Нахмурившись, Аскольд спустился с возвышенности к реке, где лежали сплавленные по воде и вытащенные на берег брёвна. Их недавно ошкурили, и резкий запах свежей древесины распространялся далеко по округе.

Так сложилось, что в последние годы он частенько приходил на это место и наблюдал за заготовкой брёвен, их доставкой на холм, строительством заложенной им крепости и окружающих её посадов. Сам уже в этом действе князь принимал участие всё реже и реже.

Яркие солнечные утренние лучи слепили его глаза, приятно пощипывали кожу лица, а лёгкий ветерок трепал отросшие волосы, заставляя откидывать их пятернёй со лба.

Князь лёг поперёк нескольких брёвен, расслабился и погрузился в воспоминания о своей беззаботной юности, когда он ещё только мечтал о дальних походах, битвах, золоте и не догадывался, правнуком кого является.

В тот раз Аскольд, прикорнувший в дальнем тёмном углу залы на топчане, проснулся от шума и вынужденно подслушал разговор своего отца Рольфа со старым дедом Бьяртом, давно отошедшим от всех дел.

Похоже, они уже давно сидели за столом, уставленным кувшинами с пивом, и их речи становились всё громче и громче.

Юноша лежал с закрытыми глазами и прислушивался к каждому произнесённому ими слову.

– Ты хочешь, чтобы я приплыл в Новогород и показал князю Буривою этот перстень? – В голосе отца отчётливо звучала злость. – Надеешься, что он посадит меня за свой праздничный стол и примет как близкого родича?

– Но ведь это перстень самого князя Волемира! – возразил ему дед. – Основателя правящего рода! Его чтят все потомки великого правителя!

– Так что же ни ты, ни твой отец Харри не явились в Новогород и не потребовали долю власти и богатств, принадлежащих нам по праву?

– И как бы мы туда доплыли? – рявкнул Бьярт. – Хоть наш род и пошёл от Волемира, но ярлами во фьорде стали потомки Угги, а не Харри! Или ты об этом забыл? Даже теперь все драккары принадлежат ярлу Торгеру и его сыну Айсборну, а им незачем плыть в Биармию и Гардарику. Не собираются они воевать с новогородскими князьями!

– Но ведь вы могли с купцами туда поплыть, – не отступался Рольф. – Для разговора с князем Буривоем не нужно много викингов! Всё можно было решить полюбовно!

– Когда за спиной нет силы, с тобой обходятся, словно с овцой приблудной, – ухмыльнулся дед. – Прирежут, сожрут и позабудут! Честно скажу, я никогда даже не собирался в Новогород. А вот твой дед мыслил так же, как и ты, а потому отправился туда с купцами. И обратно уже не вернулся. Тебе тогда было совсем мало лет.

– А перстень? – удивлённо спросил Рольф. – Почему он опять оказался у нас в роду?

– Князь Волемир приказал своим купцам зайти в наш фьорд и передать его мне, своему внуку.

– Но почему же он сам не приплыл к нам и не забрал тебя к себе в Новогород?

– Так ведь князь в те годы был уже сильно стар, болен и из своих хором редко куда-то выходил. Всеми государственными делами вместо него занимались сын, князь Любомир, и внук, княжич Буривой. Они не хотели, чтобы у них появились родичи из викингов. Зачем им это было нужно? Может, и моего деда из-за этого там убили. Кто ж теперь о том вспомнит.

– Тогда зачем ты всё это рассказал мне?

– Дни мои подходят к концу, а тайна эта не только моя, а всего нашего рода, вот потому она должна быть тебе известна!

– А потом, когда придёт пора, и моему сыну Аскольду?

– Ну да, расскажешь всё ему и передашь перстень! – Бьярт пожал плечами. – Я верю, что когда-нибудь кто-то из наших с тобой потомков доберётся до Новогорода, получит причитающийся нашему роду кус богатств и власти и займёт предназначенное богами место в княжьем роду Волемира!

Они надолго замолчали, отхлёбывая пиво и размышляя каждый о своём.

– Люди говорят, что князь Буривой уже стар очень, – наконец снова заговорил Рольф, – а есть ли у него наследник престола?

– Был бы престол, а наследники найдутся, – фыркнул Бьярт. – У князя есть сын. Имя ему Гостомысл. Он постарше тебя будет, давно дружины новогородские в походы водит и войны ведёт вместо отца своего.

– По всему видать, мне с ним дело иметь придётся, – улыбнулся Рольф, – если плыть в гости к своим родичам надумаю.

– Ну-у-у, это ты сам решать будешь, – кивнул головой старик, – я тебе в этом деле уже не советчик!

Аскольд ещё долго прислушивался, но отец с дедом про перстень и Новогород больше ничего не говорили.

С тех пор он старался быть поближе к ним, когда родичи усаживались за стол и заводили длинные разговоры. Ему очень хотелось узнать ещё хоть что-нибудь. Особенно о рождении своего далёкого предка Харри.

Такая возможность Аскольду предоставилась только через год.

А поводом послужила смерть деда.

Умер он легко и просто. Во сне.

Тело старика сожгли на краде, и, как обычно, тризна по нему длилась несколько дней.

Вот тогда, воспользовавшись тем, что голова отца затуманилась винными и пивными парами, Аскольд смог выведать у него тайну своего рода.

Оказалось, когда-то давно княжич Волемир, младший сын самого правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Годислава, был случайно захвачен в плен на море викингом Угги – старшим сыном ярла Эрна. Из всех русов уцелели только сам княжич, старик-кормчий и маленький мальчишка, которого Волемир выдал за своего ближнего родича.

Хозяин фьорда ярл Эрн обрадовался нежданной удаче, надеясь получить богатый выкуп за пленников, а потому оставил их зимовать в посёлке. Он намеревался ранней весной направить с купцами своего гонца в Новогород к князю с требованием заплатить за сына и оказавшихся с ним спутников большой выкуп.

Но всё вышло не так, как ярл рассчитывал.

Его любимица – младшая дочь Бера – влюбилась в молодого княжича и понесла от него дитя. Да ещё и средний сын ярла, урод и изгой Валь, подружился с пленником, и все вместе они задумали побег из фьорда на купеческом корабле.

Весной у них это почти получилось.

И только желание Беры попрощаться с матерью чуть было не поставило под угрозу задуманное.

Сбежать удалось молодым людям, а вот дочку ярла успел схватить его старший сын Угги и не позволил ей взойти на купеческий корабль.

Стоя на палубе отплывающего кнорра, княжич при видоках поклялся вернуться за Берой и ребёнком, которому вскоре предстояло родиться. Он даже не сомневался, что на свет появится мальчик. А ещё до этого Волемир оставил Бере для сына перстень, по которому можно было сразу понять, что обладающий им человек принадлежит к роду князя Годислава.

Отец рассказал Аскольду, что Бера родила крепенького здорового малыша. Его назвали Харри, что означало «правитель». Похоже, молодая мама надеялась на великое будущее своего сына.

Юноша хорошо помнил, как, открыв рот, слушал из уст Рольфа эту удивительную и сказочную историю.

И он тогда не выдержал и спросил:

– Почему же княжич не сдержал своей клятвы и не забрал Беру с сыном в Новогород? Неужто забыл о них?

– Ну что ты, – покачал головой отец. – Волемир приплыл вместе с Валем во фьорд, приведя с собой армаду своих кораблей, чтобы у ярла Эрна и его викингов не появилось даже мысли оказать сопротивление.

– Так что же тогда тут случилось?

– На пирсе Беру и её сына сопровождал старший сын ярла Угги с двумя викингами, – негромко заговорил Рольф после небольшой заминки. – Один из них нёс маленького Харри, а второй поддерживал за локоть дочь ярла. Хоть Угги очень любил сестру, но не мог простить ей любовной истории с Волемиром и рождение ребёнка от чужака. Да и брата своего Валя он тоже считал предателем.

– И что же случилось дальше? – в нетерпении вскричал Аскольд.

– Угги выхватил из ножен меч, рубанул лезвием по горлу брата и тут же вонзил нож в сердце сестры.

– А Волемир?

– Княжич был великим воином, очень сильным человеком огромного роста, – улыбнулся Рольф. – Ударом кулака он убил Угги, но уже ничем не мог помочь Валю и Бере. Оба умирали на его руках. Перед смертью Бера успела попросить Волемира оставить маленького Харри во фьорде у отца и матери.

– Ну да, – угрюмо процедил сквозь зубы юноша. – Они ведь сразу потеряли двух сыновей и дочь. Им нужно было хоть о ком-то заботиться. Значит, наш предок Харри захотел увидеться со своим отцом Волемиром и поплыл в Новогород?

– Так оно и есть, – грустно произнёс Рольф. – Что там произошло, никто не знает и спросить не у кого!

– Придётся нам с тобой самим отправиться к родичам в далёкую Биармию и Гардарику, – хихикнул Аскольд.

– Для этого потребуется много драккаров и викингов, – отмахнулся от него Рольф. – У нас их нет.

– Во-во, – поддакнул ему юноша. – Я думаю, наш ярл Айсборн не захочет плыть в Новогород, а вот его сын и мой друг Дир согласится. Я в том уверен! Мы уже много раз говорили с ним об этом. Когда он станет ярлом после своего отца, поплывём искать моих родичей!

– Надеюсь, твоя мечта сбудется, – хлопнул его по плечу Рольф. – И боги приведут тебя к власти и богатству.

…Аскольд пошевелился, изменяя положение тела на брёвнах, но открывать глаза не стал, стараясь удержать в сознании картины воспоминаний.

Глава 3

Солнце перевалило за половину неба, когда он распахнул дверь в гридницкую, где его уже поджидали главные начальные люди.

При виде правителя Биармии, Гардарики и Новогорода все присутствующие встали, раздались нестройные приветственные крики, перешедшие в гул голосов.

Князь прошёл в торец длинного деревянного стола и сел в огромное резное кресло, махнув рукой.

И тут же собравшиеся князья, и княжичи, племенные вожди, посадники ближних городов, воеводы и знатные боляре начали шумно рассаживаться по местам, сопровождая свои действия возгласами и разговорами.

Рюрик цепким взглядом медленно и внимательно обвёл их всех, вызывая из памяти воспоминания о каждом.

Справа сидел уже изрядно постаревший за прошедшие полтора десятка лет воевода Свентовид. О его возрасте говорили седые, словно лунь, волосы на голове и резкие морщины на лице. В верности, рассудительности и смелости воеводы за прошедшие годы князь ни разу не усомнился.

По левую руку восседал тысяцкий Радигост – вредный и злопамятный старикашка, как звал его про себя князь, но и уважал сильно за ум, честность, житейскую смекалку и рачительность. В исправности и порядке содержал он все укрепления в округе, городские крепостные стены, ворота, мосты через реки, переправы, пирсы и дороги, готовил и обучал ополчение, сил своих не жалел. Без тысяцкого князь бы со всем этим огромным хозяйством никогда не совладал.

За ним притаился дворский Прислав, всегда старающийся находиться в тени. Как он успевал править хоромами, слугами и потоком посетителей, было загадкой для Рюрика. Этот человек давно стал незаменимым.

Князь на мгновение прикрыл веками глаза, и тут же перед ним всплыл образ ближнего болярина и советчика князя Гостомысла – толстяка Таислава. Таких умных людей в своей жизни Рюрику встречать больше не приходилось. И очень жаль, что он быстро ушёл из жизни вслед за своим князем! Но даже за те недолгие дни, что боги позволили ему оставаться в мире яви, болярин успел помочь Рюрику вступить на престол, объяснил, как изнутри устроено государство, ведётся торговля, собирается дань с городов, народов и племён, куда расходуются эти полученные деньги.

По первости пухла голова у молодого князя от этих премудростей, но он всё выдюжил. Вдвойне благодарен был Таиславу за то, что показал ему болярин, как можно собрать в единый кулак развалившуюся после междоусобной войны страну. Пусть даже огнём и мечом, потоками крови.

А ещё привёл к нему старик своего юного внука Всеведа, сидящего нынче на скамье вслед за дворским. Готовил его болярин исподволь себе на смену. Чувствовал, что недолго жить ему осталось, а служение своего рода княжому считал главным для себя. Оказался тот паренёк шибко умненьким, обученным дедом разным наукам и делам государственным. Стоило мальца подпустить к принятию решений, как спорить не только с дедом, но и с самим князем стал. Думал Всевед совсем по-другому, чем они, совсем иначе, по-новому. Удивлялся тому по первости Рюрик, но потом прислушиваться к словам и мыслям тем начал. Ведь парень желал князю и стране своей только всего хорошего. А болярин меж тем смеялся от души, видя, как внук его спорить и убеждать людей умеет. И радовался, что вырастил такого государевого человека.

Взгляд князя скользнул по местам на скамьях, где когда-то давно сидели Бейнир и Флоси. Люди, знающие самого Рюрика с раннего детства, без которых он бы никогда не занял княжий престол, а может, погиб ещё в юные годы. Этих наставников и близких друзей никто ему уже не сможет заменить. Теперь их места занимали сотские Далята и Боркун. Хорошие воины, давно вступившие в зрелый возраст и начинавшие свою службу ещё при князе Гостомысле.

Чуть дальше, ближе к концу стола, были видны знакомые лица нескольких мелких князей и пяти или шести племенных вождей, замерших в ожидании, что же князь им скажет.

Рюрик откашлялся и заговорил:

– Рад видеть всех вас у себя в хоромах! В последние годы мы не так часто встречаемся вместе. Виной тому множество дел, которые приходилось решать каждому из нас.

Он исподлобья взглянул на внимательно слушающих его людей и продолжил:

– Теперь же главные задачи, стоявшие перед вашим князем, выполнены, и пришла пора исполнить клятву, принесённую мною жителям Новогорода пятнадцать лет назад! Знаю, что и вы все к этому готовы. О том каждый давно мне говорит.

Рюрик нахмурил брови и грозно сказал:

– Ежели кто считает, что рано ещё идти войной на Баркату, то пусть скажет о том прямо и при всех, не таит внутри себя сомнения!

Люди за столом молчали, но на их лицах князь увидел только одобрительные улыбки. Похоже, все с нетерпением ждали этого его решения.

И он громко и чётко произнёс:

– Завтра с утра послать гонцов во все княжества, посады и ставки племенных вождей! Пусть присылают свои дружины! И напомните им, от кого и сколько жду оснащённых лодий, пешцов и всадников в полном вооружении! Мы начинаем войну с Хазарией!

Поддавшись общему приподнятому настроению, Рюрик улыбнулся, резко поднялся на ноги и направился к выходу из гридницкой под восторженные крики своего начального люда.

Глава 4

Резкий пронзительный свист заставил плывущего на лодке посредине реки Радовита повернуть голову в сторону берега. А там по самому его краю скакал один из телохранителей отца, призывно махая ему руками.

Вытащив из воды вёсла, он прислушался, прислонив к уху ладонь.

– Эй, паря! – донёсся до него голос. – Греби к берегу! Тебя повсюду ищут! Лодку я пригоню, а ты на моей лошади в посёлок поскачешь.

Молодой человек не мешкая налёг на вёсла и несколькими сильными гребками выгнал лодку на песчаную отмель.

– Что там стряслось? – растерянно спросил Радовит у посланника, быстро взобравшись на лошадь и разбирая руками поводья.

– С отцом твоим, родовым вождём Хотимиром, совсем плохо, – махнул тот рукой. – Велел он всю родню собрать. Хочет попрощаться. Видать, отходит в мир нави. Поспешай!

– Надеюсь, успею ещё живым застать! – Радовит ударил коня пятками, пуская его в галоп.

Сердце бешено колотилось в груди, слёзы застили глаза, а в голове билась одна лишь мысль:

«Как же мне теперь жить?»

Отец для него был всем: другом, наставником, братом, сестрой и даже матерью. Он вынянчил и вырастил Радовита, вложил в руки оружие и различные инструменты, научил владеть ими. С раннего детства и на долгие годы Хотимир стал отдушиной для ребёнка, открыл ему новый неизведанный мир, который теперь рушился.

Как добрался в посёлок, молодой человек того не помнил.

Бросив поводья на вбитый в опору ворот крюк и расталкивая столпившихся во дворе людей, он ворвался в дом и кинулся в дальний угол.

Там на топчане лежал среднего роста человек с морщинистым лбом и такими же морщинистыми кистями рук, сложенными на груди. Густые седые волосы и борода обрамляли его лицо, глаза были закрыты. И только хриплое тяжёлое дыхание дало знать молодому человеку, что отец всё ещё жив.

– Ты здесь, сын? – прозвучал негромкий дребезжащий голос. – Я уж начал бояться, что не дождусь тебя.

Радовит неожиданно почувствовал влагу на своих разгорячённых щеках и тяжело упал перед вождём на колени, обхватив исхудавшие плечи руками.

Кончики холодных пальцев коснулись его лица и на несколько мгновений замерли у виска.

– Неужто плачешь? – прошелестел над самым ухом едва различимый шёпот. – Не надо! Когда-то это обязано было случиться. Прикажи всем удалиться! Мои слова должен услыхать только ты!

При неровном свете двух горящих факелов Радовит увидел, как дрогнули и распахнулись ресницы, открывая белёсые глаза, а лёгкая улыбка осветила потрескавшиеся губы отца. Казалось, ничего не видящий взгляд скользнул по лицу сына, ушёл куда-то в сторону, но тут же вернулся и остановился на его переносице.

– Придвинься ко мне поближе, – снова заговорил старик. – Говорить буду долго.

Молодой человек дождался, когда собравшиеся люди покинут дом, запер за ними дверь на металлический засов, передвинул скамью от стола к топчану и уселся на неё, не сводя глаз с отца.

– Из всех моих сынов уцелел один ты! – голос вождя дрогнул и потеплел. – Когда моя последняя жена родила, я уже стар был, а потому не смог дать тебе то, что должон.

– Не надо об этом, отец! – воскликнул Радовит, склоняясь над стариком.

– Молчи! – перебил его вождь. – Мне недолго жить осталось, а успеть рассказать надо много.

Хотимир слегка приподнял правую руку и разжал крепко стиснутый кулак.

На ладони матово поблескивала увесистая золотая гривна с приваренной к ней тонкой цепочкой.

– Возьми это украшение и повесь себе на шею, а ещё лучше – спрячь в надёжное место. Никому его не отдавай. Оно – символ власти! Огромной власти, – негромко произнёс старик с тяжёлым вздохом. – Вот только получить её я так и не решился. Может, ты это сделаешь!

– Я не понимаю тебя! – Радовит осторожно двумя пальцами взял украшение и поднёс поближе к горящему факелу.

– Гривну эту мне ещё до своей смерти вручил мой отец, а твой дед Мовеслав, – снова заговорил Хотимир. – Умер он совсем молодым, ты его даже никогда и не видел.

Молодой человек смотрел на старика, не понимая, к чему тот клонит.

– А принесла её в наш дом княжна Ярина, младшая дочь самого князя Годислава, – негромким размеренным голосом продолжил Хотимир. – И отдала в руки моему деду Преславу.

– Ух ты, – пробубнил себе под нос Радовит. – Оказывается, мой прадед с князьями был знаком близко!

– Не перебивай меня! – повысил голос отец. – У нашего тогдашнего правителя князя Годислава имелось три сына. Старшего звали Вратибор, среднего – Переяр, а младшего – Волемир.

– Ну-у-у, – поддакнул Радовит. – О Волемире в стране нашей все слыхали. От него ведёт свой род нынешний князь Рюрик!

– Когда у князя Годислава появились внуки, он крепко задумался, как же передавать власть детям, чтобы не разрушить страну и не вызвать споры и войны промеж наследников. – Старик, казалось, даже не услыхал слов сына.

– Видать, придумал что-то хитрое? – не удержался от вопроса молодой человек.

– А ты не смейся, – одними глазами улыбнулся отец. – Эта гривна дорогого стоит!

– Неужто? – фыркнул Радовит, по-прежнему рассматривая золотое украшение при свете факела.

– Понимал мудрый Годислав, что править страной должен только один из наследников. Тот, кто старше в роду и ближе к линии правящего князя. Все другие родичи помогать ему обязаны.

– Это как у викингов? – встрепенулся молодой человек. – Отцу наследует старший сын, а после – его старший сын? И ежели сынов у правителя нет, то власть перейдет по старшинству к брату, а потом и к сыну брата?

– Верно говоришь, – Хотимир устало прикрыл глаза. – А потому для каждого из сынов и имевшихся внуков велел князь изготовить гривны, дабы по ним можно было сразу распознать, кто от кого народился. На сыновних гривнах в центре мастер сделал выпуклый диск-солнце, который тоненькими золотыми лучиками соединялся с внешним кольцом. Внешнее кольцо гривны для старшего сына сделали из толстой золотой проволоки, для среднего – сплели из двух, а для младшего – из трёх проволок потоньше. Чтобы отличать гривны внуков, вместо диска в центре поставили маленькое кольцо.

– А ежели внуков от одного сына несколько имелось?

– Для этого князь придумал в верхней части гривны, где припаяна золотая цепочка, прокладывать между внешним и внутренним кольцами вместо тонкого лучика толстую золотую полоску. Полосок могло быть несколько. Они означали внуков по старшинству. Когда умирал князь, его гривну передавали старшему сыну, а у того имелась ещё и своя. Вот так и доказывали своё главенство в роду.

– Умён оказался князь Годислав, хитро придумал! – кивнул головой Радовит.

И тут же почувствовал, как жаром обдало всё тело, а в ушах раздался противный писк. Заплетающимся языком он только и смог спросить отца:

– В моей руке гривна княжича Вратибора?

Столько ужаса прозвучало в его голосе, что Хотимир невольно хрипло хохотнул:

– Так оно и есть, сынок! Она по праву принадлежала твоему прадеду Преславу.

– Да как же сие могло случиться? – Сердце Радовита бешено колотилось, и готово было вырваться из груди. – Так мы с тобой, оказывается, родичи князя Рюрика?

– Как видишь, – слабо улыбнулся старик. – Но я уже не жилец в этом мире.

– Отец! Расскажи всё, что знаешь о моём прадеде и этой гривне!

Молодой человек первый раз в жизни почувствовал, как мелкая дрожь сотрясает тело, но не понимал, отчего это происходит.

– Прямым наследником престола после князя Годислава должен был стать старший сын Вратибор. Люди отзывались о нём плохо. Сказывали, что душа у него подлая, нагл и жесток он сверх всякой меры, до молодух и баб охоч очень. Шибко не любили княжича горожане, но изменить ничего не могли. Наложницы у Вратибора во всех ближних к городу посёлках имелись, вот только девок рожали, а нужны были парни – наследники. Злился сильно княжич на себя, на баб и даже на богов за то, что не получалось родить сына. А у младших братьев дети мужского пола уже росли, потому и не находил он себе места. Понимал, как трудно ему придётся без наследника.

Хотимир закрыл глаза и замолчал, собираясь с силами.

Радовит не торопил его, понимая, что должен молчать и лишь слушать, ловя каждое слово отца.

И тот продолжил свою речь:

– Повадился Вратибор хаживать в наш лесной посёлок. Раньше, говорят, он совсем маленьким был, десяток домов едва бы набралось. Это за прошедшие годы разросся сильно, народу в нём теперь не счесть. А тогда жил в посёлке бондарь Сдеслав. Рукастый мужик. И имелась у него дочка на выданье, наипервейшая красавица по всей округе. Весеей кликали её. Вот к ней-то и зачастил княжич. Собой Вратибор тоже недурён оказался, потому, видать, и полюбились молодые.

Старик сморщился, словно от боли, и перевёл дыхание.

– Сдеславу приято было, что именитый гость к нему в дом наведывается, вкусности разные возит да за дочкой ухаживает. Может, бондарь в душе на что-то надеялся. Ну а когда спохватился, Весея уже понесла. Тот подарочек княжой издали стало видать. Там уж серчай не серчай, а пришлось хозяину дома Вратибора при встрече за грудки брать. Но тот и не отказывался от девки, не сбегал никуда и даже поклялся помогать, коли ребёнок народится. А ежели мальчик на свет появится, то он его на руки примет и сыном признает!

– Наследником своим? – удивлённо охнул Радовит.

– Ну да, – наморщил нос Хотимир, словно хотел чихнуть.

– И что дальше? – не удержался от вопроса молодой человек.

– Когда пришла пора Весее рожать, послали за княжичем. Прискакал Вратибор не мешкая. Да не один. С ним была сестра его, княжна Любослава. Она сразу всеми командовать стала. Властная и не по годам умная оказалась. Людей по местам расставила, каждому дело нашла. Долго, сказывают, мучилась Весея. С самого вечера и до утра. А на восходе родила мальчика. Обрадовался Вратибор, на руки дитё взял, сам пуповину мечом перерезал, из бани на свет вынес. А там сына солнцу показал, к земле приложил, водой из родника сбрызнул. Княжна ему помогала и слова какие-то мудрёные говорила, будто обряд колдовской проводила. И назвали они ребёнка Преславом.

– Так это ж мой прадед! – удовлетворённо вздохнул Радовит и почувствовал, как растягиваются в счастливой улыбке губы.

Но где-то глубоко в мозгу зародилось какое-то смутное беспокойство, а взгляд случайно скользнул по лежащему на ладони золотому украшению.

– А гривна? Расскажи о ней, отец! – с трудом выговорил он, впиваясь взглядом в вождя.

– Всего через несколько дней после рождения сына у княжича Вратибора случилось страшное горе. Умер его отец – правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Годислав. Со всего света собрались на похороны люди. Прискакали и приплыли ближние родичи, князья, племенные вожди, прислали своих представителей хазары, половцы, печенеги и всякие разные соседи. Не счесть их было. На погребальном костре огромной крады сожгли тело грозного князя. Взметнувшееся к небу пламя виднелось людям за несколько вёрст. А вот на тризне перепились то ли с горя, а то ли с радости княжичи Вратибор с Переяром и убили друг дружку. В живых остался младший из братьев, Волемир. Теперь ему и надлежало стать преемником отца своего, поскольку у Вратибора детей мужского пола не имелось, а сын Переяра в реке утоп.

– Почто так? – вскричал молодой человек, вскакивая на ноги. – А как же Преслав?

– О нём ведала только княжна Любослава, – угрюмо выговорил старик, чётко произнося каждое слово. – Это она сняла с шеи Вратибора гривну и спрятала её.

– Зачем? – не понял Радовит. – Княжна ведь могла рассказать всем о сыне старшего брата!

– И что тогда? – словно эхом отозвался Хотимир. – Кто бы стал править страной, покуда Преслав не вырос? Да и все князья, посадники и племенные вожди хотели видеть на престоле младшего из братьев Волемира. Он был прирождённым воином и умным человеком, а потому мог сохранить страну в целостности и не позволить растащить её на куски. А узнай люди о сыне Вратибора, недолго малыш смог бы прожить. Придушили б его втихую! Выходит, княжна мудро поступила.

– Да-а-а, – опустошённо проговорил молодой человек, снова опускаясь перед отцом на колени. – Зачем же тогда гривну Вратибора отдали моему прадеду?

– Князь Волемир правил долго. Он сделал много хорошего для страны и своего народа. И был у него только один сын – Любомир. Умный, рачительный хозяин, но не воин. Да и болезненный весьма, как с виду, так и изнутри. В свой черёд у Любомира тоже трое сыновей имелось: старший Буривой, средний Кагель и младший Корлин. Чем-то не нравились они все княжне Любославе, а может, вина перед старшим братом замучила, потому однажды, набравшись смелости, велела она младшей сестре Ярине найти Преслава, рассказать всё об отце, князе Вратиборе, и передать ему гривну. А уж что он решит и как поступит, то от него зависит.

– Вижу я, ни дед, ни ты не захотели предъявлять своё право на княжий престол? – покачал головой Радовит. – Почему? Скажи мне!

– Наш род слаб и мал числом мужчин, – хрипло произнёс вождь. – Не могли мы соперничать с князем Волемиром и его потомками, а поддержки в те годы искать было не у кого. Он держал всех вождей в своём кулаке. Никто бы не осмелился выступить на нашей стороне. На смену ему пришёл князь Буривой, а потом князь Гостомысл. Оба считались прямыми потомками, такими же сильными и жестокими, как и основатель их рода – Волемир. Кабы мы с отцом заявились к кому-нибудь из них с этой гривной и рассказали обо всём, то жить нам осталось бы недолго. Ныне страной правит князь Рюрик. Он наполовину новогородец, а наполовину викинг. Воин в битвах наипервейший. Люди о нём хорошо говорят, за справедливость и доброту хвалят, верят ему безмерно. Но у тебя больше прав на престол, чем у нынешнего князя! Вот только действовать надобно осторожно.

Хотимир замолчал, восстанавливая дыхание после долгой речи, и продолжил:

– К Рюрику нужно подобраться очень близко, войти в число друзей, узнать все тайны. Но этого мало. Следует привлечь на свою сторону вождей, найти сильных союзников. Тогда можно будет разговаривать на равных с ним и о чём-то договариваться. Он добровольно не уступит тебе свой престол!

– И как мне быть? – Молодой человек испуганно глядел на отца, уже понимая, что после этого разговора жизнь его станет другой.

– Можешь ничего не менять, – слабо улыбнулся вождь. – Мы с твоим дедом так и поступили. А захочешь рискнуть, отправляйся с Рюриком в поход на хазар, покрой себя славой и сделай всё, что я говорил. Вот только уцелеешь ли, то никому не ведомо. Тебе решать! Я уже…

Из горла старика вырвался сдавленный хрип, лицо подёрнулось гримасой боли, а ресницы, мелко-мелко задрожав, закрыли глаза. Навсегда.

Глава 5

Он сидел в кресле за столом в одрине при свечах и готовился рассматривать переданную ему Свентовидом карту. Её воеводе привезли печенеги, с которыми у того уже более десятка лет назад были установлены дружеские отношения. Да и сам Рюрик тоже изредка виделся со своим соседом, великим племенным князем Ольмесом, и даже с ханом Арсланом – вождём всего союза печенежских племён. С ними вместе они защищали свои границы от набегов хазарских и половецких дружин, а потом уже заключили долгосрочный союз меж собой, чтобы общими усилиями противостоять сильному врагу.

Рюрик нуждался в нём, поскольку договора о мире и дружбе с Хазарией, как это сложилось когда-то у князя Гостомысла с каган-беком Манассией, у Новогорода по-прежнему не было.

И вот теперь Рюрик вспомнил о печенегах и тоже велел направить гонцов к ним, сообщив о начале подготовки похода на Баркату. Он даже не сомневался, что князь Ольмес пришлёт ему своих воинов. Да и как тут поступишь иначе, ежели печенегам тоже вскорости может понадобиться помощь Новогорода.

Рюрик разгладил громадной ладонью свиток из телячьей кожи и внимательным взглядом окинул давно известные ему земли с нанесёнными на них реками, озёрами, а также границами соседей. Что-то князю показалось незнакомым и каким-то странным. Он приблизил лицо к карте и понял, что его смутило: жирной краской синеватого цвета была выделена непонятная территория, а в центре её располагалась какая-то новая крепость. И называлась она Кий. Князь не поверил своим глазам и чуть не засмеялся. Сколько он помнил, печенеги и хазары называли так палку, дубину и даже мужской детородный орган. Ему стало интересно, кому же могла прийти в голову мысль дать непотребное имя крепости. Винить в шутке печенегов не хотелось. Незачем им было так поступать, если только не хотели посмеяться и обидеть воеводу Свентовида. Да и его самого, князя Биармии, Гардарики и Новогорода.

Но, приглядевшись повнимательнее, он понял, что на месте Кия раньше стояла Куйава – крепость, принадлежащая бывшим его викингам-ярлам, а теперь уже князьям Аскольду и Диру. Похоже, это они решили посмеяться над хазарами и заменить Куйаву на Кий, а печенеги согласились с ними и стали на своих картах наносить такое имя и отмечать границы нового княжества.

«Вот придёт в Новогород дружина викингов из Кия, – улыбнулся про себя Рюрик, – попрошу рассказать мне, кто всё-таки до такого додумался!»

Князь откинулся на спинку кресла и прикрыл веками уставшие за день глаза.

И сразу же множество мыслей и картинок замелькало в его утомлённом мозгу.

Все они были о приближающемся походе, ратниках, коннице, мачтах и парусах.

Неожиданно для себя он почему-то вспомнил, что после восшествия на княжий престол только один раз вышел на драккарах и лодьях в море. Да и то к этому Рюрика вынудили очередные просьбы матери Мэвы и совсем уже старого деда ярла Харальда.

А случилось это всего пяток лет назад.

В самом конце лета к городскому пирсу подошли три больших купеческих кнорра, и на берег вышли десятки торговцев со своими слугами и охраной.

Рюрик видел их с высоты окна своей одрины, но не придал этому особого значения.

Вскоре гриди привели к нему в хоромы маленького толстенького плешивого человечка с бегающими глазками.

Оказалось, купец был послан к нему Харальдом и Мэвой с криком о помощи, а в доказательство своих слов положил на ладонь князю принадлежавший его матери золотой перстень, когда-то давно подаренный ей хозяином фьорда ярлом Эйнаром.

Рюрик сразу вспомнил любимое украшение Мэвы, а потому внимательно выслушал торговца.

От него князь узнал, что умер конунг Крум и теперь новым правителем на побережье стал его старший сын Дрётт, дружный с ярлами Сверром и Дьярви, у которых с Мэвой когда-то вышла тяжба из-за её фьорда, посёлка и драккаров. В тот раз только вмешательство самого Рюрика в их спор на тинге, а также смертельный поединок с ярлом Хэлтором позволили сохранить в целостности имущество Мэвы.

На десять лет соседи отстали от Мэвы, да и конунг Крум уже не поощрял притязания местных ярлов на фьорд, которым правила женщина.

Но теперь всё поменялось.

При поддержке нового конунга Дрётта ярлы Сверр и Дьярви вступили в открытое противостояние с Мэвой. Они не выпускали её драккары из фьорда, устроив им настоящую блокаду. И даже престарелый ярл Харальд ничем не мог помочь дочери, поскольку конунг велел ему не лезть не в своё дело.

Мэва со своими викингами приготовилась к долгой осаде и сражению за посёлок, но ярлы не хотели терять своих людей, а потому предложили ей и ближним родичам покинуть фьорд на лодке, а до этого освободить викингов от принесённой ей клятвы верности. Тогда никто не пострадает в этой войне.

Она отказалась.

И тогда вмешался сам конунг.

Он дал Мэве срок до начала сезона бурь выполнить требования ярлов, собрать всё ценное и покинуть посёлок. Иначе его драккары и викинги присоединятся к Сверру и Дьярви, войдут во фьорд и тогда уже сражения не избежать. Женщина не может быть ярлом! Наследника мужского пола у неё нет, поэтому она должна передать всю власть в руки соседей! Такая же жестокая судьба нависла и над фьордом ярла Харальда, у которого не осталось наследника, чтобы занять в будущем освободившееся место, а потому все богатства, драккары и викинги могли перейти в руки конунга Дрётта.

Мэве ничего не оставалось, как снова обратиться за помощью к своему сыну Рюрику. Хорошо ещё, что нашлись преданные ей люди, согласившиеся доставить весть об этом князю Биармии, Гардарики и Новогорода, и в числе их оказался торговец Старри. Он очень боялся мести ярлов и конунга, но всё-таки выполнил поручение Мэвы.

– Скажи, купец, – заговорил князь после долгих раздумий. – Ты знаешь, сколько драккаров и воинов под рукой конунга Дрётта и ярлов Сверра и Дьярви?

– У ярлов по пяти драккаров будет! – без раздумий ответил Старри. – А у конунга их около полутора десятков, но нынче, пожалуй, во фьорде не больше двух или трёх осталось. Это те, которые за зиму не успели починить. Все остальные ещё весной ушли в походы. Думаю, и викингов в посёлке не много наберётся. А конунг остался дома из-за своих друзей – ярлов Сверра и Дьярви. Ждёт, чем их тяжба с твоей матерью закончится.

Толстяк помолчал и добавил:

– У входа во фьорд к Мэве в засаде прячутся четыре драккара ярлов. Я их сам видел, когда проплывал мимо на лодке. Воинов на них много, но, сам знаешь, долго без дела тяжко быть. Поэтому, мне кажется, ярлы станут поочерёдно их менять. По два драккара от каждого.

– Ты это верно подметил, – кивнул Рюрик. – Так оно и будет!

– Твоя мать, конунг, о помощи просит. – Старри опустил взгляд вниз. – Видел я её, разговаривали долго. Тяжко ей очень. Да и с дедом Харальдом тоже что-то решать надо.

– Сам поплыву! – сжал кулаки князь. – Пора заканчивать эту тяжбу с соседями! А тебя, купец, как мне отблагодарить за содеянное? Проси что хочешь!

– Прошу тебя лишь об одном: поторопись, конунг, – толстяк прижал пухлые ручки к груди и склонил в полупоклоне голову.

– Два дня уйдёт на сборы, больше я в Новогороде не задержусь, да и вернуться домой до сезона бурь надо. Не хочется попадать в сильный шторм.

На том они и расстались.

А вечером Рюрик долго разговаривал с Хельги о предстоящем походе, а также о его брате, новом конунге Дрётте.

И тут он узнал много нового для себя. Оказывается, конунг всю свою жизнь провёл в набегах и войнах, домой возвращался лишь на зиму, привозил богатую добычу и устраивал большие пиры. Женщин Дрётт не любил, потому возле него несколько лет подряд оставалась только одна из них, родившая ему дочь. Сыновей не было вовсе.

– Ты, оказывается, прямой наследник своего брата? – засмеялся Рюрик. – Если он погибнет, то тебе придётся стать конунгом? Я помню, что у вас есть ещё младший брат, но он уплыл в дальние страны и не вернулся.

– По нашим законам и обычаям так оно и есть! – пожал плечами Хельги. – Вот только желания возвращаться туда у меня нет.

– Неужто не поплывёшь со мной во фьорд? – удивился князь.

– Но ты же будешь там воевать с ярлами и самим конунгом, – поморщился викинг. – Мне бы не хотелось поднимать оружие против своих земляков и старшего брата!

– Что ж, пусть будет так! – окончательно решил Рюрик. – Оставайся в Новогороде.

Князь сдержал слово, данное купцу Старри, и уже утром на третий день два десятка быстроходных драккаров, гружённых оружием и припасами, стояли у пирса, готовясь к отплытию.

Рюрик из окна хором видел, что берег у крепости был усеян людьми, облачёнными в праздничные одежды. Тут и там среди них мелькали викинги. Они прощались со своими близкими и родичами, но происходило это как-то весело и шумно. Грусти и слёз не было.

Воины один за другим поднимались по трапам на палубу драккаров и, стоя у бортов, прощально махали руками и что-то громко кричали.

Толпа ждала только князя и сопровождающих его начальных людей.

И он вышел на крыльцо хором, медленно сошёл по ступеням на землю и направился к берегу реки.

Рядом с ним шагал любимец князя, единственный сын Леси и Трувора, юный Воислав. Ему было всего пятнадцать лет, но парень казался старше.

Рюрик решил взять юношу с собой, не обращая внимания на уговоры и слёзы его матери. Князю нужен был законный наследник ярлов Харальда и Эйнара, чтобы удержать оба фьорда деда и матери в своих руках, поскольку сам остаться в тех землях он не мог.

С ним в поход захотели отправиться Бейнир и Флоси – старые и верные друзья. Обоим хотелось под конец жизни побывать на родине, и в этом Рюрик отказать им не мог.

А прямо к отплытию на пирс пришёл с оружием и припасами Хельги.

– Как же я тебя одного отпущу? – только и произнёс колдун. – Там ведь нужно будет разговаривать с моим братом-конунгом! А кто ж знает Дрётта лучше меня?

Князь взошёл на палубу своего большого драккара «Фенрир» и махнул рукой, подавая знак к отплытию. И тут же с кормы зазвучали гортанные команды стоящего у бокового руля кормчего Есислава. Рей медленно пополз вверх по мачте, а лёгкий ветерок с берега уже расправлял громадный парус.

Дрогнув всем своим могучим длинным телом, драккар сдвинулся вбок и под свист и прощальные крики остающихся на берегу людей начал уходить в сторону середины реки.

Поход начался.

Глава 6

С высоты крепостной стены он с удовольствием наблюдал за жизнью многочисленных посадов вокруг города.

Отсюда Аскольд хорошо видел копошащиеся фигурки людей на полях, слышал звон молотов, доносившийся из далёкой кузницы, стук топоров в ближайшем лесу и громкие женские голоса. Всё это радовало князя и заставляло сильнее биться сердце.

И тут же память заботливо перенесла его на десяток дней назад.

Весна была бурной. Снег сошёл быстро и как-то незаметно, солнце грело землю нещадно, и многочисленные ручьи, бежавшие с холмов и по равнине в сторону реки, быстро начали пересыхать. Кое-где на глинистой почве всё ещё оставались большие лужи, радовавшие малую ребятню возможностью побегать по ним босиком, но вскоре и они должны были исчезнуть.

Князь под вечер возвращался с берега реки через крепостные ворота в город и увидел спешащего навстречу Дира с выражением тревоги на лице.

– Неужто какая беда случилась? – Аскольд окинул брата взглядом с ног до головы, понимая, что просто так тот не пошёл бы его искать.

– Прискакали гонцы от Рюрика, – запыхавшийся родич на мгновение остановился, переводя дыхание. – Князь начинает сбор войск для войны с Хазарией. Требует прислать ему на помощь дружину! Что делать будем?

Аскольд почувствовал, как гнев и ярость начинают захлёстывать разум.

– Мы не данники Новогороду! – вскипел он. – И не должны слать своих воинов!

– Так-то оно так, но разве ты забыл принесённую князю клятву? – потупил глаза в землю Дир. – Или хочешь её нарушить? Но тогда нам несдобровать! Сам же знаешь, Рюрик не потерпит неподчинения или предательства. Он ведь именно из-за этого собрался войной на хазар. Хотя сама Хазария ему не нужна, а вот царевичу Ахтубу желает не только отомстить, но и разрушить главный город его провинции Баркату.

– И что предлагаешь делать? – От рассудительных слов брата Аскольд быстро остыл и уже мог спокойно думать и рассуждать.

– Отправим нашу малую дружину, исполним свою клятву верности Рюрику! – примирительно произнёс Дир. – С какой стороны ни посмотри, а мы – его подданные. Дань он с нас пока ещё не берёт, поскольку ты его родич ближний, но ежели захочет это сделать, то заставит платить! Да и крепость с городом может отобрать. Сам знаешь, он на расправу скор и жесток. Не пришла ещё пора нам становиться самостийными и зубы показывать! Да и не такие они у нас большие выросли!

– Может, ты и прав! – кивнул головой Аскольд.

– Гонцы сказали, что когда проезжали через земли печенегов, те тоже уже начали собирать свои войска на помощь Новогороду. Думаю, нужно договориться с ними и выступить в поход вместе.

– Согласен с тобой, князь!

– Всё никак не могу привыкнуть, когда ты меня князем именуешь, – фыркнул викинг. – Режет моё ухо подобное обращение!

– Ничего-ничего, оно теперь к нам обоим применимо! – весело хохотнул Аскольд, неспешно направляясь к большому дому, возведённому на городской площади. – Вот только ты можешь к себе во фьорд вернуться и по-прежнему ярлом быть, а мне придётся остаток жизни здесь провести.

– А чем тебе этот город и местные земли не нравятся? – удивлённо спросил Дир. – Мы ж его сами построили таким, как хотели и мечтали. Много лет и наших сил на это ушло. Неужели сможешь бросить дело всей своей жизни?

– Я хотел бы Новогородом, Биармией и Гардарикой править! – угрюмо пробормотал Аскольд. – Жаль только, что рожей не вышел!

Они взошли на высокое крыльцо и направились в гридницкую.

При виде входящих князей трое воинов, сидящих за столом, уставленным разными блюдами и кувшинами, споро поднялись на ноги.

Первым заговорил старший из них, высокого роста мужчина с густой бородой и мохнатыми бровями:

– От имени правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Рюрика мы рады приветствовать вас обоих, князья!

Голос ратника, гулкий и мощный, разносился по всей гридницкой, создавая торжество действа.

Аскольд почувствовал, как невольно выпрямил спину и опустил вдоль боков руки.

А гонец продолжил свою речь, невозмутимо глядя ему в глаза:

– Князь Рюрик велит вам собрать дружину и не мешкая направить её на помощь Новогороду. Там он собирает рать на войну с хазарским царевичем Ахтубом! Готовы ли вы исполнить его волю?

– Скажи, гонец, – сделал шаг вперёд Дир. – Много ль народов и племён поведёт за собой государь наш?

– Прости, княже, то мне неведомо! – бородач пожал плечами, понимая, что разговор уходит в сторону. – Да и не моего ума это дело. Одно знаю, что пешие войска поплывут на лодьях по рекам, а конница двинется вслед за ними по берегу. И будет сие уже совсем скоро. Ежели войска решите собирать, то вам поторапливаться надобно.

Гонец немного помялся, но всё же добавил:

– Нам же от вас, князья, нужен ответ ясный: пошлёте ли в Новогород свою дружину?

Аскольд почувствовал, что пришла пора и ему сказать своё веское слово.

– Не сомневайтесь, посланники князя! – торжественно проговорил он. – Мы выполним свои обязательства и отправим войска государю на помощь. Так и передайте! Более не будем вам мешать. Подкрепите пищей свои силы, а когда захотите отдохнуть, слуги отведут вам место для сна. Прощайте!

Князья вышли из гридницкой и направились в одрину к Диру.

– Ну что скажешь, ярл? – Аскольд уселся в кресло за небольшим столом напротив брата и улыбнулся. – Отказываться от похода под чужой рукой нам, похоже, пока ещё рано?

– Если ты хочешь воевать с Рюриком, – улыбнулся Дир, – то нужно найти себе много сильных друзей. А на одного из них – Хазарию – мы собираемся пойти с оружием в руках. Видать, придётся несколько лет выждать, пока не разберёмся, какие новые союзы появятся после этой войны. Не будем спешить.

– Пусть всё идёт, как предначертано богами, – Аскольд примирительно кивнул головой. – А вот малую дружину я поведу сам! Мне нужно своими глазами увидеть, что деется в Новогороде, а также в Хазарии. Хочу понять, какие враги есть у Рюрика и на кого мы сможем опереться!

В тот раз, как это обычно бывало, Дир не решился с ним спорить.

Аскольд бросил взгляд на цветущие окрестности и начал неспешно спускаться вниз с крепостной стены.

Глава 7

Радовит сидел на высоком берегу реки, но смотрел не на воду. Взгляд его был устремлён в противоположную сторону. Туда, где вечером третьего дня на краде жители посёлка сожгли тело своего вождя Хотимира.

Тризна по нему закончилась только нынешним утром, и люди разошлись по домам, оставив сына вождя одного перед насыпанным на ровной площадке небольшим холмом. Таких здесь уже имелось много, но этот выделялся среди них. На его вершину Радовит с помощью друзей затащил продолговатый камень и острым концом воткнул в землю. Теперь он мог безошибочно определить издали последнее пристанище отца и, сидя у подножия холма, помянуть добрым словом самого близкого ему человека.

Несколько капель влаги скатились по щекам, и одна из них упала на тыльную сторону ладони.

Радовит вздрогнул и поспешно оттёр руками лицо. Похоже, парень задумался настолько глубоко, что, сам того не заметив, погрузился в грустные воспоминания, а они и вызвали слёзы.

– Милый, – прозвучал позади него мягкий нежный голос. – Я всю ночь прождала тебя, но ты так и не явился! Вот и пошла искать на берег.

Не поворачивая головы, Радовит по голосу сразу понял, что это Янина, его первая и единственная любовь, с которой они договорились справить свадьбу осенью, когда жители посёлка соберут урожай. Отец об их решении знал уже давно и не возражал, а со стороны девки живых родичей, кроме старой немощной бабки-колдуньи, не осталось, потому спрашивать разрешения оказалось не у кого.

Молодой человек протянул в её сторону руку, жестом предлагая подойти к нему и присесть рядом.

Янина не заставила себя ждать и опустилась рядом на траву, тесно прижавшись боком и положив голову на подставленное плечо. Копна длинных чёрных волос обрушилась на его грудь и руку. Их слегка терпкий цветочный дух ударил в нос и начал кружить голову.

– Ну что, как ты? Тяжко? – прошелестело над ухом.

– Сама знаешь, – глухо отозвался Радовит. – Отец был очень близок мне! И эту потерю ничем не восполнить.

– Постарайся отпустить Хотимира и жить без него, – негромко, но твёрдо произнесла она. – Боль потихоньку стихнет. Смирись. Когда мои родители умерли от болезни, я тоже долго не могла успокоиться.

Они замолчали, глядя на сотни небольших холмов, насыпанных на берегу за долгие годы, и думая каждый о своём.

– Что будешь дальше делать? – спросила Янина и слегка отклонилась в сторону, пытаясь встретиться с ним глазами. На мгновение ему показалось, что её взгляд прожигает лоб, проникает в его голову, чтобы увидеть там самые потаённые мысли.

Молодой человек внезапно вспомнил, что девку, как и её бабку, жители посёлка считают колдуньей.

Люди говорили, что они обе предсказывают будущее, видят чужую судьбу, исцеляют болезни и раны, могут навести на человека порчу или сделать приворот.

Тем досужим разговорам парень не верил, поскольку знал Янину с раннего детства. Ребята тогда жили по соседству, вместе играли и ели на заднем дворе дома Хотимира, втайне от всех купались в реке. К ним иногда присоединялся погодок Радовита по имени Марун. Это был болезненного вида сын Буеслава, родного брата Хотимира.

Сомнения, что Янина чем-то отличается от других ребят, иногда появлялись, но Радовит не обращал на них внимания, да и просто гнал от себя.

А ведь задуматься и присмотреться к девке следовало ещё тогда, в детстве, а потом и в юности. Он хорошо помнил, как отец несколько раз предупреждал его быть поосторожнее с соседками-колдуньями. Но Радовиту было хорошо рядом с Яниной, а потому ничего менять парень не думал. И даже когда Марун перестал приходить на задний двор, ему не хотелось спрашивать о причинах этого.

«Старуха начала тяжко болеть, а с прошедшей зимы и вовсе не выходит из дому, – пронеслась в голове мысль. – К кому же тогда ходят жители посёлка за помощью?»

Радовит вздрогнул и ощутил, как по спине побежали холодные мурашки.

– Что с тобой? – Девка словно почувствовала смену настроения парня и ещё ближе придвинулась к нему.

Её горячее дыхание обдало щёку молодого человека, и он, не выдержав, резким движением отодвинулся от Янины.

– Теперь пришёл твой черёд заменить свою бабку? – хриплым и слегка дрожащим голосом спросил Радовит.

– Так ведь больше некому, – пожав плечами, ответила она и как-то грустно улыбнулась. – В нашем роду всех детей по женской линии посвящают в тайны колдовства. Ну а кроме меня, девок совсем не осталось. Я последняя. Почему-то рождаются мальчики. Видать, к войне.

Янина нахмурила брови и двумя руками вцепилась в его предплечье.

– Неужто ты меня боишься? А может, что задумал по глупости?

Её прохладная ладонь легла на лоб молодого человека и на мгновение замерла.

– Не шевелись, – тихонько прошептала она и закрыла глаза, как будто погружаясь в дрёму.

Острая боль в затылке заставила Радовита замереть и даже затаить дыхание. Ему показалось, будто ёж, свернувшись клубком и выставив иголки, прокатился по голове.

Чудовищным усилием воли он заставил себя скинуть со лба ладонь Янины и тут же почувствовал облегчение.

– Ты что делаешь?! – рявкнул Радовит, вскакивая на ноги. – Хочешь меня убить?

– Постой, не уходи, – стремительно поднялась вслед за ним с земли девка, оплетая руками его шею. – Я заглянула в твоё будущее. Могу рассказать, что тебя ожидает!

Молодой человек с трудом разжал её руки и отошёл на пару шагов в сторону.

– Мне незачем это знать! – угрюмо пробурчал он. – Как решат боги, так тому и быть!

– Какой же ты ещё глупенький, – вздохнула девка. – Боги должны человека любить и во всём ему помогать. Надобно лишь подход к ним найти да нужные слова подобрать! Тогда они не только судьбу твою покажут, но и жизнь сберегут.

Янина на миг замолчала, всматриваясь в лицо Радовита, но тут же продолжила:

– Хотимир перед уходом в мир нави оставил тебе какой-то золотой амулет на цепочке, обладающий страшной силой! Его передавали из рук в руки мужчины в вашем роду. А к ним он пришёл из женских рук. Вокруг этого украшения кровь и смерть! Закопай амулет глубоко в землю и навсегда забудь то место!

– Того быть не может! – скривил губы молодой человек. – Эта золотая гривна принесёт мне власть и несметные богатства!

– Нельзя носить ту гривну с собой, – запричитала девка. – Я только что видела, как ты приходишь в огромный дом и показываешь её человеку, сидящему на скамье. Тот человек – настоящий великан. У него добрая честная улыбка, но помыслы страшные и чёрные! Он прикажет тебя убить!

– И что, меня казнят?

– Нет-нет, успеешь убежать!

– Ну вот, – улыбнулся Радовит. – Выходит, всё будет хорошо?

– Н-н-ет, – с болью в голосе выдохнула Янина. – Ты умрёшь!

– И как же я погибну? – издевательским тоном спросил он. – Кто меня убьёт?

– Этого человека я не успела разглядеть, – по щекам девки текли слёзы, а голос срывался на рыдания. – В его руке был окровавленный нож. И пальцы… они тоже в крови. А ещё я видела тебя стоящим у ствола дерева. Ты широко открывал рот и пытался вдохнуть воздух, но не мог.

– Почему? – Он не понимал её и начинал злиться.

Ему уже казалось, что Янина издевается над ним.

– Тот человек выдернул нож из твоей груди, и всю рубаху спереди у тебя залило кровью.

Девка опустила вниз глаза и неожиданно стала заваливаться навзничь.

Радовит в ужасе бросился к ней и успел у самой земли поймать разом обмякшее девичье тело.

Он осторожно положил Янину на траву и как мог начал приводить её в чувство.

Наконец ресницы на лице девки мелко-мелко задрожали, глаза широко распахнулись и взгляд, полный любви и нежности, окутал молодого человека.

– Кажется, я напугала нас обоих! – прозвучал тихий сдавленный голос.

– Что тебе привиделось? – Мерзкое липкое чувство страха неожиданно охватило его, заставляя невольно сжать кулаки. Только теперь Радовит понял, как боится потерять вслед за отцом это единственное оставшееся ему близким на всём белом свете существо.

– Я ещё раз увидела руки. Те, что держали нож, пронзивший твою грудь. И мне показалось, это руки очень близкого нам обоим человека!

– Быть того не может! – Он рубанул ладонью воздух, как будто этим движением пытаясь прогнать её глупые мысли и слова.

Радовит подхватил девку, помог ей встать на ноги и притянул к себе, крепко обнимая за плечи.

– Не делай так больше, – прошептал он ей на ухо.

– Чует моё сердце, ты собрался уйти из посёлка, – заговорила Янина, не обращая внимания на его последние слова. – Может, расскажешь мне, куда и когда?

– Я должен выполнить обещание, даденное отцу перед смертью, – задумчиво произнёс молодой человек, отстраняясь от девки и заглядывая в её ставшие печальными глаза.

– Мы же хотели пожениться после сбора урожая!

В голосе Янины он услыхал обиду и слёзы, но остановиться уже не мог:

– Неужто хочешь навсегда остаться здесь, в этом посёлке? Не понимаешь, что власть в свои руки уже взял брат моего отца Буеслав, который спит и видит, как бы выжить меня отсель или придушить где-нибудь в лесу, чтобы ничто не напоминало жителям о прежнем вожде Хотимире! Да и сынок его Марун, мне кажется, положил глаз на тебя. Я знаю, они побаиваются вас с бабкой, но девка ты видная и работящая, такую хозяйку в доме иметь не зазорно будет. И лишь только старуха помрёт, они придут за тобой, к себе заберут и от колдовства быстро отучат.

– Уведи меня отсель подальше! – топнула ногой Янина. – Негоже мне одной тут оставаться!

– Некуда мне тебя взять, – улыбнулся он. – Нынче князь Рюрик на хазар войной идти собирается. Все о том знают. Дружины в Новогороде уже начинают собирать. Хочу к нему на службу определиться, ратником стану. Люди умные сказывают, поход надолго не затянется. К осени вернусь в посёлок с деньгами. Свадьбу справим, в город переберёмся, жить по-другому станем.

– А коли тебя на войне убьют, как тогда я одна сумею выжить? – тихонько всхлипнула девка, понимая, что больше перечить ему не след.

– Ты ж сама мою смертушку у дерева видела, – засмеялся Радовит. – Не суждено мне на войне в степи хазарской погибнуть. Домой к тебе я возвернусь, в том не сомневайся!

Он снова притянул её к себе, осторожно и нежно, словно маленького ребёнка, погладил ладонью по голове.

Впервые после смерти Хотимира ему показалось, что с души свалился огромный камень.

Радовит понимал, что принял нынче самые трудные решения в своей жизни, а сбудутся ли его надежды и чаяния, то зависит лишь от богов.

Молодой человек поднял вверх глаза и посмотрел в синее безоблачное небо, на которое сбоку выкатывалось огненное светило.

Наступал новый день, и он должен был принести ему удачу.

Глава 8

Тусклый свет, исходящий от трёх горящих свечей, утомил глаза царевича. Он чувствовал, как веки начинают слипаться от усталости.

Прогоняя сон, Ахтуб провёл тонкими пальцами по густым длинным и слегка вьющимся волосам, в прядях которых уже обильно поблёскивала седина, обрамляя собой его тонкие и правильные черты лица. Она пока не портила общее впечатление о нём, но напоминала ему самому о давно прошедшей молодости.

Тяжёлые чёрные мысли проносились в голове, опережая друг дружку и не задерживаясь ни на миг. Царевич никак не мог сосредоточиться на самом главном. А может, просто боялся вспоминать о том, что стало известно поутру от вернувшихся в Баркату с сопредельной стороны лазутчиков. Этих событий он ждал уже полтора десятка лет. И всё же надеялся, что хоть они и произойдут, но когда-то потом. Не скоро. Не теперь.

Очень не хотелось думать, что всего лишь одна глупая ошибка, совершённая в молодости, когда он привёл войска под стены Новогорода на помощь своему другу княжичу Вадиму, может стоить ему десятилетиями создаваемого благополучия, а то и самой жизни. А ведь тогда Ахтуб не сомневался, что поступает правильно. У соседей начинались большие перемены. На смену грозному правителю Биармии, Гардарики и Новогорода князю Гостомыслу пришёл викинг Рюрик, получивший власть над огромной страной. Но то право на престол с оружием в руках стал оспаривать Вадим.

Княжич привлёк на свою сторону много мелких князей, племенных вождей, посадников, воевод и даже попросил его, хазарского царевича, оказать ему поддержку. Ахтуб с радостью согласился. Он понимал, что может не только сильно разбогатеть на этом походе, но и оторвать изрядный кусок соседской территории. Вот потому не стал ни о чём сообщать правителю Хазарии каган-беку Манассии, посчитав, что победа над Рюриком будет воспринята им с благодарностью.

Вот только всё пошло не так, как рассчитывали заговорщики.

Им не удалось с наскоку взять Новогород, и началась настоящая война, растянувшаяся на целый год. А это привело к тому, что на помощь осаждённым горожанам из Ладоги на драккарах и лодьях приплыла большая дружина викингов, и царевич вынужденно увёл своих воинов обратно в степи. Как он потом узнал, княжич Вадим был убит Рюриком на поединке, а примкнувшие к нему вожди потерпели большой ущерб: некоторых казнили, а многих лишили власти. А ещё соглядатаи донесли ему, что новый правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик принародно поклялся отомстить хазарам за совершённый набег и сжечь ставку Ахтуба и его главный город Баркату.

Самому же царевичу гонцы принесли повеление не мешкая явиться пред очи каган-бека Манассии. Взяв с собой сотню воинов-телохранителей, Ахтуб скорым маршем направился в Казар. Будучи от природы храбрым и решительным человеком, он всё же с ужасом думал о предстоящей встрече. Хоть и были они с каганом ближними родичами и друзьями с раннего детства, но Ахтуб никогда не пользовался его хорошим расположением к себе, а пытался достигать всего своим умом, усердием и терпением, проявляя при этом невероятную изобретательность, чтобы сохранять высокое положение в элите хазарской знати. Царевич понимал, что своими действиями нарушил договор между каганом и князем Биармии, Гардарики и Новогорода, но у него имелось оправдание: князь Гостомысл уже не правил страной, а преемник ещё не вёл переговоров с Хазарией о мире и дружбе, дабы продлить прежний договор. На понимание этого и надеялся Ахтуб, направляясь в столицу каганата.

К своему удивлению, Манассия встретил его радушно, усадил рядом с собой и велел рассказать всё, что ему было известно о Новогороде, Рюрике и княжиче Вадиме, а также с причинах неудавшегося похода. Он внимательно выслушал царевича, изредка кивая головой, и наконец произнёс:

– Вину с тебя я не снимаю, но и наказывать не стану. Ты хотел сделать лучше для себя, а уж потом для Хазарии. Но коли Рюрик захочет отомстить, на мою помощь не рассчитывай! Сам начал эту войну, сам и заканчивай! Я призову свои войска и поведу их сражаться, если только князь пойдёт дальше Баркату!

На том они тогда и расстались.

Ахтубу осталось лишь молить богов, чтобы война отложилась на долгие годы.

И они услыхали те слова.

Наступило затишье. Но длилось оно не слишком долго.

В каганате и у соседей произошли крупные перемены.

В Хазарии неожиданно для всех после десятка лет своего правления странной смертью умер ещё совсем молодой каган-бек Манассия, и престол занял его дядя Ханукка. Как это ни странно, он не стал менять наместников-тудунов в провинциях, а только призвал их к себе и велел принести клятву верности. Также новый каган-бек поступил и с тарханами – всеми своими ближайшими родичами, и даже с крупными племенными вождями эльтеберами.

Не стал новый бек мстить царевичу или преследовать его, хотя они оба знали, что смерть Манассии не могла произойти без участия самого Ханукки. Между беком и царевичем выросла молчаливая стена, подкрепляемая полным обоюдным бездействием. Это устраивало всех и не вело к открытому столкновению родственных кланов.

А соседний правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик погряз в междоусобных разборках, собирая свою огромную страну в единый кулак, строил новые крепости и посады, укрепляя её границы, и надолго позабыл о своей клятве отомстить Ахтубу.

И вот, похоже, руки у него дошли до Хазарии.

Царевич теперь знал, что сотни лодей и драккаров движутся по рекам на зов князя к Новогороду. Тысячи и тысячи ратников, викингов и конных кочевников готовятся по приказу Рюрика выступить в дальний поход. А куда нацелится страшное жало огромного войска, о том можно было даже не спрашивать.

Ахтуб провёл ладонью по затылку, приглаживая тонкими пальцами волнистые волосы, и снова попытался собраться с мыслями.

Страха и неуверенности в собственных силах он не испытывал. К этой войне царевич готовился давно, по крупицам собирая вокруг себя преданных людей, обустраивая крепостные стены Баркату, обучая новых воинов и закупая для них оружие и доспехи. Пять тысяч рати мог выставить против дружин Рюрика. По большей части – степной конницы из союза местных племён. А вот друзей и родичей, как это было в прошлый поход на Новогород, царевич решил на помощь не звать. Помнил слова кагана о том, что заканчивать войну с Рюриком придётся ему самому.

И тут же в памяти всплыл образ Вадима. Человека, с которым Ахтуб успел подружиться за долгие дни совместного путешествия по Хазарии и Византии, ставшего причиной его нынешних бед. За прошедшие годы царевич много раз мысленно возвращался к неудачной осаде Новогорода и никак не мог дать себе ответ на вопрос, почему же они с княжичем не смогли взять крепость. И это при огромном численном превосходстве над горожанами и горсткой викингов Рюрика…

– Господин! Господин! – прозвучал позади негромкий голос ближнего телохранителя Накиба. – К тебе прибыл Манаар. Прикажешь впустить?

– А что, уже утро? – удивлённо посмотрел на него царевич.

– Давно, – негромко и как-то опасливо ответил Накиб, опуская взгляд вниз.

– Зови! – взмахнул рукой Ахтуб.

Все воспоминания долгой бессонной ночи сразу отошли куда-то в сторону, оставляя в голове только мысли о предстоящем походе Рюрика.

Он стремительно прошёл в соседнюю залу, предназначенную для приёма гостей, и повернулся к двери, вызывая на лицо маску радушия и приветливости.

Прискакавший Манаар был эльтебером – племенным зависимым вождём, а потому всегда и во всем уже много лет поддерживал его, тудуна, в этой огромной цветущей провинции. Видимо, ему тоже что-то стало известно о надвигающейся опасности, и он тут же поспешил засвидетельствовать царевичу свою преданность и готовность, если понадобится, привести войска на помощь. Но, похоже, хотел первым услышать вести из уст своего господина.

Седобородый старик неспешно прошёл через двустворчатые резные двери, распахнутые перед ним слугами, и замер в поклоне перед Ахтубом.

– Что привело тебя в Баркату, уважаемый Манаар? – выдержав небольшую паузу, заговорил царевич, окинув тяжёлым пристальным взглядом эльтебера и движением руки предлагая ему подняться на ноги. – Чем заняты твои мысли, какие заботы тяготят?

– Прости, высокочтимый тудун, – хриплым и чуть свистящим голосом ответил старик. – Не смог усидеть у себя в юрте, когда узнал от людей, что Рюрик на нас войной идти надумал! Лодьи свои на реки выводит, рати многолюдные подле Новогорода собирает, даже дружины викингов из далёкой Ладоги призывает. Верно ли оно? Правду говорят?

– Так оно и есть! – кивнул головой Ахтуб. – Когда-то давно князь Рюрик поклялся своим людям, что отомстит мне за осаду Новогорода, и вот теперь он решил её исполнить.

– Да-а-а, – протянул Манаар. – Я был в том походе с тобой. Жаль, что мы не сумели захватить крепость!

– Теперь, думаю, у Рюрика хватит сил осадить Баркату и поквитаться с нами!

Оба замолчали, старательно пряча друг от друга взгляд.

– И что ты решил, тудун? – не выдержал старик. – Это будет большая война! Одним нам не устоять! Нужно слать гонцов к кагану и беку за помощью!

– Я уже отправил своих людей к джавишгару Вакилу, – пожал плечами царевич. – Ты ведь знаешь, что он единственный в окружении каган-бека Ханукки, кто поддерживает нас после смерти прежнего правителя Манассии! А Вакил дружен с третьим лицом в Хазарии – самим кундур-хаканом Шарифом.

– Ага, – фыркнул эльтебер. – Этот ближний помощник бека спит и видит, как бы нам с тобой головы с плеч снять! Неужели не воспользуется случаем руками князя Рюрика уничтожить твой и мой род? Не верю я, что Шариф будет помощь оказывать! Да и ты на джавишгара зря надеешься!

Не услыхав от Ахтуба ответа, Манаар продолжил:

– Сам знаешь, Рюрик после Баркату не пойдёт на Казар! Хоть и нет у него договора о мире с Хазарией, но большая война нынче никому не нужна! Князь выполнит клятву и уберётся к себе в Новогород. И наш каган-бек Ханукка не ответит ему войной. Вот только нам с тобой всё это будет уже не важно!

– Может, ты и прав, – тихим голосом ответил тудун. – Что же тогда делать?

– Собирать войска! – Черты лица эльтебера окаменели, в глазах появилась холодная решимость.

– Сколько воинов мы сможем выставить против новогородцев? – спросил Ахтуб просто для того, чтобы подтвердить свои давние расчёты.

– Твоя дружина, городская стража и всё ополчение из местных родов, что близ Баркату живёт, к тысяче человек наберётся, – начал перечислять старик. – Я приведу с собой из степей три, а может, и четыре тысячи всадников. Племена и роды по степи кочуют. Трудно быстро народ собирать. Но этого мало будет! Слишком мало! Да и не умеют мои люди на стенах крепостей сражаться! Проси своего друга тудуна Насруллу прислать нам помощь. Думаю, и к другим твоим родичам надо гонцов слать! Что-то предчувствие у меня нехорошее появилось. Боюсь, не сможем мы в этой войне уцелеть.

– На всё воля богов! – дружески похлопал старика ладонью по плечу царевич. – А над твоими словами я поразмышляю.

Манаар понял, что приём закончен, и, поклонившись и пятясь назад, медленно отступил к двери.

Ахтуб, уже не обращая на него внимания, подошёл к окну и посмотрел сверху на раскинувшуюся перед ним главную городскую площадь. Люди сновали по ней в разные стороны, направляясь куда-то по своим делам. Жизнь продолжалась. Мирная и обыденная жизнь. Пока.

Глава 9

Переход по рекам, озёрам и морям прошёл легко, без попадания в штормы и засады.

Да и кто бы решился напасть на армаду драккаров, следующих в кильватер друг за дружкой. Даже издали любой человек мог видеть, что движется громадная сила.

Когда прямо по курсу появились с детства знакомые скалы и утёсы, меж которых угадывался вход во фьорд, сердце Рюрика учащённо забилось. Он встал позади форштевня и с каким-то трепетом в душе смотрел на приближающийся с правой стороны огромный кряж. С ним у него были связаны самые тёплые воспоминания о своём отце и учителе Клеппе. Внутри этого кряжа у них имелась тайная купальня, куда они частенько приходили, чтобы в тишине омыть свои тела холодной и чистой водой. И здесь же, стоя на самом верху, им довелось увидеть приближающиеся драккары ярла Эгиля, совместный поход с которым в Биармию поменял всю их жизнь.

Князь тяжело вздохнул, прогоняя от себя ненужные мысли, повернулся лицом к кормчему Есиславу и жестом руки велел ему направить драккар в открывающийся перед ними вход во фьорд.

И тут же хрипло взревел рог, отдавая команду плывущим за «Фенриром» драккарам выстраиваться вслед за ним в клин.

Гулкие звуки неслись и неслись над водой, нарушая тишину и извещая притаившихся в засаде викингов ярлов Сверра и Дьярви о приближении врага.

Зоркие глаза Рюрика давно разглядели по две маленькие чёрные точки при входе во фьорд с обеих сторон. Они постепенно росли в размерах, и уже не приходилось сомневаться, что это те самые драккары, о которых ему говорил купец Старри.

Князь даже мысленно представил, как забе́гали на их палубах викинги, разбирая вёсла и пытаясь поднять рей с парусом. Рюрик понимал, что быстро выйти из тихого залива в открытое море и спастись бегством противнику теперь не суждено. Враги будут вынуждены драться или сложить оружие.

Князь поднял вверх руку, и снова гнусавый рёв рога привлёк к себе всеобщее внимание.

Крайние драккары Рюрика стали перестраиваться, отдаляясь в стороны, и вскоре вместо клина образовалась полуподкова. Она выгибалась всё большее и больше, стремительно накатываясь к прибрежным скалам.

«Всё, – подумал князь. – Ловушка захлопнулась! Им не уйти!»

Он с удовольствием наблюдал, как его армада делилась на две части и окружала драккары противника, на ходу убирая паруса.

Преимущество новогородцев было огромным.

Рюрик подумал про себя, что нужно предложить врагу сдаться, но сделать это не успел.

Сотни стрел со всех сторон обрушились на чужие палубы, впиваясь в плохо защищённые тела воинов и сея страшную панику.

И даже кормчий Есислав не выдержал. В лихорадке начавшегося сражения он твёрдой рукой направил громадный «Фенрир» на ближайший вражеский драккар.

Они начали сходиться.

Захрустели острые зубья впивающихся в деревянную обшивку крюков, притягивая друг к другу борта.

Новогородцы ринулись вперёд, быстро заполонили чужую палубу и без труда загнали уцелевшие остатки команды на корму, а подоспевшие ратники длинными копьями стали колоть и сбрасывать людей в воду. Командовал всеми старый, но по-прежнему охочий до битвы Флоси со своей огромной секирой.

Князь окинул взглядом пространство вокруг «Фенрира» и криво усмехнулся.

Похоже, всё было кончено.

В море, взывая о помощи, тонули десятки людей, а на палубах захваченных драккаров вовсю хозяйничали его викинги.

– Флоси! – перекрывая шум, прокричал Рюрик. – Оставь себе десяток человек! Остальных гони обратно! Поднимай парус и иди за мной!

В очередной раз призывно взревел рог, отдавая команду всем следовать за «Фенриром».

Повинуясь ему, а также видя, что княжий драккар начал движение, зашевелились и другие драккары, стараясь поскорее занять свои места в боевом построении армады.

Войдя во фьорд, Рюрик сразу же вспомнил, что до посёлка плыть осталось не более полумили, а потому начал искать глазами справа по берегу пирс.

Длинный деревянный помост, как всегда, оказался на месте. Вот только драккаров возле него князь не увидел.

Похоже, Мэва увела их вглубь фьорда или даже вытащила где-то на берег, чтобы можно было быстро сжечь и они не достались бы наглым соседям-ярлам.

– Дай знать людям в посёлке, что хозяин возвращается домой! – князь махнул рукой Есиславу. – А то ж мы их всех до смерти перепугаем!

Кормчий подозвал к себе одного из молодых викингов, что-то негромко сказал ему и ткнул пальцем в сторону мачты.

Вскоре парень вернулся к нему, неся длинный витой рог.

Есислав взял его в руки и поднёс к губам.

С детства знакомые многим викингам гулкие переливчатые звуки понеслись над водой и достигли обоих берегов фьорда. Их догоняли следующие, а за ними теснились всё новые и новые.

Рюрик хорошо помнил, как, услыхав этот долгожданный рёв возвращающегося с долгой охоты зверя, он со всех ног бежал к пирсу, чтобы одним из первых увидеть горделиво плывущие по водной глади отцовские драккары.

И вот теперь после долгого отсутствия князь снова мог оказаться в далёком детстве, увидеть свой дом, посёлок, возделанную рядом с ним землю, озеро для купания и темнеющий на окраине долины лес. Но понимал князь, что не встретит здесь уже никогда ярла Эйнара, берсерка Клеппа, а также многих других людей, кого любил и почитал, боялся и ненавидел, с кем когда-то просто разговаривал.

А пирс приближался.

Несколько одиноких согбенных старческих фигур робко вышли на высокий каменистый берег, разглядывая проплывающие мимо драккары. Бегающих и кричащих детишек нигде не было видно.

Когда до пирса оставалось не более сотни локтей, Рюрик заметил на берегу, на большой площадке, выстроенный боевой ёж, а позади него и по бокам лучников.

«Молодец Мэва! – мысленно похвалил он мать. – Не собирается сдаваться! А нас, похоже, приняла за дружину конунга Дрётта. Нужно предупредить её, что сын с внуком приплыли, а то натворим дел!»

Он скинул с себя на палубу меховой тёплый плащ, стащил через голову полотняную рубаху и, встав на носу драккара и удерживаясь одной рукой за форштевень, замахал в воздухе нательной одеждой, привлекая к себе внимание.

– Антон! Антон! Рюрик! Рюрик! Рюрик! – понеслись с берега громкие крики.

Боевой ёж мгновенно рассыпался, и людская толпа хлынула на пирс и береговую отмель.

Впереди всех бежала женщина. Он узнал бы её из тысяч других по выбившимся из-под чепца рыжим волосам, резким размашистым движениям, знакомому с детства наклону головы.

Это была Мэва. Его мать.

Глава 10

Он ворочался на ложе с боку на бок и никак не мог уснуть.

Прибытие гонцов от князя Рюрика отняло у него покой и заставило в последние дни задуматься о своей жизни и много размышлять о будущем.

Вот только мыслями своими Аскольд в очередной раз переместился на полтора десятка лет в прошлое.

Ему вспомнился первый трудный разговор с Рюриком по прибытии в Ладогу, когда пришлось рассказать конунгу о том, что они родичи и их общий предок – князь Волемир, а в доказательство предъявить увесистый золотой перстень, хранимый в своем роду.

По лицу правителя Биармии, Гардарики и Новогорода Аскольд сразу понял, что князь сначала расстроился, но потом, осознав отдалённость нового родича от престола, успокоился. Он внимательно выслушал историю викинга, а также одобрил мечту его детства и юности – добраться до тёплого Хазарского моря. И даже пообещал при первой же возможности помочь завоевать какой-нибудь крупный город на побережье, осесть там и стать полновластным князем. Но сначала Рюрику самому нужно было отправиться в Новогород на призыв правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Гостомысла, чтобы занять освобождающийся престол.

После этого они не виделись.

Пока князь был занят восхождением на трон, Аскольд с Диром и викингами других ярлов, пришедших на службу Рюрику, ходили в походы по Варяжскому морю.

Новая встреча с князем состоялась только после снятия осады с Новогорода, когда армада драккаров викингов обратила в бегство войска хазар и княжича Вадима.

Тогда Аскольд вместе с Диром, уже освоив местный язык, попросили Рюрика отпустить дружину их викингов к тёплому морю, как он когда-то обещал.

Князь не только сдержал своё слово, но и передал им карты, по которым можно было добраться до побережья. У Рюрика даже нашёлся проводник, не единожды проходивший путь по берегам Итиля от Новогорода до крупного посёлка Борча на реке Варах, и спускавшийся вниз по течению до самого моря.

Аскольд хорошо помнил, как обрадовался этим решениям правителя страны. И лишь одно огорчило ярла: князь не дал ему свои лодьи для похода по рекам, а выделил по две лошади на каждого викинга и запас еды.

Почему Рюрик так поступил, ему стало понятно только после встречи с проводником.

Им оказался шустрый сухощавый старичок по имени Шукша.

С его губ не сходила улыбка, а изо рта не прекращаясь лилась речь.

Проводник, увидев карты, долго рассматривал их, а потом стал объяснять викингам, куда им придётся двигаться.

– Вот смотрите сюда. – Грязный ноготь старика уткнулся в большое тёмное пятно. – Здесь Новогород. Возле него проходит широкая линия. Это река Итиль. По её берегу мы двинемся в полуденные страны. Путь наш будет долог. Аж до вот этой излучины реки.

– А почему бы нам не поплыть на лодьях? – спросил его Дир.

– Так ведь плыть можно только до излучины, да и то супротив сильного течения, – хмыкнул Шукша. – А дальше нам нужно добраться по суше вот до той реки. Хазары и печенеги называют её Варах, местные племена по берегам зовут Славута, а те народы, что живут ближе к морю, именуют Данаприс и Борисфен. Потому лодьи пришлось бы в Итиле оставить! Лучше уж на лошадях!

Он улыбнулся каким-то своим мыслям и продолжил разговор:

– На лодьи, ежели кто захочет, можно будет пересесть туточки, – показал старик ногтем ещё на одно тёмное пятно. – Здесь посёлок большой стоит. Люди называют его Борча. Там круглый год жители заготавливают брёвна, разделывают на доски и строят небольшие лодьи. Сможете поменять их на лошадей. Но я бы не советовал.

– Почему? – вступил в разговор Аскольд.

– Ближе к морю пойдут каменистые перекаты и пороги, – снова показал пальцем несколько мест Шукша. – Придётся лодьи бросить или перетаскивать по берегу. Тяжко это весьма!

– Да-а-а, – пробурчал Дир. – А другого пути к морю нет?

– Ну-у-у, – почесал в затылке всей пятернёй проводник. – Можно плыть по Итилю до хазарской крепости Саркел, а там посуху перебраться в реку Танаис. Но это совсем долго, да ещё и по землям печенегов и хазар. Опасное сие дело. Можно не уцелеть и в степях тех навсегда остаться червей кормить!

– Что ж, – махнул рукой Аскольд. – Двинемся по берегам рек. Надеюсь, прокормить себя мы сможем?

– О том не беспокойся, – улыбнулся Шукша. – Рыбы всякой в реках полно, а к её берегам зверья много на водопой выходит. Голодать не придётся!

И утром следующего дня дружина двух ярлов под одобрительные прощальные крики провожающих выступила в дальний путь.

Аскольд хорошо помнил, как нашёл глазами Рюрика и, пока мог, наблюдал за его лицом.

Походило на то, что, узнав об отъезде своего родича, князь успокоился и даже вздохнул с облегчением. Да и не могло быть иначе, ведь в неизвестность уходил один из многочисленных претендентов на новогородский престол.

Глядя исподтишка на правителя страны, ярл уже тогда понимал, какая огромная пропасть лежит между ними. Рюрик был старше их с братом всего на десяток лет, но опытом, знаниями и мудростью возвышался, как над несмышлёными детьми.

…Аскольд снова заворочался на своём ложе, пытаясь удобнее устроиться, но ничего у него не получилось.

В голове по-прежнему роились мысли о том дальнем походе.

На первую часть пути у дружины ушло никак не менее десятка дней.

Сменные лошади позволяли викингам двигаться с восхода и до заката солнца. Но всё же непривычные к таким длинным конным переходам, люди растёрли в кровь бедра, и уже через пару дней ярлы вынужденно стали увеличивать ночной отдых.

Их спасала река.

Пропотевшие и уставшие за день воины отмокали в воде. Некоторые ловили сетями рыбу, кто-то уходил на охоту.

При продвижении дружины по берегу викинги видели пролетающие мимо в облаках пыли небольшие конные отряды, а потому ярлы старались на ночёвках не терять осторожность и выставляли засады и сильную охрану лагеря.

Дир постоянно напоминал всем, что по чужой территории нужно проскочить быстро, чтобы местные племена не успели собрать свои войска и преградить чужеземцам путь.

В те дни солнце светило нещадно.

Капли едкого пота покрывали лица людей, струйками стекали по спине.

Аскольду хотелось пустить лошадь вскачь и прохладным ветерком обдуть разгорячённое тело, но он понимал, что коням тоже приходится тяжко, и вместе с ними смиренно ждал вечерней прохлады.

– Ну вот и всё, – неожиданно услыхал ярл довольный голос Шукши, ехавшего на полкорпуса коня впереди. – За следующим изгибом реки появится большой посёлок. Это Борча. Думаю, о нас уже знают и ждут с оружием в руках. Слишком мы страшные, да и видно, что воинские люди, а потому опасные для всех вокруг. К воротам пойдём вдвоём с тобой. Ежели нас пустят внутрь ограды, будем говорить с вождями. Они меня должны помнить. Был здесь несколько раз. Плохого им ничего не сделал. Сможем договориться, нам позволят отдохнуть на берегу. Брату скажи, пусть разбивает лагерь далече от посёлка. Не надо народ пугать.

– А не примут нас, что тогда делать станем, воевать? – Аскольд с интересом смотрел на проводника.

– Зачем? – пожал плечами старик. – Надо договариваться! По берегам реки живут два сильных многолюдных племени. Даже не сомневаюсь, что их вожди уже собирают свои дружины. Ты хочешь воевать или продвигаться к морю?

– К нему! К нему! – хохотнул викинг. – Надолго здесь останавливаться мы не собирались.

Он ткнул Шукшу кулаком в бок:

– Скажи, а как далеко море отсюда будет?

– Пожалуй, вдвое того, что уже прошли, – пожал плечами проводник. – А может, и поболее. Кто ж знает. Путь днями считают, на лодьях пройденный! Мы же конным ходом двигались, потому сложно сказать.

– Я тебя понял, старик. – Аскольд удовлетворённо кивнул. – Поговорим с вождями, а потом решим, что делать дальше.

Конная лава выкатилась из ближайшего перелеска на излучине реки, и тут же викинги увидели вдалеке высокий частокол, опоясывавший большой холм.

Даже издали были видны запертые дубовые ворота, воины в смотровых башенках и выглядывающие со стен лучники.

– Ты оказался прав, – викинг повернулся к Шукше. – Нас здесь уже ждут!

Он махнул рукой Диру, предлагая остановить движение дружины и начать разбивать лагерь.

– Что ж, пошли разговоры разговаривать! – Аскольд легко спрыгнул с лошади и неспешно направился в сторону крепости.

Рядом, подстраиваясь под его шаг, засеменил старик.

Они остановились в десятке саженей напротив ворот, отведя руки в стороны от тела, показывая этим, что намерения их мирные, а в руках нет оружия.

– Кто такие и что вам надобно? – прозвучал сверху сильный густой голос привыкшего повелевать человека.

– Меня зовут Шукша! – проводник посмотрел вверх. – А ты вождь Станил. Мы же знакомы. Приходилось мне бывать уже в вашем посёлке.

– Тебя и я помню, а кто с тобой рядом?

– Это ярл Аскольд, а с ним ещё ярл Дир и дружина пришлых викингов, – ответил старик. – Направляемся к Хазарскому морю.

– Под чьей рукой дружина ходит? – не унимался голос сверху.

– Эти ярлы – союзники правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Рюрика.

– О князе том много разного слыхал, – вождь слегка поубавил силу своего голоса. – Сказывают, молод ещё, но воин знатный!

Станил немного выждал и уже более спокойно спросил:

– Зачем остановились? Что у нас ищите? Шли бы дальше!

– Поход наш долог и труден, – снова заговорил Шукша. – Хотим несколько дней отдохнуть, поохотиться, рыбы наловить и накоптить. Может, и у вас нужное что-нибудь для дела прикупим! А там, глядишь, и дальше в путь двинемся!

– Что ж, этому я верю, – тут же откликнулся вождь. – Внутрь крепости мы пустим пять человек, не более. Приходите на закате, поговорим о делах ваших и наших, да и всё обсудим.

– Видишь, ярл, боятся нас дюже здесь, – негромко прошептал старик. – Но спорить не будем, вернёмся вечером.

– Придём, вождь, не сумлевайся! – громко завершил Шукша разговор и повернулся спиной к воротам.

Когда солнце начало клониться к дальнему лесу, они снова пришли к стенам крепости: два ярла, проводник и двое сотских.

Одна створка ворот уже оказалась распахнута в ожидании гостей, за воротами в окружении толпы людей возвышался высокий тучный человек. Похоже, это был вождь.

Намётанные глаза ярлов сразу уловили стоящих на проездной башенке и на стенах вооружённых людей.

– Надо быть осторожнее, – хохотнул Дир. – Того и гляди, стрелами нас утыкают!

– Ты зря смеёшься, – не поддержал его игривого настроения Аскольд. – Наши люди далеко. Помочь не смогут! А воинов, гляжу, тут много. Вчетвером мы от них отбиться не сумеем!

– Не переживай, брат, – с лица ярла по-прежнему не сходила улыбка. – Я велел нашим викингам сжечь крепость и перерезать всех жителей, если мы до утра не вернёмся в лагерь! Думаю, они смогут это сделать!

– Здесь очень гостеприимные люди! – возразил ему Шукша. – Сами увидите. Никто нас убивать не собирается!

Викинги прошли через ворота и остановились напротив поджидающих их хозяев крепости.

– Рад приветствовать вас, ярлы, в нашем посёлке Борча! – сделал шаг навстречу гостям крупный мужчина. – Моё имя Станил. Вожди нашего союза племён доверили мне править этой крепостью и всеми людьми, живущими вокруг неё. Приглашаю вас в мой дом! Нас ждёт обильная еда и хороший долгий разговор.

…Аскольд тяжело вздохнул, потянулся и, отчаявшись уснуть, поднялся на ноги и направился к выходу.

Его ждал Варах.

Он надеялся, что там, у реки, сможет привести свои мысли и чувства в порядок и даже немного поспать на берегу.

Глава 11

Рано утром Радовит отплыл из посёлка по реке на своей утлой лодчонке и к вечеру уже взошёл на пирс в Новогороде. Пёхом через большое болото можно было бы и быстрей добраться, но не хотелось ему лезть в трясину. Побаивался молодой человек в одиночку туда соваться. Ну а в обход по наезженной дороге пришлось бы два дня ноги глушить или брать с собой любимого коня. Пожалел он его и свёл во двор к Янине. Решил лодкой пожертвовать. Уж коли уведут её от городского пирса, и не шибко жалко станет, другую такую быстро сладить сумеет.

Солнце начало клониться к лесу, и лишь тогда нашёл парень дом родичей своих.

С Хотимиром иногда у них останавливались, когда в Новогороде бывать доводилось наездами.

Знал Радовит, что младшую сестру отца Ладиславу ещё в юности сосватали за сына городского кузнеца Огневеда. Жить они начали дружно, работы никакой не чурались. Народили четверых сыновей и двух дочерей. С годами новый родич знатным мастером стал. Оружие и доспехи ковал для княжой дружины, а сыны ему во всём помогали. Деньги у них водились хорошие, а потому к дому пристроек несколько возвели, чтобы не в тесноте жить. А как иначе, ведь внуки уже пошли. Родичей всегда с любовью и почётом привечали, ни в чём не отказывали, да и в посёлок сами нет-нет, а заезжали с оказией. В последний раз все вместе виделись совсем недавно, на тризне по Хотимиру.

Вот и в этот раз, стоя перед дверью дома, он не сомневался, что его приютят, накормят и укажут место, где можно поспать. И даже помогут в ратную дружину княжью попасть. Сильно на кузнеца Радовит надеялся, поскольку дружбу тот водил с сотскими, да и сам тысяцкий к нему в кузню частенько захаживал.

– Эй, хозяева! – крикнул молодой человек, не решаясь распахнуть дверь и перешагнуть порог дома. – Гостей принимаете?

– Кто там ещё на ночь глядючи? – донёсся из-за стены такой знакомый густой и зычный голос Огневеда.

– Это я, Радовит, твой родич! – отозвался он с улыбкой.

Дверь распахнулась настежь, и в проёме медленно появилась ширококостная оплывшая фигура старого кузнеца.

– Рад приветствовать тебя, паря! – добродушно проворчал хозяин, делая два шага вперёд и осторожно обнимая племянника. – У нас остановишься или дальше пойдёшь?

– Некуда мне идти, – улыбнулся молодой человек. – Нет никого в Новогороде ближе вас.

– Что ж, на дворе ночевать не оставлю, – фыркнул Огневед. – Места всем хватит. Заходи, Ладислава рада тебе будет.

Он повернул голову в сторону двери и прокричал:

– Эгей, бабы, встречайте родича, накрывайте на стол!

Вслед за кузнецом, нагнув голову под притолоку, Радовит вошёл в полумрак большого дома, слабо освещаемого двумя сальными коптящими свечами.

Всё здесь было ему знакомо и понятно.

Длинный деревянный стол в левой части, со стоящими вокруг него скамьями, вмещал всех здешних жителей. С правой стороны возвышалась приземистая каменная печь. Вдоль стен располагались широкие лавки для сна и отдыха людей, а в дальней стене виднелся ещё один вход, ведущий в большую клеть, из которой, как Радовит помнил, три двери выходили в другие пристройки к дому. Сколько их было там дальше, он даже не знал, поскольку ещё не во всех концах успел побывать.

Тёплые мягкие руки тётушки обхватили его голову и потянули вниз.

Ладислава прижалась к щеке губами и тихонько прошептала:

– Один ты в посёлке остался, бедняжка! Как жить-то теперь будешь?

По её морщинистым щекам потекли слёзы, и Радовит испугался, что она вот-вот зарыдает.

– Чего это один остался? – забубнил позади кузнец. – Второй братец твой Буеслав с сынком своим Маруном недалече проживают.

– Ага, прибегут, помогут, из беды выручат! – отмахнулась от него старушка. – Ты уж окончательно из ума выжил, коли такое говоришь!

От этой перебранки на душе у молодого человека сразу полегчало. Он окончательно уверился, что может полностью положиться на этих своих родичей.

– Не слушай их, молодчик! – подошла к нему невестка кузнеца – Солоха, жена его старшего сына. – Садись за стол, вечерять будешь! Других не зову, все уже сыты.

Она не торопясь принесла доску длиною с локоть, на которой лежали крупно нарезанные куски жареного мяса, копчёной рыбы и хлеба, поставила возле неё пару кувшинов с пивом.

Огневед устроился на скамье напротив Радовита, разлил пахучее пиво по глиняным чашам и кивком головы предложил племяшу промочить горло.

– Что привело тебя в город, друже? – заговорил кузнец, пристально глядя на родича. – Мы думали, ты после смерти Хотимира останешься в посёлке, женишься, наплодишь кучу детишек и будешь иногда вместе с ними заезжать к нам в гости. А тут, вижу, решил покинуть отчий дом? Уж не навсегда ли?

– Нет-нет, – замотал головой молодой человек. – Мне надобно один завет отца исполнить, а потом я домой возвернусь.

– Лады, – похлопал ладонью по столу кузнец. – О делах твоих спрашивать не буду. Захочешь, сам расскажешь. Тебе помощь моя нужна?

– Кабы сам мог всё решить, в твой дом не пришёл!

– Сказывай, – с улыбкой почесал пятернёй затылок Огневед. – Будем думать, как молодому родичу помочь.

Отхлебнув из чаши изрядную порцию пива, Радовит заговорил:

– Перед смертью отец сказал мне, что наш князь Рюрик собирает в Новогороде дружины, дабы пойти войной на хазарского царевича Ахтуба.

– Верно говоришь, – кивнул в ответ хозяин дома. – Много лет назад поклялся князь перед народом и воинами своими, что не простит хазарам осады Новогорода. Вот и пришла пора клятву ту сдержать. Скоро, совсем уже скоро поплывут сотни лодий по рекам в степи чужие! За каждого убиенного новогородца возьмёт Рюрик по нескольку жизней вражьих.

– Велел мне Хотимир идти в поход сей и быть поближе к самому князю, – продолжил речь свою молодой человек. – Должон я славой воинской себя покрыть и на глаза ему попасться.

– Ишь ты, – произнёс кузнец. – Не знаю, что вы с отцом удумали и зачем это надобно, но тяжко такое по уму исполнить. Тебя ж не возьмут в ближнюю конную дружину княжью, где боляре его наипервейшие собраны, прошедшие вместе с ним через кровь и сражения. К ратным гридям новогородским тоже не попасть. Эти парни в строю биться копьями и мечами долгие годы обучаются. Ежели в дружины к другим князьям или племенным вождям податься, то в сече далече от Рюрика будешь и не увидит он тебя. Ещё собираются под его рукой наёмники-викинги. Много их. Воины они отменные. Но ты и сам, мыслю так, к ним не пойдёшь. Вот по всему и выходит, что, коли хочешь на войну, придётся к молодшим людям пристать, простым пешцом сделаться! А средь них совсем трудно себя показать будет. Сам знаешь, те пешцы в битвах на убой идут, ими во перво́й черёд жертвуют, под удар ворога подставляют.

Огневед замолчал и наморщил лоб, словно ему в голову пришла какая-то новая мысль.

– Зато когда крепость Баркату брать будете, можно на глазах у князя первым по лестнице на стену взобраться или же в проём ворот поперёд всех ворваться. Вот тогда Рюрик тебя и заприметит.

Оба замолчали, представляя каждый свою картину битвы.

– Во-во! – вступила в разговор мужчин Ладислава. – Ежели племяш первым полезет, то первым его и убьют!

– Тьфу на тебя! – выругался кузнец. – Мы о славе и почестях, а ты о смерти!

– Так в сражении том ещё уцелеть как-то надобно, – не сдавалась старуха. – А для этого оружие хорошее и добрый доспех Радовиту сильно бы пригодились.

– Ну-у-у, – махнул рукой кузнец, понимая, куда клонит разговор жена. – Этого добра у меня ещё много осталось. Всяко уж родичу поможем!

– Нет у меня таких больших денег, чтобы заплатить тебе, – скривился лицом молодой человек. – Думал, за счёт казны государевой народу оружие и доспехи дают. Ведь на битву под княжью руку люди идут.

– Дружину и гридей своих Рюрик содержит, то верно! А пешцов в войско племена и роды должны готовить, потому сами их обувают-одевают да на войну шлют. Вот только, окромя копья, щита да лука со стрелами, им похвастать нечем. Меч дорог шибко, а о доспехе можно и не мечтать. Ты погодь немного.

С трудом поднявшись из-за стола, Огневед вразвалку направился к дальней двери и вскоре скрылся за ней.

– Болеть стал часто хозяин наш, – вслед ему заохала Ладислава. – Всю жизнь на ногах провёл, теперь ноют они у него к дождю. А от огня и воздуха горячего кашель грудной по ночам мучает, спит Огневед плохо, но дело своё не бросает, по-прежнему из кузни целыми днями не выходит.

Поговорить они не успели.

Дверь снова распахнулась, и через порог шагнул кузнец, неся в руках и на плече оружие.

Первым делом он положил на стол овальной формы деревянный щит, набранный из дубовых плашек, окантованный по краю металлической полосой и усиленный скрепами. В центре щита выделялся выпуклый умбон.

Поверх него лёг меч в кожаных ножнах с поясным и плечевым ремнями, а уж потом копьё с древком чуть более четырёх локтей в длину и широким листовидным наконечником.

– Лук мы утром при свете по росту и руке подберём, – загудел простуженным голосом Огневед. – Стрелы у меня остались, но мало их будет. Сам сделаешь. А для этого наконечников мешочек дам, они тебе сгодятся. Зато рубаха кольчужная с длинными рукавами точно впору придётся.

Кузнец поставил на стол небольшой холщовый мешок, развязал у него горловину, перевернул её вниз и потянул за углы. На досках осталась лежать груда металлических колец. Хозяин дома положил на неё руки и одним ловким движением поднял вверх сверкающую рубаху с косым воротом и несколько раз повернул её, показывая со всех сторон.

– Хороша кольчужка, – в голосе старика слышалась гордость. – Тебе до колен будет. А в этом мешке шлем, наручи и поножи. Посмотришь их завтра на свету. Почитай, ты уже и готов в поход идти! Днём ещё сведу с другом моим – сотским Далятой из княжой дружины. Думаю, он сможет чем-нибудь помочь.

Радовит почувствовал, как на глазах его выступили слёзы, а сердце бешено застучало в груди.

Молодой человек догадывался, что Огневед и Ладислава хорошо к нему относятся, но не так же, как к собственному сыну?

Преисполненный благодарности, он шагнул к стоящему возле стола кузнецу и обнял его за плечи.

– Как и чем смогу отблагодарить тебя? – воскликнул прерывающимся от волнения голосом Радовит.

– Когда вернёшься домой с почестями, тогда поговорим, – улыбнулся Огневед. – Ну а ежели боги от тебя отвернутся, то мы добрым словом помянем!

– Садитесь за стол, – раздался довольный голос хозяйки. – Гостю силы подкрепить надо и спать ложиться. О чём не договорили, утром всё друг дружке скажете.

И уже вскоре, устроившись на широкой лавке у стены, успокоенный и расслабленный Радовит сквозь тягучую дремоту ещё успел подумать о том, как же всё хорошо для него начинает складываться.

Глава 12

К вечеру задул сильный ветер, поднимая пыль с ведущей к крепости дороги, утоптанной тысячами ног. Мелкие песчинки начали забивать глаза и поскрипывать на зубах у стоящего на высокой крепостной стене царевича, вынуждая спуститься вниз и скрыться в своих покоях. Здесь, в тишине и полумраке, он мог подумать о дальнейшей судьбе Баркату и его жителей, а также принять нужные для себя решения.

Не успел Ахтуб разложить на столе карты Хазарии и чертежи крепостных стен, как со стороны ворот понеслись крики, и тут же громкий топот копыт десятков лошадей дал понять ему, что в город прибыл какой-то знатный человек в сопровождении большой охраны.

Вездесущий телохранитель Накиб возник перед ним бесшумно, словно ниоткуда, и негромко произнёс:

– Господин! К тебе пожаловал тудун Насрулла!

– Зови! Зови! – нетерпеливо буркнул Ахтуб, приподнимаясь из кресла и выходя из-за стола навстречу уже идущему к нему быстрым шагом гостю.

– Не надо меня звать! – загремел стремительно приближающийся худощавый человек высокого роста с аккуратной чёрной бородкой на лице. – Я прискакал не в гости, а к себе домой, где меня ждёт мой друг и родич!

Насрулла обнял царевича за плечи и дважды коснулся щекой его щеки.

Улыбка на тонких губах прибывшего тудуна не смогла обмануть Ахтуба. В глазах друга он увидел печаль и какую-то непонятную злость.

– Ты проездом в Баркату оказался или по делам ко мне заглянул? – первым заговорил царевич. – Я уж сам подумывал к тебе гонцов слать, помощи хотел просить!

– Знаю я, знаю обо всём! – перебил его друг. – Был я в ставке бека в Казаре, когда туда твои гонцы прискакали. Позвал меня к себе джавишгар Вакил, показал твоё послание. Долго с ним говорили. Вот потому в Баркату я сам и примчался, чтобы от меня узнал ты обо всём.

– Присаживайся, уважаемый Насрулла, – приглашающим жестом Ахтуб указал на расстеленный у стены ковёр, обложенный разноцветными подушками. – Похоже, нам предстоит длинный разговор.

Он махнул рукой Накибу и жестом показал, что нужно сделать.

Пока гость удобно устраивался, двое слуг внесли подносы, уставленные серебряными кувшинами с вином, сладостями и фруктами.

Разлив по кубкам жидкость, родичи сделали по нескольку маленьких глотков, оценивая вкус и аромат, и надолго замолчали.

– Не придёт никто к тебе на помощь, – заговорил, наконец, Насрулла. – Ходил джавишгар Вакил к беку Ханукке и рассказал ему об ожидаемом походе на Баркату князя Рюрика. Сначала бек разгневался, решил собрать войска и обрушиться всей силой на Новогород, чтобы навсегда отвадить соседа от мыслей о войне. Но потом позвал он к себе кундур-хакана Шарифа. Что они там вдвоём обсуждали, то джавишгару неведомо. Вот только велел бек никому не вмешиваться в твои с князем распри. И всех тарханов и тудунов о том приказано было предупредить.

– Ну а ты как же? – Царевич непонимающе смотрел на своего друга.

– А мне бек Ханукка велел в Баркату поспешать и передать те же слова, что бек Манассия когда-то тебе сказал: «Сам начал эту войну с Рюриком, сам и заканчивай!»

Ошеломлённый услышанным, Ахтуб долго с ужасом смотрел на родича, не понимая, что же ему делать дальше.

– Как видишь, – нахмурив брови, произнёс Насрулла, – я тоже не смогу тебе помочь. Каждого ослушавшегося повеления бека ждёт смерть!

– Похоже, кроме эльтебера Манаара, мне не на кого больше рассчитывать, – угрюмо выдавил из себя царевич. – Да и тебе незачем рисковать расположением бека Ханукки и оставаться здесь! Уезжай!

– Не горячись, ещё можно что-то придумать, – попытался остановить его тудун.

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – Оставить Баркату, своих близких и друзей, сесть на коня и сбежать в Саркел? А может, скакать ещё дальше, до самого Казара? Тогда уж точно живым останусь под защитой кагана на радость всем своим родичам, бросившим меня в опасности? Хотя кто знает, может, бек прикажет мне голову отрубить или князю Рюрику выдать, лишь бы только с ним не воевать!

Царевич ненадолго замолчал, после чего поднялся на ноги, показывая этим, что приём закончен, и неожиданно спросил:

– Скажи, если я отправлю к тебе всех жителей города, смогут ли они найти в твоей провинции кров и еду?

– Не сомневайся, – приложил руку к левой стороне груди тудун. – Сделаю всё, что в моих силах.

– Что ж, тогда прощай! Мне нужно о многом подумать! – чётко проговорил Ахтуб, отворачивая в сторону лицо.

Понурив голову и опустив взгляд, Насрулла вышел за двери, и вскоре грохот копыт покидающих город всадников снова наполнил воздух.

Царевич остался в покоях один.

Он улёгся на ковёр, наполнил кубок вином, выпил его, не ощущая вкуса, и откинулся на подушки.

В голове была полная пустота, а в теле чувствовалась усталость.

От своих соглядатаев Ахтуб знал, что через три дня лодьи Рюрика должны будут поднять паруса и двинуться по реке Итиль в сторону Мурома, а уж потом к границе с Хазарией. Пришла пора собирать верные ему войска.

Взгляд царевича скользнул по висящему на стене ковру, с закреплённым на нём оружием, и невольно остановился на кинжале с головкой эфеса в виде полумесяца. Его рукоять и ножны были богато инкрустированы золотом и драгоценными камнями, вызывая желание потрогать их.

Тудун протянул руку и пробежался пальцами по шероховатой поверхности, ощущая кожей силу, исходящую из маленького, но грозного убийцы. А ведь именно он стал предвестником войны между Новогородом и Хазарией полтора десятка лет назад, когда княжич Вадим прислал этот кинжал вместе с просьбой помочь ему захватить власть в Биармии и Гардарике. И царевич тогда привёл на помощь своему другу десять тысяч воинов, собранных у родичей и друзей из разных становищ.

Он вспомнил свой разговор с Вадимом после пира, устроенного в честь прибытия хазар под стены крепости. Тогда они вдвоём пришли на берег реки и долго разговаривали, строя планы на будущее.

В тот раз Ахтуб открылся своему другу и рассказал, что в Хазарии назревает серьёзный раскол среди воинской элиты, окружающей нового бека Манассию. Его поддерживают молодые тарханы, тудуны и эльтеберы. Им противостоит старшее поколение, возглавляемое Хануккой – дядей молодого бека.

Царевич отчётливо помнил, как Вадим тогда рассмеялся:

– Вот уж не думал, что и у вас такая же борьба за власть идёт! А куда же каган смотрит? Почто своё окружение к порядку не призовёт? Неужто ему эти свары нравятся?

И пришлось Ахтубу объяснять своему другу премудрости придворной жизни. Да царевичу и самому хотелось перед кем-то близким высказаться, а потому он торопливо и сбивчиво заговорил:

– Так уж случилось, что когда-то давно прадед Манассии – молодой, но умный, дерзкий и очень удачливый полководец по имени Булан – стал вести многочисленные войны на границах Хазарии, одну за другой присоединяя к ней сопредельные земли, создавая огромную империю. Незаметно он подмял под себя всю воинскую силу, а потом сумел отодвинуть от мирской суеты самого кагана, оставив на его долю божественную часть жизни страны, и основал собственную династию правителей-воинов, назвав её царской и взяв себе звание бека.

– Но ведь тот, кто командует дружиной, собирает подати и распоряжается казной, тот и правит страной! – удивился княжич. – Почему же тогда бек Булан не убрал кагана? Мне кажется, ему это легко было сделать.

– Мог, но не всё здесь просто! – пожал плечами царевич. – Видишь ли, верховным правителем страны в те далёкие годы становился только потомок древнего тюркского рода Ашина. Так решили тюрки, булгары и хазары – самые многочисленные и сильные племена, входившие в состав каганата. Менять их волю бек не осмелился.

– А потом? – Вадим уже с большим интересом слушал своего друга. – Ведь каганат разросся, вобрал в себя много разных племён, кочевых народов, а потому влияние тюрок уменьшилось.

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – Добавились буртасы, авары, аланы, остатки гуннов, словены, русы, евреи и даже дружины варягов. Всех не упомнишь. Вот только против кагана никто не выступал, его почитали и боялись! Хотя эти народы поклонялись разным богам, но ни одна из религий не преследовалась и не унижалась. Да и покорённые союзы племён жили довольно свободно. Их вожди могли создавать свои дружины, вести войны с врагами, заключать договоры. Сам знаешь, стоило кочевнику сесть на коня, взять в руки оружие, и он уже воин! Но если бек начинал большую войну, то по его повелению все тудуны и эльтеберы должны были присылать ему установленное число своих людей для ополчения. Но кроме этих войск у него имелась большая, хорошо вооружённая и обученная гвардия – дружина тяжёлой конницы и несколько тысяч отборных лучников. Тоже конных. Их лагеря всегда располагались возле ставки Булана, содержались за счёт казны и сначала набирались из мусульман, но потом сильно разбавились славянами, русами и варягами. Возглавлял войска везир. Подчинялся он только беку. Эту страшную силу Булан мог направить на войну с соседями или на подавление мятежа внутри страны.

– И как всем каганатом управляли? – почесал затылок княжич.

– Так ведь главные войска находились в одних руках, да и суды, скорые на расправу, в стране имелись. Отдельные для мусульман, христиан, иудеев и язычников.

Царевич перевёл дух, но тут же продолжил:

– А каган… беку он ничем и не мешал. Жил в роскоши в своём дворце на острове в окружении слуг, многочисленных жён и несколько раз в году выезжал в город в сопровождении стражи. Лица его никто не мог видеть. Люди должны были лежать ниц и головой в сторону движущейся процессии, а поднимались на ноги, когда раздавался разрешающий крик распорядителя.

– Ну и ну, – только и смог произнести Вадим. – О таком я даже не слыхивал! И всё же дозволь спросить тебя: зачем этот каган нужен народам Хазарии?

– Принято считать, – тяжело вздохнув, снова заговорил царевич, – что каган обладает божественной силой. Он способен спасти от гибели урожай, вызвать дождь, отвести любую беду и даже одним лишь видом своего лица обратить в бегство вражеские войска!

– Ты надо мной смеёшься? – фыркнул княжич. – Хочешь сказать, что сам в это веришь?

– Каган мне неинтересен, – махнул рукой Ахтуб. – Этот правитель нужен тёмным и забитым людям. А их в каганате очень много. Они молятся на него, как на бога. И пусть. Меня же больше волнует бек, от которого зависит моя жизнь и благополучие близких мне людей.

– Но я знаю, что ты – царевич, родич бека и даже его друг. Или ошибаюсь? Чего же тебе приходится бояться?

– Позволь, я закончу свой рассказ о Булане?

– Прости, я задаю слишком много вопросов и сам же не позволяю тебе на них отвечать. Не обижайся и продолжай!

Ахтуб помолчал, собираясь с мыслями, и снова заговорил:

– Сначала племена хазар были язычниками и поклонялись солнцу, огню, воде и своим многочисленным богам. Но потом как-то так вышло, что Булан вместе со своим окружением попал под влияние евреев и принял иудаизм. И после этого из Византии, Персии и других стран к нему повалили толпы евреев-беженцев. Всех их приветливо встречали, помогали устроиться на новом месте. Они заселяли целые кварталы в крупных городах, выдавливая оттуда мусульман, славян и язычников. Евреи привезли в Хазарию деньги и с их помощью покупали себе самые главные должности при дворе бека и даже в его войсках. А вскоре наложили свои руки на сбор податей, плату за провоз товаров по рекам и переволокам. Но тут уже не выдержали тарханы и тудуны, у которых из рук уходила власть, а с нею и богатства. Начались споры и тяжбы с новой элитой, окружившей бека, а потом и междоусобные войны.

– И что сделал Булан?

– Он отдал приказ своей гвардии усмирить непокорные народы.

– Ну и чем всё закончилось? – Вадим равнодушно и даже снисходительно смотрел на царевича, как будто всё ему было известно заранее.

– Везир, командовавший гвардией бека, собрал верные войска и вместе с семьями повёл вверх по течению Итиль. С ним ушли племена и дружины воинственных эльтеберов, не пожелавших оставаться под властью евреев. Навсегда. Для Хазарии это оказалось страшным ударом, ведь её покинуло более половины воинов. Причём самых лучших. А сколь много простого народу последовало за восставшими тарханами, тудунами и эльтеберами, то и сосчитать невозможно.

– Ты знаешь имя этого везира?

– Он был то ли из словен, то ли из русов, а может, даже иранец. Звали его Годос, – Ахтуб безразлично пожал плечами.

– Что? – вскричал княжич. – Уж не тот ли это Годислав, создавший Биармию, Гардарику и Новогород, а также ставший зачинателем великого княжеского рода?

Царевич видел, как жаром обдало щёки Вадима. Княжич с силой провёл ладонями по лицу и задумчиво произнёс, глядя на замолчавшего друга:

– Даже я такого не ожидал!

– После Булана быстро сменилось несколько каганов и беков, – опять заговорил Ахтуб. – Они ничем мне не запомнились, как и их имена. А вот потом власть перешла в руки бека Обадии. Он стал иудеем и решил установить иудаизм по всему каганату, но для этого нужно было сместить династию Ашина. Это сделали руками мусульман. И снова восстали многие племена и окраинные провинции, началась долгая война. Ну а закончилась она тем, что страну покинули буртасы, булгары, много христиан и мусульман. Каганат сильно ослаб, чем воспользовалась Византия, отхватив у него большие куски плодородных земель с помощью печенегов.

– Ты хочешь сказать, что теперь Хазария не может сама себя защитить? – в изумлении поднял брови княжич.

– Нет-нет! – царевич замахал обеими руками. – Каганат по-прежнему силён. Денег у бека и иудейской знати очень много, а потому наёмные войска будут защищать страну от любых врагов.

– Так что же тебя беспокоит? Какие мысли жить не дают?

– Хочу помочь молодому беку Манассии! – Ахтуб грустно улыбнулся. – Вот только не знаю, как это сделать. Он пошёл по пути своего отца Изекии и теперь сам предпринимает попытки избавить страну от евреев и их религии. Даже я вижу, как Хазария превращается в страну торговцев. Воинов здесь остаётся всё меньше и меньше. Скоро наступит день, когда правители соседних стран поймут, что тут творится, и уничтожат каганат. Ты же был с посольством в Казаре на приёме у бека. Помнишь этот большой красивый город? Он тоже постепенно становится одним огромным базаром!

– У нас его все почему-то называют Итилем, – задумчиво произнёс княжич.

– Ну да, – фыркнул Ахтуб. – О том мне известно. Это арабы первыми стали реку Итиль путать с именем города, а потом уже византийцы своей такой же глупости ещё добавили. Мы же, хазары, нашу столицу всегда Казаром называли!

– И что ты хочешь услышать от меня? – Теперь уже Вадим окончательно понял, к чему вёл разговор царевич.

– Когда станешь князем Биармии, Гардарики и Новогорода, помоги мне и моему другу беку Манассии навести в каганате порядок и выгнать евреев из нашей страны. Думаю, от этого нам обоим будет большая польза!

Ахтуб протянул открытую ладонь навстречу княжичу, молча скрепляя этим рукопожатием ожидаемый будущий союз между соседними государствами.

…Царевич потряс головой, прогоняя воспоминания, ещё раз наполнил кубок вином и разом осушил его.

«Как жаль, что нашим с Вадимом планам не суждено было сбыться! – промелькнула в голове мысль. – Теперь же за свои глупости придётся расплачиваться».

Ахтуб вытянулся во весь рост на ложе, расслабился и тут же провалился в тяжкий душный сон.

Глава 13

Сидя за столом на любимом месте ярла Эйнара, Рюрик смотрел на неё с долей жалости и даже какой-то детской обидой.

За прошедшие десять лет она изменилась ещё больше, превратившись в самую настоящую старуху. Её прежде прекрасные густые рыжие волосы давно покрылись снежной пылью, лицо избороздили морщины, нос заострился, а пальцы рук высохли. Но вот глаза матери, огромные и ясные, по-прежнему смотрели на него с обожанием и любовью. Такой он Мэву не знал. Не помнил. Да и ему самому годов уже было о-го-го! Волосы и борода тоже с проседью.

Князь отвёл взгляд в сторону и заговорил:

– Когда шли от пирса к дому, я ничего не мог сказать. Слишком шумно было.

Она молча и всё понимающе кивнула в ответ.

– Надеюсь, теперь, когда мы здесь, можно будет спокойно поговорить! – Рюрик улыбнулся и положил свою тяжёлую ладонь на сгиб её руки. – Я очень рад быть подле тебя, Мэва!

– Я видела, ты привёл с собой много драккаров и воинов, сын! Где нам их всех размещать? – улыбнулась женщина. – И неужели хочешь воевать с конунгом и его ярлами?

– Пока ещё не решил, – пожал плечами князь. – Посмотрим, что конунг Дрётт мне предложит! Потом поговорим с моим дедом ярлом Харальдом. Узнаем, что он хочет.

– А как тебя пропустили в наш фьорд четыре драккара ярлов Сверра и Дьярви? – непонимающе посмотрела на него мать. – Они ведь стоят у входа и ждут, когда мои викинги выйдут в море, чтобы разделаться там с ними! Из-за них я велела вытащить наши два драккара из воды и перетащить в озеро. В то самое, где в сильную жару купаются люди. Помнишь его?

– Забудь об этой засаде, – махнул рукой Рюрик. – Теперь у тебя шесть драккаров вместо двух! А скоро станет ещё больше!

– Что? – Мэва в ужасе вскочила на ноги. – Ты начал войну на побережье? Перебил всех викингов на этих драккарах?

– Успокойся, мать! – голос князя набрал силу и был слышен даже в дальних уголках огромной залы. – Если для вашего с дедом спокойствия понадобится выжечь огнём все фьорды на побережье и вздёрнуть конунга и его ярлов на деревья, не сомневайся, я так и сделаю!

Он вышел из-за стола, положил руки на худенькие плечи Мэвы, заставил её сесть в кресло, а сам, словно каменная глыба, навис сверху над ней.

– Пора закончить твою тяжбу с соседями! Надеюсь, ты ещё помнишь Бейнира и Флоси?

– Как же можно забыть друзей? – подняла на него глаза мать.

– Пока мы тут сидим за столом, они уже плывут во фьорды к твоим соседям-ярлам! У каждого из них по девяти драккаров. Думаю, этого им хватит. Я приказал привезти сюда и бросить к твоим ногам Сверра и Дьярви! Если не удастся взять их живыми, то перед тобой положат головы ярлов! Через три или четыре дня Бейнир и Флоси уже будут здесь! Ну а потом я займусь конунгом! Нужно успеть всё сделать до холодов.

Мэва с ужасом смотрела на него и не могла произнести ни слова.

Наконец она откашлялась и тихо спросила:

– Ты теперь так силён, что можешь вершить судьбы стран и конунгов?

– Твой сын стал правителем Биармии, Гардарики и Новогорода, мать! Под моей рукой тысяча драккаров и лодий! Больше сотни тысяч воинов!

Внезапно успокоившись, он уселся рядом с Мэвой и уже вполне миролюбиво произнёс:

– Я приготовил тебе хороший подарок. Эй, Воислав, подойди к нам!

Высокий стройный юноша, сидящий неподалёку, стремительно вскочил со своего места, подошёл к ним и замер, не зная, что ему делать дальше.

– Этот молодой воин – твой внук! – улыбнулся Рюрик. – Он сын моего погибшего брата Трувора.

Князь на мгновение замолчал, но тут же добавил:

– И твоего сына Альрика!

– Воислав говорит на нашем языке? – спросила она, любуясь юношей.

– С самого раннего детства! – Рюрик тоже одобрительно поглядывал на своего племянника. – Рос он среди викингов, новогородцев, хазар и печенегов. Много языков знает. Я их с его матерью Лесей после смерти Трувора из Изборска забрал к себе в Новогород. Хотел из парня воеводу молодого для Новогорода вырастить. Теперь же, похоже, придётся Воислава здесь оставить!

– Зачем? – удивлённо спросила Мэва.

– Так ведь кроме меня он единственный законный наследник мужского рода после ярла Харальда и ярла Эйнара! Если Воислав останется на побережье, то никакой конунг уже не сможет забрать ваши с дедом фьорды! Тинг ему это не позволит!

– Я смотрю, – улыбнулась мать, – ты думаешь и говоришь как настоящий конунг!

– Страна подо мной большая, народов много, всеми управлять надо, а потому мысли и дела должны быть прямыми и правильными!

Мать одарила его лучезарной улыбкой и каким-то новым взглядом. В нём он уловил не только любовь, но и распирающую её гордость.

За него. Старшего своего сына Антона, а нынче правителя Биармии, Гардарики и Новогорода конунга-князя Рюрика.

А через три дня все драккары новогородской армады вернулись во фьорд.

Теперь уже многочисленные жители посёлка безбоязненно высыпали на берег встречать своих освободителей.

Бейнир и Флоси рассказали, что захват ярлов Сверра и Дьярви прошёл легко и без большой крови.

Повсюду местные жители решили, что входящие в их фьорды драккары ведёт конунг Дрётт, а потому даже не вооружились, чтобы дать отпор врагу. Да и нельзя было подумать, что десяток драккаров мог привести кто-то, кроме конунга.

А уж когда чужие викинги и ратники споро высадились на пирс и берег, было слишком поздно. Люди растерялись. Пришлых воинов оказалось так много, что за мечи и секиры взялась только охрана ярлов, но её тут же перебили.

Помня наказ Рюрика, Бейнир и Флоси смогли удержать своих воинов от резни. Жителей посёлков согнали на берег, а их дома разграбили, унося оружие и все найденные ценности. Забрали и драккары, оставив по одному на каждый фьорд, чтобы люди могли выжить.

Как и обещал князь, избитых и окровавленных соседей-ярлов приволокли в дом Мэвы и поставили перед ней на колени.

– Вот ваши с ярлом Харальдом обидчики и враги, Мэва! – просто и спокойно сказал Бейнир. – Они в твоей власти, можешь сполна исполнить свою месть!

Хозяйка фьорда сидела в своём кресле, испуганно смотрела на копошащихся у её ног людей и не знала, что ей с ними делать.

Ещё совсем недавно эти ярлы открыто издевались над ней, казались такими гордыми и высокомерными, грозились голой и босой прогнать её через весь посёлок, унизить перед его жителями, а потом повесить на берегу.

И теперь они перед ней, раздавленные и опозоренные, прячущие взгляд и не смеющие открыть рот, чтобы произнести хоть слово.

Но это были ярлы! Ярлы!

С детства внушаемое преклонение и страх перед ними впитался с молоком матери и навсегда сохранялся в сознании каждого жителя многочисленных фьордов.

Внутри Мэвы чувство ненависти к этим двум людям сжигало всю её сущность, а уважение к их званию гасило это пламя и требовало снисхождения.

– Не могу! – хрипло выдавила она из себя. – И не я должна решать их судьбу!

Она прикрыла лицо руками и отвернулась в сторону, чтобы не видеть пленников.

– Так тому и быть. – Рюрик понял, что мать не может покарать своих обидчиков, а потому это придётся сделать ему самому.

Он подошёл к стоящим на коленях ярлам и негромко спросил:

– Почему вы продолжили преследовать мою мать? Ведь тинг после смертного поединка признал вас виновными, да ещё взыскал в пользу Мэвы нанесённый ущерб? Может, я ошибаюсь?

– Нельзя женщине быть мужчиной, управлять фьордом, драккарами и викингами! – заговорил ярл Дьярви. – Да ты и сам знаешь, что её дело – дом, хозяйство и дети! Твоя же мать считает себя ярлом! А такого не должно быть!

– Но не вам это решать! – угрюмо произнёс князь. – Есть тинг, конунг, отец Мэвы, ярл Харальд, а также я – её сын!

– Ты теперь конунг в другой стране и никогда сюда не вернёшься, – вступил в разговор ярл Сверр. – Мы знаем, что твой младший брат князь Трувор погиб, а дед слишком стар, чтобы править двумя фьордами. Больше мужчин в вашем роду нет! Некому становиться ярлами! Пришла пора поменять хозяина в посёлке Мэвы, а потом и в посёлке ярла Харальда!

– Вот тут ты ошибаешься, ярл! – возвысил голос Рюрик. – Есть ещё сын князя Трувора. И он здесь! Ему предстоит править. Воислав!

Юноша подошёл и встал рядом.

– Какая кара ждёт мучителей твоей бабки Мэвы, а теперь и твоих врагов, возжелавших лишить её и тебя богатств и имущества?

– Смерть! – выдохнул Воислав.

– Ты сказал своё слово, будущий ярл, – нахмурил брови Рюрик. – Пусть так и будет!

Он повернулся к стоящим позади него викингам.

– Поднимите их. Отведите на берег и повесьте на деревьях!

В голосе князя слышались полное спокойствие и равнодушие.

– Ты не посмеешь это сделать! – взревел Дьярви. – Мы же всё-таки ярлы!

– А когда вы мою мать хотели повесить, вы ж не говорили, что она женщина-ярл и нельзя её казнить? Уведите их!

– Тебе придётся отвечать перед конунгом Дрёттом! – в бешенстве закричал Сверр.

– Если это мне будет нужно, я повешу и его! – прозвучал холодный ответ.

Когда шаги и крики людей за дверью дома стихли, Рюрик сел в кресло, окинул взглядом собравшихся людей и громко, чётко произнёс:

– Два дня пусть люди отдохнут, а потом поплывём разговаривать с конунгом Дрёттом!

И уже в который раз за день князь уловил на себе испуганный взгляд Мэвы.

Похоже, она до конца так и не поверила, что её сын может влиять на судьбы стран и их правителей.

Глава 14

При его приближении стражники поднялись на ноги с лежащего возле ворот обрубка бревна и преградили ему путь.

– Прости, князь! – заговорил старший. – Не можно тебя выпускать из крепости одного, без телохранителей. Ежели что случится, мне голову оторвут!

– А до этого я сам вам их отсеку! – Рука Аскольда потянулась к висевшему на боку мечу в ножнах.

– Ладно, ладно, княже! – Воин сделал два шага в сторону, освобождая проход к воротам. – Только возьми с собой огонь! Негоже в темноте бродить!

Приняв из рук стражника факел, Аскольд шагнул в приоткрытый тёмный проём ворот.

Он совсем не беспокоился о собственной безопасности. Разбои и грабежи в окрестностях крепости были редки. Ими в основном промышляли отторгнутые общинами изгои, объединившиеся в малые группы. Не имея оружия для охоты и снастей для рыбной ловли, они поджидали беспечных путников на полянах в лесах и даже на окраинах посёлков.

Князь неспешно прошагал по утоптанной сотнями ног тропинке к тому месту на берегу Вараха, где обычно лежали ошкуренные брёвна, на которых он любил сидеть и даже лежать.

Свет факела выхватывал из темноты ближние кусты, тихую гладь воды и заваленный древесной корой песок.

Брёвен здесь оставалось уже совсем мало.

Князь выбрал четыре самых крупных и прилёг поперёк них, воткнув справа от себя в землю факел.

Запахи древесины, едва слышимый плеск воды и какие-то далёкие непонятные звуки всегда благотворно действовали на Аскольда.

Вот и теперь грустные воспоминания, теснясь и толкаясь, врывались в его сознание.

Как бы со стороны он увидел себя в доме вождя Станила в посёлке Борча.

Шукша не обманул ярлов: гостеприимные хозяева выставили на стол всё, чем богаты местные земли, реки и озёра. Жареное, копчёное и тушёное мясо зверя, птицы и рыбы было разложено по большим блюдам. Горками лежали пироги, блины и хлеба́. Сверху заботливые женские руки положили толстые пучки разной зелени. Перед всеми стояли большие глиняные кубки и чаши, пузатые кувшины с напитками. Всё это изобилие исходило такими ароматами, что Аскольд невольно сглотнул слюну и сильно потянул носом вкусные запахи.

Это сразу же заметил хозяин дома.

– Присаживайтесь, гости дорогие! – показал он рукой на широкую скамью у стола. – Не пристало морить путников голодом. Знамо, отощать успели, покуда из Новогорода до нас добрались.

Викинги не заставили себя долго ждать и начали поспешно рассаживаться за столом. Компанию им составил десяток местных мужиков. По всему было видно, что это начальные люди, самые ближние к Станилу.

Слуги, бесшумно появившиеся за спинами гостей, быстро разлили по большим кубкам мёд и незаметно отошли к бревенчатой стене.

– Предлагаю всем выпить за здоровье правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Рюрика, а также посетивших нас его посланцев – чужеземных ярлов! – громко и торжественно произнёс хозяин. – Пусть их поход будет лёгок и удачен!

Викинги приветственным движением подняли вверх кубки, вразнобой прокричали слова благодарности и дружно выпили сладкую тягучую жидкость.

Аскольд почувствовал, как пряный запах трав ударил в нос, слегка закружив голову.

Но он, уже не обращая ни на что внимания, потянулся одной рукой к источающему жир и аромат куску жареной кабанятины, а второй ухватился за горбушку пшеничного хлеба. Его острые зубы рвали и перемалывали волокна мяса и мягкую воздушность хлеба. Как он выглядит со стороны, об этом ярл тоже не задумывался.

Разговоров за столом не было слышно. Хозяева вяло пережёвывали пищу, изредка бросая взгляды на урчащих от удовольствия гостей.

И лишь когда все викинги с осоловелыми глазами откинулись на спинку скамьи, снова заговорил Станил:

– Вижу, наши гости насытились! Налейте им ещё!

Слуги тут же бросились выполнять команду.

– Теперь я предлагаю всем выпить за дружбу между союзом наших племён и Новогородом в лице посетивших Борчу уважаемых гостей! Надеюсь, это не последняя встреча с вами, ярлы!

Отхлебнув изрядный глоток из своего кубка, расслабленный и довольный, Аскольд снисходительно поглядывал по сторонам, стараясь по лицам оценить настроение хозяев и их отношение к викингам.

Как это ни странно, окружающие люди смотрели на незваных гостей с любопытством и безо всякого страха, хотя знали наверняка о приписываемых им зверствах в войнах и сражениях.

Ярл Дир движением руки попросил ещё раз наполнить кубки, поднялся на ноги и негромко произнёс:

– Мы с братом в поисках лучшей доли давно покинули свой фьорд и посёлок, расположенный на небольшом клочке земли в скалах. Жизнь там трудна и голодна. Всё, что у нас было ценного – это сила, храбрость и умение воевать! А потому мы нанялись на службу к правителю Биармии, Гардарики и Новогорода князю Рюрику. И вот наша служба подошла к концу. Князь отпустил дружину на поиск земель, где мы могли бы основать собственное государство. Пусть маленькое, но своё! Нам захотелось к морю, но не к холодному, как дома, а к тёплому Хазарскому морю. Проезжая через ваши территории, мы видели, что они обильны и богаты зверем, птицей, рыбой, здесь много лесов и пахотных земель. Так и хотелось остановиться и остаться тут навсегда, но дружина продолжит свой путь. Мы признательны вам, жители Борчи, за радушный приём! Ваш вождь верит, что эта наша встреча была не последней. Мне тоже хотелось бы на это надеяться!

Он обвёл взглядом собравшихся людей и закончил свою речь:

– Я пью за процветание вашего посёлка, за мастеров-умельцев, строящих на реке Варахе лодки и даже большие лодьи! И за то, что когда-нибудь мы с вами сможем наладить выгодную всем торговлю!

Аскольд видел, с каким вниманием хозяева слушали речь его брата. Да она и ему самому сильно понравилась. Дир легко и просто сказал о том, что накипело у него на душе, а потому раздавшиеся со всех сторон одобрительные крики подтвердили правильность произнесённых им слов.

Брат опустился рядом с ним на скамью и негромко прошептал:

– Прости, что вместо тебя ответную речь говорить пришлось! Ты слишком уж глубоко задумался, жалко было от мыслей отрывать!

– Хорошо сказал! – улыбнулся ему Аскольд. – Я бы так не сумел!

Они подняли кубки и, примирительно кивнув головами, сделали по нескольку глотков мёда.

А порядком захмелевшие хозяева и гости уже говорили все разом, не слыша друг друга, как обычно происходит на пирах.

Шум стоял невообразимый, но это никого не беспокоило.

Неожиданно Аскольд ощутил на затылке чей-то пристальный сверлящий взгляд. Он его тревожил, создавал чувство опасности. Подобные ощущения ярл испытывал не так часто, да и то в основном когда находился под прицелом лучников на поле битвы.

Аскольд стремительно обернулся и встретился глазами с девушкой, сидевшей за боковым столом среди небольшой кучки женщин на самом краешке скамьи.

Расстояние между ними было совсем маленьким, и она не успела отвести взгляд в сторону.

Он уловил в нём такую тоску и призыв о помощи, что холодок пробежал по его спине, а сердце сжалось, как от острой боли.

Выдохнув, ярл стал бесцеремонно рассматривать её, пытаясь понять для самого себя, что же между ними проскочило.

Аскольд сразу мысленно решил, что молодуха очень красива.

В свете горящих факелов её милое, чуть округлое лицо, обрамлённое копной светлых вьющихся волос, выглядело по-детски наивным и привлекательным. Огромные голубые глаза, казалось, излучали тепло и свет, но была в них какая-то потусторонняя сила, невольно вызывающая отторжение и страх. Ему даже на мгновение показалось, что перед ним умудрённая жизнью старуха, а не юное воздушное создание.

Ярл несколько раз моргнул и с силой провёл ладонью по глазам, как бы прогоняя от себя наваждение.

– Что с тобой? – прозвучал над ухом голос Дира. – Куда ты смотришь?

– Во-о-он на ту белокурую юную красавицу, – он кивком головы показал на стол с женщинами.

– Там нет ни одной молодки! – фыркнул брат. – Видать, после стоялого мёда тебе что-то мерещиться стало!

– Как это её нет? – Ярл всем телом развернулся вбок и впился взглядом в сидящих женщин.

Их было немного. Не больше десятка. Вот только молодых среди них не оказалось вовсе, а то место, на котором он видел девушку, пустовало.

– Она сидела сбоку, – Аскольд ткнул пальцем на скамью.

– Ну и куда же твоя красавица подевалась? – Дир продолжал беспечно улыбаться.

– Н-н-н-е-е знаю, – только и смог выговорить ярл, окидывая взглядом большую залу и все её углы.

Удивительно, но девушка словно растаяла в воздухе.

– Что потеряли, ярлы? – раздался басовитый голос сидящего напротив них широкоплечего мужика. – Может, помочь чем надобно? Так вы скажите.

– За соседним женским столом я видел беленькую молодуху, – медленно заговорил Аскольд. – Или мне это только показалось?

– А-а-а, и тебе девка приглянулась? – хохотнул тот в ответ. – Но ты лучше забудь о ней!

– Нет! Не о том я! – рубанул рукой воздух ярл. – Стоило мне на миг обернуться, и красавица куда-то исчезла! Как будто под землю провалилась!

– Эта деваха умеет так делать, – ощерился в ухмылке мужик. – Зовут её Дена. Она дальняя родственница местной колдуньи Скревы. Вроде как племяшкой ей приходится. И тоже, похоже, потихоньку начинает колдовством заниматься! Поднабралась разного всего от своей тётки. Отца и матери у неё нет, померли от какой-то хвори, что в их дальний посёлок пришла.

Он подёргал себя за бороду и продолжил:

– Скрева и Дена живут в версте вниз по течению. Никогда не знаешь, чего от них ожидать! Появляются в посёлке когда захотят. И так же незаметно уходят. Правда, старуху уже давно никто не видел. Люди их побаиваются, но за помощью к ним обращаются часто. Да и куда денешься, коли хворь какая прицепится. А нынче Дена, видать, приходила на вас посмотреть! Что-то ей надобно! Да ладно, давайте лучше выпьем!

Аскольд ещё раз окинул взглядом залу и понял, что праздничный пир переходит в попойку. Некоторые люди уже валялись под столом, кто-то пытался петь песни, а вождь Станил сладко посапывал в своём большом кресле.

– Нам пора уходить! – ярл тронул за плечо брата. – Ты не забыл, что велел нашим людям сжечь крепость, если мы к утру не вернемся?! Скоро начнёт светать.

– Да-да, – пробурчал Дир, с трудом поднимаясь из-за стола. – Надо идти. Сотские с Шукшей пусть остаются.

Никто не обратил на них внимания, когда ярлы спокойно прошли через всю залу, а также не торопясь покинули дом, прихватив с собой горящий факел.

…Белая полоса прорезала где-то вдали тягучую черноту и ярко осветила небо, вынуждая лежащего на брёвнах Аскольда вынырнуть из воспоминаний, приподняться на локтях и в тёмном туманном мареве осмотреть окрестности.

Всё вокруг спало. Жизнь, казалось, замерла. Тишина стояла такая густая, что можно было её резать ножом.

Князь снова откинулся на ещё тёплые брёвна и вновь постарался вызвать из памяти давно прошедшие дни.

Глава 15

Неспешным шагом он подошёл к берегу реки и присел на самом его краю, свесив вниз ноги, как любил делать ещё с раннего детства. Медленно текущая мимо масса тёмной воды всегда помогала ему думать, мечтать и строить планы на будущее.

Солнечные лучи скользили по воде с левой стороны, отражались от гребней мелких волн, слепили глаза и не позволяли царевичу сосредоточиться на своих мыслях. Пришлось повернуться к солнцу боком, подтянуть к животу колени, положить на них руки, а сверху голову.

Ахтуб понимал, что может в такой позе уснуть, но опасность свалиться с высокого берега в воду заставляла мозг прогонять прочь дремоту и лишь на короткие мгновения прерывать поток мыслей.

Вскоре царевич почувствовал, как левая часть его головы начинает пылать огнём от жара сместившегося в сторону солнца, и вынужденно отодвинулся вглубь берега, ещё больше поворачиваясь к нему спиной.

Он потёр ладонью горячую щёку, и тут же в памяти всплыл случай, когда в последний раз его лицо горело так же, но не от солнца.

Тогда Ахтуб был в гостях у своих давних друзей Захида и Жалиля, живших в далёких предгорьях вблизи крепости-города Езгур. К ним он старался выбираться каждую зиму, спасаясь от холода и ветра на своей равнине и отдыхая у гостеприимных хозяев от многочисленных дел и забот.

На этот раз друзья решили развлечь тудуна и устроили охоту на тура.

Царевич хорошо знал, что это животное на большом расстоянии замечает любое движение, легко может учуять чужой запах, а потому подобраться к нему тяжело.

Первыми на поиск зверей ещё с ночи ушли несколько местных охотников, а уже рано утром они по небольшой лощине привели царевича с его друзьями на луг близ каменистого перехода к верхнему лесу, где с подветренной стороны паслось стадо туров из двух десятков голов.

Люди расположились в кустах всего в двухстах локтях от них.

Их внимание сразу привлёк мощного вида самец. Не приходилось сомневаться, что это был вожак. Толстые у основания и сильно изогнутые рога достигали в длину никак не менее двух локтей. Это говорило о том, что бык уже заматерел. Рыжая шерсть на спине и боках, а также более светлая на брюхе рельефно выделяла его на фоне зелени травы и мелких кустов. Широкая короткая борода придавала туру злобный и устрашающий вид. Вот он-то и привлёк внимание охотников, этот огромный красавец!

Видеть людей, засевших в кустах, зверь не мог, а потому редко поворачивал голову в их сторону.

– Стрелой отсюда убить сложно, – услыхал царевич над самым ухом шёпот Захида. – Нам нужно добраться до во-о-о-н тех кустов. Сможешь? Но только очень тихо.

Ахтуб молча кивнул и, стараясь не шуметь, вслед за хозяевами пополз по густой траве.

Вскоре расстояние сократилось ещё на полсотни локтей, и охотники осторожно выглянули из-за кустов.

Тур стоял боком к ним, голова его была повёрнута в противоположную сторону.

– Дело за тобой, царевич, – одними губами шепнул Захид, протягивая ему сбоку мощный составной лук с костяной накладкой и стрелу с широким плоским наконечником.

– Я слыхал, что ты хороший лучник! Покажи нам это! – придвинулся к Ахтубу с другой стороны Жалиль.

Тудун не заставил себя ждать и взял в руки оружие.

Пускать стрелы в людей и зверей ему приходилось редко, но к мишеням в окрестностях Баркату он подходил часто, а потому даже не сомневался, что с такого расстояния попадёт в вожака стада. Его волновало только одно: засвистит ли оперение в полёте. Чуткое ухо тура могло уловить посторонний звук, и тогда бы зверь мгновенно сорвался с места.

Ахтуб бесшумно приподнялся над высокой травой, положил стрелу на тетиву, оттянул её, насколько хватило сил, одновременно выбирая на теле животного место для удара, и разжал пальцы.

И всё-таки зверь почувствовал опасность и даже успел повернуть голову, но было уже поздно.

Со страшной силой стрела впилась в средину его шеи, широким наконечником рассекая шкуру, плоть и жилы.

Тура зашатало, но жизни в нём было ещё столь много, что вожак сделал длинный прыжок в сторону и бросился к каменной осыпи, ведущей куда-то вниз.

– Далеко не уйдёт, – весело крикнул Жалиль. – Истечёт кровью. Наконечник очень широкий, он перерубил жилы. Но прогуляться за ним нам придётся. Внизу широкий быстрый ручей. Думаю, там его и найдём!

Тудун окинул взглядом луг в поисках стада, но других туров поблизости не было. Они все уже прыгали по поросшим лесом уступам, уходя всё выше и выше в горы.

Осторожно ступая, переговариваясь и весело посмеиваясь, охотники неспешно направились вниз.

Первым шёл царевич, ориентируясь на капли крови, разбрызганные по камням. Он слышал, как позади него друзья обсуждают размеры раненого зверя, длину рогов, а также спорят, кому из них придётся снимать шкуру.

За небольшим каменным уступом перед ним совершенно неожиданно открылся ручей. Мелкие камешки посыпались из-под ног тудуна, и первое, что бросилось ему в глаза, была группа молодых девушек, испуганно сбившихся в кучку. Рядом с ними валялись пустые кувшины, с которыми они пришли за водой, а всего в двух десятках локтей в ручье, прижавшись боком к огромному валуну, стоял тур.

Потоки воды разбивались о его тело, брызги летели на морду и спину, а он, словно изваяние, налитыми кровью глазами смотрел на людей.

Казалось, никакая сила не могла оторвать Ахтуба от этого зрелища, но почему-то интерес царевича разом иссяк, а взгляд сосредоточился на одной из девушек, оказавшейся на два шага впереди подружек.

В её лице и неподвижной фигуре он увидел что-то непонятное и удивительно притягательное для себя. Не страх. Нет. Это было больше похоже на ярость.

– Зачем вы убили тура? – звук звонкого гортанного голоса резанул по ушам царевича, но произнесённые слова не сразу дошли до его сознания.

А она, гневно сверкая глазами, обращалась прямо к нему, словно для неё не существовало стоящих позади тудуна людей.

– Неужели вы так голодны, что захотели мяса? Или позарились на рога этого бедного животного? Хотите их продать? Кто вы и что делаете на нашей земле?

Царевич почувствовал, как на его губах непроизвольно появляется улыбка, а щёки начинают гореть огнём. С ним давно такого не было, чтобы он зарделся, словно мальчишка.

– Меня зовут Ахтуб, – доброжелательно ответил тудун. – А как твоё имя, красавица?

Но девушка не ответила ему.

Её взгляд был направлен куда-то поверх плеча тудуна.

Он повернул голову и увидел появившегося позади себя выше по склону Захида.

– А тебе мало мяса овец, сосед? – в голосе незнакомки слышались ещё более резкие нотки.

Наступило неловкое молчание. Почему-то никто не решался заговорить первым.

Царевич видел, как ещё плотнее сбились в кучку онемевшие от страха подружки за спиной девушки.

– Тудун! Это приёмная дочь кади Икбара – нашего местного судьи! – вместо неё ответил Захид. – Зовут её Церен. Обычно она спокойная и рассудительная, но очень любит животных, а потому страшно злится, когда кто-нибудь их убивает.

– Так ты тудун? Надеюсь, не наш? – В миндалевидных глазах красавицы сначала появилось лёгкое выражение любопытства, а вслед за ним явное удивление. Длинные, словно опахала, ресницы затрепетали, улыбка осветила лицо. – А я всегда думала, что любой правитель должен быть стар и глуп!

– Ну вот, – хохотнул Захид. – Взяла и мимоходом обидела тудуна из Баркату! Лучше б молчала!

Церен зарделась румянцем и прикрыла лицо ладонями.

– Старым я буду ещё не скоро, – миролюбиво произнёс царевич, исподволь любуясь девушкой. – А пока, как видишь, ещё довольно хорош собой, молод и даже не женат!

– Ты уже далеко не юноша, да и красота твоя сильно подувяла, – опустила вниз руки Церен и игриво наморщила носик.

Тудун невольно улыбнулся, и с губ его сорвались слова, которые он совсем не собирался произносить:

– Зато ты юна и прекрасна, как весенний цветок, а потому можешь надолго продлить мою молодость!

– Неужто и свататься захочешь? – голос её слегка дрогнул, и царевич увидел, как что-то неуловимо изменилось в лице девушки.

– Я над этим подумаю! – кивнул он в ответ. – А ждать будешь?

Какая-то затаённая печаль снова промелькнула во взгляде Церен:

– Шутишь надо мной, тудун? Где ты и где я? Между нами пропасть!

– Иногда даже через самую глубокую пропасть люди строят мост! – не сдавался Ахтуб.

– Эта пропасть не только глубока, но и слишком широка, – отвела глаза в сторону Церен. – Мост через неё не построить. Прости, но мне пора идти.

Она подняла с земли свой кувшин, грациозно наклонилась над ручьём и быстро набрала в ёмкость воды.

Царевич не отрываясь смотрел, как хрупкая фигурка девушки медленно направляется по утоптанной тропинке вверх по течению ручья. Вслед за Церен небольшой стайкой потянулись испуганные подружки.

– Ты что задумал, тудун? – Ахтуб увидел прямо перед собой удивлённые глаза Захида. – Мне это показалось?

– Н-н-е знаю. – Царевич провёл ладонью по лицу, словно прогоняя наваждение. – Мне следует хорошенько подумать.

– Нечего тут думать, – фыркнул Жалиль. – Одно слово, и мы привезём эту красотку к тебе ночью!

– Нет-нет, друзья! – поднял он вверх руки. – Не надо оскорблять её род! Здесь совсем другое! Давайте подождём. Всё само собой решится. А вы пока займитесь туром. Нужно прекратить его мучения!

…«Как же давно это было!» – промелькнула в голове Ахтуба мысль, обрывая воспоминания.

Царевич тяжело вздохнул, снова почувствовав горячие солнечные лучи на своём лице.

Он пробыл на берегу реки уже слишком долго.

Пришла пора возвращаться в крепость.

Глава 16

Князь посмотрел искоса на одиноко грустящего за столом в доме конунга юного Воислава и тут же вспомнил, как совсем недавно они с ним стояли на палубе огромного «Фенрира», вошедшего первым во фьорд конунга Дрётта.

Походило на то, что о незваных гостях местные жители узнали сразу, стоило лишь армаде драккаров появиться на горизонте. Над водой понеслись громкие звуки рогов, извещая о нависшей угрозе. Новогородцы слышали их на входе во фьорд и при продвижении к пирсу.

Шестеро викингов с большими щитами прикрывали Рюрика, Хельги и Воислава от случайных стрел, а десяток изготовившихся лучников готов был убить любого, кто осмелился бы выйти на берег с оружием в руках.

Даже издали они видели, как высокий широкоплечий человек выстраивал на пирсе и берегу воинов, а также мужчин, умеющих владеть оружием. Вне всякого сомнения, это был конунг.

Набрать он сумел не более сотни человек.

Когда же два десятка драккаров Рюрика приблизились к пирсу, желание сопротивляться, похоже, у жителей посёлка само собой отпало. Слишком уж много воинов было у незваных гостей. А самое главное, никто не понимал, чьи драккары пожаловали во фьорд: врагов или друзей.

– Эй, брат! – закричал с борта «Фенрира» Хельги, привлекая к себе внимание конунга и замерших на берегу людей. – Дрётт! Это я, Хельги!

Рюрик сразу заметил, как просветлело лицо стоящего перед рядами викингов высокого человека.

– Хельги! Брат! – раздался его ответный крик. – Неужели это ты?

В голосе Дрётта отчётливо слышались облегчение и радость. Да и как могло быть иначе, если вместо ужасающей резни, грабежей и пожарища всех ожидал родственный пир.

– Принимай гостей! – замахал руками Хельги. – Я не один! К тебе приплыл конунг Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик!

На мгновение Дрётт замер в задумчивости, но тут же ответил:

– Сам знаешь, мы гостям всегда рады! Сходите на берег!

Высадка людей с драккаров шла долго. Новогородские ратники и викинги сразу стали разбивать лагерь по всему огромному пологому берегу, разводить костры и готовить на них свою нехитрую пищу.

Толпа местных жителей быстро рассосалась. Никому не хотелось оставаться рядом с чужими воинами, от которых неизвестно чего можно было ожидать.

И только князь со своими ближними болярами неспешно направился в большой дом конунга Дрётта.

Забегали слуги, разжигая очаги для жарки мяса, из амбаров в дом потащили все самые лучшие припасы, а также кувшины с пивом, амфоры с вином. В воздухе стал витать аппетитный запах копчёностей, солений, свежевыпеченного хлеба.

Рюрик почувствовал, как у него от всех этих ароматов раздуваются ноздри, а челюсти начинает сводить от желания что-нибудь съесть.

И тут же заботливые руки поставили перед каждым сидящим за столом большой серебряный кубок и налили в него изрядную порцию пахучего веселящего напитка, привезённого из далёких жарких стран.

– Предлагаю всем промочить горло, – раздался громкий голос конунга Дрётта, – и выпить за наших уважаемых гостей из далёкого Новогорода! За князя Рюрика и его ближнее окружение!

Дружный хор мужских голосов тут же поддержал эти прозвучавшие слова.

Не успели люди поставить пустые кубки на стол, а слуги снова наполнили их до краёв, и конунг, как будто ни на миг не останавливаясь, продолжил свою речь:

– А ещё предлагаю выпить за моего младшего брата Хельги, с которым мы росли вместе с раннего детства! Он предотвратил на пирсе настоящее сражение, чтобы нам удалось за праздничным столом обсудить все наши дела и разногласия.

Рёв десятков глоток стал ответом на эти слова.

После того, как все выпили во второй раз, слуги стали разносить и расставлять на столах блюда с копчёным мясом и рыбой, яйца, хлеб, чаши с какими-то ароматными похлёбками.

Гости и хозяева дружно набросились на еду.

В зале долго слышалось только громкое чавканье, сопение и урчание.

Люди постепенно насыщались, кубки наполнялись по мере их опорожнения, головы хмелели, со всех сторон зазвучали громкие разговоры.

Рюрик, вольготно расположившись за столом, рассеянно слушал длинную хвалебную речь конунга Дрётта о его походах и подвигах, явно предназначенную ему, князю. Краем глаза он видел, что сидящие рядом с ним Хельги, Бейнир, Флоси, а также десяток ближних боляр тоже не обращали никакого внимания на пустую болтовню хозяина фьорда. Новогородцы разговаривали о чём-то своём, изредка перебрасываясь словами и улыбками с женщинами за соседним столом.

Зато многочисленные хозяева дружно поддерживали своего рассказчика, добавляя разные подробности и отпуская шутки.

– Давай поговорим о наших делах, брат! – прервал конунга Хельги. – Не за тем мы плыли сюда, чтобы выслушивать твои сказки.

– Что? – возмутился Дрётт, вскакивая на ноги.

Он давно отвык от того, что его так запросто обрывают на полуслове.

Вот только Хельги даже не посмотрел на искажённое гневом лицо старшего брата, а спокойно продолжил:

– Мы приплыли сюда узнать, как ты решил поступить с матерью и дедом нашего князя! Рюрик ждёт твоего ответа.

– Это не должно касаться новогородского конунга! – рявкнул Дрётт, вскидывая руки над головой. – На побережье правлю я, а не он!

– Но мы с тобой и не спорим, а просто хотим понять, что ждёт ближних родичей князя Рюрика.

Спокойный голос младшего брата, произнесённые им мягкие и необидные слова благоприятно подействовали на Дрётта. Он опустился в своё кресло и уже жёстко, но безо всякой злости заговорил:

– Соседи Мэвы, благородные и непобедимые ярлы, считают, что женщина не должна управлять фьордом, посёлком, викингами и драккарами! Я с ними согласен, а поэтому велел ей до сезона бурь распродать всё своё имущество и перебраться куда-нибудь отсюда подальше к своим родичам.

– Скажи, брат, а есть ли у неё где-нибудь на побережье такие ближние родичи? – негромко спросил Хельги. – Я слыхал, что у Мэвы их нет совсем. Да и у старого ярла тоже не оказалось наследников мужского пола, и потому ты хочешь забрать всё, что он имеет, себе?

– Так оно и есть, – кивнул головой конунг. – Я должен заботиться о своих подданных и процветании посёлков во фьордах!

– Скажи, а кому Мэва должна продать своё имущество? – Хельги продолжал наседать на брата.

– Кому пожелает!

– А уже появились покупатели?

– Нет!

– Ну а ярлы Сверр и Дьярви хотят его купить?

– Да, хотят!

– Поэтому они поставили у входа во фьорд Мэвы четыре своих драккара и никого не впускают и не выпускают?

– Ты откуда об этом знаешь?

Рюрик со стороны увидел, как задёргался конунг и начал сжимать и разжимать кулаки.

– Так мы уже успели там побывать, – улыбнулся брату Хельги. – Теперь эти четыре драккара стали собственностью Мэвы, а ещё по два драккара мы силой забрали в соседних фьордах. Да и самих ярлов Сверра и Дьярви привезли в посёлок Мэвы.

– И… чт-т-то вы с ними с-с-делали? – язык Дрётта начал заплетаться.

– Наследник ярла Эйнара и ярла Харальда за причинённую обиду приказал их повесить.

– Кто? Кто наследник? – в ужасе завопил конунг.

– А вот он, – Хельги пальцем показал на юного Воислава. – Это сын князя Трувора. Того самого, который был на тинге у нашего с тобой отца конунга Крума, когда ярлов Сверра и Дьярви признали виновными в нападках на Мэву и вынудили возместить причинённый ей ущерб.

– Ну да, – фыркнул Дрётт. – А конунг Рюрик на поединке подло убил моего друга ярла Хэлтора! Мне люди рассказывали.

– Что?

На этот раз на ноги вскочил правитель Биармии, Гардарики и Новогорода. Его огромное тело с удивительной скоростью оказалось возле кресла хозяина фьорда.

Могучая рука Рюрика легко выдернула Дрётта из кресла и швырнула в проход к женскому столу.

Оттуда послышались визги и писки, переходящие в крики.

Разъярённый конунг с трудом поднялся с земляного пола и сразу же начал нащупывать на поясе рукоять меча.

Его там не было.

Ведь сам Дрётт по сложившемуся древнему обычаю запрещал своим людям приходить на пиры с оружием. И даже у прибывших в его дом гостей мечи отбирали и прятали в сундуки под замок.

Намётанный глаз Рюрика уловил, как конунг слегка нагнулся, а его рука метнулась к мягкому голенищу кожаного сапога, охватывающего ногу внизу икры. И тут же при тусклом свете факелов и коптящих свечей блеснуло лезвие ножа.

– Я разделаюсь с тобой, как с диким кабаном! – закричал Дрётт, скрежеща зубами и вдохновляя сам себя на поединок.

И он бросился на безоружного князя, даже не подозревая, что нож ему плохой помощник.

Зато это хорошо знал Рюрик.

С раннего детства во фьорде ярла Эйнара наставник берсерк Клепп обучал его движениям и ударам, позволяющим голыми руками отбиваться от любого оружия и даже проходить сквозь толпу врагов.

И на этот раз произошло то, к чему он готовился всю свою жизнь.

Дрётт нанёс сверху удар ножом, целясь князю в шею.

Рюрик сделал стремительный шаг левой ногой вперёд, скручивая своё тело вправо и уходя в сторону с линии атаки. Его ладонь в верхней точке перехватила руку конунга с ножом, положив лезвие на своё предплечье. Рука Дрётта продолжила движение вперёд по кругу, а её кисть оказалась вывернута из сустава.

Вот только нож почему-то не выпал из пальцев.

Конунг начал падать на бок, а затем на живот, подворачивая под себя правую руку и всей тяжестью тела наваливаясь на остриё лезвия.

Раздался негромкий всхлип, и тело конунга задёргалось в конвульсиях.

Князь склонился над Дрёттом, схватил за плечо и одним рывком повернул лицом вверх.

Нож по самую рукоятку вошёл под грудину конунга. Кровь заливала светлую тунику и растекалась по бокам, хрип и клокотание неслись из горла.

Одного взгляда Рюрику хватило, чтобы понять: Дрётт уже не жилец.

Все присутствующие в зале люди вскочили со своих мест и сгрудились вокруг прохода.

Криков и шума не было.

Стояла тишина.

Каждый понимал, что случившееся на его глазах повлияет на жизнь посёлка, фьорда и всей страны.

– Я это видел в своих видениях ещё в Новогороде до отплытия, – прозвучал позади князя голос Хельги. – Не переживай! Это судьба! Так порешили боги!

– Теперь конунгом должен стать ты! – угрюмо процедил Рюрик.

– Сначала нужно созвать тинг, рассказать народу всю правду, а уж потом принимать решения!

– Согласен с тобой, но что мне делать со своими драккарами и людьми? – задумчиво произнёс князь. – Тинг состоится только после сезона бурь, уже зимой, когда в свои фьорды вернутся из набегов викинги. Неужели ты хочешь, чтобы до весны я остался здесь?

– Почему бы и нет? – улыбнулся Хельги.

– Где мы разместим столько людей и чем будем их кормить?

– Да-а-а, – протянул голосом викинг. – Об этом я как-то не подумал. Что ж, похороним конунга Дрётта, устроим тризну, а после неё можешь отплыть в Новогород. Думаю, успеешь добраться до первых заморозков.

– Я оставлю с тобой Воислава, Бейнира и Флоси. Они тебе во всём помогут. А вот что меня ждёт дома? – грустно проговорил Рюрик. – Как я расскажу обо всём Ефанде? Ведь Дрётт её брат!

Оба разом посмотрели на лежащего родича.

Он уже не шевелился.

Конунг был мёртв.

Глава 17

Хельги сидел в кресле, сначала принадлежавшем его отцу, конунгу Круму, а после него – старшему брату Дрётту, и задумчиво наблюдал за обычной вечерней суетой в доме.

Ярко пылал очаг, над которым на вертеле жарилась половина туши лесного оленя, колыхалось пламя десятка горящих факелов, развешенных на колоннах, подпирающих крышу, а люди, словно тени, бесшумно сновали по огромной зале.

Вокруг стояла тишина.

Хозяева и слуги опасливо бросали быстрые взгляды на конунга, боясь потревожить его раздумья.

А он размышлял над тем, что после отплытия Рюрика в Новогород как-то незаметно пролетели осень и зима. Во фьорд пришла весна. Снег уже почти сошёл, и теперь над всей округой целый день ярко светило солнце.

Посёлки и усадьбы ожили, люди взялись за работу.

Так происходило из года в год, а потому все хорошо знали, чем каждый должен заниматься.

Викинги спустили на воду драккары и теперь оснащали их к новому походу в дальние страны.

Бонды готовили инструменты под распахивание земли, обновляли загоны для скота.

И у Хельги тоже приближалась пора принимать решение.

Самое трудное решение в жизни: что ему делать дальше?

Можно было навсегда остаться здесь, на побережье, и довольствоваться властью конунга, ходить в походы, сражаться, грабить, убивать и прожить отпущенные ему богами годы. Так делали все мужчины в его роду.

А можно было вернуться в Новогород, стать вторым лицом по значимости после Рюрика в огромной стране и вместе с ним вершить судьбы мира.

В душе Хельги прошлое упорно боролось с будущим, удерживая конунга во фьорде и посёлке, где прошли детство, юность и даже часть уже взрослой жизни.

Он вспомнил, как в первые дни после тризны по старшему брату с утра и до захода солнца бродил по каменистым берегам фьорда, спускался в долину, где на большом расстоянии друг от друга были разбросаны посёлки и отдельные усадьбы, приходил на опушку леса, долго сидел на берегу озера. И всюду в полусотне локтей молчаливо и незаметно за ним следовали трое телохранителей.

За прошедшие годы здесь мало что изменилось. Всё выглядело привычно и знакомо. И эта обыденность отталкивала конунга, заставляла постоянно думать о другом мире, в котором ему удалось побывать и куда очень хотелось вернуться. Да и идущие чередой по ночам видения приходили о той далёкой стране, где он уже нашёл своё место. И оно почему-то оказалось рядом с правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Рюриком.

Вот только будущее своё, а также Рюрика и Ефанды в тех видениях было в густом тумане. Хельги, как ни пытался, не мог увидеть хоть какие-нибудь его картинки. Иногда ему даже казалось, что какой-то ведун, более сильный, чем он сам, поставил перед ним непроницаемую стену. А картинки про других людей, если конунг о них долго думал, порой явственно возникали в сознании.

Удивительно, но Хельги ещё до похода новогородских драккаров на помощь Мэве уже знал, что брат Дрётт погибнет от собственного ножа. Правда, Рюрика в тот миг Хельги тоже не видел и даже не мог подумать, что сам князь и будет тому причиной.

Смерть брата-конунга он не оплакивал. Тот был на десяток лет старше, а потому общих интересов меж ними никогда не появлялось. С младшим братом Рейвом, у которого с Хельги имелась разница в семь лет, они в детстве вместе тоже не играли. А когда Дрётт вышел из юношеского возраста, то уделом и смыслом всей его жизни стали воинские походы, драккары и золото.

Ну а Хельги рос сам по себе, одиноким волчонком, державшимся от сверстников особняком.

Но его почему-то боялись все: одногодки и старшие парни, молодые люди и даже взрослые мужчины. Было в нём что-то такое, отчего никто не хотел с ним враждовать. Казалось, будто он знает о человеке всю подноготную. А когда Хельги предсказал нескольким викингам, что в недалёком будущем с ними случится беда, и оказался прав, юношу стали бояться и считать колдуном. Вот только после этого ходить к нему и советоваться о жизни люди пошли нескончаемым потоком.

По первости Хельги никому не отказывал. Когда же земляки стали мучить его вопросами об удаче на охоте, урожайности своих посевов, пропаже вещей и скота, он надолго перестал заглядывать в будущее, говоря всем, что дар у него пропал.

Единственным человеком, которому парень ни в чём не мог отказать, оказалась сестра Ефанда. Она была на пяток лет младше, а потому Хельги опекал её, оберегал от невзгод и во всём помогал. Сестра отвечала ему своей бескорыстной нежной любовью и заботой.

Однажды, когда Ефанда уже вступила в возраст замужества, Хельги начал думать о том, кто из окружения отца-конунга и сыновей ближних ярлов мог бы составить ей хорошую партию. И тут перед ним неожиданно поплыли видения, как человек огромного роста ведёт под локоть сестру. Оба беззаботно улыбаются и, похоже, полностью счастливы. На руках Ефанды лежит маленький ребёнок. И это, вне всякого сомнения, мальчик. Наследник правителя большой страны. А позади них идёт сам Хельги. И тоже с довольной улыбкой на лице.

Эти картины надолго остались в его памяти.

И уже потом, когда на тинг к конунгу приплыли новогородские князья, он узнал в одном из них того самого человека из своих видений. Им оказался ладожский князь Рюрик, слава о котором давно достигла побережья и даже самых отдалённых фьордов. А то, что этот человек стал в Новогороде первым претендентом на престол после князя Гостомысла, о том людям в окружении конунга Крума тоже было известно.

Вот потому Хельги, позабыв о гордости, сам подошёл к нему тогда на пиру в доме конунга и позвал прогуляться с молодыми и неженатыми мужчинами по берегу фьорда. Колдун всей своей сущностью чувствовал, что Рюрик и Ефанда встретятся и понравятся друг другу. Всё остальное: тинг, споры, тяжбы, обиды и даже смертный поединок – стало для него уже не важно. Свершиться должно было главное.

То, что задумали боги.

А Хельги им только старался помочь.

Глава 18

Неспешным шагом он продвигался по краю широкого рва, заполненного водой, хозяйским взглядом окидывая вздымающийся за ним земляной вал и стоящую на нём высоченную бревенчатую стену.

Чувство гордости каждый раз переполняло его при виде этого огромного сооружения.

Крепость. Ладога.

Она располагалась на мысу, имеющем форму длинного узкого языка, в месте слияния двух рек. Деревянный частокол высотой не менее двух десятков локтей опоясывал крутые берега и пересекал сушу, образуя громадный треугольник, внутри которого располагалась россыпь домов. А по берегам рек и на островах притаились многочисленные посады, утопающие в зелени окружающих их деревьев.

И здесь он, ярл Фроуд, оказался не последним человеком.

Уж пять лет минуло с той поры, как князь Рюрик велел ему вместе с Мечеславом и Карин перебраться из Белоозера в Ладогу.

Правильно поступил тогда правитель Биармии, Гардарики и Новогорода, приняв такое решение. А кому ещё можно было передать в руки это новое княжество, как не Мечеславу, сыну убитого князя Синеуса? Эта ж доля принадлежала ему, оставшись после отца.

Фроуд помнил, что прежний посадник князя в Ладоге, викинг по имени Бейнир, правящий вместе со своим ближним помощником Флоси самой Ладогой и всеми здешними землями, отправился с князем на помощь его матери и деду, попавшим в немилость к конунгу Дрётту. С собой в тот раз они взяли сына князя Трувора, совсем ещё юного княжича Воислава. Ему предстояло стать ярлом и наследником фьордов своей бабки Мэвы и прадеда Харальда.

Так уж случилось, что Рюрик убил конунга Дрётта, и его место занял младший брат Хельги – ближайший советчик князя. Но недолго оставался тот в своем фьорде и на побережье. Захотелось ему вернуться к Рюрику. Желание править огромной процветающей страной, а не бедными прибрежными землями оказалось столь велико, что уже ближайшей весной он оставил вместо себя Воислава, дав в помощники Бейнира и Флоси, а сам спешно отплыл в Новогород.

Потому-то Фроуд и оказался посадником в Ладоге при малолетнем князе Мечеславе.

Ярл подошёл к первому деревянному мосту, перекинутому через ров с водой, придирчиво осмотрел тёсаные брёвна, лежащий поверх них настил из толстых досок и ограждение из жердей с правой стороны. Намётанный глаз его сразу нашёл подгнившие куски древесины, требующие замены.

«Вот так, – тут же пронеслась в голове мысль. – Сам не проверишь, никто и смотреть не станет, нужен ли ремонт мостам, воротам и частоколу. Всё надобно решать самому! Хотя на что мне жаловаться, князь ещё юн и неопытен, а все другие ждут, когда кто-то даст им команду, как дальше быть!»

Ярл двинулся по краю рва дальше в сторону второго моста, изредка посматривая на частокол. Вот только с такого расстояния и глядя снизу вверх, сложно было увидеть сгнившие комли брёвен.

– Видать, придётся самому пройтись по краю вала подле частокола, – пробурчал он себе под нос. – Ведь ежели доверишь кому сие, то и обмануть могут, нет веры теперь ближнему люду!

Громкий свист со стороны крепости заставил Фроуда вздрогнуть и посмотреть на крепостную стену.

Там, над острыми зубьями брёвен, ярл увидел размахивающего руками воина из крепостной стражи. Ратник что-то кричал, но ветер относил слова в сторону и толком ничего нельзя было разобрать.

Помахав в ответ рукой, Фроуд торопливо вернулся к мосту и почти бегом перебрался по нему на другую сторону рва.

– Что случилось? – задрал он вверх голову.

– Гонцы от князя новогородского прискакали! Тебя требуют!

– Иду! – гаркнул в ответ ярл и зашагал по настеленной бревенчатой дороге, ведущей к главным воротам крепости.

Ноги привычно привели его к княжьим хоромам, где в гридницкой на скамье по левую руку от молодого князя Мечеслава за столом сидели трое незнакомых ему мужчин. Похоже, приплыли они на лодье, поскольку на их одежде и волосах не было пыли.

При виде входящего посадника гонцы поспешно встали, произнося приветственные и подобающие такому случаю слова.

Фроуд кивнул в ответ, неспешно прошёл к столу и сел на скамью по правую руку от кресла князя, оказавшись напротив новогородцев.

– С чем пожаловали, гонцы княжьи? – негромко спросил ярл, пристально всматриваясь в чужие лица.

– Правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик шлёт тебе, князь ладожский Мечеслав, и тебе, посадник Фроуд, свои наилучшие пожелания здоровья и благополучия! – торжественным голосом произнёс старший из посланников и на мгновение замолчал.

– А что велит нам сделать государь наш? – не дожидаясь продолжения речи гонца, вступил в разговор Мечеслав.

Не ожидавший, что его прервут, новогородец слегка растерялся, но втянул в грудь побольше воздуха и снова заговорил:

– Князь начинает готовиться к походу на хазарский город Баркату, а потому велит вам не мешкая собрать дружину из добрых воинов. Людей посадить на лодьи и плыть в Новогород! Советует взять с собой викингов. Ежели война затянется, они могут пригодиться.

– Кому велено возглавить ладожскую дружину? – откинулся на спинку скамьи ярл и пальцами левой руки разгладил бороду.

– О том речи не шло, – пожал плечами гонец. – Думаю, вы сами здесь всё решите.

– А ответ наш князю нужен?

– Велено ждать, а потом уж возвращаться домой!

Ярл повернулся к внуку и с улыбкой спросил:

– Что решишь, князь?

Он увидел, как зажглись огоньки в глазах молодого человека и мелко-мелко задрожали ресницы.

– Сам поведу войска! – рубанул рукой Мечеслав.

– Что ж, согласен с тобой, – кивнул головой Фроуд. – Но возьми и меня с собой, князь, пригожусь тебе в походе. Ну а Ладогу на воеводу оставим. Надеюсь, не подведёт и со всеми делами тут справится!

Ярл хорошо видел, как обрадовался его поддержке внук, а ещё больше – тому, что он легко и просто выдвинул Мечеслава на первые роли в глазах гонцов.

«Будем считать, что с этого дня я передал бразды правления княжеством в молодые крепкие руки! – подумал Фроуд, незаметно подмигнув Мечеславу и расслабляя уставшие плечи и спину. – А этот предстоящий поход станет для меня последним!»

– Позволь, княже, я удалюсь, – поднялся из-за стола ярл. – Пойду дам сотским распоряжения от твоего имени! Нам следует поспешать.

Выйдя из гридницкой, Фроуд уже не сомневался, что Мечеслав достойно закончит разговор с гонцами и они уедут из Ладоги с осознанием выполненных наказов правителя Биармии, Гардарики и Новогорода.

Глава 19

В тот раз, слегка пошатываясь, братья спустились с крыльца на землю, и тут же Аскольд почувствовал, как чьи-то пальцы впились в его плечо.

Он машинально схватился за рукоять висевшего на боку меча, но грудной женский голос остановил это движение:

– Постой, ярл, позволь поговорить с тобой!

– Ну и ну, – весело засмеялся Дир, поднимая повыше над головой факел и освещая им пространство вокруг брата. – Кажется, тебя обнимает та самая красавица, о которой мы говорили!

– Вижу, ты главный средь чужаков! – не отвечая на шутку, негромко произнесла девушка, обращаясь к Аскольду.

– Он, он! – хлопнул брата по спине ладонью Дир. – Проси чего хочешь! Ярл всё сделает!

Аскольд не отрываясь смотрел в лицо Дены.

При колышущемся огне факела она казалась ещё красивее, чем ему показалось в доме.

– Что у тебя случилось? – Он старался говорить с ней помягче, чтобы не разорвать какую-то соединившую их невидимую нить. – Чем я могу помочь?

– Десять дней назад умерла моя тётка, и теперь некому встать на мою защиту, – снова заговорила девушка. – Других родичей у меня нет.

– Кто же обижает такое юное и светлое создание? – Ярл сердито сдвинул в одну линию брови на переносице.

– У нашего вождя Станила есть сын по имени Глум. Парень уже несколько лет бегает за мной. Но раньше ужасно боялся моей тётки и не допускал вольности. Нынче же, когда её не стало, Глум совсем обнаглел и не даёт мне прохода.

– И что он, жениться хочет? – подошёл поближе к Дене всё ещё смеющийся Дир. – Оно ж хорошо, будешь жить в доме вождя!

– Я этого не хочу! – замахала руками красавица. – Глум грубый, противный и глупый!

– Но ведь посёлок у вас большой, – удивился Аскольд. – Неужто нет других парней, желающих взять тебя в жёны? Возле такой девушки их должно быть много!

Дена наморщила носик и выпалила:

– Неужто не понимаешь, что никого ко мне вождь и его сын не подпускают! Да ещё и дружки Глума грозятся смельчакам руки и ноги оторвать!

– А от нас чего хочешь получить? – Аскольд задумчиво рассматривал девушку. – Желаешь, чтобы кто-то из нас на тебе женился?

Красавица в гневе топнула ножкой и возмущённо воскликнула:

– Да вы такие же глупые, как Глум!

– Ну уж нет, – задохнулся от смеха Дир. – Мы умные, но нынче в сильном подпитии, а потому плохо соображаем. Объясни толком, чем помочь!

Дена тяжело вздохнула и наконец решилась:

– Возьмите меня с собой!

– Куда? К морю? – хмыкнул Аскольд. – В нашей дружине нет женщин. Хочешь быть единственной? Тогда к тебе придётся десяток телохранителей приставлять. Хотя, думаю, это не поможет! Да и зачем ты нам в походе?

– Ошибаешься, ярл, – покачала головой девушка. – Пользы от меня может быть много. Я от хвори и ран людей могу лечить, травы разные целебные знаю, боли в зубах и в животах успокаиваю!

– А вот об этом я как-то не подумал, – покачал головой Аскольд. – В таком разе ты нам всенепременно пригодишься! Приходи завтра под вечер в наш лагерь, там с тобой обо всём и договоримся!

Когда солнце клонилось к закату, Дена уже стояла перед ярлами.

Братья больше с ней не шутили. Они понимали, что сами боги послали им эту девушку.

Дир уже успел собрать сотских с десятскими и всех предупредил, что в дружину взяли знахарку, и если кто-то из викингов осмелится приставать к ней, то головы тому человеку не сносить.

И вот теперь, снова любуясь стоящей перед ним девушкой, разговор начал Аскольд:

– Обещание своё выполним, возьмём тебя с собой. Плату станешь получать такую же, как и любой из викингов. С вождём Станилом мы договорились о покупке у него трёх больших лодок и запаса еды. Наши люди со вчерашнего дня тоже коптят мясо и рыбу. На лодки посадим хворых воинов. Ты тоже поплывёшь с ними по реке, будешь о них заботиться. Дружина пойдёт на рысях по берегу. В путь выступим завтра рано утром.

Аскольд видел, как с каждой его фразой на лице Дены расцветает улыбка, а в глазах появляется радость. Похоже, девушка до конца так и не верила, что сможет уехать из опостылевшего посёлка.

– Думаю, ночевать дома тебе нельзя, – продолжил свою речь ярл, – но вот травы, мази и что там ещё понадобится, нужно забрать. Одну не отпущу. Пойдёшь с пятью моими викингами. Эти воины и от беды уберегут, да и нести вещи помогут. К ночи вы должны быть в лагере. Всё. Ступай.

И он, занятый тогда приготовлениями к продолжению похода, почти забыл о девушке.

Где-то в голове появлялись иногда мысли о ней, но ярл отгонял их, откладывая встречу на потом.

Увидеть её удалось лишь только утром, когда в лагере началась погрузка запасов еды и оружия на лодки и на вьючных лошадей.

Неожиданно громкие крики привлекли внимание Аскольда, и он поспешил на берег. За ним едва поспевал Дир с десятком телохранителей.

А там, в окружении ощетинившихся мечами приставленных к ней викингов, стояла Дена.

Напротив неё шумела вооружённая толпа местных жителей во главе с вождём Станилом. Их было много. Более пятидесяти человек.

Появление ярла заставило всех умолкнуть.

– Что здесь такое происходит? – сильный голос Аскольда враз заставил остановиться разгорячённых словесной перепалкой людей.

Он выждал несколько мгновений, обводя жестким надменным взглядом передние ряды наиболее крикливых мужчин, и тут же продолжил:

– Это вы попрощаться с нами пришли и пожелать лёгкого пути?

Произнесённые спокойным и чуть язвительным тоном слова заставили толпу сжаться и даже отступить на шаг назад.

– А для этого вы взяли с собой оружие? Хотите с нами воевать?

Голос Аскольда взлетел вверх и обрушился на замерших в растерянности людей.

– Ваши вожди не забыли сказать, что один викинг в сражении стоит пяти обычных воинов-ратников? Нас здесь почти три сотни. Неужели кто-то в посёлке уцелеет, если мы возьмёмся за оружие?

Пальцы ярла демонстративно оплели рукоять меча, и его блестящее лезвие на несколько дюймов вылезло из ножен, вынуждая толпу ещё больше качнуться назад.

– В чём промеж нас разлад, вождь? – Взгляд Аскольда остановился на переносице Станила. – Ведь ещё днём мы с тобой виделись и обо всём договорились!

По его растерянному лицу ярл видел, что тот не ожидал такого резкого отпора и не понимал, что ему дальше делать.

– Мы пришли освободить захваченную твоими людьми нашу девушку, ярл! – рявкнул вождь, стараясь сам себя подбодрить громким криком. – Вон ту, что стоит в окружении викингов! Отдай нам её!

Аскольд движением руки велел стоящим вокруг Дены викингам убрать оружие и отойти от неё в сторону.

– Как видишь, вождь, она свободна и может идти куда хочет или остаться с нами!

Ярл повернулся к девушке и произнёс только одно слово:

– Выбирай!

Молодуха улыбнулась одними глазами, быстрым шагом прошла мимо Аскольда и встала за спинами Дира и его воинов.

– Что скажешь на это, вождь?

Ярл пытался сдержать смех, чтобы окончательно не оскорбить им хозяина посёлка, но это уже плохо получалось.

– Дена должна стать женой моего сына! – не терпящим возражений голосом пророкотал Станил.

– И кто так решил? Ты или твой сын? А что об этом сама Дена думает? – Аскольд, уже не таясь, открыто смеялся.

– А её никто не спрашивает! – Гнев вождя, не привыкшего, что кто-то осмеливается ему возражать прилюдно, захлёстывал его разум. – Она осталась сиротой, а потому должна во всём слушаться меня! Я командую посёлком!

– Видишь ли, вождь, – ярл согнал с лица улыбку и с презрением смотрел на стоящего перед ним разъярённого человека, – Дена не живёт в твоём посёлке, и ты не можешь указывать, что ей нужно делать! Ещё раз повторяю: Дена вольный человек и сделала свой выбор!

Взгляд его скользнул в сторону и нашёл смеющегося Дира.

И тут же шальная мысль промелькнула в голове Аскольда.

Он снова повернулся к Станилу и, ухмыльнувшись, спросил:

– А знаешь, почему Дена не хочет оставаться здесь и быть женой твоего сына? – И, не дожидаясь ответа, громко произнёс, отчеканивая каждое слово: – Она согласилась стать моей женой и последовать туда, куда я поведу её за собой! Сватовства и сговора не было, ведь девка, как ты сам знаешь, сирота, а потому мы с ней всё решили полюбовно! Если тебя или твоего сына что-то не устраивает, можешь теперь обращаться ко мне!

Казалось, от слов ярла что-то помутилось в голове вождя.

Он долго непонимающе глядел на Аскольда, косился то на Дену, то на сына и, наконец, тяжко вздохнув, махнул рукой своим людям:

– Уходим! Здесь нам нечего более делать! – И тут же оборотился к ярлу: – Не знаю, зачем это тебе надобно, но ежели ты не солгал, то пусть боги принесут вам обоим счастье!

Он поднял правую руку вверх и скороговоркой пробормотал:

– Лёгкого пути вам к морю, ярлы! Прощайте!

Сложив руки на груди, Аскольд с улыбкой смотрел вслед удаляющимся жителям посёлка.

– Ну ты и затейник, брат! – раздался за спиной голос Дира. – Как же перепугались бедный вождь и его подручные! А потом ещё так удивились твоим словам! Я думал, что лопну от смеха!

– Да ладно, – отмахнулся от него Аскольд. – Давай займёмся делом. Лодки загрузили? Люди готовы?

– Две сотни уже сидят на конях, оставшиеся пойдут следом за ними рысью. Ну а в лодках викинги рассаживаются на румы. Все готовы к отплытию. Ждут только твою будущую жену. Отпусти её!

Веселье переливалось из Дира через край, и он всё никак не мог остановиться.

Пришлось Аскольду взять брата за плечи и слегка потрясти:

– Пора, ярл, нам нельзя здесь задерживаться. Посади Дену в лодку и давай команду к отплытию!

Крики и свист наполнили воздух, заржали где-то неподалёку кони, грохот сотен копыт всколыхнул утреннюю тишину.

Началась вторая часть пути.

…Первые солнечные лучи озарили округу, пронзили серую туманную массу и коснулись смеженных ресниц лежащего на брёвнах князя.

Аскольд открыл глаза, прогоняя от себя воспоминания.

Ему так и не удалось уснуть этой ночью.

Глава 20

Сумерки за окном быстро сгущались, превращаясь в черноту ночи, но он этого не замечал. Большой стол и лежащие на нём свитки ярко освещали пять толстых восковых свечей, расставленных на резных деревянных полках, подвешенных на боковой стене.

Ахтуб откинулся на спинку кресла, потянулся и расслабился. Все тяжкие мысли куда-то отступили, и тудун погрузился в воспоминания.

После удачной охоты на тура близ крепости Езгур, сидя у костра и наслаждаясь сочным мясом, друзья рассказали царевичу всё, что знали о повстречавшейся им у ручья девушке.

Церен выросла на их глазах, и оба хорошо о ней отзывались. Но всё же Захид видел её чаще, он и начал тогда рассказ:

– Девушка живёт в городе в доме кади Икбара – местного судьи, состоящего на службе у тудуна Ульмаса – ближнего родича тархана Ханукки. Сам тудун в крепости появляется редко, а потому всем командуют его ставленник Рахат и кади. Они сильно сдружились и вместе творят свои чёрные делишки.

– Город далеко, – задумчиво произнёс Ахтуб. – Что же эта красавица тут делает?

– А здесь она часто гостит у своей старой бабки Джайлан, дом которой стоит на самом краю посёлка. Когда Церен была совсем маленькой, её отец и мать погибли от рук арабов, пытавшихся захватить Езгур. Бабка хотела забрать малышку, но жила слишком бедно и не могла себе это позволить. Вот так сиротка и стала приёмной дочерью брата своего отца кади Икбара. У того своих детей бегало тогда семеро, а потому смотреть за ней было некому. Но девчушка оказалась умненькой и смышлёной, быстро научилась читать и писать, перетаскала у кади все книги, а к десяти годам стала помогать ему вести переписку. Теперь же в городе её знают и часто обращаются за помощью по толкованию законов.

– То, что она умна, я понял из нашего разговора, – кивнул головой царевич. – Но от моих глаз ещё не ускользнули красота и доброта.

– Что ж, – согласился с ним Жалиль. – Так же о девушке отзываются и жители Езгура.

– А с прошлого лета к ней со всей округи женихи свататься начали, – вступил в разговор Захид. – Вот только кади никого не привечает. Говорит, что Церен мала ещё для замужества. Ждать велит, а самых нетерпеливых сватов со двора грубым словом гонит.

– Но почему она так печальна, что её гложет?

– Слух по посёлку идёт, – опустил взгляд вниз Захид, – что Икбар уже сговорился отдать Церен за своего друга – тамгачи Мотреба.

– За хранителя печати? – удивлённо поднял брови Ахтуб. – Но почему? Он богат, умён, влиятелен?

– Этот человек стар и глуп, но зато тамгачи – ближний родич тудуна Ульмаса! Как видишь, всё просто!

– Нда-а-а, – протянул царевич. – Теперь понятно, что так мучает Церен!

Ахтуб задумчиво посмотрел куда-то в сторону и неожиданно спросил:

– Скажи, а можно как-то расстроить эту свадьбу?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Захид. – Если, конечно, сам желаешь взять девушку в жёны! Но это тоже непросто будет сделать.

– Ну-ка, ну-ка! – тудун сощурил глаза.

– Икбар сочтёт за честь породниться с тобой, но Мотреб будет унижен и оскорблён. Дело дойдёт до их хозяина Ульмаса. Тебе доводилось с ним встречаться?

– Только издали. Тудунов много, всех не упомнишь.

– Нужно найти того, кто хорошо знает Ульмаса и сможет уговорить его не препятствовать тебе. Ты близок с тарханом Вакилом?

– Если это родич тархана Ханукки, то иногда мы видимся с этим умнейшим стариком и говорим обо всём.

– Вот и отправляйся к нему!

– Зачем?

– Я несколько раз замечал их вместе с Ульмасом, когда они приезжали на праздники в город. И мне кажется, наш тудун сильно уважает Вакила и прислушивается к его словам. Да и к тебе самому, ближнему другу бека Манассии, он тоже будет относиться с большим почтением! – Захид на мгновение замялся. – Но неужели ты и в самом деле решил заслать сватов к Церен? Зачем? За тебя ведь пойдёт любая из дочерей или племянниц могущественных тарханов! Да и не поймут такое при дворе кагана и бека! Не одобрят твоих действий!

– Не спрашивай меня ни о чём, – мягко улыбнулся другу царевич. – Даже не знаю, что на это ответить. Запала она мне в душу. Теперь все мысли только о ней. Ты хорошие советы мне дал. Нужные. Что ж, завтра с утра поскачу в Казар к тархану Вакилу! Может, там же вашего тудуна Ульмаса застану. Вы же в посёлке и в Езгуре за Церен, Икбаром и Мотребом присматривайте. Если что подозрительное заметите, шлите гонца ко мне.

На том они и распрощались.

А в столице Хазарии, едва он успел переступить порог дома своих родичей, за ним пришли люди тархана Вакила, как будто давно ожидали его приезда.

– Очень рад видеть тебя! – сразу перешёл к делу седобородый сухощавый старик, принимая тудуна в своём саду. – Прости, что не дал отдохнуть после дальней дороги, но дело не терпит отлагательств, а потому хочу переговорить с тобой до того, как это успеют сделать другие люди.

– Что случилось, уважаемый тархан? – согнал с лица приветственную улыбку царевич. – Я давно не был в Казаре. Какие новые свежие ветры возле кагана и бека дуют? Сильно ли они жизнь страны меняют? Чего мне стоит опасаться?

– По-прежнему шутишь, – добродушно пробурчал тархан. – Мне сказали, что ты побывал в построенном Айдемиром городе? И что там нового?

– В каком городе? Кто такой Айдемир? – Ахтуб широко открыл глаза от удивления.

– О-о-о, – рассмеялся старик. – Видать, обманули меня!

Видя, что царевич ничего не понял, тархан сразу успокоился и снова заговорил:

– Пару сотен лет назад, когда ещё только-только начинались войны Хазарии с Арабским халифатом, один из наших тудунов по имени Айдемир построил крепость при входе в цветущую плодородную долину. И назвал он её Езгур – по имени своей любимой жены.

– Езгур означает «свободная»? – спросил Ахтуб, с интересом слушая Вакила.

– Ну да, – кивнул седой головой тархан. – Так оно и есть. Но слушай дальше. Легенда говорит, что та женщина была очень красива. Ослепительно красива. Вот только муж не хотел её никому показывать и не выпускал никуда за стены своего города. Боялся, что узнают о ней тарханы и заставят привезти ко двору кагана в Семендер. А там, сам понимаешь, и потерять жену можно было.

Старик замолчал, словно вспоминая о чём-то своем, уже давно подзабытом.

– Прости, что прерываю твоё мудрое молчание, тархан, – не смог долго ждать царевич. – Что же случилось потом?

Вакил вздрогнул, хитро взглянул на Ахтуба и пробурчал:

– Ишь, как глубоко я задумался. Видать, совсем старым становлюсь!

Он старательно разгладил пальцами седую бороду и продолжил:

– Однажды, когда Айдемир находился в ставке у своего тархана, на территорию Хазарии вторглась конница знаменитого арабского воителя Джарраха. На пути его войск стояла крепость Езгур. Стены её были высоки, ворота крепки, но командовать людьми оказалось некому.

– Неужели Айдемир не оставил никого вместо себя? – недоумённо поднял брови царевич.

– Он понадеялся на своего учителя – старого сенгура, который вырастил его сызмальства. Ему тудун доверил не только крепость, но и свою жену.

– Похоже, Айдемир был ревнив сверх всякой меры! – рассмеялся Ахтуб. – И что сенгур, не смог закрыть ворота и расставить по стенам своих воинов?

– Когда люди прибежали в крепость с вестью о приходе арабов, то нашли его мёртвым. Умер своей смертью от старости.

– Ну и ну, – покачал головой царевич. – Неожиданно как-то, но на всё воля богов! А крепость сразу сдалась?

– Вот тут-то и начинается самое интересное! – Блёклые глаза Вакила потемнели, лицо просветлело. – Прекрасная Езгур облачилась в доспехи мужа, взяла в руки оружие и стала командовать воинами и местными жителями. Женщин, детей и стариков она приказала увести по тропам в горы, весь скот загнать внутрь крепости, ворота закрыть, а в ставку тархана и в Семендер отправить гонцов за помощью. Город спешно готовился к осаде.

– Эту историю мне никто не рассказывал, – удивился тудун, не спуская заинтересованного взгляда с тархана.

– Рано утром арабы окружили со всех сторон крепость, и Джаррах прислал своего гонца, предложив главному воинскому человеку гарнизона встретиться с ним за городскими стенами, – продолжил свой рассказ старик. – Каково же было его удивление, когда вскоре он увидел перед собой неописуемой красоты женщину, да ещё в полном вооружении и на белоснежном коне. Сердце непобедимого Джарраха воспылало к ней страстью, и воитель предложил ей стать его наложницей, а если она согласится, то этим спасёт свой город и гарнизон от лютой смерти. Сама же до конца дней своих станет жить в немыслимой для человека роскоши. Джаррах клялся осыпать женщину с ног до головы золотом и драгоценными камнями, бросить к её ногам целые царства.

– А Езгур? – Ахтуб в нетерпении стал притоптывать ногой.

– Фу-у-у, какой же ты, оказывается, нетерпеливый! – наморщил нос Вакил и подмигнул царевичу. – Засмеялась красавица в лицо арабу и сказала, что шакал не может требовать любви львицы. Ему остаётся лишь подбирать за ней объедки. И лучше ему убраться отсюда подобру-поздорову, а то скоро вернётся со своими воинами её лев-муж и погонит плетью шакала обратно в горы.

– А она не только красива, но ещё и отважна! – выдохнул царевич. – Прости, что перебил тебя, уважаемый тархан!

– Разъярился Джаррах, хотел уже ударить женщину за слова её дерзкие и оскорбительные, но всё же сумел сдержаться, не потерял лица перед воинами своими, наблюдавшими за их встречей, – продолжил угрюмо старик. – Поклялся он, что камня на камне от крепости не оставит, народ весь порежет, а Езгур на потребу воинам отдаст, сам же смотреть будет, что они с ней сделают.

Снова замолчал Вакил, прикрыв белёсыми ресницами глаза и медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

– Вижу, что устал ты, тархан, – негромко произнёс Ахтуб. – Если хочешь, я приду завтра, и мы продолжим нашу беседу.

– Нет-нет. – Старик открыл глаза и улыбнулся. – Сам же хочешь узнать, чем всё в крепости закончилось, а самое главное – зачем я тебя к себе позвал?

Царевич молча кивнул в ответ.

– Езгур не стала спорить с Джаррахом. Она сказала ему: «Делай, что задумал, а уж боги рассудят нас!», поворотила коня и поскакала к воротам крепости. – Вакил провёл ладонью по лицу, как бы снимая с него усталость. – Осада длилась более десяти дней. Арабов было слишком много. Они, словно мелкие муравьи, ползли по камням вверх, делали подкопы, били тараном ворота, долбили стены. А горожане метали в них стрелы и копья, бросали огромные камни, лили на головы кипяток и смолу. Джаррах, не считаясь с потерями, гнал и гнал своих воинов вперёд. Но даже после того, как рухнула часть стены, им долго не удавалось ворваться в город. Сразу же за руинами их поджидала ещё одна стена из щитов и копий. И только сорванные с петель и разбитые створки ворот заставили защитников крепости отступать под натиском арабов всё дальше и дальше к центру города. Но они по-прежнему не сдавались и не складывали оружие. Поэтому погибли все.

– А Езгур? – в очередной раз не выдержал Ахтуб. – Что стало с ней?

Джаррах нашёл её в проезжей башне в окружении большой толпы своих людей. Хозяйка крепости стояла на самом краю верхней площадки, приставив к груди остриё ножа, готовая в любой миг пронзить себя лезвием. Каждый из арабских воинов знал, что если он прикоснётся к ней, то его ждёт смерть от руки повелителя, а потому все молча любовались красотой и отвагой этой не покорившейся никому женщины.

Даже Джаррах опешил, увидев испачканное грязью прекрасное лицо, залитые своей и чужой кровью доспехи, смертельную муку в прекрасных глазах и слабеющую руку с зажатым в ладони ножом. Не знаю, о чём подумал тогда предводитель арабов. Может, о том, сумеет ли она умертвить себя или всё-таки ждёт от него помощи. И он сказал всего одну фразу:

«Убейте её!»

Десяток мечей и копий пронзили тело женщины. Думаю, она умерла мгновенно. Мне кажется, убийцы сами хотели, чтобы такая красота не досталась никому, а только навсегда осталась в их памяти.

Старик на мгновение замолчал, но тут же продолжил:

– Как видишь, Джаррах почти сумел сдержать своё слово.

– Неужели это всё? – царевич будто со стороны услыхал свой грустный голос.

– Айдемир с большой дружиной опоздал всего на два дня и не успел спасти свою любимую жену, но застал в окрестностях арабов, грабивших мелкие поселения, – устало заканчивал свою легенду Вакил. – Месть его была ужасна. Чужой крови хазары пролили много. Оставшиеся в живых арабы вместе с Джаррахом бежали к себе домой через ущелье. Рядом с разрушенной крепостью Айдемир нашёл могилу Езгур. Он узнал от пленных, что его жену, как прославленного воина, похоронили с почестями по мусульманским обычаям. И даже установили надгробный камень, на котором на арабском, иврите и рунами была выбита надпись: «Здесь покоится воительница Езгур – прекраснейшая и отважнейшая женщина, пред которой преклонил колено великий завоеватель Джаррах ибн Абдуллах ал-Хакими».

– Да-а-а, – задумчиво протянул тудун. – Грустной получилась твоя история. И рассказал ты её так, как будто всё видел своими глазами. Я был поблизости от той крепости у своих друзей, но в Езгур не заезжал. При случае обязательно осмотрю город и схожу на могилу этой удивительной женщины. Ну а теперь говори, зачем всё-таки позвал меня к себе!

– Ты мне нравишься, тудун, а потому хочу предупредить, что несколько влиятельных тарханов хотят втянуть тебя в большую игру против твоего друга – каган-бека Манассии.

– А ты можешь назвать мне этих людей? – нахмурил брови Ахтуб. – Ведь нужно знать, кого стоит опасаться, да и чтобы это не было для меня полной неожиданностью.

– Самым опасным, хитрым и злопамятным я считаю тархана Ханукку – родного дядю нашего бека и твоего родича тоже. Будь с ним осторожен, не говори при нём ничего лишнего и не давай никаких обещаний. Он всегда действует вместе с тарханом Шарифом. Тот не только хитрый, но и очень подлый человек. Держись от него подальше, не позволяй войти в твой ближний круг. Этот человек может сделать так, что ты станешь ему чем-то обязанным, а тогда от него никогда не удастся избавиться.

– Я понял тебя, – угрюмо кивнул головой тудун. – Но что они хотят от меня?

– Точно сказать не могу. Мне они вроде бы и доверяют, но к своим делам пока особо не подпускают. Вижу лишь, что накапливают в разных местах много денег, закупают оружие, а возле Ханукки стали часто появляться иноземные купцы-богатеи. Похоже, зреет большой заговор. Ты ведь скоро будешь встречаться с каган-беком Манассией, поэтому поговори с ним обо всём сам. Узнаешь много нового.

Тархан на мгновение замер, но чуткое ухо царевича сразу уловило эту заминку.

– Ты что-то хочешь сказать мне ещё, но почему-то не решаешься? – негромко спросил Ахтуб. – Не оставляй между нами недоговорённостей!

– Мне неудобно об этом говорить, – медленно и нерешительно начал старик. – Но, как видно, придётся. У меня есть внук. Зовут его Габит. Хороший юноша. Он влюблён в дочку тархана Шарифа – юную Нулефер.

– Так пожени их, и забот станет меньше, – фыркнул тудун. – Или ждёшь от меня помощи?

– Правильно мыслишь, тудун, но одному мне это дело не осилить!

– Как это? Поясни!

– До меня дошли слухи, что тархан Шариф хочет выдать свою дочь за тебя!

– Любопытно, – откровенно засмеялся царевич. – Вот только у меня совсем другая девушка на примете имеется.

– И ты не захочешь жениться на Нулефер?

– Успокойся сам и успокой своего внука. Я на его пути стоять не буду. Но только и тебе придётся оказать мне небольшую помощь, тархан!

– Слушаю тебя!

По всему было видно, что с плеч старика упала тяжесть, давно не дающая ему покоя, и он теперь вздохнул полной грудью.

– В том самом городе Езгуре, о котором ты мне рассказывал, живёт девушка, которую я хочу сосватать. Она приёмная дочь местного кади Икбара, состоящего на службе у тудуна Ульмаса. И этот кади хочет выдать её за своего друга – старого тамгачи Мотреба, ближнего родича тудуна.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с Ульмасом? – сразу всё понял Вакил. – Я сделаю это, не сомневайся. Завтра же его приведут ко мне. Тудун выполнит всё, о чём я попрошу. Он многим мне обязан. Вот только ты прости меня, старого человека. Не моё это дело. Но позволь дать совет. Ещё раз подумай и взвесь, правильно ли поступаешь. Ведь твоя девушка не принадлежит к нашему сословию! Как бы не навлечь этим беду на вас обоих. Но если всё-таки решишься, то действуй без оглядки, я всегда буду на твоей стороне и помогу в меру своих скромных сил и возможностей. А перед отъездом посети меня ещё разок. Расскажу о разговоре с Ульмасом. Ну а ежели старые кости не будут болеть, напрошусь съездить с тобой в Езгур. Кто-то ведь должен сосватать для тебя девушку!

Тогда они расстались, крайне довольные друг другом и с большими надеждами на благополучный исход своих задуманных дел.

На следующий день тудун повстречался с каган-беком Манассией, рассказал ему о странном и непонятном разговоре с тарханом и попросил совета, как ему поступать дальше.

Молодой правитель долго в задумчивости молчал, а потом заговорил, с трудом подбирая слова:

– Вакил очень умный старик, но он мало что знает. В стране зреет заговор. Давно. Во главе его Ханукка, Шариф и ещё несколько тарханов! Их поддерживают богатые евреи и часть моих тудунов, суйбаши и эльтеберов. У меня есть подозрения, что моего отца бека Изекию отравили. По пятам за мной ходит смерть. Я окружил себя верными людьми, а потому враги ничего не могут сделать. Пока. Но они не успокоятся! И похоже, хотят через тебя подобраться ко мне. Что ж, войди к ним в доверие, узнай замыслы, а потом будем решать их судьбу.

– Но почему ты не велишь схватить предателей?

– Все эти люди – мои ближние родичи. Многие поддерживают меня, некоторые – Ханукку. Я должен быть точно уверен, кто из них изменник. Рубить головы можно легко и быстро, но как бы такими действиями не вызвать внутри страны страшную кровавую войну! Неужели думаешь, что я ничего не знаю и не делаю? Уже давно вокруг Казара собираются преданные мне войска. Отсюда я начну очищать Хазарию от своих врагов. Ты будешь мне помогать?

– У тебя нет друга преданнее меня! – приложил к груди руки Ахтуб. – Думаю, сам о том знаешь!

…Пламя горящих свечей колыхнулось, и царевич понял, что кто-то приоткрыл дверь и вошёл в его покои.

Он повернул голову и увидел приближающегося к столу ближнего телохранителя Накиба.

– Ты не спишь два дня, господин! Нельзя так много думать! – пророкотал верный страж. – Уже светает, а завтра будут нужны силы.

– Да-да! – махнул рукой тудун. – Скоро лягу!

Но телохранитель, не обращая внимания на его слова, подошёл к столу и одну за другой задул все свечи, оставив лишь одну.

Самую тусклую.

«Как моя жизнь, – промелькнула в голове Ахтуба мысль. – Такая же хлипкая и никому не нужная. Дунь слегка – и погаснет!»

Глава 21

Он не стал пока собирать у себя воеводу и сотских, а пошёл на женскую половину хором.

Разные мысли бродили в голове старого викинга. Многие из них Фроуд вынашивал годами, не осмеливаясь озвучить даже самым близким и родным людям. Некоторые появились только что, после разговора с гонцами князя Рюрика. Вот ими ярл нынче очень хотел поделиться с единственным человеком, которому доверял безмерно. Потому и спешил туда, где всем заправляла княгиня Карин. Умная и властная женщина, его дочь, имевшая огромное влияние на собственного сына, а теперь уже ладожского князя Мечеслава.

Пройдя через несколько переходов и сеней, он вошёл в горницу княгини.

Карин сидела у окна и беседовала с двумя молоденькими девками из своей свиты. При виде Фроуда она взмахом руки отослала их от себя и повернулась лицом к отцу.

– Рада увидеть тебя! – в её мелодичном голосе слышалась лёгкая грусть, а на губах появилась улыбка. – Ты так редко сюда заходишь, что мне иногда самой хочется заглянуть на мужскую половину!

– Твоему визиту был бы рад! – усмехнулся ярл, усаживаясь на небольшую резную скамью подле княгини.

– Что привело тебя в мои покои? Неужто захотел просто увидеть меня? Не могу в это поверить!

Взгляд Карин стал серьёзен, а улыбка быстро исчезла с лица.

Фроуд, заметив произошедшие с дочерью перемены, тут же подстроился под её настроение.

– Утром прискакали гонцы от Рюрика, – заговорил ярл, поведя глазами на дверь и окно. – Наш государь готовится к войне с Хазарией и требует прислать ему ладожскую дружину на лодьях.

– Когда-то это должно было произойти, – кивнула головой княгиня. – Ты же сам помнишь, что князь давно поклялся отомстить царевичу Ахтубу за осаду Новогорода. Похоже, он считает, что пришла пора сдержать своё слово!

Карин слегка сощурила глаза и уже требовательным и жёстким тоном спросила:

– Что вы с Мечеславом порешили? Небось сами в поход пойдёте?

– А ты откель знаешь? – удивлённо пробурчал Фроуд.

– Вам обоим ведь хочется повоевать, – махнула на него рукой дочь. – Молодому – впервой, а тебе, старому, в последний раз! Все вы, мужчины, одинаковы! Иль ошибаюсь?

– Ну, так оно и есть, – только и смог выдавить из себя ярл.

– Кажется мне, что не за тем ты пришёл, – продолжила наседать на него княгиня. – Что тебя мучает? Не держи камень на сердце, расскажи мне всё.

Пододвинув свою скамью поближе к креслу Карин, ярл тихонько, переходя изредка на шёпот, начал свою речь:

– Ты ведь не хуже меня знаешь, что не Рюрик должен был наследовать престол князя Гостомысла, а муж твой Синеус? Он стоял всех ближе к линии Волемира – основателя княжого рода! Претендентов оказалось много. Даже Вадим метил на это место. И ведь только благодаря гривне рода Переяра, непонятно как оказавшейся в руках Рюрика, он стал правителем Биармии, Гардарики и Новогорода!

– К чему клонишь, отец? – княгиня подняла вверх брови, наморщив лоб. – О том мне известно. Супруг сразу всё рассказал. Теперь уж поздно что-то делать, коли тогда не смогли решение князя Гостомысла о наследнике поменять!

– Опять ты не поняла меня, дочь! – начал терять терпение Фроуд. – Разговор о нашем Мечеславе идёт.

– И что хочешь мне сказать?

– У князя Рюрика только девки рождаются, а сына ни одного пока нет! А ежели что с Рюриком на войне случится, кто его преемником станет, об этом думала?

– А как же! – тряхнула головой Карин. – Мой сын князь Мечеслав первым в очереди стоит! Но не желаю я смерти государю нашему! Да и не так стары они с Ефандой, могут ещё сына родить, наследника престола. Нечего богов гневить, пусть всё по-прежнему остаётся. Не нам, простым смертным, такие решения принимать!

Ярл почувствовал, как руки сами собой сжались в кулаки.

– Пусть боги на небе правят, а людям земные дела оставят! – прорычал он, задыхаясь от злобы.

– Отец! – вскричала Карин. – Неужели ты убийство задумал? Не сделал князь нам ничего плохого! За что мстить ему хочешь?

– За тебя, мужа твоего убиенного и сына, от власти государевой отстранённого, – выдохнул Фроуд гневные слова из груди. – Кабы не Рюрик, жизнь у нас совсем по-другому бы пошла! Ненавижу его всей душой! Готов своими руками задушить.

– Что? – задохнулась от возмущения княгиня. – Эти мысли помутили твой разум, отец! Всё ты напутал! Нет на князе Рюрике вины в смерти Синеуса! Далече тогда он был от тех мест! А потому успокойся и перестань себя желанием мести изводить! Тебе теперь о походе думать следует. Присматривай хорошенько за внуком, чтобы потом не пришлось в его гибели Рюрика винить. Не хочу с тобой более разговаривать. Как одумаешься, приходи! Начнём всё сызнова.

Раздосадованный на себя и Карин, ярл вышел за крепостные ворота и двинулся по узкой тропинке, вьющейся вдоль берега реки, остужая голову и приводя в порядок свои мысли.

Не встретил он поддержки у любимой дочери.

Но Фроуд понимал, что не сразу желания одного человека становятся понятны и близки другому.

Нужно выждать.

Глава 22

Его чуткое ухо уловило топот ног на дорожке со стороны крепости.

Аскольд приоткрыл глаза и сквозь ресницы увидел приближающегося к нему быстрым шагом Дира.

«Ну вот, только проснулся – и тут же побежал меня искать, – мысленно засмеялся он, – и ведь знает, где я могу быть! Все мои повадки и привычки ему известны! Хорошо ещё, что на три года меня моложе. Был бы старшим братом, пришлось под ним до конца жизни ходить!»

– Опять не мог заснуть? – в голосе Дира слышалось столько тревоги и заботы, что Аскольд открыл глаза и внимательно посмотрел на него.

– А ты почему не спишь, князь? – хитро сощурился он.

– Да какой я князь! – махнул рукой брат. – Вот ты очень хотел им быть. И вижу, что стал! Только прекрати ходить по ночам на берег. Я за твою жизнь опасаюсь. Если хочешь, прикажу людям натаскать брёвен к нашему дому. Спи на них, коли тёплые шкуры и бабы тебя не греют!

Дир засмеялся собственной шутке и прилёг рядом с братом, но тут же стал ворочаться.

– Что-то очень уж жестковато, – возмутился он. – Долго мне так не пролежать.

– Иди в дом, – фыркнул Аскольд. – Досматривай свои сладкие сны о бабах на своих тёплых шкурах!

– Ну и пойду! – обиженно проворчал младший брат. – Да и ты можешь подремать. За тобой мои телохранители присмотрят. Во-о-н они сидят у берега. Тебе не мешают и близко никого не подпустят.

Дир ушёл, а Аскольд ещё долго думал о нём.

Они дружили с раннего детства: сын ярла Айсборна и он, сын брата ярла Рольфа.

Так уж вышло, что маленькому Диру не с кем оказалось играть. Не нашлось сверстников поблизости в посёлке. Поэтому ярл попросил своего брата приводить к нему в дом своего сынишку, хоть тот и был постарше его ребёнка.

По первости Аскольду совсем не хотелось возиться с малышом, но как-то незаметно для себя он втянулся и вскоре с удовольствием начал с ним играть и обучать всему, что сам умел, да ещё при этом успевал встречаться со своими сверстниками на другом конце посёлка. Разница в возрасте делала Аскольда заведомо сильнее и умнее своего родича, а потому Дир беспрекословно подчинялся ему.

А годы шли.

В семнадцать лет отец впервые взял Аскольда в дальний набег, приучая к жизни простого викинга.

Посидев на руме и поработав веслом, помахав мечом и пройдя через разные испытания, он значительно окреп, раздался в плечах и даже отрастил небольшую бороду. Ею парень страшно гордился, считая себя настоящим викингом. Изменилось и его отношение к жизни и окружающим людям.

По возвращении домой Аскольд встретился с сыном ярла и увидел, что тот ещё совсем ребёнок.

Их дружба могла бы навсегда закончиться. Не о чем было разговаривать викингу с малолеткой. Но Дир очень хотел и настоял, чтобы это общение продолжилось.

А уже в следующий поход ярл взял с собой обоих.

И хоть по своему положению младший брат превосходил старшего, но по-прежнему во всём слушался его.

За десяток с небольшим лет они вместе совершили много походов, побывали в морских сражениях, участвовали в битвах на суше, заматерели, тела их покрылись шрамами и рубцами.

Под предводительством Бьёрна Железнобокого в одном из последних походов, длившемся более двух лет, при захвате крупного города Валенсии на побережье Среднего моря стрелой был убит ярл Айсборн.

Главой многолюдного рода стал новый ярл.

Его звали Дир.

И даже невзирая на своё новое звание и положение, он по-прежнему любил и уважал старшего брата, во всём подчинялся ему, перекладывая на него решение всех насущных дел и возникающих проблем. Сам же занимался походами, драккарами, викингами и планами на будущее. Хотя и тут многие решения тоже оставлял за Аскольдом.

Как-то так незаметно сложилось во фьорде, что местные жители и викинги стали считать, что у них два ярла. А вскоре уже и не вспоминали, кто из них законный.

Дир выполнил обещание, данное когда-то в юности Аскольду: повёл пять драккаров с викингами в Варяжское море и ещё далее. Туда, где в крепости Ладога правил князь Рюрик. Они хотели наняться к нему на службу, чтобы стать поближе к престолу, поскольку всем уже было известно, что тот является прямым наследником правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, старого и больного князя Гостомысла.

Предстояло подождать. Год. Два. Не более.

…Аскольд попытался поменять положение тела, но, повернувшись на бок, почувствовал боль в рёбрах.

Пришлось долго искать новую удобную позу на брёвнах.

Когда же она была найдена, он закрыл глаза и снова пустился по волнам воспоминаний.

Вторая часть их пути к морю оказалась намного сложнее первой.

И тут очень пригодились полученные от князя Рюрика карты, но больше всего – опыт и память Шукши. Проводник, казалось, знал все броды и переходы через Варах и его притоки, а также берега, по которым могла пройти конница. На каждой вечерней стоянке он собирал вокруг себя ярлов, сотских и даже кормчих, управлявших лодками, и подробно объяснял, кому и как надлежит двигаться на следующий день и где будет следующая ночёвка.

Через пару дней к Аскольду на дневном привале подошёл Дир.

– Слушай, брат, – заговорил ярл виноватым тоном. – У меня на заду появились две потёртости. Они кровоточат. Что делать?

– Чаще мыться, мыть своего коня и меньше потеть на жаре! – Аскольд удивлённо пожал плечами, словно не понимая, как такое могло случиться с младшим братом. – Ну и перебирайся на лодку, негоже ярлу мучиться на глазах у своей дружины.

Дир кивнул головой и, прихрамывая, направился к реке.

Что-то в его мягкой улыбке и в искорках, промелькнувших в глазах, не понравилось Аскольду, но задумываться над этим он не стал.

На десятый день пути конная дружина викингов, продвигаясь по правому берегу вниз по течению Вараха, увидела далеко впереди большие холмы, изрезанные многочисленными оврагами, речушками и ручьями. На пологой вершине самого массивного из них стояла крепость. Вся местность вокруг утопала в буйстве лесной зелени. Голубое небо, яркое солнце, широкая река – красота была неописуемая.

Сотни всадников замерли в ожидании команды ярла.

– Что за город на холме стоит, Шукша? – спросил Аскольд у проводника. – Какие племена тут проживают? Кто князь? Кому дань платит?

– Так все здешние племена по берегам Вараха под хазарами или под печенегами ходят, – пожал плечами старик. – Эту крепость на границе Хазарии по приказу везира Куйи когда-то давно построили. По его имени Куйавой назвали. Гарнизон в ней был небольшой. Под охраной крепости народ начал рядом с ней селиться. Посады появились. Город разрастался, а крепость вместе с ним. Ну а племён и народов разных – не перечесть. Живут здесь поляне, древляне, северяне, много печенегов, хазар и даже иудеев. Да и куда без них денешься! Они ж всю торговлю под себя подмяли! Князя над городом и крепостью нет. Всё местные вожди решают. А они стараются ни с кем не ссориться и не воевать. Приходят хазары, привечают их, дань исправно платят. Ежели печенеги хазар прогоняют, открывают ворота им. Потому крепость и город никто до сих пор не сжёг. Нет хозяина у этой крепости и города. Подберёшь ты, твоим всё будет!

– А кто такой везир?

– С недавних пор везир у хазар – командующий конной гвардией бека. А раньше у них это звание носил самый главный в стране воинский начальный человек. Когда закладывали эту крепость, везиром был сын тогдашнего кагана Кук-Куйян. Местные племена и печенеги имечко такое выговорить не могли, вот и стали Куйей называть. Думаю, сам Кук-Куйян здесь никогда и не появлялся, а вот, поди ж ты, город его имя носит. И везиру приятно, и городу есть чем гордиться!

– Н-да-а, – удивился ярл, – странные обычаи. – А ты сам тут бывал?

– И не единожды! – улыбнулся Шукша. – С торговцами на лодках вниз по течению не менее пяти раз плавал, да с обозами по берегу частенько хаживал. Всегда в Куйаве останавливались. Хорошо в этих местах. Тепло, солнце греет, но не испепеляет, леса есть, заливные луга, дичи и рыбы на всех хватает. Живи и радуйся! Детей расти. Посмотри, сколь много вокруг крепости посадов настроено, земли распахано. Народ делом занят. Разные ремёсла процветают.

Старик на мгновение умолк, но тут же продолжил:

– А во-о-он, видишь, меж холмов небольшая долина? В том месте торжища цельный год идут. Там река близко к берегу подходит. Пирс на ней большой выстроен. Товары с лодий выгружают и сразу на подводах отвозят.

– А зимой как же?

– Так зимой ещё проще по льду да по снегу грузы переправлять. Потому хорошая торговля никогда в Куйаве не прекращается.

Старик надолго замолчал, а потом с обидой в голосе произнёс:

– Я нашему государю уже несколько раз нашёптывал, что коли он с Хазарией воюет, то не мешало бы ему всю их торговлю на Варахе порушить, захватить эту крепость и оставить здесь сильный гарнизон. Тогда и племена местные под его руку бы пошли, дань платить стали.

– И что князь Рюрик отвечает? – уже с нескрываемым интересом спросил Аскольд.

– Ему сначала после междоусобной войны свою страну в единый кулак собрать надобно, с предателями разделаться, многих князей и вождей поменять. А для начала он хочет исполнить свою клятву и наказать хазарского царевича Ахтуба, осмелившегося осадить Новогород. Князь говорит, что должен взять Баркату – главный город в провинции этого царевича.

– Всё понятно, – кивнул головой ярл. – Князь по-своему прав, ему решать, как править страной и что делать! Скажи, а главные ворота крепости тоже со стороны реки?

– Так оно и есть, – подтвердил проводник.

– Думаю, стражники на стенах уже заметили дружину? – снова повернулся в его сторону Аскольд. – Как считаешь, за врагов нас приняли? Ворота заперли?

– Кумекаю я, им лазутчики и соглядатаи давно успели донести, кто мы и куда направляемся, – пожал плечами старик.

– Что ж, тогда на рысях пойдём к пирсу по берегу, а там будем дожидаться наших лодок!

Взмахом руки он подозвал к себе ближних сотских и быстро объяснил им, что нужно делать.

И тут же грохот сотен копыт разорвал тишину.

Конная армада сдвинулась с места и, набирая ход, слитной массой ринулась вперёд.

Глава 23

За прошедшие полтора десятка лет после участия в осаде Новогорода Видислав ещё больше раздался вширь, телом становясь похожим на крупный бочонок, но до сих пор подвижности своей не утратил. И по-прежнему он оставался таким же весёлым и общительным, как в далёкой юности, демонстрируя окружающим его людям уверенность в собственных силах, основательность и приземлённость. А это действительно было нужно всем, поскольку уже пятый год Видислав заменял своего умершего брата Яромира на престоле Муромского княжества.

Князь хорошо знал все свои достоинства и недостатки, а потому трезво оценивал собственные действия и полученные результаты.

И вот теперь Видислав сидел во главе большого стола в гридницкой в окружении своих начальных людей и вполуха слушал их советы, как ему выполнить требование князя Рюрика. А оно оказалось жёстким. В присланной с гонцом грамоте перечислялось, сколько лодий, ратников и конницы должен был выставить Муром на войну с Хазарией.

Пока облечённые воинской властью мужи рассуждали и спорили, Видислав вспомнил свой разговор со старшим братом Яромиром за несколько дней до его смерти.

Никто из ближних родичей тогда уже не сомневался, что жизнь князя подошла к концу.

Пришедший рано утром к нему в одрину, Видислав взглянул в широко расставленные выцветшие глаза брата и увидел в них такую боль, что холодные мурашки побежали по спине.

Да и вид князя тоже был ужасен.

Окладистая и обычно ухоженная борода топорщилась в разные стороны, длинные седые волосы слиплись на бледном лбу, черты лица стали резкими, нос заострился.

– Ты звал меня, княже? – спросил Видислав.

– Садись рядом, – негромко произнёс князь. – Сын мой единственный Славомир погиб на войне под стенами Новогорода, а потому править княжеством после моей смерти придётся тебе, брат! Небось сам о том ведаешь. Я же хочу поделиться с тобой тем, что мучило меня много лет.

Дыхание Яромира прерывалось, по лбу катились капли пота, было видно, как ему тяжело, но он упрямо продолжал свою речь:

– Наш отец Корислав, когда ещё в мальцах ходил, случайно подслушал разговор своего отца, а нашего деда, князя Бреслава с братом Добромиром. Они говорили о нём, и их слова остались в его памяти на всю жизнь.

Князь на мгновение замолчал, тяжело дыша и закрыв глаза.

Видислав терпеливо ждал, не проронив ни звука.

– Моему отцу стало известно, – перешёл на шёпот Яромир, – что его мать Яромила в юности была влюблена в молодого лечца Коваля, и от той любви родился он сам. Вот только родителей своих ему увидеть не пришлось. Мать умерла при родах, а отца князь Бреслав упрятал в какую-то дальнюю крепость, чтобы тот никогда не смог вернуться в Муром.

– А ещё о чём удалось узнать из их разговора? – не выдержал Видислав.

– Князь допытывался у брата, что ему Яромила рассказывала о том Ковале. Знал он об их дружбе и разговорах промеж собой. Видать, появились у него какие-то сомнения, потому ругались они дюже. А потом Добромир всё же поведал князю странную историю, на сказку более похожую.

Яромир откашлялся, открыл глаза и посмотрел на Видислава мутным взглядом.

– Коваль оказался внуком правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Годислава, а отцом его был средний княжич Переяр! И настоящее имя, даденное ему при рождении, – Колояр!

– Что? – Видислав от изумления привскочил с ложа брата. – Как такое могло произойти?

– Он рассказывал Яромиле, что на тризне по князю Годиславу сидел рядом со своим отцом. Мужчины пили много вина и пива, вели громкие речи и сильно бранились. Старший сын князя Вратибор разгневался на Переяра, обвинил его в желании захватить власть и убил спрятанным под одеждой ножом. Даже хотел зарезать самого Колояра, чтобы уничтожить весь род брата. Ему в том помешал Волемир. Младший княжич был очень сильным и опытным воином и сам смертельно ранил убийцу.

– А как же Колояр?

– Когда на него пошёл с ножом в руке Вратибор, мальчик в ужасе сбежал с той тризны. Ребёнок долго прятался в кустах, голодал, а увидев, что ратники его повсюду ищут, ещё больше испугался и решил навсегда покинуть Новогород. Ему хотелось хоть как-то сбить соглядатаев со следа, потому Колояр вынужден был поменять себе имя на Коваль.

– Ну и ну, – покачал головой Видислав. – В такое нельзя поверить! А хоть чем-то он мог доказать своё родство с новогородскими князьями?

– А вот тут начинается самое главное, – едва заметно улыбнулся Яромир. – Отец сказывал, что Бреслав с его братом Добромиром тоже говорили об этом. Надеюсь, ты не забыл давний и самый главный наказ князя Годислава, как главного претендента на престол определять?

– Ты, никак, про золотые гривны вспомнил? – поднял вверх брови Видислав. – Те, что государь придумал сынам и внукам раздать, дабы верховенство в правящем роду устанавливать? Так ведь князья помнят и чтят тот наказ, а потому всегда следуют ему! Мы ж с тобой ещё до войны с Новогородом были на совете вождей у князя Гостомысла, и там Рюрик доказал своё право наследования престола, предъявив самую старшую гривну из всех, что были у других его родичей.

– Всё ты правильно говоришь, брат! – поморщился князь. – Вот только, видать, запамятовал, что та гривна принадлежала Колояру, сыну княжича Переяра. Нашему с тобой деду! Из слов отца я тогда понял, что ту гривну Добромир и Яромила у Колояра на груди видели. Но мне кажется, они все вместе решили ничего не говорить князю, иначе дело войной могло обернуться. Потому и молчали. И даже когда Бреслав заставил своего младшего брата всё рассказать, то уже и сам не решился что-то изменять, ведь доказательств и видоков у них не было.

Видислав почувствовал, как его щёки обдало жаром, а дыхание на мгновение остановилось.

– И откуда же гривна у Рюрика появилась? – только и смог выговорить князь.

– Из рук её владельца, – усмехнулся Яромир. – И об этом я узнал ещё от одного человека, видевшего то украшение своими глазами на шее у самого Колояра!

– Кто он? – снова в нетерпении поднялся на ноги Видислав.

– Прости меня, брат, – прошептал князь. – Мне нужно отдохнуть. Приходи на закате солнца, расскажу всё, что было дальше.

…Громкие крики и гул мужских голосов в гридницкой вернули его из воспоминаний прошлого в тревожное настоящее, где ему, муромскому князю, следовало думать о грозном и непредсказуемом будущем.

Глава 24

После возвращения в Новогород княгиня долго, очень долго отказывалась разговаривать с ним. Стоило Рюрику зайти на женскую половину хором и приблизиться к ней, как Ефанда начинала плакать. Походило на то, что один лишь вид супруга вызывал у неё слёзы. И ведь она прекрасно знала, что муж не может их выносить, а потому разворачивается и поспешно уходит.

Иной раз князь со злостью начинал думать о том, что ноги бы повыдёргивал тем доброхотам, которые первыми принесли ей весть о гибели брата Дрётта от руки собственного мужа. Ведь не он сам рассказал, как было дело, а кто-то с чужих слов наплёл ей невесть что, после чего дома Рюрика ожидал такой приём.

О приближении возвращающихся из похода драккаров горожан обычно предупреждали заранее. Издавна повелось, что на реке меж пирсами посёлков сновали быстрые охотничьи лодки, и соглядатаи доносили в княжьи хоромы обо всём происходящем вокруг.

Только не ожидал князь, что люди из его окружения станут рассказывать жителям Новогорода и его окрестностей подробности о случившемся в чужих землях, да ещё и привирать нещадно. Но случившегося уже обратно не вернёшь.

Вот и нынче вечером, уйдя от княгини, он расположился в кресле на своей половине в одрине и при неровном пламени свечей стал машинально перебирать лежащие на столе свитки.

Мысли Рюрика никак не могли остановиться на чём-нибудь одном, постоянно куда-то расползались и гасли, словно искры.

Чтобы хоть как-то собрать их воедино, князь начал думать о том, что уже десяток лет минуло с той поры, когда пришлось ему занять престол правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. Вот только никак не мог привыкнуть за эти годы в одиночку принимать судьбоносные для своей страны решения, а потому долго мучился в раздумьях, правильно ли всё сделал.

Советчиками окружил себя Рюрик умными, честными, достойными доверия и уважения, но старался ответственность на них не перекладывать. Взвалил её на свои плечи и нёс, как правителю огромной страны полагается.

…Лёгкое дуновение ветерка пронеслось по одрине, колыхнув огонь свечей и заставив забегать по стенам в причудливом танце длинные тени.

Даже не поворачивая головы, он понял, что кто-то приоткрыл дверь в одрину и почти бесшумно, да ещё и молча, подходит к нему сзади. Шаги были лёгкие, почти воздушные. Но всё-таки половицы под весом человека предательски скрипнули.

Князь ломал голову, кто бы это мог быть, ведь сидящие в переходе телохранители безропотно пропускали к нему только самых ближних людей.

Рюрик хотел уже развернуться, чтобы увидеть лицо этого человека, но неожиданно тёплые ладони закрыли лоб и глаза, а прозвучавший позади голос заставил расслабиться и прогнать прочь глупые мысли:

– Прости меня, государь, что судила, как сестра убиенного брата! Ведь я ж любила его! Но в смерти его нет твоей вины! Мне кормчий Есислав рассказал, как было дело в доме конунга. Он там тогда сидел за столом вместе с нашими викингами, всё видел и слышал. Дрётт оскорбил тебя, да ещё и за нож схватился. А ты не хотел брата моего убивать и даже калечить. Конунг неудачно упал на свой же нож.

Она мгновение выждала и ещё раз прошептала:

– Я виновата, прости!

Князь резким рывком повернулся к ней, могучей рукой подхватил под ноги податливое тело и словно пушинку посадил к себе на колени.

Ефанда не успела даже испугаться, как оказалась в объятиях мужа. Её голова удобно устроилась на его широкой груди, а руки обвили шею.

– Ты страдал, – снова негромко произнесла она. – Я видела.

– Теперь обиды позади, – улыбнулся Рюрик. – Всё будет по-прежнему! А в знак примирения давай устроим пир!

– Но мы ж не успеем собрать людей, – удивилась Ефанда. – Дело ведь к ночи идёт, да и слуг я уже спать отпустила.

– Так ведь пир у нас с тобой будет! – захохотал князь. – У нас двоих!

Он слегка отодвинул от себя княгиню и громко рявкнул:

– Эй, кто там за дверью!

И тут же молодой воин огромного роста, склонив голову под притолокой, ввалился в одрину.

– Что прикажешь, государь? – произнёс он испуганно, увидев княгиню на коленях у князя.

– Найди мне дворского Прислава, – Рюрик наслаждался растерянностью своего молодого телохранителя. – Скажи ему, князь с супругой ночной пир себе закатить желают! Пусть принесёт вина, квасу, два кубка, да вкусностей разных!

Едва за парнем закрылась дверь, Рюрик с Ефандой весело засмеялись.

– Давно мы с тобой праздники себе не устраивали, – вытирая с лица слёзы, выдохнул князь. – А надо! Не делами одними жив человек! Следует отдых душе и телу устраивать!

– Скажи, супруг мой, надолго ль ты Хельги во фьорде отца моего оставил? – неожиданно спросила княгиня. – Мне казалось, он к Новогороду прикипел и возвращаться на побережье желания совсем не имел!

– Правда твоя, Ефандушка, – нежно погладил её по волосам Рюрик. – Но твой брат теперь конунг! Больше некому! Кроме него, в вашем роду мужчин нет! Да и мне, как ты знаешь, пришлось оставить там племяша Воислава, а в придачу дать ему ещё и Бейнира с Флоси. Уверен, что вместе они сумеют на побережье всю власть в свои руки взять! Хотя, мне кажется, Хельги надолго во фьорде не останется. Будущей весной приплывёт в Новогород! Был бы жив твой брат Рейв, всё могло бы тогда сложиться иначе!

Негромкое царапанье за дверью отвлекло князя от разговора.

– Заходи! – крикнул он, поворачиваясь вместе с Ефандой на руках к двери.

Первым в одрину вошёл Прислав, пропуская внутрь одного за другим троих слуг, нёсших кувшины и плетённые из ивовых прутьев корзины со всякой снедью.

Люди остановились, не зная, что им делать дальше.

Дворский, безо всякой суеты и не обращая внимания на княжескую чету, сгреб со стола свитки и карты, быстро рассовал их на привешенные к стенам полки и жестом велел слугам расставлять угощение.

И тут же, намётанным глазом оценив принесённые яства, он движением руки отпустил слуг.

– Ежели что ещё надобно, государь, ты только скажи! – Взгляд Прислава был добродушен, а лицо излучало спокойствие.

– Всего хватает, – кивнул ему головой Рюрик. – Думаю, до утра мне не понадобишься. Отдыхай!

Дворский вышел за дверь, и наступила тишина.

– Позволь за тобой поухаживать, супруг, – проворковала Ефанда, ловко выскальзывая из объятий князя и погружая руки в ближайшую из корзин. – Пусть будет всё так, как я хочу!

– Изволь, княгиня. – Он почувствовал на своих губах расплывающуюся улыбку.

В первый раз за последние дни Рюрик понял, что по-настоящему счастлив.

И было это всего пять лет тому назад. В той же самой одрине, где князь нынче сидел за столом.

Рюрик тяжело вздохнул, возвращаясь из далёких воспоминаний в тревожную действительность.

Его взгляд замер на карте, привезённой печенегами.

Память тут же услужливо подсказала ему: «Куйава! Надо бы утром обсудить это дело с Хельги!»

Князь усмехнулся и посмотрел в окно.

А там всходило солнце. Начинался новый день.

Глава 25

^Уже с берега было видно, что его опасения полностью подтвердились.

Дубовые ворота крепости оказались закрыты, а с высоких стен за чужеземцами наблюдали десятки вооружённых воинов.

Аскольд спешился и стал дожидаться, когда лодки с остатками дружины подойдут к пирсу. Ему хотелось обсудить с Диром дальнейшие совместные действия.

Ждать пришлось долго.

Как же Аскольд удивился, когда в первой же приставшей к деревянному настилу лодке заметил сидящих напротив друг дружки тихонько воркующих Дира и Дену.

Викинги привязали лодки к металлическим крюкам и начали выгружать на берег бочонки, корзины и мешки с провизией. Делали они это дружно и споро. Вскоре все припасы перекочевали на берег.

Лодки опустели.

Только Дир и не сводившая с него глаз знахарка по-прежнему не замечали никого и ничего вокруг. Руки и колени их соприкасались, они, казалось, были по-настоящему счастливы.

– Эй, голубки! – окликнул их ярл, начиная злиться. – Вы там долго сидеть собираетесь? Не пора ли на берег выйти?

Только теперь он понял, что младший брат обманул его, прикинувшись больным. Похоже, ему очень хотелось находиться рядом с Деной.

Девушка вздрогнула, тихонько ойкнула и густо покраснела, а брат, обернувшись и увидев Аскольда, стремительно встал на ноги.

– Прости, – смущённо выговорил он, – заговорились мы.

Аскольд протянул руку, помогая знахарке выбраться на пирс, и тут же пробурчал на ухо брату:

– Надеюсь, вы с ней не всю дорогу просидели, взявшись за руки на глазах у викингов?

– Что ты, что ты! – возмущённо забормотал Дир.

– Хорошо, забыли, – улыбнулся Аскольд. – Посмотри по сторонам и на холм.

– Вот это да! – негромко присвистнул брат, с интересом разглядывая крепость и многочисленные посады по холмам вокруг неё. – А здесь, оказывается, прорва народу живёт! И что делать будем? Может, как и в Борче, разговоры поведём, или на стены полезем? Станем город брать, грабить и людей убивать? Хотя… нам всем не мешало бы хорошенько отдохнуть. Надобно договариваться! Мы тут и запасы свои пополним, да и на людей посмотрим. Глядишь, что-нибудь нужное прикупим.

– Что ж, разбивай лагерь под холмом, а я возьму Шукшу и к воротам с ним пойду. Надо договариваться с местными вождями, чтобы нам позволили отдохнуть на их землях.

На краю пирса Аскольда уже поджидал проводник с белой холстиной, прицепленной к длинной жерди.

– С этим знаком будет легче разговаривать, – улыбнулся он. – Вожди сразу поймут, что мы идём с миром. Может, кто из них меня узнает. Как-никак, часто здесь появлялся, примелькался, поди.

– Ага, – хохотнул ярл. – А их стражники пару стрел из луков выпустят. Одну мне, а вторую тебе. Молю богов, только бы не попали! Когда вот так хожу к воротам, всегда ожидаю, что подарок со стены прилетит!

– Ну-у-у, при мне такого ещё не случалось, – покачал головой старик. – Да и не слыхал я, чтобы люди со страху стрелы метать стали со стен крепостных. Им же нечего бояться. Они вверху, а мы внизу.

– Ладно, ладно, – пробурчал ярл, – пошли!

На холм вело множество тропинок, но к самим воротам от пирса шла широкая дорожка с выложенными деревянными ступенями. По ней хорошо было двигаться налегке. А вот грузы, как понял ярл, на подводах с берега возили по широкой обходной дороге, проходящей через соседнюю долину и опоясывающей холм.

Путь вверх оказался недолог, и вскоре они встали напротив ворот.

– Э-ге-гей! – что есть силы закричал Шукша, рассматривая подслеповатыми глазами стоящих на стене воинов. – Кто вождь, выходи за ворота! Говорить станем!

– Чего шумишь? Зачем народ тревожишь? – прозвучал со стены спокойный негромкий голос. – Тут не глухие собрались!

– Вот-вот, – засмеялся старик. – Лучше скажи, спрятались все! Так калитку откроете или хотите, чтобы мы её выломали?

Наверху надолго замолчали. Походило на то, что совещались промеж себя, как дальше действовать.

– Ну, сколько ещё ждать? – снова завопил истошно Шукша. – Ежели рассердите наших ярлов, худо всем в городе и окрестностях придётся!

– А что надо-то вам, воины чужеземные? – в голосе человека на стене уже улавливалось беспокойство. – Никак с войной к нам пришли? Так ведь мы под рукой хазар нынче живём, к ним и ступайте!

– С миром мы, с миром! – терпеливо и безо всякой злости отвечал проводник, с улыбкой поглядывая на ярла. – Никому зла не желаем! Выходи за ворота, поговорим. А коли места открытого боишься, впусти нас в крепость. Мы ж вдвоём воевать с вами не сможем!

И уж в который раз на стене наступила тишина.

– Да-а-а, – задумчиво покачал головой Аскольд. – Теперь мне понятно, почему князя в городе нет. Никто ни за что отвечать не хочет, а потому ничего решить с такими вождями нельзя!

– Может, это для нас и лучше, ярл? – хихикнул Шукша.

Ждать пришлось ещё долго.

Наконец зазвенели запоры, на локоть приоткрылась одна из створок ворот.

– Заходите! – крикнул со стены всё тот же человек и тут же замолчал, словно испугавшись того, что сам сотворил.

Первым в открывшийся проём ворот шагнул Аскольд.

И сразу же перед собой увидел толпу седобородых старцев. Он понял, что это вожди. По бокам от них, направив в его сторону копья, стояли городские стражники. Их было не менее десятка.

– Я – ярл! Предводитель викингов. По-вашему – князь! Кто здесь главный? С кем говорить буду? – обратился к ним Аскольд.

– Иду! Иду! – послышался сбоку глухой прерывистый голос.

Лица всех людей разом повернулись к стене.

С верхнего деревянного помоста по лестнице медленно спускался кряжистого вида человек. На вид ему было лет пятьдесят.

Пока он шёл к воротам, ярл успел хорошенько рассмотреть его.

Чистое лицо, небольшая аккуратная бородка, длинные с проседью волосы, перехваченные на лбу простой холщовой лентой, широкие плечи, сильные руки, огромные кулаки – такие люди всегда вызывали уважение у Аскольда. Они были тугодумы, зато принимали правильные и взвешенные решения.

– Меня зовут Идан! – кивнул он головой чужакам, как бы этим жестом приветствуя их. – В совете вождей я главный. Негоже разговаривать с гостями, пусть даже и незваными, стоя у ворот. Приглашаю пройти в мой дом.

Идан стремительно для своего грузного тела развернулся и твёрдой степенной походкой направился в сторону стоящего на площади массивного дома.

Все собравшиеся люди двинулись вслед за ним.

– У этого вождя в городе своя кузня и много подмастерьев, – раздался позади ярла голос его проводника. – Он может выковать всё, начиная от оружия, инструментов и заканчивая женскими украшениями.

– Так этот Идан вождь или всё же кузнец? – не понял Шукшу ярл.

– А тут все вожди чем-то занимаются, – хмыкнул старик. – Одни землю пашут, другие зверя добывают, кто-то шкуры выделывает, одежду шьёт или пиво варит. Вождями становятся те, кого сход выбирает, а не по праву рождения, как у вас!

– Ну-ну, – Аскольд провёл рукой по лицу, словно бы пытаясь осмыслить только что услышанное, – а воевода хотя бы у них имеется? Как они воюют? Или толпа стариков, изображающих из себя вождей, сама всё это решает? Должен же быть хотя бы кто-то один, кому все подчиняются! Но не кузнец же! Как могло случиться, что хазары построили крепость, оставили в ней свой гарнизон, а воеводу забыли назначить?

– Слыхал я, что и начальный человек тут имелся, хазарами поставленный, – наморщил лоб проводник, – да помер он вскорости. Потому жители решили власть выборным вождям передать, дабы правили они честно и с выгодой для народа местного. Ну а самый главный здесь, как ты видел, Идан. Вот только и он ничего не решает. Всё делается сообща, вместе, не спеша.

– Удивляюсь, – вздохнул ярл, – как они до сих пор ещё живы!

Вслед за кузнецом викинги поднялись на небольшое крыльцо и через распахнутую настежь дверь вошли в просторную залу дома.

Его убранство оказалось схожим с домами в Новогороде. Единственным отличием было оружие. Мечи, секиры, кольчужные рубахи, шлемы висели на всех стенах и даже лежали в двух больших открытых сундуках, а копья стояли во всех углах. Всё это добро при слабом свете из маленьких оконец, а также чадящих факелов грозно отливало металлическим блеском и невольно внушало людям страх.

Пока все вошедшие рассаживались на скамьях вокруг длинного стола, Аскольд с удовольствием рассматривал лежащий на столе меч в ножнах.

– Дозволь посмотреть, хозяин? – показал он пальцем на оружие.

– Смотри, – ухмыльнулся кузнец. – За показ с тебя денег не возьму!

Левой рукой ярл взялся за ножны и поднял меч на уровень груди, как бы взвешивая его.

Он видел, что Идан не спускает с него глаз и следит за каждым движением. Походило на то, что для кузнеца было важно, как викинг оценит его работу.

Ладонь правой руки Аскольда легла на плетёную рукоять, и лезвие тут же взметнулось вверх над головой. Совершив им несколько резких взмахов, ярл отложил в сторону ножны, поднёс меч к лицу и стал придирчиво рассматривать форму клинка, зёрна металла, рукоять, пробовать остроту заточки.

– Хорош! – наконец выговорил он, пряча лезвие в ножны и укладывая оружие на стол.

Краем глаза Аскольд увидел, как расслабился и выдохнул Идан. Видать, ему хватило одного слова ярла, высоко оценившего работу мастера.

– Почему так много железа скопилось у тебя в доме? – спросил викинг, усаживаясь рядом с Шукшей на скамью и не спуская взгляда с кузнеца. – Неужто в городе оно никому не нужно?

– Здесь живёт работящий народ, не привыкший воевать, – заговорил Идан. – Людям легче заплатить дань кому угодно, да ещё и не по одному разу, чем браться за оружие и подвергать опасности свои жизни. Я много раз просил поочерёдно хазар, печенегов и даже вождей союза племён полян, северян и древлян прислать нам своих воинов, чтобы защищать город и его окрестности.

– И что они отвечают? – Ярлу хотелось громко расхохотаться, но он сумел сдержать смех.

– Все говорили, что у них нет лишних воинов! – махнул рукой кузнец. – А своих мы набрали два десятка человек, но они могут только охранять по ночам ворота и стены. Сражаться их не заставишь!

– Так наймите тех же хазар! Пусть оставят в городе свой гарнизон. Вам это дешевле обойдётся, чем по три раза в году дань с народа собирать!

Аскольд с удивлением обвёл глазами сидящих напротив него вождей, но те молчали, старательно уводя взгляд в сторону.

– Да-а-а, – выдавил из себя викинг. – Такого в своей жизни я ещё не встречал! А оружие, зачем тогда ты куёшь его?

– Осенью состоится большое торжище, – пожал плечами Идан. – Приплывут купцы со всего света. За мои мечи, секиры и броню всегда дают хорошую цену. Сам знаешь, железо нужно в разных землях, всюду люди защищают свою жизнь и имущество, но только не тут. Ну а почему никто за нас вступиться не хочет, так оно ж понятно. Всё здесь на торговле иудеев держится. А они договорились с племенными вождями хазар и печенегов, что торжище никому принадлежать не будет. Как и Варах, наша крепость, город и посады вокруг. От торговли все хотят иметь прибыток огромный, а то, что и те и другие нас данью обкладывают, наши вожди виноватые! Довели народ, он теперь всего боится!

Кузнец презрительно посмотрел на сидящих рядом с ним старцев.

– Так других выберите, – ярл непонимающе покачал головой, – молодых и смелых!

– А кто ж нам это сделать позволит? – фыркнул Идан. – Люди запуганы, а те, что похрабрее были, их с потрохами купцы давно купили! Да и в совете вождей у нас тоже торговцы. Из работного люда я один только остался.

Угрюмо помолчав, кузнец спросил:

– Что викингов привело к нам, князь? Я вижу, у вас большая дружина, воины в ней многоопытные, побывавшие в битвах. Куда путь держите? Иль на войну с кем собрались?

– Мы с братом Диром и нашими викингами нанялись на службу к правителю Биармии, Гардарики и Новогорода князю Рюрику. Помогали ему с врагами разделаться. Теперь же наша служба закончилась, и князь отпустил нас. Хотим мы с братом своё княжество основать где-нибудь на берегах Хазарского моря. Там, где тепло и всё в изобилии произрастает. Жизнь новую начнём, город-крепость под себя возьмём или построим, жёнами и детьми обзаведёмся. А здесь хотели лагерь разбить на несколько дней, отдохнуть, запасы пополнить, на торгу что-нибудь прикупить. Потому и пришли разрешения вашего спросить, а то вы ещё подумаете, что мы с войной нагрянули!

– Так может, вы здесь навсегда останетесь? – дрогнувшим голосом спросил Идан. – Ты и твой брат князьями у нас будете. Иудеев прогоните, дань над всей округой и торжищем справедливую установите, но и защиту от ворогов и разбойников обеспечите! Дружину мы пока в городе и по посадам разместим, а там, глядишь, новые дома себе поставите. Девок свободных у нас много, твоим викингам тоже хватит! Вот и заживём вместе на благо друг другу! А коли порядок тут установите, то и народ сюда со всех сторон потянется. Людям хочется не бояться за свою жизнь и жизнь родичей. Глядишь, наша маленькая крепость в огромную превратится, торговлю на Варахе под свою руку возьмёт, хазар и печенегов навсегда отсюда отвадит.

Аскольд задумчиво посмотрел на кузнеца:

– Твоё предложение, вождь, для меня неожиданно. Не готов я его обсуждать с тобой. Мне сначала с братом надобно переговорить, с сотскими и десятскими дружины своей, а уж потом что-то решать. Не о том мы с викингами договаривались. Хотели на берегу моря жить, драккары и лодьи строить, в походы ходить. Но за слова добрые и умные благодарю! Дозволь остаться дружине на берегу, оглядеться, понять, чем живёт и дышит народ здешний, а там посмотрим. Когда всё обдумаем, я сам приду к тебе!

Ярл встал, показывая этим, что более обсуждать нечего.

Вслед за ним вскочил на ноги Шукша.

– Постой, князь. – Кузнец тяжело поднялся со скамьи, на ходу прихватил лежащий на столе меч и протянул Аскольду. – Прими его в подарок от меня! Я вижу, ты хорошо разбираешься в оружии. Кто знает, может, с ним в руке тебе придётся защищать наш город и крепость!

В тот раз на том разговор и закончился.

Глава 26

Хельги ни разу не пожалел, что приплыл в Новогород и привёз к Рюрику свою сестру Ефанду.

Весь долгий путь по морям, а потом и по реке Итиль он беззлобно подшучивал над ней, видя, как девушка страдает и терзается разными мыслями. Да и разве можно было не переживать, если они ещё в Ладоге узнали от викингов, что Новогород осадили враги князя и хотят его убить.

На помощь ему двинулась целая армада драккаров и лодий с большим количеством войск. Хельги не сомневался, что при виде дружины викингов недруги разбегутся, а потому решил плыть вместе с ними.

Он даже видел в одном из своих видений, как Рюрик встречает сестру на берегу реки и несёт на руках в крепость.

Все его ожидания оправдались.

Рюрик женился на Ефанде, и десяток лет супруги жили душа в душу.

Князь усмирял и объединял под своей рукой восставшие племена, крепости и посёлки, а жена вела большое хозяйство и рожала ему детей. К сожалению, только девочек.

Рюрик сильно огорчался. Ему нужен был наследник.

Хельги как мог успокаивал друга и клялся, что мальчик родится. Обязательно. Малыш приходил к нему в видениях. И не единожды. Оставалось только набраться терпения и немного подождать.

А потом князь откликнулся на зов о помощи своей матери Мэвы и начал собираться в далёкий поход. Вместе с ним плыть пришлось Хельги.

Сделать это его упросила сестра. Даже заставила.

Перед самым отплытием у Хельги было яркое и отчётливое видение. Старший брат лежал на земляном полу с торчащей из груди рукоятью ножа. Кто такое сделал и где это случилось, колдун так и не понял. Но, похоже, убийца настиг конунга в родном доме.

Хельги рассказал об увиденном Ефанде, и она умоляла брата не допустить смерти Дрётта. А ещё сестра хотела, чтобы Рюрик тоже не оставался без присмотра. Да и ему самому уже стало интересно узнать, как в далёком фьорде живут родичи.

К сожалению, свои обещания Хельги не смог сдержать.

И вот теперь, сидя в центре залы в огромном кресле, он вспомнил тинг, на котором все ярлы, вожди и богатые бонды признали его конунгом. Да и некому было оспаривать право Хельги на власть. Не осталось в роду ни одного претендента мужского пола.

Все уже знали, что после смерти ярлов Сверра и Дьярви, гибели конунга Дрётта, а также союза с правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Рюриком народ признал за Хельги такую силу, какой не имелось ни у кого из предшественников.

Он навсегда прекратил разговоры о притязаниях соседских ярлов на фьорды Мэвы и ярла Харальда, позволил начать править ими младшему в роду, но уже почти мужчине и воину Воиславу. А ему стали помогать умудрённые жизнью Бейнир и Флоси, которых Хельги очень уважал, а потому нынче призвал их всех к себе, чтобы обсудить, что же им делать дальше. Кроме них приплыли ближние приглашённые соседи-ярлы, а также несколько хольдов – знатных и наиболее уважаемых воинов из хирда – дружины конунга.

Для себя главные решения он принял, оставалось лишь рассказать о них своим сторонникам.

Викинги уже давно сидели за столом напротив кресла конунга, отхлёбывали из кубков пиво и вели неторопливый разговор, изредка поглядывая на хозяина дома. Они не знали, зачем тот их собрал, и в нетерпении ждали, что же им Хельги скажет.

И конунг заговорил:

– Мы с вами общими усилиями сделали много хорошего для нашего побережья и фьордов! Я всегда чувствовал вашу поддержку и никогда не сомневался, что могу рассчитывать на понимание. Вижу, все хотят знать, зачем собрались здесь.

Хельги обвёл друзей внимательным взглядом, словно пытаясь найти в выражении их лиц что-то нужное ему, и продолжил:

– Я хочу вернуться в Новогород!

Его слова вызвали громкие возмущённые крики собравшихся в зале мужчин.

Бейнир поднял вверх руку, призывая викингов к тишине, а когда все замолчали, негромко произнёс:

– Нельзя оставлять нас без конунга и сеять меж ярлами вражду! Да ведь без сильной руки они все ещё до выхода в поход перегрызутся! Почему ты принял такое решение?

– Вы же знаете, – нахмурил брови Хельги, – я иногда вижу картины будущего.

– Потому тебя и прозвали Вещим, – улыбнулся в ответ Флоси. – Это подарок богов – предсказывать будущее.

– Вот-вот, – кивнул головой конунг. – Уже несколько ночей подряд ко мне приходят видения о надвигающейся беде на Рюрика и его близких! Я должен быть рядом с ним, чтобы отвести от них эту угрозу!

– Но ведь ты вернёшься, когда ненастье пройдёт стороной? – продолжал наседать Бейнир. – Или покинешь нас навсегда?

– То мне неведомо, – пожал плечами Хельги. – Это решать богам! Но будем считать, что я ухожу в долгий поход.

– С этим стало ясно, – не отставал от него старый викинг. – А кого из ярлов назначишь своим преемником здесь?

Конунг надолго замолчал, переводя взгляд с одного викинга на другого.

Но наконец шумно выдохнул и чётко произнёс:

– Пока меня не будет на побережье, всю свою власть передаю ярлу Воиславу!

В зале повисла тишина.

Слышно было, как тяжело задышал Флоси, откинувшись на спинку скамьи, а кто-то из ярлов, сидящих возле него, тихонько охнул.

– Да вы не пугайтесь, – усмехнулся Хельги. – Пока наш парень не вырастет, править вместе с ним поручаю тебе, Бейнир! Хоть ты и не ярл, но пользуешься большим уважением на побережье. У тебя под рукой двенадцать драккаров из фьорда ярла Харальда. Десяток может привести с собой Флоси, ну и у меня здесь ещё пятнадцать наберётся. Неужели кто-то осмелится противиться новому конунгу? А он ведь племяш самого Рюрика и мой родич тоже!

– Н-да! – пробурчал Бейнир. – Хоть наши фьорды расположены не так далеко друг от друга, но тогда нам с Воиславом придётся переселиться сюда?

– Я думаю, ты сам во всём разберёшься, – улыбка промелькнула на губах Хельги. – Преданных людей у вас с Флоси много, они помогут. Я же возьму с собой два драккара и воинов, желающих снова оказаться в Новогороде.

– Что ж, – поднялся на ноги Бейнир. – Нам нужно торопиться. Скоро из всех фьордов выйдут драккары и направятся в море. Навстречу своей судьбе. Богатству или гибели.

– У нас есть ещё одно дело! – остановил викинга Хельги. – У нового конунга должно быть наше, а не новогородское имя!

– Давайте дадим ему имя Харальд! – воскликнул Бейнир. – Пусть в нём навсегда останется память о его благородном мудром прадеде ярле Харальде!

– Ты хорошо это придумал, – поднял руку Хельги. – Да здравствует новый конунг!

Он ещё раз окинул взглядом викингов и уже не сомневался, что теперь всё будет так, как им задумано.

Глава 27

Сидя утром за столом и вяло пережёвывая сочные куски мяса, царевич незаметно для себя снова погрузился в воспоминания, возвращаясь в тот самый день, когда рука об руку с тарханом Вакилом в окружении телохранителей и следовавшей позади охранной сотней воинов он направлялся из Казара в Езгур.

Из донесения Захида ему было известно, что туда спешно вернулась Церен.

При подъезде к городу сомнения всё сильнее и сильнее одолевали его.

Ахтуб мысленно возвращался к разговору с Захидом и пытался сам себе честно ответить на вопросы друга.

А ведь действительно, чем девушка, пусть умница и красавица, но низкого звания и происхождения, могла так вскружить ему голову, что он, бросив все дела, поспешил в столицу искать поддержки у тархана Вакила в своём крайне сомнительном деле.

Единственный ответ, который царевич нашёл, вызвал тогда у него оторопь.

Церен как две капли воды была похожа на его первую и настоящую любовь.

Казалось, погибшая Гюли вернулась к нему. Вот только зачем? Может, боги решили заставить Ахтуба ещё раз пройти по пути страданий и боли, чтобы в конце его жестоко наказать за содеянные им поступки? Умом царевич понимал, что нельзя втягивать Церен в водоворот своей жизни, но глаза, сердце и душа рвались к ней, не принимая во внимание возможных страшных последствий.

Две девушки смешались у него в какой-то единый образ, постоянно стоящий перед глазами и не исчезающий ни на миг.

В миле от городских ворот кортеж царевича встречали на конях загодя предупреждённые гонцами, а потому празднично одетые Захид и Жалиль.

– Ну что, друзья, – первым заговорил Ахтуб. – Я вернулся!

– Мы рады тебя приветствовать в нашем городе, тудун, и хотим сразу спросить: осталось ли прежним твоё решение? – Лицо Захида было серьёзным, а взгляд жёстким. – Долгий путь в столицу мог изменить мысли и намерения!

– Но тогда бы я не прискакал сюда! – улыбка промелькнула на губах царевича. – Покажите мне дом Икбара. Надеюсь, никто не предупредил его о моём приезде?

– Не сомневайся, всё держится в тайне! – кивнул головой Захид. – А ты договорился с тарханом Вакилом и тудуном Ульмасом?

– Тархан обещал всё решить без моего участия и при необходимости оказать любую помощь!

– Хорошо иметь таких влиятельных родичей! – одобрительно поцокал языком друг. – Хоть и очень дальних! Надеюсь, ты пригласишь его на свадьбу?

– И не только на свадьбу! – весело захохотал царевич. – Тархан Вакил вызвался быть моим сватом!

– Он с тобой? – Захид недоверчиво посмотрел в глаза тудуну.

– Здесь я! – прозвучал сухой дребезжащий голос, и из толпы всадников вперёд выехал седобородый старик на великолепном вороном коне. Одежда, украшения и оружие на поясе, а также уздечка, подпруга и седло лошади явно показывали, что этот человек сказочно богат.

– Хватит разговоров! – воскликнул тархан, не обращая внимания на растерянность встречающих людей. – У нас много дел. В Езгур!

Повернув коней, кавалькада устремилась в сторону виднеющегося вдали города.

Вскоре грохот сотен копыт во дворе заставил выбежать из дома пожилого толстого мужчину.

Похоже, это был кади.

За ним высыпали его домочадцы.

Ахтуб с улыбкой наблюдал за тем, как при виде множества незнакомых всадников в дорогой одежде, на арабских скакунах и с оружием, толстяк заметно растерялся и с откровенным испугом смотрел на происходящее.

Когда же прямо перед ним предстал тархан Вакил, которого ему иногда доводилось видеть в сопровождении тудуна Ульмаса, он побледнел ещё больше.

– Это ты кади Икбар? – прозвучал привыкший повелевать скрипучий голос.

Потерявший от страха дар речи толстяк что-то пытался сказать, но из горла его доносился только хрип.

– Что там блеешь, иль говорить не умеешь? – слова тархана падали на хозяина дома, словно каменные глыбы, прижимая старика к земле всё больше и больше.

– Кто вы такие? – раздался мелодичный женский голос, который царевич узнал бы из тысяч. – Зачем пугаете простых людей? Да, это кади Икбар, мой отец! Что вам от него нужно?

– Я – тархан Вакил! – седобородый старик повернул коня, с любопытством разглядывая с ног до головы стоящую перед ним девушку. – А из-за тебя, видимо, мне пришлось прискакать в такую даль!

Он махнул рукой царевичу, оказавшемуся в самом конце двора, и с довольной улыбкой, перекрывая шум, крикнул ему:

– Тудун! Мне понравилась твоя избранница!

И тут же Ахтуб увидел, как стремительно развернулась в его сторону Церен и гневный взгляд красавицы, скользнув по лицам людей, остановился на нём.

Царевичу показалось, что девушка была готова упасть без чувств на землю, но кто-то из старших сестёр успел поддержать её за локоть.

Вакил поднял вверх руку, требуя тишины, посмотрел сверху вниз на толстяка и снова торжественно и громко заговорил:

– Кади Икбар! У меня есть дальний родственник. Имя ему Ахтуб! Этот молодой человек хорош собой, знатен и богат, а кроме того, занимает пост тудуна в городе Баркату. Вот только одна печаль нависла над ним. Он сирота. Отцом ему я быть не могу, поскольку очень стар. А потому мой выбор пал на твоё семейство! Хочу просить тебя стать Ахтубу отцом, а жену твою – матерью, чтобы приняли вы его к себе сыном, но не просто сыном, а мужем младшей приёмной дочери Церен.

Царевич сразу заметил, как затрясся кади, боясь поднять взгляд от земли.

– Что молчишь? – снова заскрипел с высоты лошади тархан. – Или ты меня не услышал?

– Она ещё слишком молода, – выдавил из себя толстяк. – Ей рано замуж!

– Сколько уже исполнилось? – Вакил добавил металла в голос. – Шестнадцать есть?

– Е-е-е-есть, – пролепетал кади. – Но ведь рано ещё!

– Может, она уже сосватана? – наседал старик. – Хотя мне о том никто не доносил!

– Н-н-нет! Нет! Нет! – По лбу толстяка текли крупные капли пота.

– А может, она продана какому-нибудь старцу? – не унимался тархан.

– Что ты, что ты! – Руки и ноги хозяина дома тряслись от страха и ужаса, он готов был упасть на колени перед этим всевластным человеком на лошади.

– Ну что ж, – уже мягко и доброжелательно произнёс Вакил. – Будем считать, что моя нижайшая просьба нашла понимание в умах и сердцах всех присутствующих, а ты, кади, благосклонно ответил на неё согласием. Так ли я говорю?

Восторженный рёв вырвался из сотни мужских глоток, в воздухе сверкнули клинки, выхваченные из ножен.

– Да-да! – Толстяк приложил обе руки к груди и низко поклонился тархану.

А тот, как только смолкли крики, добавил:

– На свадьбе моего родича и твоей дочери обещал быть сам тудун Ульмас. Он очень рад, что такой влиятельный царевич захотел взять себе жену из его города!

По знаку Вакила двое телохранителей бегом бросились к лошади, помогая старику сойти на землю.

– Веди в дом, – обратился он к Икбару. – Обсудим наши дальнейшие действия и условия. А молодые пусть пока тоже поговорят. Им это нужно! Все остальные – вон со двора!

«До чего же легко и просто тархан сделал всё то, к чему я не знал, как подступиться! Теперь я его должник!» – подумал Ахтуб, спрыгивая с коня и передавая повод в руки Захида.

– Мы будем ждать тебя и тархана за воротами! – Друг улыбался во весь рот, с одобрением поглядывая в сторону девушки. – Похоже, Вакил всё сделал за нас! Он просто умница! А ты иди к ней! Надо успокоить Церен.

Лишь только свист, крики и конский топот стихли, царевич подошёл к девушке.

– Я очень рад видеть тебя, – заговорил он, любуясь свежестью её лица и блеском огромных глаз. – Хочется думать, что ты ждала меня!

– В это невозможно поверить, – негромко ответила она, отведя взгляд в сторону. – Сердцем я надеялась, но умом понимала, что такого не бывает даже в наших сказках.

– А теперь? – улыбнулся тудун, с любопытством ожидая ответа.

– Боюсь и вся дрожу, – честно призналась Церен. – Когда этот твой важный родич начал говорить, я поняла, что у нас во дворе сваты. А когда увидела тебя, мне стало тяжело дышать. И только тогда я поняла, что ты не шутил. Там, у ручья.

Она на мгновение замолчала, но тут же спросила:

– А тот страшный старик на самом деле тархан?

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – Он ближний родич тархана Ханукки и самого каган-бека Манассии!

– И твой тоже?

– И мой, только дальний. По отцу.

Царевич осторожно коснулся пальцами руки девушки и тут же почувствовал, как она испуганно дёрнулась, стремясь отодвинуться от него.

Но он уже завладел её ладонью, ощущая приятную прохладу кожи и мелкое подрагивание тонких пальцев.

– Успокойся! – враз севшим голосом примирительно произнёс тудун. – По всем вашим обычаям ты уже моя невеста. Это может подтвердить сотня человек, а потому негоже отталкивать своего жениха. Сама знаешь, в доме тархан с твоим отцом договариваются, когда будет наша свадьба.

Нежная улыбка появилась на её губах, а свободная рука неожиданно погладила его щеку.

– Ты хороший, – прошептала Церен, поднимая на него взгляд. – А я всё равно боюсь, вдруг это сон! Вот открою глаза, а тебя нет. И никогда не было.

– Мы здесь, и мы живые! Теперь помешать нашей свадьбе сможет только чья-то смерть!

– Не говори так, – взмолилась она. – Зачем навлекать словами на нас беду? Лучше будем благодарны богам за их помощь!

– Ага, – буркнул себе под нос Ахтуб. – Не богам, а тархану Вакилу.

Он снял с поясного ремня внушительных размеров кошель, развязал горловину и вытащил оттуда золотое кольцо с крупным белым камнем.

– Это кольцо-обещание, – снова заговорил царевич, надевая украшение на палец девушке. – Оно будет символом моей любви к тебе.

– Какая красота! – тихонько охнула Церен. – Оно ж целое состояние стоит!

– А вот это вставишь в свои ушки! – тудун, не обращая внимания на прозвучавшие слова, положил ей на ладонь две большие блестящие серьги.

– Ой! – девушка в страхе зажмурила глаза, не веря, что такое возможно, и опустила по бокам руки.

– Ну и ещё одна вещица для моей прекрасной возлюбленной, – хмыкнул Ахтуб, воспользовавшись её беспомощностью и застёгивая сзади на шее Церен маленький замочек золотого колье.

Пока его невеста ощупывала части подвески, царевич вытащил из кошеля небольшое зеркало, состоящее из полированного серебряного диска, окантованного вязью золотых нитей и с приделанной к нему золотой рукоятью.

– В нём ты увидишь своё отражение, – тудун вложил в руку Церен никогда не виданный ею предмет и с любопытством стал наблюдать, как она, забыв обо всём на свете, любуется своим отражением и блестящими побрякушками.

«Не так уж много нужно женщине для счастья, – подумал Ахтуб. – Хотя… это только сначала, а вот что будет потом?»

Он не успел окончательно осознать возникшую в голове мысль, как крепкие девичьи руки обвили его шею и нежный голосок проворковал:

– Вот теперь я верю, что скоро выйду замуж. За тебя, тудун!

Дверь в дом распахнулась, и на пороге появился тархан в сопровождении кади.

– Как видишь, молодые уже и без нас обо всём договорились! – проскрипел Вакил, повернувшись к Икбару. – Готовься к свадьбе! Со своей стороны, я пришлю деньги, подарки, людей, мастеров, юрты для гостей! Праздник должен быть на всю округу! У нас с тобой на всё есть пять десятков дней. Прими во внимание, что тарханов, тудунов и эльтеберов будет много. Полный список я составлю и скоро пришлю тебе. Если всё сложится удачно, свадьбу может посетить даже каган-бек Манассия!

Тархан приблизился к влюблённой парочке, быстрым взглядом окинул раскрасневшуюся девушку в новых украшениях и улыбнулся мудрой улыбкой старика, которому известно всё, что было и ещё когда-то будет.

– Всё, царевич, прощайся, мы уходим! Пусть хозяева придут в себя и осмыслят, что произошло.

Он махнул кому-то рукой, и тут же через ворота во двор вынеслись с десяток его телохранителей, ведущих в поводу трёх лошадей.

Своего коня и коня тархана Ахтуб узнал сразу, а вот белоснежная тонконогая кобылица заставила его присвистнуть.

– Это мой подарок твоей невесте, тудун! Когда прискачешь сюда в следующий раз, Церен встретит тебя, как подобает высокородной хатун – на коне!

Один из воинов подвёл кобылицу к девушке и вложил ей в руки повод.

Вскочив на своего жеребца, царевич улыбнулся, представив себе, что будет происходить в доме кади после отъезда из города сватов.

Ахтуб ещё раз обернулся, помахал рукой Церен и твёрдой рукой направил коня вслед за покидающим двор тарханом.

Пальцы тудуна коснулись какого-то острого предмета, он резко вздрогнул и вышел из задумчивого состояния.

Перед ним лежал нож и уже остывшие куски мяса на разделочной доске.

Глава 28

Посадник стремительно шёл по длинному деревянному пирсу, изредка бросая взгляды на привязанные канатами к сваям драккары и лодьи. В самом его конце он разулся, сел на край настила и свесил вниз ноги.

Прохладная вода приятно обожгла ступни и голени, вызывая появление мурашек на руках и спине.

Заканчивался первый из пяти дней, отпущенных князем Мечеславом на сборы малой ладожской дружины, состоящей из воинов, проживающих в городе и расположенных вокруг него посёлках.

Ещё вчера конные посыльные поскакали по дорогам и тропкам в разные стороны, неся вождям, старостам и разным начальным людям всех крепостей и посадов повеление князя о сборе войск в Ладоге. Не надо было никому из них указывать, сколь много люду и с каким оружием надобно послать в Новогород. Всё это они сами давно знали.

И из этих народных ручейков, как понимал ярл, вскоре соберётся малая княжья дружина, которую и поведут в поход князь ладожский Мечеслав и он, посадник Фроуд. Хотя какой уже посадник? При вступившем на престол князе такого звания в городе теперь быть не должно.

Ярл почесал затылок и неожиданно для себя подумал:

«Надо бы нынче же с внуком об этом поговорить, нельзя нам с ним власть делить. До добра это не доведёт! Да и Карин при следующем разговоре тоже предупредить стоит».

Он так задумался, что не услыхал и не почувствовал приближение человека сзади. И только лёгкое покашливание и прикосновение чужой руки к своему плечу заставили его вздрогнуть всем телом и обернуться.

Перед ним с довольной улыбкой на лице стоял князь Мечеслав.

– Куда ушёл ты мыслями своими от нас, посадник? – ехидно спросил внук, быстро скидывая с ног мягкие кожаные сапоги и усаживаясь рядом с дедом.

Фроуд не успел ничего сказать в ответ, как князь с ужасом воскликнул:

– Брр-р! Нельзя в такой холодной воде ноги держать! Она ж ещё, видать, не прогрелась. Хотя весна в разгаре, пора бы!

– Неужели следил за мной? – фыркнул ярл, всматриваясь в лицо Мечеслава.

– Хотел поговорить с тобой, но слуги сказали, что ты к княгине пошёл, – улыбнулся молодой человек. – Я дождался, когда выйдешь от неё, но вот, как видишь, перехватить не успел. Пришлось догонять. Слишком уж быстро ходишь.

– О чём речь вести собрался? – посадник с интересом вслушивался в новые интонации в голосе внука.

А тот, немного помявшись, всё-таки заговорил:

– Хотел поблагодарить за оказанную поддержку при разговоре с гонцами государя нашего и за то, что показал меня перед ними настоящим князем.

– Не надо лишних слов, – улыбнулся ярл. – Пришла тебе пора брать власть в свои руки. Я уже слишком стар, да и нельзя при князе быть посадником. Надеюсь, ты тоже так считаешь! Помогать стану, пока силы не иссякли, но решать теперь всё придётся самому. Только не торопись шибко! Хорошенько обдумывай свои действия, тогда глупостей и ошибок наделаешь меньше! Ну а я при тебе болярином останусь, советчиком ближним, коли сам того захочешь. А ежели не нужен буду, то могу на покой уйти или в Белоозеро уехать, чтобы ты на меня не оглядывался, когда сделать что задумаешь.

Фроуд видел, как на глазах Мечеслава выступили слёзы, и он ткнулся лбом ему в плечо.

– Ну-ну, князь-внучок, – потрепал его ладонью по волосам ярл. – Не надо так переживать! Становись мужчиной! Будь сильнее и жёстче.

– Скажи, дед, а ты зачем к матери моей ходил, – ткнул шутливо кулаком в бок посадника молодой человек. – О чём с ней беседу вёл?

– О тебе, дорогой, о тебе! – негромко ответил Фроуд, добавив в голос металла. – Ежели хочешь, расскажу всё!

– О пустяках бы ты с ней не говорил, – отстранился в сторону от деда Мечеслав. – Похоже, что-то важное обсуждали! Ну а я, как князь, должон о том знать!

– Что ж, скрывать ничего не буду, слушай!

Ярл провёл ладонью по лицу, словно снимая с него усталость.

– Когда правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Гостомысл сильно занемог, он решил передать власть в руки ближнего законного наследника. Ты же много раз слыхал, как собрал государь наш вокруг себя совет вождей, на который позвали княжичей, близких по крови основателю рода князю Волемиру. Были среди претендентов на престол княжичи Рюрик, Синеус и Вадим. Каждый из них считал себя первым. Вот только выбор пал на Рюрика! Предъявил тот гривну золотую, принадлежавшую роду князя Переяра, стоящего выше самого Волемира. Кто ему её дал, то никому не ведомо, но старше этой гривны ни у кого не нашлось, а потому власть перешла к Рюрику. Не смирился с этим Вадим и поднял мятеж. С помощью хазар осадил он Новогород, в котором был князь со своими ближними людьми. Осень, зиму и весну шла война, но приплыли на драккарах из Ладоги дружины викингов на подмогу Рюрику. Испугавшись их, ушли в степи хазары, а Вадим вынужденно снял с крепости осаду.

– Мне ещё в детстве много раз об этом рассказывала мать, – махнул рукой молодой человек. – Потом Рюрик убил на поединке Вадима и стал один править всей страной. Изменников и предателей покарал, родичей и друзей возвысил, сделал князьями, а моему отцу под руку отдал всё Ладожское княжество, которым до этого сам правил. Не обидел ничем он родича своего. Так ли толкую?

– Твой отец, князь Синеус, сильно уважал государя нашего князя Рюрика, сражался с ним рядом рука об руку и помогал ему во всём, – поддакнул внуку Фроуд. – Вот только прав на престол у него было больше, и если бы не та гривна, то нынче правителем страны мог бы стать ты после отца своего!

– Мне б со своим княжеством совладать, – усмехнулся Мечеслав и тут же впился взглядом в деда. – Никак, задумал что-то? Ну-ка, сказывай!

– Хочу внушить тебе мысль, дорогой мой внучок, – резким пронзительным голосом заговорил ярл, – что в случае смерти князя Рюрика ты будешь первым претендентом на его престол. Сынов у него нет, одни девки рождаются! Надеюсь, тебе это понятно?

– Но государь наш ещё совсем не стар, – произнёс молодой человек и резко осёкся.

Фроуду, пристально наблюдавшему за Мечеславом, показалось, что тот начинает понимать, куда клонит свою мысль его дед.

А новоявленный князь в ужасе пролепетал заплетающимся языком:

– Неужто хочешь нашего государя убить? – Не дождавшись ответа ярла, он добавил: – Коли об этом кто узнает, нам не сносить головы!

Посадник по-прежнему молчал, вынуждая внука окончательно открыться.

А Мечеслав, уже не владея собой, закричал:

– Почему ты ничего не говоришь? Что задумал? Неужели моя мать поддерживает тебя?

Видя, что молодой князь уже теряет остатки разума, Фроуд спокойно и рассудительно проговорил:

– Никто не собирается лишать жизни нашего государя! Но он отправляется на войну, а там с ним может всякое случиться. Вот потому я хочу, чтобы ты, как ближайший претендент в княжьем роду на престол, был готов занять его место!

Ярл выдержал длинную паузу, пока внук осознает всё услышанное, и добавил:

– А сделать это будет ох как непросто! Желающих стать правителем Биармии, Гардарики и Новогорода появится много! С ними придётся драться насмерть и не бояться испачкать свой меч кровью врагов! Я в том помогу, но тебе нужно самому решить, хочешь ли сражаться за престол.

Тяжёлый вздох облегчения, вырвавшийся из груди Мечеслава, и появившаяся на его лице мечтательная улыбка не укрылись от взгляда посадника.

Фроуд сдвинул в одну линию кустистые брови и закончил свою речь словами:

– Ты должен понимать всю ту огромную ответственность, которую взвалишь на свои плечи. Готов ли сам к этому?

– Да, – прошептал молодой человек.

– Не слышу тебя! – гаркнул теперь уже бывший посадник.

– Да! Да! Готов! – сорвался на крик новый ладожский князь.

Ярл отвёл взгляд в сторону и посмотрел на спокойную гладь воды.

Он уже понимал, что ни Карин, ни её сын не смогут переступить ту черту, за которой начинается измена и предательство.

А потому всё решать придётся ему самому.

Одному.

Глава 29

Ярл сдержал слово, данное вождю Идану.

Он выждал три дня, пока викинги осваивались на берегу, в городе и на торжище.

Только после этого Аскольд позвал вечером брата, сотских, десятских и, ничего не утаивая, рассказал им о том, что происходит в городе и его окрестностях, а также о предложении кузнеца.

Пока ярл говорил, средь воинов, сидевших на берегу реки, слышались смешки и откровенный хохот. Как и сам Аскольд, они не понимали местных жителей, которые платят дань всем кому ни попадя и не в состоянии защитить город. И это при высоких крепостных стенах.

Но когда ярл закончил свою речь, викинги надолго замолчали. Каждый из них примерял на себя, что для него будет лучше.

Первым поднялся самый старый из всех начальных людей дружины сотский Биркир:

– Дозвольте, ярлы, слово мне сказать!

Увидев одобрительные жесты и молчаливые кивки воинов, он заговорил:

– Все мы знаем, что многие из наших людей, особенно младшие сыновья в своих родах, вынуждены каждую весну уходить в море на поиски славы и богатства. Некоторым из нас выпадает удача. Эти люди, вернувшись домой, покупают себе землю, заводят семьи и детей, но по-прежнему вынуждены ходить в дальние походы. Да и жить в наших фьордах тяжело, холодно и голодно. Вот потому мы все решили силой оружия захватить земли в тёплых странах и остаться там навсегда. Лучше – на берегу тёплого моря.

Аскольд видел, что слова сотского греют души викингов, некоторые из воинов блаженно улыбаются, закрыв от удовольствия глаза.

А Биркир неспешно продолжил свою речь:

– Таких, как мы, много. Даже правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик тоже из викингов. Он и его воины нашли свою новую страну. Теперь они все богаты и знамениты. Но мы не хуже их. Нам тоже нужно найти своё место. Вот только где оно? Если продолжим путь дальше в полуденную сторону, что нас там ждёт?

Сотский выдержал долгую паузу и оглядел притихших викингов. Его голос окреп и набрал силу:

– О том знают лишь боги! А здесь уже есть город, крепость, трудолюбивый народ и деньги, плывущие нам в руки. Мы же должны делать то, что хорошо умеем: сражаться и защищать от врагов наш новый дом. Я предлагаю всем остаться! Ну а те, кому очень хочется добраться до Хазарского моря, могут продолжить путь. Мы удерживать никого не будем.

Сотский сел на своё место и скрестил руки на груди, как будто этим жестом воздвиг между собой и противниками стену.

Вслед за ним в круг сидящих воинов шагнул Дир.

Голос его зазвучал громко и чётко:

– Только что я хотел предложить вам двигаться дальше, ведь половину пути мы уже прошли. Но после слов сотского я задумался. А действительно, что нас там ждёт? Война. Долгая и тяжёлая война. И сколько нас в ней уцелеет? Никто ведь не захочет уступать пришлым своё обжитое место. И нужна ли будет оставшимся в живых та захваченная земля? А смогут ли они её удержать в своих руках, ведь на это место могут прийти такие же, как и мы, искатели своего счастья! Ну а здесь мы сможем прибрать к своим рукам всю торговлю, набрать местную молодёжь в дружину, обучить воинскому делу и, если будут для этого силы и желание, через десяток лет двинуть наши войска к тёплому морю. Но это потом. А теперь я тоже хочу остаться на этих землях!

Аскольд почувствовал, как десятки глаз впились в его лицо.

– Что ж, – он открыто улыбнулся, выпрямляясь во весь рост, – вижу, это решение пришлось всем по душе. Мы остаёмся! До заката пойду в крепость и встречусь с Иданом и другими вождями! Будем договариваться.

– Только возьми с собой хотя бы пару телохранителей, а то можешь не дойти до дома кузнеца! – серьёзно и мрачно произнёс Дир. – Там, где замешаны большие деньги, всегда проливается много крови! Не всё так просто здесь для нас будет!

– Ничего-ничего, разберёмся, – отмахнулся от брата ярл, но в глубине души осознал и принял его предостережение.

А ближе к вечеру он уже поднимался на холм по деревянной дороге.

Позади него шли три викинга могучего телосложения в полном вооружении и даже со щитами.

Да и сам ярл озаботился о своей безопасности, надев под короткую тунику лёгкую, но очень прочную кольчугу с металлическими бляшками на груди и спине, а сверху набросил плащ, сшитый из двух шкур рыси и застёгнутый на плече большой серебряной брошью.

У крепостных ворот двое стражников с копьями наперевес бросились к нему навстречу, пытаясь остановить, но тут же, увидев идущих позади него викингов охраны, благоразумно отошли в сторону, как и ещё трое других, продолжавших молча сидеть на бревне и делать вид, что приход чужака в город никого не касается.

Аскольд лишь улыбнулся, проходя мимо них, и продолжил свой путь к дому Идана.

Похоже, кузнеца уже предупредили о приходе ярла, и он успел выйти на крыльцо, чтобы его встретить.

– Рад видеть тебя, князь! – загудел вождь низким голосом, протягивая для приветствия обе руки сразу. – Очень надеюсь, что ты принял моё предложение!

– Дружина согласилась остаться здесь, – утвердительно кивнул головой викинг. – Теперь нужно подтвердить согласие со стороны города!

– Что ж, пойдём в дом, выпьем пива да обсудим всё это с тобой за столом, – кивнул головой Идан. – Вот только придётся подождать, покуда другие вожди придут. Сам понимаешь, решать будем все вместе.

Пока они пили пиво и вели неспешный разговор, один за другим в дом входили седобородые старцы и усаживались на скамьи вокруг стола.

Когда, по подсчётам Идана, пришли все, он заговорил:

– Вы помните, как в прошлый раз я просил нашего гостя князя Аскольда вместе с его дружиной викингов встать на защиту города и всех окрестностей от набегов хазар, печенегов и разных разбойных шаек? Мы много раз за этим столом говорили о том, что нужно привлечь на службу сильного союзника, который бы не позволял никому по три раза в год собирать с нас дань!

Кузнец обвел старцев тяжёлым взглядом и тут же продолжил:

– Князь принял моё предложение! Дружина останется здесь! Что скажете на это, люди? Одобряете?

Вожди долго молчали, поглядывая на самого старшего промеж себя, и ожидая, пока он скажет своё слово.

Ярл тоже перевёл взгляд на этого очень худого, с голым бритым черепом человека, задумчиво глядевшего в дальний тёмный угол дома.

Неожиданно блёклые глаза старца, скользнув по собравшимся вождям, замерли на лице викинга и несколько мгновений пристально изучали Аскольда.

На какой-то миг ярлу показалось, что голова у него закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Но тут бритоголовый зажмурился, и раздался хриплый каркающий голос:

– Этот человек, хоть он воин, викинг и убивец, по-своему честен и даже придерживается каких-то своих законов, установленных ещё его предками. Если они с братом станут здесь князьями, торговля и город при них расцветут. Первые два года им придётся много сражаться с нашими соседями за реку, торжище и богатства, приходящие от них. Во всех битвах удача будет на стороне братьев. Помощь князьям станет оказывать женщина. Она чем-то похожа на меня, видит будущее и может предсказывать его, давать советы, как нужно поступать, но пока сама ещё не знает об этом. Через два десятка лет князья уверуют в свою божественную силу и смертельно обидят её. Женщина покинет наш город. Вместо неё сюда придёт беда. Братья погибнут, а созданное ими княжество захватят другие, очень жестокие и хитрые люди!

– Кто, кто они такие? – закричал ярл, вскочив на ноги. – А женщина? Как её имя?

Старец тяжело откинулся на спинку скамьи и прошептал:

– Всё. Я устал. Больше ничего не вижу. Уведите меня.

Двое вождей подхватили его под руки и повели к выходу.

– Ты не сказал нам, провидец, должны ли мы принять на службу князя и дружину викингов? – крикнул ему вслед Идан.

– Лучше прожить двадцать лет со спокойной душой за себя, детей и внуков, чем каждый год много раз умирать от страха и унижений! – просипел остановившийся у дверей и повиснувший на плечах сопровождающих его вождей старец.

– Да будет так! – торжественно произнёс кузнец. – Решение принято. Приходи завтра с утра вместе с братом. Начнём договариваться по выплате дани, расселению твоих людей, оружию, заготовке кормов для лошадей.

Улыбнувшись, Идан тут же поправился:

– Теперь уже наших людей! С этого дня станем их называть ратниками, как в Новогороде!

– А ты там бывал?

– Не единожды. Большая крепость, внутри много домов. Сильная дружина. Хотелось бы и здесь построить такой же город и даже лучше!

– Что ж, вместе мы сможем это сделать! – ярл протянул вождю руку.

Крепкое мужское пожатие скрепило их союз.

…Аскольд пошевелился и начал подниматься с брёвен. Пришла пора возвращаться в крепость. Он знал, что его ждут дела, которыми брат заниматься не хотел.

Глава 30

Грохот копыт у крыльца заставил князя встрепенуться и выглянуть в маленькое оконце. Вот только никого, кроме лошадей и конюхов во дворе, он уже не увидел.

Зато в хоромах захлопали двери, раздались шаги на переходах и лестницах. В гридницкую вошёл Хельги и с порога спросил:

– Что стряслось, государь? Ко мне на дальнюю заимку прискакал гонец и велел немедля ехать к тебе!

– Садись рядом, – кивнул ему Рюрик. – Разговор не для чужих ушей!

Хельги опустился на скамью, вытирая рукавом со лба пот, поднял взгляд на князя и произнёс:

– Что ж, готов тебя слушать!

– Я был в Березняках у княгини Ефанды и вернулся оттуда только вчера вечером, – заговорил Рюрик. – Ты же знаешь, она туда уехала с няньками ещё зимой, когда почувствовала, что находится в тягости.

– Так не впервой ей это делать, – улыбнулся викинг. – Помнится, в Березняках княгиня тебе двух девок родила. Она говорила, что нравится ей в том лесном посёлке дитё вынашивать. Тихо там и спокойно. Люди вокруг живут степенные да обстоятельные. В чужие дела нос не суют, а коли надобно будет, то завсегда помогут.

– Недолго осталось, – продолжил разговор князь. – Скоро разродиться должна супруга моя от бремени.

– Ну, это рано или поздно должно произойти, – фыркнул Хельги. – У всех баб такое иногда случается. И даже у княгинь!

– Можешь увидеть, кто родится? Парень или девка? – не обратил внимания на его шутку Рюрик.

– Как боги решат, – начал было отвечать викинг, но тут же осёкся. – Что случилось, государь?

– Помнишь наш давний разговор о том, что было у тебя видение моего ребёнка – мальчика?

– Много раз оно ко мне приходило, – подтвердил Хельги. – Лежал малыш на руках у Ефанды, а рядом с ними ты стоял и улыбался. И лица ваши счастливые-счастливые хорошо помню! Но что же всё-таки случилось?

– Виделся я там со старой колдуньей местной, – нахмурил брови князь. – Осмотрела она княгиню и сказала, что родится мальчик. Мой наследник!

– Так радоваться надобно! – засмеялся викинг. – Что тебя гложет?

– Чую я, заговоры вокруг меня начинают зреть! – громким шёпотом произнёс Рюрик.

– Ну-ка, ну-ка, – встрепенулся Хельги. – Расскажи, откель знаешь? Иль соглядатаи донесли?

– Дружины в поход на Хазарию собираю, а когда война близится, у меня на опасность звериное предчувствие появляется! Сызмальства такое за собой замечал!

Викинг почесал короткую седеющую бороду и кивнул:

– С этим не поспоришь! Вот только ближнее твоё окружение я, как и обещал, изредка посматриваю. И ты знаешь, чёрных замыслов ни у кого пока не вижу!

– Опасаюсь я не ближнего своего круга. Он весь у нас на виду. А где-то там, за городом, у меня есть ещё дальние родичи, а у них какие-нибудь тайные имеются, мне не известные. Их стоит бояться!

– О ком говоришь, государь? – непонимающе посмотрел ему в глаза Хельги. – Ежели я их не знаю, то и увидеть не смогу! Что-то случилось с моим даром. Может, вина на мне за чью-то смерть лежит! Не приходят более видения о тебе, Ефанде и даже о себе самом. Других вижу. Многих. Кого посмотреть надобно? Ты скажи, не таись!

– Муромского князя Видислава и сына его Яросвета, молодого ладожского князя Мечеслава, а также князя Аскольда. Того самого, что в Куйаве нынче правит.

Рюрик замолчал, словно пытаясь вспомнить что-то, и тут же добавил:

– Есть ещё родичи, но не по линии моего предка, князя Волемира, а потомки его старшего брата, князя Вратибора! Вот только не вылезали они пока на свет почему-то. Может, какого удобного случая ждут?

– Ежели позволишь, государь, я прямо здесь и посмотрю, чтобы не откладывать надолго сие дело.

– Смотри, – махнул рукой Рюрик. – Надобно мне знать, кого из родичей опасаться следует! Много их скопилось, и все на престол метят! Видят, что сына-наследника у меня нет, потому смерти моей хотят и ждут!

Викинг откинулся на спинку скамьи, закрыл глаза, запрокинул голову назад и замер. Казалось, он уснул. Только тяжёлое дыхание, выступившие на лбу капли пота и ярко выделяющиеся на скулах желваки показывали, что Хельги отчаянно пытается куда-то проникнуть. Вот его пальцы рук сжались в кулаки, из горла вырвался тихий стон. Колдун как-то разом обмяк и расслабился. Резкие черты лица викинга разгладились, и весь облик стал удивительно светлым и спокойным.

Князь всегда с любопытством наблюдал за такими переходами своего родича в другой, неведомый мир и никогда не мешал и не останавливал его. Рюрик терпеливо ждал, когда тот вернётся и поведает об открывшихся ему тайнах.

На этот раз ожидание затянулось.

Когда же Хельги с тяжёлым вздохом открыл глаза, он долго не мог понять, где находится.

Наконец, тряхнув головой, викинг заговорил:

– Все твои родичи мечтают занять престол правителя Биармии, Гардарики и Новогорода! Каждый по-своему видит себя на нём. Вот только ни у кого из них нет мыслей убить тебя! Успокойся, они не враги! Пока!

– Что-нибудь ещё увидел? – продолжал допытываться Рюрик.

– Какие-то две чёрные тени бродят рядом с тобой. – Хельги откашлялся и помрачнел. – Лиц их я не вижу. Но по фигурам, похоже, обе мужские. Кажется, одна принадлежит старику, а вторая молодому человеку. Что они замышляют, то мне неведомо. Может, о них ты и думаешь постоянно?

– Не знаю, что и ответить, друже, – мягко улыбнулся в ответ князь. – К тебе видения приходят, а меня предчувствия одолевают. В чём-то мы, оказывается, похожи. Вот и давай помогать друг другу!

– А что ты решил с Ефандой, государь? – вспомнил викинг о сестре.

– Не хочу, чтобы родичи мои знали, что княгиня рожать собралась, а я мальчика жду! Мало ли какие мысли у них могут появиться! Чем позже донесут им о сыне моём, тем лучше для него и спокойнее мне будет.

– Боишься, придушить младенца захотят? Убийцу подошлют?

– На пути к престолу могут целый род до самого корня вырезать, не говоря уж о ребёнке! Потому хочу попросить тебя взять с собой десяток самых верных людей и завтра же поехать со мной в Березняки. Дождёмся родов княгини. Если на свет появится мальчик, то ты с воинами останешься там, покуда я не вернусь из похода в Хазарию! Тогда перевезём мать и младенца в хоромы. Ну а коли снова будет девочка, то в посёлке оставаться незачем. Сразу поскачешь в Новогород, а я на пару дней задержусь подле Ефанды. Надо её поддержать.

– Смотрю я на тебя, княже, – фыркнул викинг, – и удивляюсь, как ты всё успеваешь? Страной огромной правишь, войны ведёшь, обо всех нас думаешь! Редко такого человека в своей жизни встретить можно. И я очень рад, что под твоей рукой много годов хожу. Сам по-другому стал мыслить. Ну и самое главное, я людей теперь вижу, а не только себя!

Рюрик дружески похлопал Хельги по плечу:

– Ступай отдыхать, утром рано поднимемся.

Глядя в спину удаляющемуся викингу, князь подумал:

«Лишь бы сбылись слова колдуньи и у меня родился мальчик! Наследник!»

Он поднялся на ноги и заходил по гридницкой.

В ближайшие дни могло произойти важное событие.

Одно из главных в жизни.

Глава 31

И этот вечер тоже не предвещал для него ничего хорошего.

Он снова в одиночестве сидел в своей спальне, задумчиво перебирая разложенные на столе карты. Днём слуги переставили большое кресло в торец стола, а передвигать его на прежнее место у царевича не было сил, да и желания тоже.

Длинные причудливые тени от колышущегося пламени свечей плавно двигались по потолку и стенам, превращаясь в причудливые узоры и диковинных зверей.

Неожиданно глаза Ахтуба уловили какой-то непонятный предмет, свисающий с находящейся в тени полки.

Царевич невольно привстал, протянул к нему руку, ухватил пальцами и дёрнул вверх.

И тут же улыбка осветила губы тудуна, а на сердце потеплело.

Это было золотое колье Церен, подаренное им в тот день, когда они с тарханом Вакилом прискакали к ней домой свататься. Как украшение оказалось здесь, он не знал. Видимо, при отплытии на лодках вместе с другими женщинами в провинцию к тудуну Насрулле Церен решила оставить его в их общих с Ахтубом покоях напоминанием о принесённой клятве в любви и верности.

Он сильно сжал в ладони украшение, чувствуя, как боль от впившегося в пальцы металла проникает в голову, но ещё несколько мгновений никак не мог остановиться.

Эта нежданная боль заставила Ахтуба вспомнить ту, другую, которая когда-то обжигала левую руку, заставляя терять сознание.

Тогда царевич в сопровождении Захида, ближнего телохранителя Накиба и двух десятков воинов охраны направлялся из посёлка, где он остановился у друзей, к своей невесте в Езгур.

Проезжая мимо небольшой группы растущих у дороги деревьев всего в полумиле от города, они заметили мелькавших среди стволов людей и стоящих чуть поодаль в стороне двух лошадей.

– Берегись! – закричал Накиб, перебрасывая на грудь висевший за спиной щит и пытаясь им закрыть тудуна.

Телохранитель опоздал всего лишь на миг.

Первая стрела пробила предплечье царевича, разворачивая его вбок, наконечник второй стрелы с глухим звуком впился в обшитый бычьей кожей щит телохранителя.

– Возьмите их живьём! – взревел Захид, рукой указывая воинам на лучников, которые со всех ног бежали от деревьев к своим лошадям.

Выпустив повод, Ахтуб почувствовал тошноту в горле, сильное головокружение и начал медленно сползать с седла на руки спешившемуся Накибу.

Уже лёжа на земле, он ещё смог спросить у Захида, все ли люди целы и смогут ли воины поймать убийц.

– Не думай о них, – выдавил из себя расстроенный друг. – Соберись с силами. Мы тебя снова посадим в седло, будем поддерживать с двух сторон и поскачем в город. Там вытащим наконечник, обработаем и перевяжем рану. А этих лучников догонят, не сомневайся!

Царевича быстро привезли, положили на стол в доме кади, и Захид тут же начал громко кричать и командовать, пугая столпившихся в углу женщин:

– Знахаря! Приведите знахаря! И воды, грейте побольше воды! Готовьте мягкую ткань! Где хозяин дома, где кади?

Меж тем Накиб не мешкая острым ножом распорол тунику Ахтуба до самого плеча, оголяя окровавленную руку и торчащую из неё стрелу.

– Что ты шумишь, сосед? – тудун услыхал негромкий голос Церен, обращенный к Захиду. – Кади будет дома только вечером, а знахаря в городе нет. Его ещё три дня назад увезли в дальний посёлок. Там медведь двух человек порвал. Думаю, он не скоро вернётся. Придётся нам самим стрелу вытаскивать и рану обрабатывать. Если умеешь это делать, то начинай, а нет, так отойди в сторону.

Ошарашенный её словами, Захид попятился от стола, уступая девушке место.

– Переверни царевича! – обратилась она к телохранителю. – Нам нужно видеть всю стрелу.

Ахтуб почувствовал, как сильные руки Накиба перекатили его со спины на правый бок, и тут же раздался облегчённый вздох Церен:

– Ему повезло. Наконечник полностью вышел наружу, да и кость не задета.

Сквозь слегка приоткрытые ресницы тудун видел, как она склонилась над ним и ещё раз осмотрела с двух сторон рану, после чего пальцем поманила к себе Захида.

– Будешь крепко держать двумя пальцами стрелу в этом месте, а ты, – Церен посмотрела на телохранителя, – подрежешь ножом над его пальцами древко со всех сторон по кругу, а потом осторожно отломишь. Всё понятно?

Ахтуб чуть было не засмеялся при виде двух здоровенных мужчин, с серьёзным видом беспрекословно выполняющих приказы хрупкой девушки, но он сдержался. Хотелось увидеть всё, что будет происходить дальше.

Лёгкое пошатывание древка в ране, а потом негромкий хруст дали понять царевичу, что верхняя часть стрелы отломана, и теперь ему предстоит вытерпеть сильную боль при выдёргивании куска дерева через рану.

А мелодичный голос продолжал командовать:

– Ты, сосед, прижми руку тудуна и его голову, не позволяй даже пошевелиться. Вот так, правильно. Теперь я оботру наконечник стрелы вместе с древком, а то они скользкие от крови. А тебе, здоровяк, нужно обхватить их пальцами. Крепко-крепко. Будешь по моей команде дёргать что есть сил. Приготовились! Давай!

От резкой боли Ахтуб задохнулся и попытался рвануться со стола на пол, но тут же почувствовал, как сильные руки друга не дают ему пошевелиться.

– Ну вот и всё, – радостно произнесла Церен. – Осталось остановить кровь, промыть рану, наложить целебную мазь и перевязать. Сделать это мне помогут мои сёстры. Вы пока можете отдохнуть.

Что с ним делали женщины, Ахтуб не видел. Сознание покинуло его.

И только потом, из рассказа Захида, он узнал, что было дальше.

Мужчины вышли из дома во двор и сразу увидели в окружении всадников двух человек с арканами на шее.

Похоже, убийцы не предусмотрели, что у охраны тудуна будут кони чистых арабских кровей, быстрые, как степной ветер. Уйти от погони на открытой местности наймиты не смогли, а потому вскоре стрелков на арканах притащили в Езгур.

Один из них оказался высокого роста и крепкого телосложения, второй – худым и невзрачным, да ещё с трясущимися от страха руками.

Вот к нему-то и подошли сразу Захид и Накиб.

В руке телохранителя появился нож, и его остриё скользнуло по щеке человека, замерев возле глаза.

– Ты мне скажешь, кто вас нанял, чтобы убить тудуна. Решишь молчать – останешься без одного глаза. – Голос Накиба был спокоен и тих. – Потом я спрошу ещё раз. Не ответишь – лишишься второго глаза. Ну а дальше возьмусь за твои уши и нос. Поверь мне, долго прожить не сумеешь! Я жду!

Срывающимся от ужаса голосом убийца рассказал, что их с другом нанял тамгачи Мотреб. Он заплатил вперёд половину суммы, а остальную обещал после того, как подтвердится смерть тудуна. Почему хранитель печати воспылал к нему ненавистью, они не спрашивали.

– Что ж, придёт домой кади Икбар, отдадим этих лучников в его руки, пусть судит! – махнул рукой Захид. – А нам бы не мешало узнать, где живёт Мотреб, и схватить заказчика убийства, пока он не удрал из города.

– Не беспокойся, – Накиб направился в сторону группы всадников. – Я найду этого человека и привезу сюда. Ты же оставайся возле царевича.

А тамгачи, оказалось, не собирался никуда убегать и ни от кого не прятался. У Мотреба в мыслях не было, что нанятые им люди не смогут за деньги убить тудуна. Раньше у него такое всегда получалось и всё сходило ему с рук. Когда же в дом ворвались чужие воины, он страшно растерялся, не стал сопротивляться и покорно последовал за ними.

Пришедший в себя Ахтуб с любопытством наблюдал, как кади Икбар вынужденно судит своего друга и предполагаемого мужа приёмной дочери.

Свидетелей преступления оказалось слишком много, да и сами захваченные убийцы признали в Мотребе заказчика, а потому суд был скор на расправу.

Кади признал всех виновными. Но, поскольку тудун остался жив, смерти никого Икбар решил не предавать. Тамгачи лишили всего имущества в пользу царевича и изгнали из Езгура. Со стрелками поступили ещё проще: их продали в рабство.

Ахтуб потряс головой, прогоняя от себя воспоминания, и положил драгоценное колье на стол. Ему очень хотелось верить, что скоро он своими руками снова повесит его на шею Церен. Вот только умом тудун понимал, как нелегко будет это сделать. Уцелеть. Просто уцелеть самому в предстоящей войне.

Почему-то перед глазами снова всплыло бледное спокойное лицо Гюли. И торчащая у неё из груди рукоять ножа, которым эльтебер Хайсам убил собственную любимую дочь.

Когда царевича привели в дальнюю угловую башню захваченной его воинами старой крепости, он увидел её лежащей в луже своей крови и крови отца на холодных каменных плитах. Яркие лучистые глаза Гюли, обрамлённые длинными чёрными ресницами, были распахнуты настежь и смотрели куда-то в пустоту. Или в вечность. Левая бровь изогнулась от сильной боли, а пальцы правой руки сжимали усыпанный драгоценными камнями золотой гребень.

Его подарок.

Лицом вниз рядом с девушкой лежал Хайсам. По всему было видно, что эльтебер из последних сил полз к своей дочери, оставляя за собой кровавый след, и пытался хотя бы кончиками пальцев дотянуться до неё.

Кивком головы тудун отослал из башни столпившихся людей и долго оставался наедине с двумя остывающими телами.

Теперь он уже не помнил, о чём думал тогда, но горе его оказалось таким безутешным, что ближний друг Манассия, узнав о случившемся, прискакал к нему из столицы. Сын каган-бека привёз царевича в Казар, но даже там, в круговерти вечного праздника, не смог полностью вернуть Ахтуба к жизни.

А потом на его пути повстречалась Церен.

Видимо, поразительная схожесть с Гюли и обрушившееся на тудуна горе сделали своё дело, и царевич выплеснул на девушку всю свою неизрасходованную любовь.

Глава 32

Полсотни всадников безо всякого шума въехали через массивные ворота в тихий лесной посёлок, стоящий на высоком берегу Итиля в месте её соединения с протокой.

До Новогорода конным ходом отсюда было не более двух десятков вёрст по прямой, а на лодке по извилистому руслу реки – куда как больше.

Хельги, никогда не заезжавший сюда, удивился, что Березняки оказались довольно большими. С двух сторон, выходящих в лес и поле, они были обнесены высоким частоколом, а со стороны воды их защищал обрывистый берег. Мысленно он даже похвалил вождя, решившего поставить здесь посёлок.

Да и дворов внутри ограды оказалось много. Викинг насчитал не менее тридцати. А имелись ещё амбары, бани, какие-то пристройки.

Ехавший впереди всех Рюрик уверенно направил своего огромного гнедого коня к добротному дому, стоящему с правой стороны от ворот.

«Похоже, его срубили для княгини, – пронеслась в голове Хельги мысль. – Да и баня рядом с ним уж больно большая. Знать, для государя нашего она выстроена».

Брёвна в обхват толщиной должны были вдавливать оба строения в землю, но они не казались приземистыми и низкими. Скорее, наоборот, выглядели лёгкими и даже воздушными.

– Ишь ты, – пробурчал себе под нос викинг. – Знатные мастера тут потрудились!

– Из Новогорода тех умельцев завёз! – ответил князь, услыхав его слова. – Они хоромы мне там перестраивали. И здесь, как видишь, тоже постарались!

А из дома уже бежали слуги, хлопали двери, неслись приветственные крики.

Со стороны площади тоже спешили какие-то бородатые мужики.

– Это староста посёлка Судор со своими ближними людьми! – голос Рюрика остановил викинга, уже положившего ладонь на рукоять меча. – Не будем их обижать. Они здесь хозяева и могут нам ещё пригодиться!

Хельги молча кивнул в ответ и вслед за князем спрыгнул с лошади.

И только тут увидел появившегося на крыльце Прислава.

– Мы ждали тебя, княже! – дворский гостеприимно распахнул двери перед Рюриком и Хельги.

– Ты даже своего любимца сюда привёз? – удивлённо ахнул викинг, вспомнив, что давно не видел его в Новогороде. – Теперь верю, что сын у тебя родится!

– Где княгиня? – князь, не обращая внимания на слова Хельги, надвинулся всей своей огромной фигурой на дворского.

– В бане она, государь! – поспешно заговорил он. – Похоже, начала рожать. Ты как раз успел к ентому делу. Там вместе с ней повитуха, две няньки и даже колдунья местная пришла. Пойдёшь туда или будешь ждать, когда позовут на мальца смотреть и на руки принимать?

– Ждать буду! Парня! – угрюмо буркнул Рюрик и стремительно вошёл в дом.

Хельги направился вслед за ним, чувствуя за спиной дыхание дворского, а также топот старосты и сопровождающих его двух вождей.

Широким жестом князь предложил всем располагаться за длинным деревянным столом.

И тут же двое слуг быстро расставили перед вождями кувшины с пивом, кубки и большие деревянные блюда с разложенными на них кусками хлеба, копчёной рыбы и мяса.

– Ну что, – заговорил князь, – промочим горло и наберёмся терпения! Верю, что нынешний наш с княгиней заход будет удачным и она наконец подарит мне наследника!

Пока собравшиеся за столом люди пили и закусывали, к князю с непокрытой головой приблизился Судор.

Блёклые седые волосы, такого же цвета пышная, но аккуратно подстриженная борода, а также испещрённые морщинами лицо, шея и кисти рук говорили о его древнем возрасте. Но вот сколько старику лет, Хельги не мог определить.

Ему стало интересно, о чём могут говорить староста с князем, и он начал прислушиваться.

– Княже, – в голосе старосты не было ни страха, ни почтения, – ты велел собрать людей и поставить на площади столы для пиршества, как только княгиню уведут в баню рожать. Велишь начинать?

– Погоди маленько, – добродушно бросил в ответ Рюрик. – Если появится девка, то пир устраивать не станем. Ну а коли парень родится, Прислав о том скажет и поможет всё сделать. Тебе надобно столы и скамьи принести да посуду по всему посёлку собрать. Надеюсь, бабы пива и кваса наварили? А мой обоз с едой уже здесь? Он должен был с утра в посёлок прибыть.

– Всё сделано, государь! – закивал головой Судор. – Площадь подмели, столы и скамьи со всех домов собрали, пиво сварили, а твой обоз под утро в посёлок вошёл. Народ ждёт.

– Успокойся и ты, отдохни, – махнул рукой князь. – Не впервой уже. Дело привычное.

Прихлёбывая из большого серебряного кубка пиво, Хельги пристально рассматривал сидящих напротив него местных вождей. Не часто ему доводилось бывать в дальних посёлках, где жизнь протекает медленно и размеренно, а потому викингу было любопытно понаблюдать за местными жителями.

Они оказались чисто одетыми, с аккуратно подстриженными волосами и бородами. Даже исходящий от них запах был душистым и не резким. И только растрескавшиеся мозолистые ладони и грязные пальцы рук выдавали людей, занятых тяжёлой работой. Вожди степенно переговаривались меж собой, крупными глотками поглощали пиво и искоса бросали взгляды по сторонам.

Хельги хорошо понимал, что чувствуют они себя здесь не очень уютно и с удовольствием ушли бы домой, но ослушаться князя не могли, а потому терпеливо ждали, что же будет дальше.

Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и в проём просунулась голова дворского.

– Государь! – срывающимся голосом закричал он. – Мальчик! Княгиня родила мальчика! Тебя зовут! Принимай его на руки!

– Ну вот, князь, ты и дождался наследника! – вскочил на ноги Хельги. – Ступай скорее к жене и сыну!

Викинг увидел, как широко открылись глаза Рюрика, мелко-мелко задрожали ресницы, и он одним резким движением встал на ноги. Походило на то, что внутри у него всё бурлило и кипело.

– Что ж, ждите меня здесь! – хрипло прорычал князь и с удивительной скоростью для своего громадного тела выскочил за дверь дома.

Хельги с улыбкой смотрел, какое изумление это вызвало на лицах Судора и его людей.

Они испуганно молчали.

Ждать пришлось долго.

Слуги дважды заменили на столе пустые кувшины с пивом, прежде чем в дом снова вошёл Рюрик, неся на руках запеленатого ребёнка. Лицо князя было красным, волосы на голове слиплись, вслед за ним шли две дородные распаренные бабы-няньки в белых холщовых одеждах.

– Сын! Сын! Сын у меня! – в голосе Рюрика было столько радости и гордости, а на лице блуждала такая счастливая улыбка, что викинг невольно засмеялся ему в ответ.

Князь направился в дальний угол и осторожно положил младенца в подвешенную к потолку люльку. И тут же няньки начали возню возле неё, оттесняя в сторону Рюрика.

– Похоже, мне здесь делать уже нечего! – довольным тоном произнёс он и подошёл к столу, усаживаясь рядом с Хельги.

– Как там моя сестра? – викинг с тревогой посмотрел в глаза Рюрику.

– Всё хорошо, – князь сделал большой глоток пива из кубка. – С ней повитуха и колдунья. Они в бане её моют и обихаживают. Скоро выйдут к нам.

– Какое имя дашь сыну, государь? – Хельги вопросительно посмотрел на Рюрика. – У твоего наследника должно быть звучное имя! Надеюсь, ты его уже давно придумал?

– А как же! – весело откликнулся князь. – Я дам парню имя Ингвар, что значит «страж бога плодородия»!

– Почему страж бога Ингви, а не Одина или Тора? – удивлённо поднял брови викинг.

– Мы с тобой закончим все войны с соседями, – улыбнулся Рюрик, – а Ингвару уже достанется мирная страна, и ему нужно будет заботиться о её процветании и плодородии.

– Ишь ты, – улыбнулся Хельги. – Хорошо придумано! Надеюсь, всё так и случится!

Он расслабился и вздохнул с облегчением.

Пока его видения и предсказания сбывались.

Глава 33

Ближе к вечеру все нужные решения были приняты, и совет вождей закончился. Измученный и опустошённый, Видислав дождался, когда люди покинут гридницкую, и с облегчением откинулся на спинку кресла.

Он устал. Хотелось отдохнуть, но мысли его снова унеслись к давнему разговору с умирающим старшим братом.

Видислав вспомнил, с какой опаской шёл на закате к нему в одрину, опасаясь, что не застанет Яромира в живых. Но князь встретил его посвежевшим и даже в полулежачем положении. Казалось, ему стало намного лучше.

– Заходи, братишка, – чётко и громко произнёс он, слегка приподняв кисть правой руки. – Я должен закончить свою сказку. Садись рядом.

С лёгким вздохом Видислав опустился на ложе, не сводя взгляда с Яромира.

Князь долго молчал, словно собираясь с мыслями, и наконец заговорил:

– С человеком, знавшим тайну гривны, попавшей от Колояра к Рюрику, я встретился в Новогороде. Мы тогда с тобой приплыли на принесение клятвы верности государю нашему после поражения в войне. Надеюсь, ты помнишь, как всё это было?

– Такое не забудешь! – откликнулся Видислав. – Рюрик тогда порушил и сжёг несколько крепостей, казнил много предателей. Средь них были сотские, воеводы, племенные вожди и даже князья. Удивительно, что он пощадил нас! До сих пор не понимаю, что заставило его так поступить.

– Расскажу тебе и об этом, – прикрыл на мгновение ресницами глаза Яромир и продолжил свой рассказ: – Помнишь, как мы с тобой одними из последних прибывших воинских начальных людей встали пред его светлы очи?

– Да разве такое забудешь? – передёрнул плечами Видислав. – Мне тогда казалось, что нас вот-вот схватят и вздёрнут на берёзах!

– А ты не забыл, кто ещё с нами тогда находился в гридницкой у князя?

– Да такие же, как и мы, вожди с окраины страны, которым пришлось долго в Новогород добираться. Их тоже двое оказалось. Посадник Довбуш и воевода Еловит с дальних Поднебесных островов, спрятанных в далёком Гандвике. Там, где крепость огромную ещё при князе Годиславе построили.

– Ишь, – улыбнулся князь, – хорошая у тебя память! А знаешь ли, что с ними приплыл племенной вождь Морт из посёлка, стоящего в дельте Вины? Видел ты его не единожды, но внимания ему не оказал. Я узнал, что лодья Довбуша случайно зашла в посёлок Морта и он напросился сплавать с пришлыми людьми в Новогород. Другой такой оказии для него могло бы и за всю оставшуюся жизнь не представиться. Путь, как-никак, дальний, на простой лодке не добраться.

– У него ж Холм недалече, – удивлённо прищурился Видислав. – Ежели что купить надобно, то там всё имеется: оружие, инструменты любые, соль, украшения. Да и у самого вождя, думаю, в посёлках кузнецы имелись. Зачем ему понадобилось в Новогород плыть?

– Узнал он от Довбуша и Еловита, что у князя Рюрика в хоромах все начальные люди страны собираются, дабы клятву верности новому государю принести и получить от него позволение править на своих местах далее. Оказывается, Морт давно желал со мной встретиться, поскольку тайну одну страшную знал и хотел мне её продать за деньгу большую. Потому и приплыл он незваным гостем в Новогород.

– Так ты встречался с ним?

– Конечно же! – усмехнулся Яромир. – И тайну ту купил. Уж очень мне хотелось узнать, что случилось промеж Рюриком и Колояром!

– Рассказывай, княже, не тяни! – взмолился Видислав, чувствуя, как сгорает от нетерпения. В какой-то миг ему даже показалось, что от слов брата зависит вся его дальнейшая жизнь.

Князь понимающе прикрыл глаза, но тут же снова заговорил:

– Рюрик не был тогда ещё князем, да и звался Антоном. Приплыл он в посёлок Морта, где жил тогда старый Колояр под именем Коваль, и стал с ним в бане париться да разговоры вести. Четверо их там было: Рюрик со своим ближним викингом Флоси, Колояр и Морт.

– А зачем они к старику этому пожаловали? – продолжал допытываться Видислав. – Откель о нём узнали?

– Задолго до того с тем стариком приплывал разговаривать отец Рюрика. Тот, что был у викингов знаменитым берсерком Клеппом. Даже на два дня в посёлке останавливался. Видать, хотел узнать что-то важное для себя. При нём Флоси был. Может, это он Рюрику о том и рассказал. Но ты меня не перебивай, а то я что-нибудь забуду. Молчи и слушай!

Князь несколько раз тяжело вздохнул и продолжил:

– Пока они в бане сидели, случайно нашли у старика гривну ту самую, в обычный амулет упрятанную. Потому пришлось Колояру открыться перед Рюриком, рассказать о себе и своей жизни. Вот Морт обо всём и узнал. А потом уже старик захотел поговорить с Рюриком без чужих ушей, и они с ним ушли на берег реки. И вот там Колояр отдал ему эту страшную гривну.

– А почему не сыну своему Кориславу?

– Старик сказал, что ежели он так поступит, то претенденты на престол вырежут весь его род под корень. Колояр хотел защитить нас, а потому взял с Рюрика клятву, что тот позаботится о Кориславе и детях муромского князя.

– Так вот почему Рюрик не казнил нас после неудавшегося восстания! – присвистнул Видислав, сразу получив для себя ответ на вопрос, давно мучивший его. – И что мне с этой ношей делать?

– Теперь она твоя, – улыбнулся Яромир. – Я нёс её много лет, настал твой черёд. Сам решишь, как с ней поступить. Мне кажется, Рюрик к тебе хорошо относится. Попробуй поговорить с ним. Напомни про Морта. Коли сумеешь. А нет, твоему сыну Яросвету сие дело по наследству перейдёт. Придётся тогда ему у потомка Рюрика престол отвоёвывать!

– Никому такого не пожелаю, – хмыкнул Видислав. – Скажи, княже, а тот Морт видоком на суд вождей пойдёт, ежели князь велит, чтобы я доказательства прилюдные дал о разговоре с Колояром и гривне, благодаря которой он правителем страны нашей стал?

– О том говорили мы с ним, – сощурил глаза Яромир. – Дал вождь клятву, что приплывёт по первому моему требованию в Новогород. Главное, чтоб он жив ещё был. Потому надолго разговор с Рюриком не откладывай. Помни, что все мы смертны.

…Видислав пошевелился в кресле, стараясь удержать в памяти образ старшего брата, но лицо, глаза и весь его лёгкий воздушный образ расплылись и потихоньку исчезли.

Это означало, что пришла пора заняться делами земными и перестать грезить прошлым.

Глава 34

Громкие надоедливые крики ребятни за окном оборвали тревожный сон.

Не открывая глаз, он пальцем попытался заткнуть правое ухо, но ничего из этого не получилось. Звуки теперь упорно лезли в голову даже через прижатое к медвежьей шкуре левое ухо.

– Тьфу ты! – громко выругался Аскольд, переворачиваясь на спину и поднимаясь на ноги. – И чего им по утрам не спится? А коли встали, так шли бы на реку играть!

Но тут же в мозгу его пронеслась мысль: «Остался всего один день. Завтра утром малая дружина уходит из города на помощь князю Рюрику, а вести её предстоит мне!»

Он потянулся до хруста в суставах, подошёл к окну и выглянул наружу.

А там, на главной городской площади, бегали два десятка мальчишек с палками, изображая сражение на мечах.

– Скоро и мы так же развлекаться с хазарами будем, – пробурчал князь себе под нос. – Вот только нам махать железом придётся, а не деревяшками!

Спускаться из одрины в людскую или гридницкую ему очень не хотелось, а потому Аскольд подошёл к своему уютному, застеленному мягкими шкурами ложу и снова рухнул на него, хоть и понимал, что заснуть уже не сможет. Просто захотелось перед дальним и тяжким походом расслабиться, поваляться и подумать о чём-то хорошем.

И мысли его опять вернулись в то далёкое прошлое, когда он только-только начинал из ярла превращаться в князя.

После разговора в доме Идана с провидцем Аскольд направился в лагерь по деревянной дороге, ведущей к подножию холма, и увидел идущих ему навстречу пять или шесть местных жителей. Похоже, они работали на ближнем поле. Что-то в них было странное, но ярл не придал этому значения.

Когда же Аскольд понял, что у приближающихся людей не имелось с собой никакого хозяйственного инструмента, оказалось уже слишком поздно. Первый же человек сделал два стремительных шага к нему, неожиданно выхватил из-под одежды длинный нож и ударил ярла в грудь.

Лезвие со скрежетом скользнуло по бляшкам кольчуги, спрятанной под плащом и туникой, распарывая остриём ткань и не причиняя вреда Аскольду.

В свою очередь он нанёс сильный удар кулаком в лицо неудавшемуся убийце, опрокидывая того на землю.

Четверо следовавших за ним мужчин с ножами в руках начали подступать снизу к ярлу, но тот уже успел обнажить меч и спокойно ожидал их нападения.

И тут в дело вступили телохранители, следовавшие позади Аскольда.

Зазвенело оружие, и мечи викингов окрасились кровью.

Пять тел остались лежать у ног ярла.

А сверху от ворот крепости бежали люди. Впереди всех нёсся Идан.

– Ты жив, князь? – в голосе кузнеца было столько тревоги и гнева, что ярл сразу поверил в непричастность вождя к попытке убить его.

– Кто эти люди? – негромко спросил он. – Почему они на меня напали?

Вождь не успел ничего ответить.

Снизу послышался топот многочисленных ног, и ярл увидел спешащего к нему Дира в окружении двух десятков викингов.

– Как ты? – тяжело выдохнул младший брат, ощупывая спину и конечности Аскольда. – Не ранен?

– Да живой я, живой, – отмахнулся он. – Кольчужка спасла! А ты откуда узнал, что меня убить хотели?

Дир немного помялся, но всё-таки ответил:

– Дена прибежала, стала кричать, что на обратном пути из крепости тебя наймиты ждут! Убивать будут!

– Ну и ну, – покачал головой Аскольд. – А ей кто сказал?

– Уж не та ли она колдунья, о которой провидец говорил? – вступил в их разговор кузнец. – Может, это к ней видения о будущем приходят?

– А что, похоже на то, – кивнул Дир и повернулся к лежащим телам. – Тут хоть кто-то живой есть или вы всех убили?

– Вот того, с ножом в руке, я только оглушил, – ярл ткнул пальцем в одного из мужчин. – Свяжите его и тащите в лагерь. Там под пытками он нам всё расскажет. Узнаем, кто этих людей нанял!

Дир поднял взгляд на Идана:

– Вождь, пойдёшь с нами? Ты ж всех в округе знаешь, тебе легче будет понять, кому мы тут так сильно стали мешать!

Кузнец молча последовал за викингами, бросив взгляд на окровавленные тела своих земляков.

А там, рядом с ними, уже собиралась толпа горожан.

– Как я вижу, вождь, – снова заговорил Дир, – тебе удалось договориться обо всём с нашим ярлом, а потому его решили убить! Не понимаю только одного: зачем? Ведь ясно же, что в отместку мы перережем всех жителей, да ещё и сожжём город!

– Так ведь крепость ещё нужно взять! – задумчиво произнёс Идан. – А пока вы ей осаду устраивать будете, могут чьи-то войска подойти! Не знаю даже, чьи это будут дружины, печенегов или хазар. Тем, кто всё это замыслил, самое главное – не пустить ваших воинов в крепость! Ежели они туда войдут, то их потом оттуда не выбить!

– Вот это да-а-а! – присвистнул Дир.

…Аскольд пошевелился на мягком ложе, провёл ладонью по лицу и улыбнулся, вспомнив, как обрадовалась Дена, увидев его входящим в лагерь во главе своих викингов.

Она со всех ног бросилась к нему навстречу, но тут же испугалась своего порыва, резко остановилась и замерла на месте.

Ярл тогда боковым зрением заметил удивление и какую-то злость на лице Дира. Казалось, он даже разозлился на старшего брата.

Но в тот раз Аскольд не придал большого значения всем этим эмоциям окружающих его людей, а просто спросил у знахарки:

– Скажи, Дена, как ты узнала, что меня хотят убить?

Девушка долго молчала, а потом сбивчиво попыталась ему хоть что-то объяснить:

– Когда я была маленькой, бабка рассказывала мне, что у неё иногда появлялись странные видения. То же случалось и у моей матери до родов. Если они о ком-то долго думали, то стоило им закрыть глаза и представить перед собой черноту, как этот человек появлялся перед ними в самые важные и тяжёлые дни своей жизни. Видения могли появляться сами по себе, если близкому человеку угрожала смертельная опасность. Похоже, от них это проклятье богов перешло теперь ко мне.

– Хоть я и не близкий тебе человек, – улыбнулся ярл, – но всё-таки хорошо, что ты увидела меня в своих видениях.

– Но одних предсказаний мало, – вступил в разговор Дир. – Вот нынче я посоветовал брату взять с собой телохранителей, и они ему помогли, а ещё он сам надел под тунику кольчугу, и она спасла ярлу жизнь. Считаю, надо использовать всё что можно для своей безопасности!

– Кажется, мы с тобой должны приблизить к себе Дену, чтобы она чаще думала о нас и каждый день предсказывала, как нам правильно поступать надобно, – хохотнул Аскольд. – Хотя тогда нам придётся новую знахарку искать!

– Так ежели дружина в Куйаве останется, то для ваших воинов тут колдунов, знахарей и костоправов много наберётся, – улыбнулся кузнец. – А вот провидицу эту, мне кажется, беречь надобно! Пущай она при вас будет! Ты же, князь Аскольд, помни о том, что старец тебе сказал! От этого жизни ваши зависят.

У походной палатки ярлов они увидели лежащего на земле пленного, а вокруг него сидящих воинов. Рядом горел костёр, на углях которого один из викингов уже калил лезвия ножей для пыток.

– Ну что, будем начинать? – Дир склонился над пленным. – Как твоё имя?

Связанный человек молчал, отвернувшись в сторону.

– Ты глянь, не хочет с тобой разговаривать, – покачал головой Аскольд. – Как думаешь, долго ли мой убийца сможет выдерживать пытки?

– Когда тебя будут огнём и железом резать на куски, начнёшь не только разговаривать, но и песни петь! – хохотнул брат.

– Не надо! – прохрипел пленный. – Я всё скажу, что сам знаю!

– Имя! – рявкнул Дир. – Кто вас всех нанял? Откуда узнали, когда ярл пойдёт в крепость?

– Меня зовут Растич, – медленно заговорил убийца. – Я наймит у Тарамака, как и те, другие, кого убили викинги. Это он приказал нам напасть на вашего вождя. Обещал заплатить золотом! Вся крепостная стража подкуплена им и со стен следит за любым движением в лагере на берегу. Как только ярл направился в крепость, гонец тут же прибежал к Тарамаку. А уж мы завсегда под его рукой были.

Аскольд перевёл взгляд на Идана и увидел, как побледнело лицо кузнеца, а пальцы сжались в кулаки.

– Кто ещё состоит в заговоре с Тарамаком? – рука Дира сгребла рубаху на груди пленного.

– Я н-н-не-е-е знаю, – промямлил он, пряча взгляд.

– Прикажу пытать! – возвысил голос викинг.

– Ладно, ладно, – губы убийцы дрожали от страха. – Я видел у него Кабира, Икбара, Сардара и Камрана. Они целыми днями не выходили из его дома. Всё что-то обсуждали с ним.

– Скажи, вождь, – обратился Аскольд к кузнецу, – кто эти люди?

– Ты их видел в моём доме, князь! – Идан твёрдо и прямо смотрел в глаза ярлу. – Они местные вожди, выбранные в совет. Все пятеро – иудеи из Хазарии и очень богатые купцы. Чую я, скоро сюда хазарская дружина пожалует. Захочет свои порядки навести, да и пришла пора дань собирать! Надобно вам, князья, решить окончательно, останетесь ли здесь, будете нас защищать или путь свой продолжите к морю тёплому?

– Мы обратно своё слово не берём, вождь! – усмехнулся Аскольд. – Будем готовиться к войне. Но ты не переживай, сражаться мы умеем! Одолеем и ваших хазар! Даром, что ли, мы с князем Рюриком прогнали их из-под стен Новогорода! Кабы ты видел, как они при нашем появлении в бега пустились!

– Слыхали мы уже о том, князь! – усмехнулся Идан. – Сюда весточки быстро долетают!

– Я надеюсь, что хазары хорошенько подумают, прежде чем на Куйаву напасть! Ну а пока возвращаемся в крепость! Возьмём с собой полсотни воинов. Нам надо захватить Тарамака и тех вождей, на кого пленный указал, а то ж они сбежать успеют!

Долго собираться не пришлось. Лёгкие на подъём, викинги быстро вооружились и вслед за ярлами и кузнецом поспешили в город.

Но они опоздали.

Предатели-вожди сбежали из крепости вместе со своими приближёнными и слугами.

Соглядатаи донесли Идану, что иудеи заранее приготовили лошадей у задних ворот и, как только узнали о смерти подосланных ими к ярлу убивцев, тут же поспешили скрыться.

– Может, оно и к лучшему, – махнул рукой Аскольд. – А то ведь пришлось бы их повесить за измену!

Вот так и начался тогда первый день правления князей Аскольда и Дира в далёкой от родного дома Куйаве.

…Он криво усмехнулся, прогоняя от себя давние воспоминания, и снова посмотрел на орущую толпу бегающих по городской площади ребятишек с палками в руках.

Глава 35

Едва только первые лучи солнца осветили окрестности, как Ахтуб вышел на крепостную стену Баркату.

Спать по ночам получалось всё хуже и хуже.

Мысли и переживания воспалили его мозг, а тот не давал отдыха измученному телу.

В четверти мили впереди поблёскивала гладь реки, обычно радующая глаз своим видом. Но не теперь. Царевич понимал, что скоро по воде к городу приплывут десятки чужеземных лодий и тысячи ратных людей высадятся на берег. А поддерживать их примчится конница, от топота копыт которой будет дрожать земля.

Одно лишь радовало Ахтуба: он успел посадить на корабли и большие лодки женщин, стариков и детей и все они уже два дня плыли по реке в провинцию его друга Насруллы. За них тудун теперь не переживал. А завтра к вечеру, по предварительным расчётам, под стены крепости должен привести свои войска эльтебер Манаар. Но нужны ли ему здесь эти воины, царевич начал сильно сомневаться.

У него было такое чувство, что всё повторяется, только наоборот. Точно так же когда-то князь Рюрик засел за высокими стенами в крепости, а они с княжичем Вадимом безуспешно пытались взять её, но не смогли, хотя людей у них оказалось в десять раз больше. Мирных жителей там тоже не осталось. Князь загодя отправил их в соседние города и посёлки. А ещё он заготовил большие запасы еды для оставшегося в крепости гарнизона и даже ухитрился тайком доставлять припасы через подземный ход. Потому и продержался Новогород в осаде целый год.

То же самое теперь надлежало делать ему, царевичу, но почему-то всё было как-то иначе. Намного хуже.

Жителей из города и окрестностей он убрал, источники воды внутри крепости имелись, вяленым, солёным и даже копчёным мясом, а также рыбой и зерном приказал забить многочисленные амбары и погреба. Вот только подземного хода, ведущего из крепости к берегу реки, не было. Зато конница за стенами Баркату могла тревожить врага внезапными наскоками, не позволяя ему расслабиться и вольготно вести осаду.

Ахтубу казалось, что им всё предусмотрено, но чувство опасности и неминуемой беды никак не покидало его. Возможно, тудун что-то упустил из виду или просто позабыл. И эта неизвестность будоражила теперь душу, не позволяла ни на миг успокоиться.

Он неспешно прошёлся по деревянному настилу вдоль стены, всматриваясь в даль до рези в глазах, словно ожидая появления каких-либо чужих войск, но так ничего подозрительного не заметил. Лишь стражники из смотровых башен в недоумении поглядывали сверху, пытаясь понять, почему тудуну в такую рань не спится.

Царевич поставил сверху локти на каменный блок, соединил вместе кулаки, водрузил на них подбородок и надолго замер в этой расслабленной позе.

И тут на память ему пришли давние события, когда он был ещё совсем молод и не думал о власти, богатстве и продолжении рода, а просто наслаждался жизнью.

На престоле тогда уже восседал его друг бек Манассия, и поэтому все окружающие нового правителя сановники, находящиеся у власти, относились к Ахтубу с глубоким уважением и опаской. Или делали вид. А может, просто играли. Но некоторые из них навязчиво искали расположения царевича. Одним из таких людей оказался дальний родственник бека тархан Шариф. У этого богатого, властного и очень амбициозного человека с большими связями была на выданье юная дочь Нулефер. Не красавица, но весьма миленькая. Любящий отец желал добра своему чаду, а потому долго подыскивал ей подходящую пару и остановил свой выбор на нём, тудуне Ахтубе. Шариф говорил всем, что молодой царевич сможет под его руководством и при поддержке влиятельных друзей оказаться совсем близко к беку и стать одним из главных людей в Хазарии. А рядом с ним будет Нулефер. И сам Шариф.

Много раз тархан приглашал царевича погостить в своём шикарном доме на берегу моря, пытался напрашиваться вместе с Нулефер к нему в Баркату, но Ахтуб под разными предлогами отказывался поддерживать с этими людьми близкие отношения.

А после того, как он побывал на охоте близ города Езгура и познакомился с красавицей Церен, тудун напрочь забыл о существовании Шарифа и его дочери.

Но вскоре ему пришлось вспомнить о них.

На ближайшем большом праздничном приёме у бека царевич оказался рядом со своим дальним родичем тарханом Хануккой.

С этим уже начавшим стареть человеком Ахтуб встречался мало, но знал, что он родной брат умершего бека Изекии, а потому главный претендент на место каган-бека после Манассии. Царевич всегда интуитивно сторонился его, чувствуя исходящую от тархана угрозу и какую-то фальшь в словах и действиях. А после того, что о нём ему рассказали тархан Вакил и сам бек, эти подозрения стали приобретать новую окраску. Да и окружающая родственника свита из наместников и племенных вождей, их разговоры и шутки вызывали у молодого человека крайнюю неприязнь.

Первым в тот раз заговорил Ханукка:

– Приветствую тебя, тудун! Я рад нашей встрече. Давно хотел поговорить с другом нашего дорогого каган-бека Манассии.

– Прими и ты, досточтимый тархан, мои заверения в глубоком уважении и почтении! – откликнулся царевич, привычно напуская на лицо дружелюбную улыбку. – Уверяю тебя, что слова такого мудрого сановника много значат для меня и я готов внимать им бесконечно долго.

Ахтуб хоть и был ещё молод, но уже знал все хитрости придворных отношений и умел разбираться в людях. Он видел, как его вежливые слова благотворно подействовали на Ханукку. Вечно хмурое выражение на лице тархана сменилось довольной улыбкой, больше похожей на гримасу боли. Но эту особенность собеседника царевич подметил давно, а потому ещё добавил порцию лести:

– Это великое счастье, когда на нас, нынешнюю молодёжь, обращает свой взор такой многоопытный наставник, как ты!

Льстивые слова попали в цель.

Ахтуб снова заметил, как что-то дрогнуло в глазах Ханукки и сановник, сам того не замечая, горделиво расправил плечи.

«Ну вот, – пронеслась в голове царевича мысль. – А теперь он сам расскажет, что от меня хочет. До чего же они все похожи, эти надутые и самовлюбленные старички!»

А тархан ближе придвинулся к нему и негромко заговорил:

– Ты много ездил по стране и за её пределы, выполняя поручения бека Изекии, а нынче и его сына, нашего дорогого и любимого каган-бека Манассии. Мне известно, что тебе доверяют молодые тарханы, тудуны и эльтеберы в Хазарии, а также приближённые к правителям люди в сопредельных странах.

Ханукка замолчал, ожидая, что же на это ему ответит Ахтуб. Но царевич сделал вид, что внимательно слушает слова тархана и даже не помышляет прерывать собеседника.

И тот вынужденно продолжил свою речь:

– Думаю, ты знаешь, что меня окружают и поддерживают многие известные и влиятельные люди из разных племён и народов, входящих в нашу страну? Вместе мы – большая сила. У нас есть деньги, власть и войска. И эта сила должна сплотиться вокруг нашего бека, чтобы поддерживать все его решения и оказывать помощь в государственных делах.

Сановник перевёл дыхание, заглянул в глаза молодому человеку и торжественным тоном произнёс:

– Я предлагаю тебе присоединиться к нам! Не сомневаюсь, что ты принесёшь большую пользу своему другу беку Манассии и самому себе!

– Позволь мне, уважаемый Ханукка, – мягко проговорил Ахтуб, – подумать над твоим предложением.

Царевич искоса бросил взгляд на тархана и увидел, как сразу помрачнело его лицо, в глазах проскочила искра гнева, а губы крепко сжались. Походило на то, что он воспринял слова Ахтуба как отказ и личное оскорбление.

– Что ж, тудун, – тяжело выдохнул сановник. – Неволить не стану! Надеюсь, ты примешь правильное решение!

Молодой человек приложил ладонь к левой стороне груди, склонил голову и примирительно сказал:

– У меня не было желания обидеть тебя, глубокоуважаемый тархан! Сам понимаешь, что я состою в ближней свите моего родича и друга каган-бека Манассии и не могу принимать самостоятельно такие решения без его одобрения!

И опять взгляд царевича уловил, как потеплели глаза Ханукки и лёгкая улыбка коснулась тонких змеевидных губ.

– Вижу, что ты не только смел, но и мудр не по годам, тудун! – буркнул сановник, окончательно расслабившись. – Я со своей стороны тоже замолвлю словечко о тебе перед беком при нашей с ним встрече! Через два десятка дней в моём дворце в Беленджере будет отмечаться праздник бога Тенгри, создателя неба и солнца. Надеюсь, ты почтишь его своим присутствием? Соберутся все мои друзья, и, возможно, нас соблаговолит посетить сам бек Манассия.

Понимая, что отказываться ни под каким предлогом уже нельзя, Ахтуб сложил на груди ладони и слегка поклонился, демонстрируя этим движением своё согласие.

И тут же добавил:

– Твоё приглашение, уважаемый тархан, является для меня великой честью.

В тот раз они с Хануккой больше не разговаривали.

…Царевич пошевелился, почувствовав, как затекли руки, подпирающие голову, и не спеша выпрямился, ещё раз обведя долгим взглядом окрестности с высоты крепостной стены.

Вокруг по-прежнему было тихо и безлюдно.

Лишь лёгкая лодчонка с одним гребцом медленно плыла вдоль берега, направляясь к боковым воротам Баркату.

Ахтуб навалился грудью на стену и долго сопровождал её взглядом, покуда она не причалила к выступающему далеко в реку пирсу.

А пока лодка плыла, в его памяти всплыли воспоминания о проведённом празднике в Беленджере, на котором он оказался по приглашению тархана Ханукки.

В этом огромном городе, стоящем при входе в долину по обоим берегам реки, царевич ещё никогда не бывал, а потому с любопытством рассматривал все сооружения на пути движения своего кортежа.

Высокие каменные стены с мощными овальными башнями уже издали одним своим видом внушали уважение, а многочисленные и хорошо укреплённые поселения вокруг крепости говорили о постоянной готовности к войне.

Широко распахнутые ворота привели царевича на главную площадь в городе, где возвышался каменный дом, который, несомненно, принадлежал Ханукке.

Выбежавшие во двор на конский топот слуги помогли прибывшим гостям сойти с коней и приняли на руки покрытые пылью дорожные халаты.

– Ты слегка опоздал, тудун! – прозвучал позади знакомый голос. – Мы ждали тебя ещё вчера. Думали, что уже не прибудешь!

Ахтуб повернулся и увидел идущего ему навстречу тархана. На лице Ханукки играла довольная улыбка, объятия были широко распахнуты. Позади него возвышался тархан Шариф.

– Узнав о твоём приближении, я велел ненадолго отложить праздник, – проговорил сановник скороговоркой, обнимая царевича за плечи и легонько касаясь своей щекой его щеки. – Скоро полдень! Нас ждут на священном холме. Придётся идти туда пешком. Таков обычай.

– Что ж, – улыбнулся Ахтуб. – Мне не мешало бы размять ноги после долгой дороги, проведённой в седле. А где же наш уважаемый каган-бек Манассия? Ты говорил, что он собирается посетить Беленджер.

– Наш любимый правитель сослался на большую занятость и велел мне представлять его на празднике! – без тени смущения ответил тархан, отходя в сторону на два шага и приглашая своих гостей поприветствовать царевича.

Тудуну пришлось обняться с Шарифом и ещё несколькими незнакомыми людьми, после чего они рука об руку с Хануккой в сопровождении многочисленной свиты двинулись по направлению к воротам.

Царевич знал, что в чествовании бога Тенгри могут принимать участие все желающие, вне зависимости от вероисповедания и принадлежности к какому-либо народу. Но только мужчины. Главное, чтобы помыслы людей были чисты и они следовали традициям и обычаям предков.

Сам Ахтуб редко участвовал в подобных празднованиях. Тудун понимал, что во многих религиях действующие обычаи чем-то схожи, имеют отличия, но так и должно быть. Ведь все племена и народы поклоняются своим богам, а потому это – их жизнь, а в неё тудун никогда не вмешивался.

Поглядывая сбоку на довольное и пышущее радостью лицо идущего рядом Ханукки, царевич думал о том, какую же роль в дальнейшей жизни Хазарии этот могущественный человек ему хочет уготовить и почему так настойчиво пытается привлечь на свою сторону.

«Похоже на то, что вечером на пиру всё откроется, дальше уже оттягивать этот важный разговор тархан не будет, – проскочила в его голове мысль. – Ну а пока можно расслабиться. Всё-таки я на празднике!»…

– Тудун! Тудун! – громкий крик оборвал поток воспоминаний стоящего на крепостной стене Ахтуба.

Царевич выпрямился и посмотрел на кричавшего снизу человека. Им оказался Миран – один из ближних сенгуров – сотских, командовавших воинами крепостной стражи.

– Говори! – махнул ему рукой тудун.

– Ещё ночью в город прискакал гонец от эльтебера Манаара и очень хотел встретиться с тобой! Мы не стали будить тебя и решили подождать до утра. Если желаешь, я приведу этого человека сюда!

Страшное предчувствие закралось в душу, и сердце Ахтуба на мгновение дрогнуло.

Царевич смахнул неожиданно выступившие на лбу капли пота тыльной стороной ладони и уже спокойным взглядом обвёл раскинувшуюся перед ним реку и равнину.

Походило на то, что его бросили все. Даже зависимый племенной вождь.

Теперь уже рассчитывать было не на кого. Тудун остался совсем один.

Глава 36

Он проснулся от громких криков и долго не мог понять, где находится.

Сверху над ним раскинулся кусок парусины, прикрывающий от лучей заходящего солнца, спереди слышался плеск воды, а сбоку – негромкое похрапывание.

Фроуд повернул голову на этот звук и увидел спящего неподалёку Мечеслава.

«Мы с внуком на лодье, – промелькнула в голове мысль, – плывём по реке в Новогород к князю Рюрику. Похоже, разомлели от солнца и жары, забрались под навес и уснули. Теперь же приближается вечер, и скоро кормчий начнёт искать по берегам удобное место для стоянки. Пожалуй, нам пора выбираться на палубу».

Вот только сил подняться не было, и ярл продолжал лежать на мягкой шкуре.

Переход близился к концу. По его подсчётам, завтра днём лодьи с ратниками ладожской дружины должны подойти к пирсу Новогорода. Осталась последняя ночёвка. И провести её он хотел на берегу.

Фроуд вспомнил Белоозеро, где ему после гибели князя Синеуса пришлось долго быть посадником и где всего пару дней назад дружина останавливалась на ночлег. Ярл даже успел побродить по своим любимым местам, взойти на крепостную стену, посидеть на берегу реки, поговорить с давно знакомыми людьми о тех далёких годах, когда ему приходилось одному принимать решения и отвечать за сотни жизней жителей Белоозера и окрестностей.

А началось всё с того, что после страшной казни, совершённой над убийцами Синеуса и Трувора, князь Рюрик послал Бейнира посадником на Ладогу. Прибыв в город, тот предложил ярлу взять под свою руку Белоозеро, где жили его дочь и внук.

Фроуд сразу, не раздумывая, согласился, поскольку сильно скучал без них, хоть малыша ещё и не видел.

Прибыв в крепость, ярл с удивлением узнал, что князь Синеус стал своим для жителей Белоозера, заслужил уважение и любовь народа честностью, щедростью и заботой о людях. Помогал им во многих начинаниях, ремёсла разные поддерживал, артели создавать поощрял. А пуще всего занимался строительством лодей и драккаров, обучением новых ратников для дружины. Денег на всё это он совсем не жалел. Тем же воинам, кто на румы решались сесть, вдвое платил, да ещё долю добычи от набегов обещал. А и много таких людей требовалось, ведь до трёх лодий за год спускали на воду в Белоозере.

И вот теперь дело князя Синеуса предстояло продолжать ему. А ещё нужно было воспитывать и обучать маленького внука, готовить его к княжьей доле, помогать своей дочери вести большое хозяйство.

И Фроуд полностью погрузился в новую жизнь.

Ему пришлось тяжко.

Следовало понять, кто и чем в городе занят, на кого можно положиться, сколько податей и с кого собирается, как распределяются имеющиеся в княжьей казне деньги.

По первости посильную помощь отцу оказывала Карин. Она многое знала о начинаниях мужа, ведала обо всех договорённостях со старостами посёлков, начальными людьми строительных артелей и вожаками охотничьих и рыбацких ватаг.

– Опять о чём-то задумался? – раздался голос внука. – Надеюсь, не обо мне?

– Отца твоего вспомнил, князя Синеуса! – улыбнулся ярл, повернув голову к Мечеславу. – Да и тебя тоже, ещё совсем маленького!

– Расскажи мне, как жили мы тогда. Что ты помнишь?

Фроуд немного подумал, покачал головой и заговорил:

– Не жил я тогда с вами в Белоозере. Держал меня князь Рюрик при себе в Ладоге, потому как не доверял до конца. Ты же знаешь, что когда-то я со своими викингами захватил Ладогу и местные земли до самого побережья Варяжского моря. Это уж потом Рюрик приплыл с большой дружиной на Великие озёра и отнял у меня всё.

– Мать говорила, что вы с ней из данов, – задумчиво проговорил молодой человек, – а отец у меня из новогородцев. Кто же тогда я?

– Ну а ты князь из рода Волемира! – добродушно фыркнул ярл. – Да ещё и самый первый претендент на престол правителя Биармии, Гардарики и Новогорода после князя Рюрика. Надеюсь, помнишь об этом?

От Фроуда не укрылось, как вытянулось и сразу стало хмурым лицо Мечеслава. Походило на то, что в голове молодого человека засели мысли о престолонаследии, вложенные в его голову дедом, и он оттуда их не выбрасывал.

Не подавая виду, что заметил смену настроения внука, ярл продолжил свою речь:

– Первый раз, когда Рюрик выпустил меня из Ладоги, тебе было чуть больше года и ты уже начинал ходить. Мой драккар подошёл к городскому пирсу Белоозера под вечер, и я встретил князя Синеуса и Карин на заднем дворе хором. Со стороны мне было хорошо видно, как они весело смеются, бегая за тобой и поддерживая с двух сторон от падений. Представляешь, я очень обрадовался, увидев вас всех вместе, таких молодых и счастливых, что долго не мог успокоиться и подойти поближе.

Фроуд почувствовал, как тугой комок подкатил к горлу, а на глазах появились слёзы. Он надолго замолчал.

Молодой князь терпеливо ждал, не решаясь прервать думы своего деда.

– Меня словно окатило волной радости, – успокоившись, снова заговорил ярл. – Даже если бы больше никогда не пришлось увидеть вас, этой встречи хватило б на долгие годы. Тогда я тоже был счастлив!

– А нынче? – встрепенулся Мечеслав.

– Гнетёт меня, что платим мы Новогороду дань с земель наших, рек и озёр, промыслов разных да ещё дружину и лодьи по требованию князя на войну посылаем, – нахмурил брови Фроуд. – А взамен что получаем? Защиту? Так мы сами себя от ворогов оберегаем, да ещё и в дальние походы лодьи с людом ратным шлём, чтоб богатствами Белоозеро прирастало и славилось!

– И что ты изменить хочешь? – поднялся на четвереньки молодой человек. – От дани князю отказаться? Войну с ним начать?

– Убрать Рюрика с престола и посадить на него тебя!

– А для этого нужно убить государя нашего?

– Рюрик – чужой человек, а ты – мой внук! – прошипел ярл, стараясь не говорить во весь голос. – Но впереди у нас война, давай подождём, чем она закончится, а уж потом решать будем!

С трудом поднявшись на ноги, Фроуд вышел из-под парусины и направился на нос лодьи, желая остыть и подумать, что же ему делать дальше.

Глава 37

В последних лучах заходящего солнца в окружении двух десятков вооружённых всадников князь подъехал к распахнутым настежь воротам и на несколько мгновений замер перед ними. Он видел, как четверо стражников предусмотрительно прижались к стене, чтобы не попасть ему под горячую руку.

Рюрик не сомневался, что здесь его знали все. Уважали и боялись.

Великан миновал ворота, въехал на площадь посёлка и остановился неподалёку от большого дома.

Князь ловко спрыгнул с коня, бросил поводья на руки подбежавшему слуге и стремительно прошагал мимо двух викингов-телохранителей из отряда Хельги, приставленных охранять княгиню.

Тихонько, стараясь не скрипеть досками под ногами, Рюрик поднялся на крыльцо, медленно открыл двери и шагнул вперёд, склонив голову под притолоку.

В доме тускло горели свечи при входе и в дальнем конце залы. В том самом месте, где был огорожен досками и шкурами угол для Ефанды и Ингвара.

В глаза ему сразу бросился наполовину обнажённый меч в руках привставшего с широкой лавки у двери Хельги.

«Ага, – промелькнула в голове у князя мысль, – наш колдун тоже не может спать, за сестру и племяша беспокоится. Что ж, правильный я выбор сделал. Он скорее погибнет вместе со своими викингами, чем убийц к сыну моему подпустит!»

– Ну что, как они? – тихо спросил Рюрик.

– Наследник твой титьку мамкину высосал и вроде уже спит, – так же шёпотом ответил Хельги. – А Ефанда с няньками о чём-то щебечут, я не прислушиваюсь.

– Что ж, пойду-ка да посмотрю на них!

Бесшумно ступая, князь приблизился к завешенному шкурами отсеку и отодвинул в сторону полог.

Похоже, к его прибытию здесь все уже были готовы, хоть он никого и не предупреждал. Няньки вскочили на ноги и поспешно вышли из детского угла.

– Как я рада тебя видеть, государь! – проворковала княгиня, повиснув на могучей шее Рюрика. – Ты так быстро после рождения сына ускакал, что мы даже толком поговорить не успели. Два дня всего побыл.

– Поход предстоит дальний, – нахмурил брови князь, – в Новогороде мне постоянно быть надобно. Дружины свои собираю, лодьи готовлю. В Хазарию идём.

– Надолго ль к нам пожаловал, княже?

В её голосе слышались тоска и какая-то обида.

– Попрощаться с тобой и сыном приехал, – он отвёл в сторону взгляд, чтобы не встречаться с ней глазами. – Рано утром нужно возвращаться обратно.

– Так ты ночь эту только пробудешь у нас и опять ускачешь?

Рюрик понял, что вот-вот из глаз Ефанды хлынут слёзы, а потому постарался отвлечь её от грустных мыслей.

– Ну-ка, показывай моего наследника! – делано строго произнёс он. – Небось уже подрос, пока меня тут не было?

Ловким привычным движением женщина притянула к себе подвешенную к потолку люльку, и в коптящем пламени свечи князь разглядел личико лежащего в ней младенца.

Лоб, щёки, нос, подбородок – вот и всё, что ему удалось увидеть, склонившись над колыбелью. Тело сына было туго спелёнато какой-то мягкой материей, похожей на тонкую шерсть. Ингвар лежал, почти бесшумно посапывая, похожий на маленький куль.

– А мой наследник подрос, – добродушно пробормотал Рюрик. – В прошлый раз, когда я был здесь, он мне показался совсем крохой!

– Когда вернёшься из своего похода, Ингвар уже сидеть сможет, – улыбнулась Ефанда. – Воины-отцы не видят, как растут их дети!

– Ничего-ничего, – князь обнял жену за плечи и притянул к себе. – Подрастёт чуток Ингвар и тогда я с ним возиться стану, уму-разуму начну учить!

– Не дойдут у тебя до него руки, государь, – покачала головой Ефанда, – страной править надобно, а не с сынишкой играть! Ты уж определи, кому из своего ближнего круга доверишь обучение наследника.

– Мне и думать о том нечего, – пожал плечами Рюрик. – Одному лишь Хельги доверяю безмерно. Ему и поручу воспитание Ингвара. Думаю, он сам для него разных наставников подберёт и за всеми присмотрит. А пока при тебе останется со своими викингами. Будет охрану подле тебя нести, покуда я из похода не вернусь!

– Не делай этого, княже! – повернулась лицом к нему Ефанда. – Здесь твой дворский Прислав всё устроит и один управится. Его народ уважает и побаивается. А Хельги с собой возьми! Без него в Хазарию не ходи, очень тебя о том прошу! Поклянись, что исполнишь эту мою просьбу!

– Что за мысли в голове твоей бродят, княгиня? – удивлённо поднял брови Рюрик. – Мы уже с Хельги обо всём договорились. С тобой его оставлю!

– Не нужен он здесь, – твёрдым голосом произнесла Ефанда. – А вот тебя мой брат от беды уберечь сможет! Знаю, что у него опять видения начались. Хельги мне о том давеча сказывал. И даже Ингвара в них видел. Большого уже. Воина. Князя.

– А нас с тобой?

– Пока не видит, но замыслы и хитрости врагов твоих разгадать брат сможет!

Рюрик бросил ещё один взгляд на сына, прижал голову княгини к своей широченной груди и с тяжёлым вздохом прошептал:

– Что ж, пусть будет по-твоему, коли тебе так спокойнее. Пойду Хельги и Прислава предупрежу. Обсужу с ними, как дальше быть, да и перекушу с дороги малость.

Князь вышел на средину залы, размышляя уже о тех распоряжениях, кои нужно дать своим людям, чтобы они в точности исполнили его волю, покуда он будет здесь отсутствовать.

Глава 38

Толстяк пододвинул кресло поближе к настежь распахнутому окну и с любопытством бросил взгляд из хором на главную площадь.

Крепостные ворота всё ещё были отворены, и через них в город вкатывались телеги, возвращались группами и поодиночке люди, неся в руках инструменты, корзины и даже снизки с выловленной рыбой.

День медленно и неумолимо близился к концу, жара начала спадать, а лёгкий ветерок принёс со стороны реки долгожданную прохладу.

– Княже! – прозвучал из-за двери голос Яросвета. – Дозволь войти?

Видислав промолчал, наблюдая боковым зрением, что же будет происходить дальше.

Не дождавшись ответа, дверь в одрину тихонько приоткрылась, и в проёме появилась голова сына.

– Отец! – громко, словно для глухого, прокричал он. – Я уже вошёл!

– Почто шумишь? – улыбнулся князь. – Заходи. Что тебя привело ко мне?

– Гонцы от князя Рюрика ждут в сенях. В гридницкую я их не пустил. С дороги они, в грязных одёжах.

– Что ж, пойдём к ним, – кивнул головой Видислав, – узнаем, что ещё от нас государю надобно.

Спустившись в нижнюю подклеть, князь увидел стоящих у стены и нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу двух рослых воинов. Похоже, они так долго скакали на лошадях, что не только одёжа, но даже лица их стали серого цвета от пыли.

– Мне передали, что вы гонцы государя нашего, князя Рюрика? – остановился напротив них Видислав. – Какую весть прислал он с вами? Войска муромские готовы выступить в Новогород, как изначально для нас было им решено.

– Надлежит тебе, князь муромский, через семь дней быть с лодьями и конной ратью у крепости Старица, что стоит в месте впадения реки Оки в Итиль, – заговорил старший из воинов. – Там повстречаешься с дружинами новогородскими и дальше пойдёшь уже с ними.

– И это правильно! – поднял вверх руку Видислав. – Незачем нам плыть в Новогород. Далеко и долго это. Хорошее и нужное повеление – залог успеха не только в походе, но и в сражении.

Слова эти были им обращены более к сыну, чем к гонцам.

– Похоже, князь Рюрик быстро сумел собрать все нужные ему войска и уже начал спускаться на лодьях и драккарах вниз по реке? – спросил гонцов Видислав.

– Так оно и есть, – вступил в разговор молчавший доселе младший из воинов. – Но дружина с ратниками движется медленно и с долгими стоянками на берегу, а мы поплыли на длинной охотничьей лодке и быстро оказались в Муроме.

Гонец ненадолго замолчал, но тут же спохватился и добавил:

– Княжна Вилена просила передать тебе грамоту сию, рукою собственной писанную. Она сказала, что все слова в ней только князя одного касаемые, потому читать её одному ему следует!

Он вынул из-за пазухи и протянул Видиславу свиток из телячьей кожи, замотанный витым шнуром и скреплённый продолговатой висячей серебряной буллой.

– Что ж, – повернулся князь к Яросвету. – Распорядись, чтобы гонцов в баньке попарили, одёжку им сменили, накормили хорошенько, и спать уложили. А утром пусть обратно вертаются. Припас им с собой выдели.

– Всё будет сделано, как велишь, княже! – бодро ответил сын.

Но Видислав уже не обращал на него внимания, направляясь по переходу в свою одрину. Ему очень хотелось узнать, что же такое тайное сообщает ему сестра.

Выдернув короткий нож из висевших на поясе ножен, князь дрожащей рукой перерезал шнур, развернул тонкий пергамент и стал медленно читать мелкие-мелкие знаки, проглатывая отдельные слова. Ему даже показалось, что он слышит её резкий гортанный голос.

Обе стороны белёной кожи присланной грамоты были усеяны множеством слов. Походило на то, что Вилена писала их долго. Может, несколько дней.

Князь знал, что у его сестры повсюду были свои соглядатаи, добывающие ей важные сведения. Сама же княжна умела хорошо думать и делать далеко идущие выводы. Видислав помнил, что многие её предсказания сбывались.

В своей грамоте Вилена предупреждала брата о том, что в Новогород с малой дружиною приплыл молодой белозерский князь Мечеслав со своим наставником – ярлом Фроудом. Тот старый викинг очень ей не понравился. Он мало говорил сам, но много всего выспрашивал у разных людей о Рюрике и его детях, да ещё и подслушивал чужие разговоры. И никак не мог утаить, что всей душой ненавидит князя. Спит и видит, как бы на место Рюрика посадить своего молодого белозерского князя. Тот ведь оказался самым ближним родичем правителя страны, поскольку у князя не было детей мужского пола. Просила сестра не доверять этим людям и опасаться их.

А дальше Вилена писала уже про прибывших с полуденной стороны князей Аскольда и Дира. Тех, что совместно правили городом Куйавой, стоящим на реке Варахе.

С удивлением читал Видислав о том, что князь Аскольд оказался потомком самого Волемира, когда-то давно побывавшего в плену у викингов и оставившего там сына своего Харри. Вот по его линии тот Аскольд и происходил. Даже перстень Волемира с выбитым на нём солнцем у него имелся.

И ещё соглядатаи Вилены донесли, что ищет князь Аскольд встречи с ярлом Фроудом и князем Мечеславом. Не иначе, хочет узнать от них что-то, да и подружиться с ними желает.

Дважды пробежался глазами по грамоте Видислав.

Третий раз читая, над каждой фразой сестры задумывался. Понимал, что просто так не будет она на родичей напраслину возводить. Видать, её тоже мысли разные и подозрения обуревают.

«Что ж, – подумал про себя князь. – Велю моим людям за родичами присматривать. Да и я сам постараюсь во всём разобраться и понять, что они замышляют. Вот только придётся, похоже, на коня садиться и вместе с ними по степи скакать, а я уж отвык от этого».

Он подошёл к открытому окну.

Солнце медленно опускалось за тёмную полосу виднеющегося вдалеке леса.

Заканчивался очередной день его жизни, не принёсший ему ни радости, ни удовольствия.

Глава 39

Прискакавший в Баркату гонец подтвердил самые ужасные ожидания Ахтуба: эльтебер Манаар не смог привести из степи войска на помощь своему тудуну.

Посланник шёпотом рассказал в самое ухо царевичу, что многие родовые вожди были запуганы людьми главных тарханов Хазарии, предупредивших их о том, чтобы никто не смел уходить из степи. А потому, даже невзирая на угрозы Манаара, они отказались дать ему своих воинов и продолжили кочёвку. Разгневанный эльтебер посыпал голову пеплом, предал проклятиям предателей и ускакал с малой охраной в степь. Что с ним стало, о том гонцу не известно.

Ближе к заходу солнца Ахтуб собрал у себя всех воинских людей и рассказал им обо всём, что узнал сам.

Царевич видел, как многозначительно переглянулись два его ближних военачальника-тысячника – ягычи, заёрзали на своих местах сенгуры. На некоторых помрачневших лицах он успел разглядеть чувство страха. И потому даже не сомневался, что к следующему утру многие сбегут из города и уведут с собой несколько сотен человек.

Тудун понимал, что князь Рюрик приведёт под стены крепости тысячи и тысячи ратников и викингов, а противостоять им будет некому.

Положение Баркату становилось просто отчаянным.

Распустив людей, царевич снова отправился на крепостную стену.

Солнце уже клонилось к закату. Жара спала, лёгкий прохладный ветерок приятно освежал голову.

Он удобно устроился неподалёку от башни и уже в который раз за день погрузился в воспоминания.

Тот праздник, посвящённый богу Тенгри, а также последовавший за ним пир на всю жизнь врезались в его память и повлияли на всю дальнейшую жизнь.

Царевич хорошо помнил, как процессия во главе с ним и тарханом Хануккой взошла на единственный холм в окрестностях, на котором уже скопилась огромная масса людей.

Ему в глаза сразу бросился великолепный конь белого окраса, стоящий неподалёку от трёх деревьев и разложенного рядом с ними костра с подвешенным сверху большим металлическим котлом.

Ахтуб много раз участвовал в подобных жертвоприношениях и хорошо знал всё, что будет происходить дальше. Его больше интересовало, как к таким обычаям относится Ханукка, а поэтому он исподтишка стал наблюдать за ним, изредка переводя взгляд на коня.

Тархан махнул рукой, и двое обнажённых по пояс мужчин быстрыми и ловкими движениями накинули на морду лошади холщовый жгут, охвативший ноздри, завязали на узел концы без натяга, а в образовавшуюся под нижней губой слабину вставили короткую берёзовую палку и начали медленно крутить её в одну сторону. Жгут на переносье жеребца стал натягиваться, но ещё несколько мгновений конь стоял без движения.

Даже на расстоянии царевич уловил тот миг, когда дыхание лошади остановилось.

Тудун перевёл взгляд на тархана и увидел его прикушенную губу, сощуренные глаза и сжатые кулаки. Казалось, Ханукка наслаждался зрелищем подкравшейся к коню смерти.

А жеребец вздрогнул, передние ноги его подогнулись, и он рухнул на колени. Глаза животного налились кровью, бока мелко-мелко начали подрагивать, и великолепное холёное тело медленно опустилось на землю.

Убийцы продолжали с силой закручивать жгут, но лошадь, похоже, уже задохнулась.

Ахтуб снова посмотрел на Ханукку.

Лицо сановника приобрело красный цвет, глаза закатились, а из прокушенной губы по седой бороде стекали капли крови.

Чувство омерзения захлестнуло царевича, заставив отвернуться в сторону. Взгляд его сразу остановился на старике, поднимавшемся неспешным шагом вверх по гребню холма.

А тот подошёл к лежащему на боку коню, присел рядом с ним на корточки, вытащил из-за пояса тонкое длинное лезвие ножа и его кончиком уколол ногу лошади сзади у самого копыта. Жеребец не пошевелился. Он был мёртв.

Ещё трое стариков поднялись на вершину холма и, вооружившись ножами, расположились по разные стороны от лежащего животного.

– Всё! – прозвучал сбоку голос тархана. – Нам можно уходить. Что будет дальше, ты и сам знаешь.

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – С коня снимут шкуру, из неё сделают чучело и повесят на деревья, а мясо и кости сварят в котле. Потом начнётся пир!

– Верно говоришь, – улыбнулся Ханукка, оттирая рукавом праздничного халата окровавленную бороду. – На холме собрались только вожди. А вот там, на берегу, рядом с крепостной стеной, в жертву богу Тенгри приносят сотню быков и овец. Народ тоже должен быть сыт и доволен. Да и нас с тобой в моём доме ждёт богатое угощение!

Путь от холма к городским воротам они прошли молча, думая каждый о своём.

Ещё издали при входе на площадь царевич заметил за изгородью большого сада, окружающего дом тархана, множество снующих слуг. Похоже, готовилось грандиозное пиршество.

Так оно и оказалось.

Пёстрые войлочные ковры, заставленные различной снедью, устилали все свободные участки сада. Десяток распорядителей празднества жестами показывали, кому из гостей куда следовало идти и где им было отведено почётное место.

Ахтуба посадили по правую руку от Ханукки, по левую руку от хозяина расположился тархан Шариф.

Царевич сразу заметил большое количество кувшинов с вином и амфор с тонкими горлышками, стоящих между многочисленными серебряными блюдами с мясом, сыром, фруктами, ячменными и пшеничными лепёшками, пирогами с различными специями и приправами. Традиционных напитков арака и кумыса не было.

Поймав взгляд царевича, Ханукка добродушно проворчал:

– В моих подвалах имеются большие запасы вина, привезённого из Византии. Моим гостям оно нравится больше, чем местные напитки. Надеюсь, ты тоже предпочитаешь хорошее заморское вино?

Тархан небрежно взмахнул кистью правой руки, и слуги начали разливать из амфор искрящуюся на солнце пахучую жидкость в серебряные кубки.

– Ну что, – первым, по праву хозяина, заговорил Ханукка. – Мы собрались вместе в этот день в Беленджере, чтобы принести в жертву создателю неба и солнца богу Тенгри лошадей, быков и овец, испросить у него благополучия, процветания, плодовитости, ума, здоровья, богатства и успехов во всех начинаниях нашего народа и каждого человека в отдельности.

Речь тархана лилась велеречиво и плавно, вызывая одобрительные восклицания и жесты собравшихся больших вождей провинции, а также приглашённых гостей.

Ахтуб задумался, ненадолго потеряв нить долгих рассуждений хозяина провинции о счастье и радости народов и племён Хазарии жить под рукой наимудрейшего и наихрабрейшего каган-бека Манассии, и спохватился лишь тогда, когда услыхал своё имя.

По обращённым к себе лицам царевич понял, что Ханукка поставил его в своей речи рядом с беком, назвав ближайшим другом правителя.

Все присутствующие с гортанными криками подняли кубки и жадно приникли к ним пересохшими губами. И тут же стоящие позади гостей слуги вновь наполнили их вином.

Так повторилось несколько раз.

Только после того, как мужчины утолили жажду, они дружно набросились на еду.

Когда чувство голода ушло, завязались разговоры между сидящими рядом людьми, зазвучали хвалебные речи.

Давно ожидающий начала тяжёлого разговора, Ахтуб изредка бросал взгляды на хозяина дома.

Наконец прозвучал голос Ханукки:

– Мы рады, тудун, лицезреть тебя в этот важный для всех нас день здесь, в Беленджере, вместе с нами! Очень надеюсь, что с твоей помощью наш союз сумеет достичь поставленных высоких целей! В том я уже ни мгновения не сомневаюсь!

– Постой-постой, тархан! – приподнял руку царевич. – Я не знаю, о чём речь идёт! Какой союз? Чей? И при чём тут я?

– Так ты ничего не понял? – удивлённо приподнял брови сановник. – Почему же не спрашивал раньше? И зачем тогда приехал сюда?

Лицо Ханукки снова стало наливаться кровью, а правое веко начало подёргиваться. Похоже, он приходил в ярость.

– Ты ж меня сам позвал и даже настаивал на этом! – передёрнул плечами Ахтуб. – Говорил, что здесь на празднике будет каган-бек Манассия. Вот я тебе и поверил!

– Хочешь меня в чём-то обвинить, тудун? – вскипел Ханукка. – Или считаешь меня лгуном?

– Давай-ка оба успокоимся, и ты объяснишь, зачем позвал меня! – твёрдым голосом произнёс царевич, не отрывая взгляда от лица сановника.

А оно снова, как и совсем недавно на холме, приобрело красный оттенок, глаза тархана превратились в узенькие щёлки, а грудь тяжело вздымалась, словно он задыхался.

Каким-то неимоверным усилием ему всё же удалось погасить дикий гнев и даже быстро остыть.

– Думаю, тебе известно, что я возглавляю союз купцов и торговцев Хазарии? – начал он, цедя слова сквозь твёрдо сжатые зубы. – Большая часть этих уважаемых людей – евреи! Им принадлежат огромные богатства. Они занимают важные должности при дворе каган-бека и в окружении тарханов и тудунов. Да и сами родичи нынешнего бека, многие эльтеберы и суйбаши тоже поддерживают союз!

– О том говорят повсюду и уже давно, – прервал торжественную речь хозяина дома Ахтуб. – И что же нужно от меня этим людям и, самое главное, тебе, тархан?

– Ты не хуже меня знаешь, что после смены династии Ашинов на Буланидов все каганы и беки исповедовали иудаизм, – снова заговорил Ханукка. – Да и как могло быть иначе, если в те далёкие годы жизненно важно было определить для страны основную религию и не попасть в зависимость от сильных соседей. Приняли бы мы мусульманство – оказались под Арабским халифатом, пошли бы по пути христианства – попали в руки Византии. А нам следовало идти своим путём, ведущим к независимости от всех соседей. Потому наш далёкий предок Булан выбрал для Хазарии иудаизм, как самую достойную из религий. Его поддержали дети и внуки. Особенно бек Обадия. Он много сделал для нашей страны. И только бек Изекия, а теперь и его сын Манассия захотели избавиться от иудаизма и выгнать из страны евреев. Ты самый близкий друг нынешнего бека, скажи, зачем ему это нужно?

– Мне кажется, тархан, – взвешивая каждое своё слово, медленно проговорил царевич, – тебе лучше спросить его самого. Те тайные слова и мысли, что он говорил и доверил мне, как своему другу, пройдя через моё сердце и разум, не могут быть переданы другому человеку, поскольку нанесут вред самому беку.

– Что ж, я тебя понял, – кивнул головой сановник. – Удивительно честный и бесхитростный ответ, а потому я тоже не стану ничего выдумывать и изворачиваться. Ты нужен нам, чтобы уговорить каган-бека Манассию прекратить преследование иудаизма и самих евреев, лишать их важных должностей в стране.

– Неужели считаешь, что бек послушает меня? – сделал удивлённое лицо царевич. – Да и как я его смогу в этом убедить?

– Придётся постараться, тудун! – в голосе тархана слышались жёсткие нотки. – Наша благодарность будет столь велика, что позволит покрыть толстым слоем золота все стены в твоём доме!

– Почему же ты сам, дядя бека, не говоришь с ним? – пожал плечами Ахтуб.

– Он не хочет со мной вести речь об этом! – задохнулся от возмущения Ханукка. – Бек считает, что союз купцов и торговцев Хазарии превратился за последние годы в противостоящую ему силу!

– А разве это не так? – язвительно улыбнулся царевич.

– Ну-у-у, не совсем, – закатил вверх глаза сановник. – У бека всё-таки денег больше, чем у нас, и есть огромная власть!

– Ага, – фыркнул Ахтуб. – А ещё у него ларисии – тяжёлая конница! Да и все войска под его рукой!

– Так ты отказываешься? – черты лица тархана окаменели, взгляд стал холодным и колючим.

– Ну вот ещё! – тудун тяжело вздохнул. – Мне нужно всё хорошенько обдумать. Слишком уж велика опасность потерять голову! Но обещанная награда за помощь может перевесить все страхи!

– Всегда знал тебя как умного и расчётливого человека! – тархан поднял на уровень глаз наполненный слугой кубок. – Давай выпьем за наш союз!

– За наш с тобой союз или за союз купцов и торговцев? – не удержался от ехидства царевич.

– Пусть всё будет едино! – благосклонно кивнул головой Ханукка.

От выпитого вина разговоры людей в саду становились всё громче и громче, где-то неподалёку хриплый голос затянул заунывную песню.

– Похоже, нам пора уходить! – проворчал Ханукка. – Поговорить здесь уже не дадут.

Он жестом подозвал к себе распорядителя и что-то тихо сказал ему на ухо.

Тот со всех ног бросился в сторону дома.

И тут же двустворчатые резные двери распахнулись, и внутрь длинной вереницей слуги понесли подносы с едой и фруктами, амфоры и кувшины с вином.

Хозяин первым поднялся на ноги, жестом приглашая гостей следовать за ним.

Царевич с удивлением увидел, что, кроме Ханукки, Шарифа и его самого, никто из сидящих мужчин даже не предпринял попытки встать. Походило на то, что всё это действо оговорили заранее.

В богато отделанном и украшенном зале правый затенённый угол был устелен коврами и пёстрыми подушками. В центре на дорогом шёлковом покрывале стояли блюда и ёмкости, только что принесённые слугами.

Удобно устроившись среди мягких подушек, Ханукка обвёл подобревшим взглядом собеседников и твёрдо произнёс:

– Теперь обсудим то, что не должно достичь чужих ушей.

И только тут Ахтуб увидел, что вокруг не было даже слуг.

«Похоже, меня хотят втянуть во что-то грязное и опасное, – проскочила в его голове запоздалая мысль. – Но на это мы с Манассией и рассчитывали! Надо слушать, терпеть и ждать!»

– Я уверен, что ты примешь правильное решение и перейдёшь на нашу сторону, а потому мы с Шарифом хотели сделать тебе два хороших предложения, – продолжил разговор сановник. – Первое из них и самое главное: если не удастся уговорить бека Манассию прекратить притеснять евреев, то его придётся убрать.

Тархан сделал большую паузу, ожидая, что скажет царевич, но тот предусмотрительно молчал, не решаясь прервать подогретые вином откровения могущественного родича.

– Не подумай, что убить! Нет! – продолжил он. – Мы уберём бека с престола и поставим на его место нужного нам человека!

– И кто это сможет сделать? – удивлённо поднял брови тудун.

– Ты! – коротко бросил Ханукка.

– Что-о-о? – ошарашенный Ахтуб даже приподнялся со своего места.

– Да-да! Именно ты! – воскликнул сановник.

– Как?

Царевич помотал головой, словно не веря своим ушам, и впился тяжёлым взглядом в тархана.

– Если не сможешь убедить бека словами, то сделаешь это силой! Мои люди наймут и приведут в Хазарию много тяжеловооружённой конницы. Числом больше, чем ларисии у бека. Не поможет ему и дружина. Командовать наёмниками будешь ты, как и всеми войсками, что есть у нас.

– Но этого тоже мало, – задумчиво произнёс Ахтуб.

– За тобой пойдут многочисленные роды, во главе которых стоит молодёжь. Вы из одного поколения, часто встречаетесь и верите друг другу! Нужно лишь кинуть клич! Со своей стороны, мы поддержим твои новые войска золотом и оружием!

– Но это заговор, измена и война! – Тудун почувствовал, как по спине побежал лёгкий холодок. – Зачем мне так рисковать? Ради золота?

– Не перебивай и дослушай меня, – остановил его возмущение Ханукка.

Он выждал несколько мгновений и торжественно проговорил:

– Вместо Манассии мы предлагаем быть тебе беком! Не сразу, а когда придёт пора. Сначала побудешь бакаулом – командующим всеми войсками Хазарии.

– Почему вы хотите сделать меня беком? Ты ведь из родичей ближе всех к престолу!

– Я хочу стать каганом! Но тоже не сразу.

– Ну и ну, – охнул царевич. – Так это, как я понимаю, ваше первое предложение? А второе? Кого-то нужно убить?

– Зачем такое говоришь? – вскинул вверх руки тархан и резко повернулся к молчаливо сидящему Шарифу. – Скажи ему!

– Когда ты, тудун, взойдёшь на престол, то сделаешь меня кундур-хаканом – своим ближним помощником. Но это ещё не главное.

– Мне кажется, что это не предложение, а требование, – угрюмо пробормотал Ахтуб, в упор подозрительно разглядывая тархана. – Продолжай, а то я уже начинаю трепетать от страха.

– Тебе придётся жениться на моей дочери Нулефер и разделить с ней престол!

– Ну вот, – тяжело вздохнул царевич. – Этого я и боялся! А всё остальное даже не заслуживает нашего внимания.

По выражению лица обоих тарханов он понял, что смог рассмешить их.

– Мы с тобой не ошиблись с выбором, – сквозь смех с трудом выговорил Ханукка. – Он нам подходит!

– Но согласия своего я вам не давал! – не унимался тудун. – Пока.

– Мы подождём, – махнул на него рукой сановник, зашедшись кашлем. – Но не затягивай с ответом.

– Простите меня, тарханы, но одно предложение мне совсем не подходит, – на этот раз улыбнулся царевич. – Жениться на Нулефер я не могу. Меня ждёт другая девушка, мною сосватанная! Слово моё дано, отказаться нельзя. Теперь уже придётся думать и решать вам! Я подожду, но с ответом не затягивайте.

И в этот же день, не дожидаясь окончания праздника, Ахтуб отправился к себе в Баркату, предварительно отослав десяток воинов в ставку бека с тайным донесением обо всём, что удалось узнать от тарханов-заговорщиков на празднике.

…Лучи заходящего солнца в последний раз скользнули по лицу тудуна, возвращая его из давних воспоминаний и давая понять, что ещё один день подошёл к концу, приближая появление вблизи Баркату дружин князя Рюрика.

Ахтуб бросил взгляд по сторонам и начал спускаться с крепостной стены.

Он знал, что впереди ждёт следующая бессонная ночь.

Глава 40

^Уже пятый день малая конная дружина Аскольда двигалась в сторону Новогорода.

Две сотни хорошо вооружённых викингов, слегка разбавленных местной обученной молодёжью, с самого утра сонно и равномерно покачивались в сёдлах под палящим весенним солнцем.

Впереди них, показывая дорогу, шла сотня всадников малого родового печенежского князя Тургана, отправленная великим племенным князем Ольмесом на помощь своему другу и союзнику – правителю Биармии, Гардарики и Новогорода. Этих воинов могли быть тысячи, если бы об этом попросил князь Рюрик, но он хотел всего лишь показать хазарам, что печенеги выступают в войне на его стороне. А для сражений у Новогорода собственных ратников хватало.

Первые три дня они с Турганом ехали бок о бок, говорили о жизни, войнах и даже женщинах. Когда же разговаривать оказалось не о чем, князья разъехались порознь и стали думать каждый о чём-то своём.

Близился вечер.

Качаясь в седле, Аскольд погрузился в раздумья.

Ему вспомнилось, как через два десятка дней после поступления викингов на службу к жителям Куйавы лазутчики с дальних подступов донесли, что большая дружина хазар движется из степи к крепости. Командовал ими эльтебер Аваз, один из дальних родичей каган-бека Манассии.

– Что делать будем? – прибежал к новоявленным князьям вождь Идан. – Вороги утром под стены к нам подойдут!

– Шли в ближние посёлки гонцов, – спокойно произнёс Дир. – Пусть забирают с собой детей и стариков, прихватывают всё ценное и до ночи приходят в крепость. Если их дома хазары пожгут, новые отстроим, а вот отнятые жизни обратно уже не вернёшь!

Так они тогда и поступили.

Когда на восходе солнца на берегу под холмом показались полторы сотни всадников, Аскольд, стоя на стене, с улыбкой фыркнул:

– Что-то их маловато. Похоже, предатели-вожди не сказали им, сколько нас здесь!

– Так ведь они и сами толком ничего не знали, – кивнул головой кузнец. – Когда вы встали лагерем на берегу, со стены не было видно, как вас много. Может, вожди подумали, что дружина не слишком велика. Да и никогда ещё хазар в наших местах не встречали с оружием в руках, даже когда их отряды наведывались за данью.

– Тем лучше для нас, – улыбнулся Дир. – Не сомневайся, всё закончится хорошо! Мы не в первый раз защищаем крепость! Мои люди готовы.

И он оказался прав.

Вынужденные спешиться, хазары разбили на опушке леса лагерь и начали сооружать длинные лестницы. А уже к полудню, не отдохнув, воины пошли на приступ стен. Люди карабкались на высокий холм, тащили с собой деревянные и верёвочные лестницы с крюками, подступали всё ближе и ближе. Походило на то, что они совсем не сомневались в лёгком и быстром захвате крепости.

Когда до первых рядов оставалось около пятидесяти локтей, Аскольд поднял вверх руку, и тут же на стенах появились длинные шеренги лучников. Здесь плечом к плечу встали не только викинги, но и местные охотники и даже молодые парни, умеющие держать в руках оружие.

Засвистели стрелы.

Прятаться наступающим хазарам было негде. А стрелы всё летели и летели, пронзая людские тела и сея панику.

В полном беспорядке толпы перепуганных воинов, побросав оружие, скатывались по крутым склонам вниз холма и бегом устремлялись к берегу. Туда, где на опушке их ждали лошади. Спасение казалось совсем близко.

Но тут с криками и свистом из леса вынеслась конная сотня викингов с длинными копьями, сметая со своего пути мелкие разрозненные отряды перепуганных хазар.

Разгром был страшный.

Уцелело всего три десятка человек вместе с раненым в бедро эльтебером Авазом.

В руки викингов попали полторы сотни хороших скакунов, много оружия и доспехов. Всем этим князья могли теперь вооружить новых ратников.

Аскольд и Дир сами пришли на берег реки, где под охраной сидели связанные хазары.

Выглядели они жалко.

– Ну что, вождь, – обратился Аскольд к морщившемуся от боли уже изрядно седому эльтеберу. – Если поклянёшься никогда больше не приближаться к крепости, я пощажу тебя и твоих людей.

– Можешь убить меня, – усмехнулся воин. – Сам знаешь, такую клятву я дать не могу. Надо мной стоит тудун. И он посчитает, что я оказался трусом и предателем. А изменников принято душить тетивой от лука!

– Что ж, – пожал плечами князь. – Я вижу перед собой воина, а потому сохраню вам всем жизни! Раненым дам лошадей и припас на три дня, здоровые пойдут сами. Впереди степь! Вы свободны. Сумеете дойти до своих стоянок, останетесь живыми! Более не советую тебе воевать с нами. Ничего хорошего из этого не выйдет! Прощай, эльтебер!

Так закончилось первое столкновение с хазарами.

А потом пришли печенеги.

Их было много. Близко к тысяче человек.

Привёл их великий племенной князь Ольмес.

И снова всё повторилось.

Местные жители вместе с викингами заперлись в крепости, а печенеги разбили лагерь на том же месте, где до них совсем недавно были хазары.

Первым делом печенеги захотели вступить в переговоры с викингами.

Несколько человек пришли к подножию холма и трубным рёвом рога вызвали начальных людей Куйавы на разговор.

Аскольд и Дир спустились по деревянным ступеням вниз, и тут же к ним навстречу шагнул толстый человек с большим животом и бритым черепом.

– Я великий князь печенегов Ольмес, – без долгих приветствий начал он. – А это родовой князь Турган. Вы видите, сколько людей пришло с нами под стены крепости? Предлагаю обойтись без войны! Вы, князья, забираете своих викингов и уходите отсюда. Без всякого ущерба для себя. Даю слово! Здесь же всё остаётся так, как оно было раньше!

– Посмотри и ты наверх, – ответил ему Аскольд, поднимая вверх правую руку.

И тут же тёмные фигурки сотен воинов опоясали стены.

– Это мои лучники! – продолжил свою речь князь. – Внутри крепости столько же копейщиков и ратников. А ещё пять сотен всадников по моему знаку могут зайти с тыла в твой лагерь!

Аскольд увидел, как вздрогнул старик и бросил быстрый взгляд на второго вождя.

– Совсем недавно сюда уже приходила хазарская дружина эльтебера Аваза, – добавил викинг. – Воины пытались осадить город, но от всей дружины уцелело три десятка человек, а сам эльтебер был ранен. Мы отпустили их с миром! После сражения здесь остались только во-о-он те холмики. Это могилы хазар.

Палец Аскольда показал направление, куда следовало посмотреть вождям.

Дождавшись, когда печенеги снова повернутся к нему, он широко улыбнулся:

– Я в свою очередь предлагаю вам покинуть берег и больше никогда с враждебными намерениями не приближаться к крепости. Если хотите войны, то вы её получите! Но мне кажется, что мир и союз будет для всех нас более выгоден. Лучше честно торговать, жить по-соседски и ездить друг к другу в гости, чем бряцать оружием!

– Дошли до меня слухи, – насупил брови Ольмес, – что вы данники правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Рюрика. Верно ль это?

– Ну что ты! – откровенно засмеялся Аскольд. – Мы с князем ближние родичи! У нас с ним общий прадед – знаменитый князь Волемир!

– Слыхал, слыхал я о нём, – зацокал языком печенежский князь. – Великий, говорят, был воин! Много земель покорил и под свою руку взял! Да и выглядел таким же огромным и сильным, как и нынешний Рюрик!

Они оба замолчали ненадолго, придирчиво рассматривая каждый своего противника.

– Что ж, – наконец заговорил старик. – Воевать нам незачем. Если мы друг друга ослабим, от этого выиграют только хазары – наши общие враги! Твой родич Рюрик тоже их не жалует. Доносили мне, поклялся он царевичу Ахтубу отомстить, город его Баркату разрушить! Похоже, сами боги хотят, чтобы пришли мы к миру и взаимной помощи.

– Предлагаешь нам союз заключить? – задумчиво спросил Аскольд.

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Ольмес. – Мы с вами соседи, а ворогов кругом много. Вместе сподручнее земли свои от них защищать. Я ещё и с Рюриком хочу подружиться! Ну а пока давай порешим так: крепость, посады вокруг неё, дальние посёлки, река и торжище – всё за вами остаётся. За данью мы больше приходить не будем, а вот в гости – обязательно. Про торговые и провозные пошлины с моим племяшом – родовым князем Турганом – сами обговорите.

Старик кивнул головой на стоящего рядом с ним хмурого воина:

– Думаю, вы подружитесь!

Он протянул вперёд правую ладонь и крепко пожал руки Аскольду и Диру:

– Ещё встретимся!

Упругой стремительной походкой, несовместимой с грузным телом, Ольмес направился к берегу Вараха, легко вскочил на тонконогого скакуна и в сопровождении десятка всадников понёсся в сторону своего лагеря.

– Ну что, князь, – Аскольд повернулся к Тургану. – Пошли в город. Будем пить вино, разговаривать и думать, как дальше жить.

Расслабившиеся и успокоившиеся викинги и печенеги, избежавшие войны, неспешно двинулись вверх по лестнице…

– Привал! Привал! Привал! – понеслись со всех сторон крики, заставив князя вздрогнуть и остановить коня.

Воспоминания разом оборвались, и Аскольд окинул взглядом окрестности.

Люди вокруг него начинали выгружать с лошадей поклажу, разводить костры.

Приближался долгожданный отдых.

Глава 41

В течение нескольких дней в Новогороде собирались все вызванные Рюриком дружины подвластных ему князей, посадников и племенных вождей.

Внутрь крепости войска не заходили, располагаясь на берегу Итиля, поближе к воде, чтобы недалеко было водить лошадей на водопой, а также самим людям купаться в жару.

Припасов, взятых с собой в дорогу, у прибывших издалека дружин уже почти не оставалось, а потому небольшие отряды охотников уходили в ближние леса в поисках добычи. Людям хотелось побаловать себя свежим мясом.

По берегам реки с сетями двинулись рыбаки. Да и сам князь предусмотрительно велел начать подкармливать людей из заготовленных в амбарах и ледниках городских запасов. Он прекрасно понимал, что долго воинов под стенами крепости держать в бездействии нельзя, а потому нужно безотлагательно выступать в поход.

Ждали только малого родового печенежского князя Тургана, отправленного на помощь Рюрику его другом – великим племенным князем Ольмесом, а также князей-викингов Аскольда и Дира, призванных из далёкой Куйавы.

И уже на следующий день утром их конные дружины в облаках пыли появились на дороге, ведущей к городу.

А на вечер правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Рюрик назначил совет начальных людей в гридницкой у себя в хоромах.

До этого никого из князей и вождей он у себя не принимал, доверив разговоры с ними воеводе Свентовиду. Теперь же ему предстояло воочию увидеть всех ближних родичей и тех вождей, кто безропотно поддерживал его последние годы, поблагодарить их за верность и воодушевить на войну с хазарами.

Приглашённые на совет люди медленно рассаживались за длинным столом, стараясь оказаться поближе к своему государю.

А князь со снисходительной улыбкой наблюдал за этой бестолковой и никому не нужной возней, но ничего поделать не мог. Так уж повелось издревле.

Когда все успокоились, заняв соответствующие своему положению места, Рюрик негромко и спокойно заговорил. Звук низкого густого голоса достигал самых удалённых уголков гридницкой, позволяя собравшимся вождям не прислушиваться к звучащим словам.

– Я рад приветствовать всех вас, моих друзей и союзников, в нашем Новогороде!

Он обвёл сидящих мужчин пристальным взглядом, отмечая для себя, что такое обращение понравилось многим.

«Ещё бы, – промелькнула в голове его мысль. – Ведь я назвал их союзниками, а это тешит самолюбию каждого!»

– Вы хорошо помните, – продолжил Рюрик свою речь, – как князь Гостомысл передал мне, своему преемнику, власть над страной. Вот только многие малые князья, посадники и племенные вожди решили воспользоваться сменой правителя, стать самостоятельными и уйти из-под моей руки. Во главе их оказался княжич Вадим. Он учинил заговор и начал войну с Новогородом! Но это ещё не всё. Вадим призвал к себе на помощь исконных врагов Новогорода – хазар. И его друг царевич Ахтуб привёл свои войска под стены осаждённой крепости. Но благодаря всем вам, сохранившим верность своим клятвам, удалось победить и изгнать врага с нашей земли.

Князь на мгновение умолк, восстанавливая дыхание, и снова заговорил:

– Небось никто ещё не забыл, как я здесь же, в этой гридницкой, поклялся отомстить хазарскому царевичу Ахтубу за нанесённые народу обиды, осаду Новогорода, разграбленные и сожжённые посёлки, угнанных в полон жителей. Сделать это сразу я не смог. Пятнадцать долгих лет мне пришлось по крупицам собирать в единый кулак всю страну, погрузившуюся в междоусобные войны, а также отбиваться от внешних врагов. И вот теперь, накопив силы, я позвал всех вас со своими дружинами в Новогород. Пришла пора вам свершить месть, а мне выполнить клятву! Завтра утром мы выступаем в поход. Он будет долгим и тяжёлым. Ратники и ладожские викинги поплывут по Итилю на лодьях и драккарах. Всем князьям, вождям и их ближнему окружению, ежели они захотят, найдётся на них место. Конница пойдёт своим ходом по берегу.

– А что делать тем, кого на воде укачивает? – раздался с дальнего конца стола чей-то голос.

– Коли ты прискакал сюда на коне, так и продолжай на нём свой путь, – улыбнулся Рюрик. – Да все воины на лодьи и не поместятся. Мы на них ещё припасы загрузим. А их брать с собой много придётся. Людей ведь кормить чем-то надо будет. Сам же я поплыву на драккаре, но никого из родичей присоединиться ко мне уговаривать не стану.

Князь ещё раз окинул взглядом сидящих за столом людей и добавил:

– С нами пока нет муромского князя Видислава с дружиной. К нему отправлен гонец с повелением ждать нас у крепости Старица, что стоит в месте впадения реки Оки в Итиль. Ну а теперь воевода Свентовид расскажет, кто в пути за кем поплывёт по реке и пойдёт по берегу, где будут привалы и переправы.

Седовласый и седобородый воевода поднялся на ноги, взял в руки большой берестяной лист с нанесёнными на него знаками и заговорил.

Слов Свентовида Рюрик уже не слышал. Он думал о Ефанде и сыне Ингваре, оставленных в лесном посёлке. Ему очень хотелось оказаться рядом с ними, но долг правителя и военачальника обязывал князя быть в походе со своими воинами и вести их за собой.

Князь подошёл к окну, и его взгляд скользнул на реку. Сердце правителя страны учащённо забилось при виде сотни драккаров и лодей, скопившихся напротив крепости. Казалось, они заполонили всё русло, образовав огромный мост, по которому можно перебраться с одного берега на другой.

Чувство гордости переполнило душу Рюрика. Не помнил князь, чтобы такое большое количество лодий когда-либо выходило в поход из Новогорода. Сверху ему хорошо было видно, как нескончаемым потоком телеги везли из города к пирсу съестные припасы. А уж там слуги загружали их на сменяющие друг друга лодьи и драккары.

Он знал, что к закату солнца все работы на берегу закончатся и наступит тишина. Та самая привычная ночная тишина перед каждым воинским походом, когда с уплывающими воинами прощаются их родные и друзья.

Возможно, навсегда.

Глава 42

Грохот копыт во дворе вынудил царевича подойти к окну.

Он увидел, как с коней спрыгнули ягычи Кайс и сенгур Ахмар и бегом бросились в сторону дома.

«Военачальник и сотский, – пронеслась в голове мысль. – Знать, что-то случилось!»

– Тудун! Тудун! – зазвенели их громкие крики.

Ахтуб распахнул одну створку двери и выскочил на крыльцо.

– Что за вести вы мне принесли? – он почувствовал, как неожиданно собственный голос дрогнул в предчувствии беды.

– Прилетели голуби от наших лазутчиков. Рюрик со своими войсками прошёл Муром и направляется к границе с Хазарией, – выпалил на одном дыхании Кайс. – Сотни лодей плывут по реке, а конные дружины двигаются по берегу.

– Когда их ждать здесь?

– Они вряд ли пойдут длинными переходами, спешить им некуда, – вступил в разговор Ахмар. – Но, думаю, всё равно не больше четырёх или пяти дней осталось.

– Что ж, мы к этой войне давно готовы! – тудун нахмурил брови, пристально вглядываясь в лица мужчин. – Люди предупреждены. Как уже договорились, шлите гонцов в посёлки и кочевья, собирайте воинов! Всех, кто готов защищать Баркату! Те, кто не хочет сражаться с врагом, пусть спасаются бегством!

Военачальники, согласно покивав головами, развернулись и направились к своим лошадям.

«Ну, вот и дождались! – подумал царевич, глядя им вслед. – Война начнётся через несколько дней! Сможем ли мы выжить?»

Ахтуб сел на ступеньку крыльца и задумался.

Какая-то вялость и безразличие ко всему охватили тудуна. А ведь ещё совсем недавно в нём теплилась надежда, что не пойдёт Рюрик на Баркату, одумается.

Но нет, не простил князь осады Новогорода и разграбления его окрестностей. Собрал рать несметную и короткими переходами уже приближался к городу.

– Был бы жив Манассия, мы вместе с тарханом Вакилом уговорили бы бека дать нам в помощь ларисиев и большую дружину, – негромко прошептал Ахтуб.

И тут же в памяти всплыл тот страшный день, когда он узнал о смерти друга.

Это случилось на свадьбе. Его и Церен.

На празднике присутствовали многие высшие сановники страны. Царевич не видел среди них лишь Ханукку и Шарифа. Этим тарханы выразили ему своё неудовольствие. Видимо, посчитали, что тудун не оправдал их надежды и доверие.

Зато заранее прибыли гонцы с известием, что свадьбу посетит сам каган-бек Манассия.

Наступил назначенный день, но бек так и не появился в Езгуре.

Царевичу пришлось отложить свадьбу.

В ожидании прошли ещё два дня. Дальше отодвигать действо было уже нельзя, и главный распорядитель, которым выбрали тархана Вакила, решил начать церемонию.

Но на всякий случай тудун направил в сторону Казара по всем дорогам несколько отрядов конных воинов, чтобы узнать, не остановился ли вынужденно где-то кортеж бека.

И через день они возвратились вместе со встреченными на пути гонцами из столицы, принёсшими страшную весть о смерти каган-бека Манассии.

Собравшиеся тарханы, тудуны и эльтеберы узнали, что перед самым отъездом в Езгур у бека побывали послы императора Византии Михаила. И почти сразу после их отплытия из Казара Манассии стало плохо. Лицо его пошло странной красной сыпью, а дыхание затруднилось. Прибежавшие на помощь знахари ничего поделать не смогли. Бек хрипел, хватался руками за горло и вскоре умер.

Долго молчали присутствовавшие на свадьбе высокопоставленные гости, примеряя на себя последствия случившегося.

– Скажи, гонец, – первым обратился Ахтуб к воину, рассказавшему о смерти бека. – Не знаешь ли ты, кто из тарханов и тудунов в тот день был в столице?

– О том все знают, – спокойно ответил гонец. – Только тарханы Ханукка и Шариф оставались подле каган-бека. Все другие важные люди поехали на твою свадьбу, тудун!

– Как восприняли эту смерть тарханы? А люди? – не унимался царевич.

– Народу объявили, что бек умер от удушья по причине болезни горла!

– А не думали обвинить в его смерти византийских послов?

– Некого было обвинять, – пожал плечами воин. – Уплыли послы императора Михаила. Да и чем докажешь их вину?

Краем глаза Ахтуб увидел, как тархан Вакил нахмурил брови и покачал головой, да ещё поднёс палец к губам.

Похоже, он предупреждал, чтобы тудун вёл себя осторожнее. Слишком много теперь, после смерти Манассии, появится вокруг него завистников и даже открытых врагов.

А свадьба сама собой незаметно закончилась.

Сидящий за столом царевич видел, как многие гости в спешке покидали праздник.

– Ну, вот и всё, – услыхал он позади себя скрипучий голос Вакила. – Скоро останешься совсем один. При Манассии ты, его ближний друг, был в большом почёте. Даже враги искали твоего расположения. А теперь, сам знаешь, беком станет Ханукка. Вот потому тарханы, тудуны и эльтеберы спешат в Казар засвидетельствовать свою преданность новому правителю Хазарии.

– А как поступишь ты? – не удержался от вопроса Ахтуб.

– Я ничем от них не отличаюсь, – пожал плечами Вакил, кивнув головой в сторону расходящихся сановников. – Этикет обязывает меня прибыть в столицу, чтобы поприветствовать моего ближнего родича, который вскоре станет каган-беком!

Старик задумчиво посмотрел куда-то поверх головы царевича и медленно, но очень чётко проговорил:

– А вот тебе я бы посоветовал закончить свадьбу, распустить всех людей и уехать в Езгур. В Баркату свадьбу не делай. Не надо. Желающих посетить её будет очень мало, потеряешь лицо. Успокойся и живи счастливо со своей красавицей-женой! И самое главное, не вздумай отправляться в Казар. Прискачешь вместе со всеми или чуть позже, покажешь свою слабость и пройдёшь через унижения. Надо выждать. Тронуть тебя Ханукка не посмеет. Тархан знает, что за твоей спиной стоят молодые тудуны и эльтеберы. Дождись, когда получишь вызов в ставку нового каган-бека на принесение клятвы верности. Там таких, как ты, будет много, а потому всё пройдёт легко и быстро. Сохранишь за собой Баркату и выскользнешь из рук Ханукки без ущерба для себя! Да и я за тебя слово доброе скажу! А оно, не сомневайся, весомым окажется. Думаю, бек захочет меня приблизить. Должен ведь кто-то помогать ему управлять такой большой страной!

– Что ж, тархан, – улыбнулся Ахтуб. – Придётся последовать твоему мудрому совету, и пусть боги решают, как дальше жизнь моя сложится.

…Царевич помотал головой, прогоняя воспоминания, попытался подняться со ступеньки крыльца, но правая нога затекла, и он едва не упал.

Выругавшись и невольно рассмеявшись, тудун начал сильными движениями растирать её. Мысли Ахтуба снова сосредоточились на прошлом.

Тудун почему-то вспомнил, как получил вызов в ставку нового каган-бека Ханукки для принесения ему клятвы верности. И только там царевич узнал, что тархан Шариф стал кундур-хаканом – помощником бека. Это его не удивило. Но вот то, что Ханукка сделал тархана Вакила джавишгаром – четвертым лицом в государстве, да ещё хранителем и распорядителем всей казны Хазарии, а также передал старику в управление деньги союза еврейских купцов и торговцев, сказало ему о многом. И похоже, Вакил по старой доброй памяти посодействовал тудуну быстро, без очереди и без посторонних людей пройти обряд принесения клятвы.

А уж после её завершения каган-бек Ханукка милостиво кивнул Ахтубу головой, спросил о делах в провинции и в Баркату. Внимательно выслушав ответы царевича, он добродушно произнёс:

– Что ж, я больше не сержусь! Живи спокойно. Знаю, что ты честный человек и учинять измену за моей спиной не станешь. Да и новый джавишгар Вакил поручился за тебя своим именем, а ему я верю. Ступай, тудун! Если будешь нужен, мы призовём тебя в столицу. Думаю, ты ещё понадобишься Хазарии.

…Окончив растирать мышцы, царевич поднялся на ноги и взялся за ручку двери, ведущей в дом.

«Ну да, – промелькнула в голове запоздалая мысль, навеянная воспоминаниями о словах бека. – Оказывается, страна рассчитывает на мою помощь, но как только я попросил её правителей поддержать меня против Рюрика, они сразу все отвернулись! И тут уж ничего не поделаешь, придётся рассчитывать на свои силы, а их мало».

Тудун прошёл внутрь дома и привычно опустился в своё любимое кресло у стола.

Оставались считаные дни до гибели Баркату.

И его тоже.

Глава 43

Он сидел на палубе, привалившись спиной к борту, в окружении таких же измученных жарой людей. Капельки пота струйками стекали по лбу и щекам на шею, но сил вытереть их не было. Мерное и плавное покачивание лодьи на мелких речных волнах навевало сон. Глаза сами собой закрывались, погружая мозг в забытьё, и только пронзительный голос кормчего, скрип такелажа и хлопанье паруса – нет-нет, а всё же заставляли его разлеплять мокрые ресницы.

Радовит бросил взгляд вверх.

Огненное светило, казалось, навсегда замерло в небесной синеве и не думало спускаться вниз. Похоже, до вечера было ещё очень далеко.

Чуть приподняв голову над бортом, он увидел, как по берегу реки в облаках пыли проносятся и исчезают где-то вдали конные печенежские отряды, вождей которых Рюрик уговорил отправиться с ним в совместный поход.

Уже третий день армада лодий княжеской дружины, подгоняемая лёгким ветерком, медленно двигалась под парусами вверх по течению реки, углубляясь всё дальше и дальше в бескрайние выжженные степи.

Откинувшись на гладко струганные доски обшивки, Радовит мыслями перенёсся в свой посёлок.

Ему припомнился вечер, когда он перед отплытием в Новогород пришёл попрощаться с Яниной.

Через заросли кустов по едва заметной тропинке ноги сами привели его к заднему двору дома колдуньи, где ранее приходилось бывать несчётное число раз, поджидая в укромном месте свою подружку.

Доносившиеся громкие голоса заставили молодого человека ускорить шаг, но какое-то чувство опасности вынудило Радовита ступать легко и бесшумно.

Всё ещё оставаясь в тени кустов, он увидел стоящую у задней стены дома Янину и схватившего её за руки Маруна.

– Да не нужна ты ему! – донёсся до него крик. – Мои люди сказывают, ушёл твой любый ещё днём в свой Новогород. Как видишь, забыл о тебе! Навсегда. Даже, небось, не попрощался? Ишь, привёл на двор конягу своего. Видать, откупиться захотел!

– Отпусти мои руки! – твёрдо произнесла Янина. – Я ждать его буду! Радовит обещал, что поход надолго не затянется.

– И ты ему поверила? – засмеялся парень. – А ежели твой милёнок в тех землях останется? Сказывают, у хазар девки больно красивые!

– Тебе что до этого? Зачем сюда пришёл?

– Мой отец вождём во всём роду стал после Хотимира. Власть к нему перешла. Теперь могу с тобой сделать всё, что мне захочется, и никто слова поперёк не молвит!

– Забоишься! – фыркнула Янина. – Сам знаешь, вернётся Радовит и убьёт тебя. И даже отец не спасёт от смерти.

Издали было видно, как вздрогнул и испуганно посмотрел по сторонам Марун, словно почувствовал на себе чужой взгляд.

– Силой брать я тебя не стану, – сбивчиво заговорил он. – Женой своей назову! Отец сказал, сватов к твоей бабке зашлёт. Коли за меня выйдешь, себе и ей хорошо сделаешь, жить безбедно обе будете!

– Хоть ты и сын вождя, да не нужен мне вовсе! – Янина со смехом вырвала одну руку из цепких пальцев Маруна. – У нас с Радовитом свадьба будет после сбора урожая. Вот только тебя на неё мы не позовём!

Последние слова девки, похоже, привели парня в бешенство.

– Ежели не будешь моей, то не жить ни тебе, ни твоей бабке! – диким голосом закричал он. – Сам вас зарежу! И Радовиту тоже не уцелеть! Я вслед ему убивца послал, денег ему много пообещал!

Свободная рука парня медленно потянулась к висевшему на поясе ножу в кожаных ножнах.

Увидев это, Радовит почувствовал, как дикая ярость затуманивает мозг, мышцы вздуваются, а желание убить своего родича становится просто невыносимым. Он стремительно выскочил из кустов и вмиг оказался подле Маруна.

Страшный удар в лицо опрокинул сына вождя на спину, и нож с остро отточенным лезвием выпал из его руки на землю.

Молодой человек наступил на лезвие ногой и навис над лежащим парнем.

Мелкая дрожь сотрясала всё тело, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Как ему удалось сдержать себя, осталось загадкой.

– Ну что, брат, – хриплым голосом, полным гнева, заговорил Радовит. – Девку мою заполучить захотел? Меня подло убить порешил? А ежели я тебя твоим же ножом заколю, тело к дому Буеслава отволоку и там брошу, на кого люди подумают? Не знаешь? Ты ж сам говорил, что я ещё днём в Новогород подался, потому искать меня никто не станет.

Он не спеша нагнулся, поднял с земли нож, потрогал остроту лезвия и улыбнулся.

– Не-е-ет! Не надо, не убивай! – зарыдал Марун, размазывая по лицу ладонью слёзы и текущую из носа кровь. – Всё для тебя сделаю, только пощади!

– Рассказывай, кто должен за мной ходить?

– Ты его знаешь, имя ему Чилига. Этого здоровяка все часто видели у меня на заднем дворе!

Рыдания парня становились всё громче и громче.

– У него широкий шрам на щеке возле уха? – продолжал наседать Радовит.

– Да! Да! – выдохнул Марун, пытаясь перевернуться на живот и встать на четвереньки.

– Что ж, я не буду тебя нынче убивать, – негромко произнёс молодой человек. – Твой нож останется у меня, и, видят боги, ежели ты ещё хоть раз подойдёшь к Янине, он поможет мне сделать твою смерть долгой и ужасной! Помни, я скоро вернусь! А теперь – убирайся с глаз моих!

Радовит и Янина молча смотрели, как парень, пошатываясь и не разбирая дороги, ломанулся через кусты к центру посёлка.

– Неужто ты мог его убить? – задумчиво спросила девка. – Своего брата!

– Этот брат по моему следу наёмного убийцу пустил! – раздражённо ответил молодой человек. – И тебя с бабкой готов был зарезать. Может, ты Маруна ещё жалеть станешь? Вот возьми лучше этот нож и спрячь под одёжей. Думаю, он тебе пригодится!

…Хриплый гнусавый звук рога отвлёк Радовита от воспоминаний и заставил открыть глаза.

– Ветер стих! Будем грести! Разобрать вёсла! – раздался с кормы повелительный голос кормчего.

Молодой человек уже не первый раз за эти три дня с удивлением наблюдал, как быстро воины на лодье выполняют все команды.

Гребцы разобрали вёсла и безо всякой суеты начали рассаживаться по своим местам на скамьях.

Чтобы не мешать им, он присел возле мачты, прислонился к ней спиной и замер в ожидании.

– Ну что, паря, – прозвучал ехидный весёлый голос, – осваиваешься с ратным делом?

Радовит повернулся и увидел подошедшего к нему сбоку сотского Даляту.

За прошедшие дни старик ни разу не обмолвился с ним словом, словно они не были знакомы.

Молодой человек хотел в знак глубокого к нему уважения встать на ноги, но тот опередил его.

– Сиди-сиди, сынок, пока можно – отдыхай, а то у нас с тобой скоро дел невпроворот будет. Ну а я на корму пойду к кормчему.

Радовит смотрел в спину удаляющейся крепко сбитой фигуре сотского и мысленно благодарил своего родича Огневеда, за руку приведшего его в дом к своему старому другу.

Далята оказался одногодком кузнеца, спокойным седовласым человеком с умным пронзительным взглядом. Знались они ещё с юных лет, доверяли друг дружке, а потому сотский обещал принять Радовита в свой отряд, входящий в ближнюю дружину князя Рюрика. Под рукой Даляты были полторы сотни ратников и две большие лодьи, на одной из которых они теперь и плыли.

Он не задавал лишних вопросов и только спросил, обучен ли родич кузнеца воинскому делу и какое имеет оружие. Да ещё предупредил, что сам испытает Радовита во владении мечом. И лишь после этого заговорил с молодым человеком:

– Парень ты, как я вижу, крепкий. На ногах стоишь уверенно, голову держишь прямо, взгляда не отводишь. Это хорошо. Плохо то, что ты не умеешь сражаться в строю, исполнять команды, грести вёслами на лодье, а учить тебя уже некогда. Скоро отплытие. Потому будешь моим помощником.

– И что мне придётся делать? – удивлённо спросил молодой человек.

– Да всё, что велю! – засмеялся Далята. – Бегать-то научен?

Радовит непонимающе тряхнул головой, но быстро ответил:

– А как же! Отцом сызмальства я бегать обучен по росе босиком и по речному песку тоже.

– Когда соберутся мои ратники, покажу тебя им, чтобы ни с кем не путали. Станешь мои команды десятским передавать. Ноги каждый день придётся потоптать изрядно, ты уж не обижайся. Зато веслом грести не будешь.

За разговорами сотский подошёл к стоящему у стены сундуку, вытащил из него два меча и один из них протянул Радовиту. Тут же снял со стены два щита, положил их на стол и негромко произнёс:

– Выбирай любой и айда во двор!

– Не тушуйся, племяш! – раздался позади добродушный голос Огневеда, идущего вслед за ними к двери. – Покажи этому старику всё, чему тебя отец научил! И не бойся! Сотский уже не тот, каким был три десятка лет назад. Измотай его, побегай вокруг, он и дух испустит!

Они вышли из дому на открытую утоптанную площадку и встали друг напротив друга.

– Оружие у тебя настоящее, – кивнул Далята. – Мой меч без заточки, потому за свою жизнь не беспокойся, отделаешься синяками. Ну а коли меня достать сумеешь, на рану ту я в обиде не буду. Вот только это мало кому ещё удавалось!

Сотский оценивающе взглянул на своего соперника и отрывисто бросил:

– Ну что, давай начнём!

За свою недолгую жизнь Радовиту ещё не доводилось выходить на поединок, где могла пролиться чья-то кровь. Отец заставлял его частенько упражняться с оружием со своими друзьями, многие из которых несли службу в городской страже и частенько приезжали в посёлок. Только он никогда не объяснял, зачем это нужно было его сыну.

И вот теперь, перед самой своей смертью, Хотимир рассказал молодому человеку, почему с раннего детства из него готовили воина.

Лёгкая дрожь пробежала по его телу, и он шагнул навстречу Даляте.

Звон металла и глухие удары, наносимые противниками по щитам, наполнили воздух.

К своему удивлению, Радовит понял, что сотский, несмотря на свой уже преклонный возраст, превосходит его во всём, а удары Даляты могут запросто свалить с ног. И двигается он легко и стремительно, гоняя соперника по площадке.

Вскоре молодой человек почувствовал, что крупные капли пота начинают заливать лицо, противные струйки влаги текут по спине, а руки и ноги отяжелели и требуют отдыха.

Но всё же первым не выдержал Далята.

– Хватит! Закончили! – выдохнул он, останавливаясь. – Стар я уже, чтобы долго мечом махать. Хорош ты, паря! Удивил меня несказанно. Давно с таким воином не встречался.

– А что я тебе говорил? – поддакнул кузнец. – Сгодится мой родич в твоей дружине! Не пожалеешь, что к себе взял!

– Что ж, поживём – увидим, – добродушно фыркнул сотский и одобрительно кивнул Радовиту. – Приходи ко мне на восходе солнца. Завтра начнём готовить нашу лодью к походу. Она поплывёт поперёд всех. Нам надлежит первыми схлестнуться с врагом.

– А почему нам? – удивился молодой человек.

– Хотел бы сказать, что в дружине князя мы самые лучшие, – улыбнулся сотский. – Но это не так. Причина проста: мой кормчий много раз хаживал по рекам в сторону хазарского Баркату, а потому знает все местные мели. Всё. До завтра!

Далята стремительно развернулся и, не обращая более внимания на Радовита, направился к дому в сопровождении своего друга-кузнеца.

Молодой человек не торопясь последовал в сторону дома кузнеца, понимая, что старым друзья нужно поговорить с глазу на глаз.

Всё в душе его пело и ликовало. Он выполнил первую часть задуманного большого дела. И эта часть была очень важна для него.

…Радовит потряс головой, с трудом выплывая из воспоминаний, пошевелился и заставил себя оттереть рукавом пот с лица, шеи и полуобнажённой груди. Ткань сразу потемнела и потяжелела от влаги, но ему было понятно, что вскоре она станет сухой, а тело и лицо по-прежнему мокрым.

Этот день казался ему нескончаемым.

Как и путь, который предстояло преодолеть, чтобы занять княжий престол.

Хотя бы в каком-то из городов огромной страны.

Глава 44

Одного дня отдыха в Новогороде после долгого и длинного пути для Аскольда оказалось мало. Болели спина, ноги, очень хотелось спать, но в его походную палатку постоянно приходили разные люди, что-то у него спрашивали, он отдавал приказы, с кем-то разговаривал и только под утро забывался коротким тревожным сном.

И вот теперь князь снова сидел на лошади, раскачиваясь в такт её движениям, с завистью поглядывая на свежего и счастливого брата, ехавшего в окружении десятка телохранителей в полусотне локтей впереди. Смех и взрывы хохота неслись с их стороны, вызывая чувство раздражения у Аскольда.

– Что невесел, князь? – прозвучал сбоку чей-то голос. – Иль не хотелось от новогородской красавицы уезжать?

Он повернул голову вбок и увидел сидящего на высоком гнедом жеребце крепкого седовласого человека.

В последний раз они встречались два дня назад в Новогороде на совете вождей в хоромах князя Рюрика. Когда-то давно, ещё в Ладоге, иногда тоже виделись, но разговаривать им не приходилось. Память сразу же услужливо подсказала ему имя старика: ярл Фроуд. А вот молодой темноволосый человек рядом с ним привлёк внимание Аскольда. Это был князь Мечеслав – нынешний хозяин Ладоги и ближний племянник правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. На вечернем пиру Рюрик представил родича вождям и даже сказал, что очень любил и ценил его отца – князя Синеуса.

«Пожалуй, эти люди могут мне пригодиться, – тут же пронеслась в голове мысль. – Нужно побольше о них узнать! Путь долог, а разговорить можно любого!»

Дружелюбно кивнув вместо приветствия, князь ответил:

– Не высыпаюсь последние дни, дел много навалилось!

– Так ты бы брата своего на помощь призвал, – улыбнулся старик. – Вижу, что он свеж и доволен жизнью!

– Когда хочешь ничего не позабыть и не упустить, приходится самому за всем присматривать! – пробурчал Аскольд. – Присоединяйся, ярл! С хорошим собеседником дорога становится намного короче!

– Что ж, не откажусь, князь!

Фроуд выровнял ход коня и приблизился к викингу.

И тут же сбоку к старику пристроился Мечеслав.

Вот так втроём они и продолжили свой путь.

– Расскажите мне про Синеуса, – попросил Аскольд, – а то я о нём почти ничего не знаю. Князь Рюрик говорил, что любил его очень.

– Долог будет тот рассказ, – попытался отмахнуться ярл. – Да и зачем тебе это надо?

– Так ведь я тоже ваш родич, – пожал плечами викинг. – Мой род от князя Волемира пошёл!

– Во как! – присвистнул Фроуд. – Так это значит, в вашем фьорде он в молодости был в плену и у него там сын остался? А князь Рюрик ведает о том, кто ты есть?

– Всё он знает, – кивнул головой Аскольд. – Потому и позволил своё княжество создать. За это я ему благодарен!

– Да-а-а, – удивлённо протянул старик. – Об этой линии правящего княжьего рода мне очень мало что было известно. Надеюсь, ты нам тоже расскажешь всё о себе?

Ярл собрался с мыслями, откашлялся и неторопливо заговорил:

– Отца князя Мечеслава по-настоящему звали Рославом. Он был единственным из оставшихся в живых внуков старого князя Буривоя. А на престол тогда уже восходил сын князя по имени Гостомысл.

– Ну-у-у, – загудел одобрительно Аскольд. – Этот князь хорошо известен не только данам, но и свеям. Много он сражений выиграл на Варяжском море, озёрах Великих, да и на суше тоже!

– Так оно и есть, – хмыкнул Фроуд. – Вот только все сыны его в битвах полегли, наследовать престол оказалось некому. Но у Буривоя имелось ещё два брата. Одного звали Кагель, а самого младшего – Корлин. И у каждого из них тоже были сыновья, а потом появились внуки. Вот они все и стали делить престол.

– Но старшим из братьев был Буривой? – Аскольд непонимающе смотрел на ярла. – А после уже правил Гостомысл?

– Всё верно, – согласился с ним старик.

– Почему же тогда после него пришёл Рюрик, а не Рослав? – викинг жестом показал, что у него от всех этих загадок закружилась голова.

– Ты знаешь что-нибудь про гривны, придуманные когда-то очень давно основателем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Годиславом для своих сыновей и внуков?

– Эту сказку я слыхал уже несколько раз, – улыбнулся Аскольд. – Её рассказывали мне долго и путано, но одно я понял: у кого гривна по своему достоинству старше, тот и князь!

– Вот видишь, тебе и без меня всё известно!

– Так, значит, это правда, что у Рюрика в руках оказалась гривна не его предка Волемира, а Переяра – среднего сына князя Годислава?

– Нет-нет, – остановил Аскольда ярл Фроуд. – Ту гривну по приказу Волемира переплавили в золото, а к Рюрику попала гривна Колояра – сына Переяра.

– А гривна старшего сына Вратибора так и не нашлась?

– Ты и об этом знаешь? – взмахнул руками ярл. – Видать, кто-то ближний из княжьих людей тебе попался и поведал обо всём!

Изумлённый вид старика рассмешил Аскольда, но смеяться ему в лицо он не стал, а только спросил:

– А почему Рослав взял себе непонятное и странное имя – Синеус?

– Не он его придумал, – хохотнул Фроуд. – Это князь Гостомысл так Рослава назвал за чёрные усы. Они ему при ярком солнце синими показались!

– Ну а ты откуда в Ладоге взялся, ярл? – продолжал допытываться викинг.

– Темнишь что-то! – старик пристально взглянул в глаза Аскольду. – Уж если ты всё о княжьем роде знаешь, то обо мне и Мечеславе подавно!

– Не стану с тобой спорить, – викинг отвёл в сторону взгляд. – Сказывали мне о тебе и твоей дочери Карин.

– Так что же ты узнать от меня желаешь?

– У князя Рюрика нет детей мужского пола, – негромко произнёс Аскольд. – Кто первый претендент на престол в случае его смерти?

Фроуд несколько мгновений помолчал, прежде чем ответить:

– Я считаю, что новым правителем страны должен будет стать мой племянник! Ближе Мечеслава по крови к князю Волемиру никого из родичей нет! Но кто знает, что уготовят нам боги!

Весь оставшийся до привала путь они проехали молча, думая каждый о своём и изредка бросая взгляды друг на друга.

Глава 45

Видислав уже второй день поджидал прибытия новогородских войск в крепости Старица и очень обрадовался, когда лодьи и драккары Рюрика подошли к пирсу и воины начали сходить на берег.

– Рад видеть тебя во здравии, – прогудел князь, склонив голову под притолоку и входя в дом посадника Хижи. – Надеюсь, сына своего Яросвета взял в поход уму-разуму набираться?

По всему было видать, что князь доволен начавшимся походом, своими дружинами и даже представившимся отдыхом на берегу, а не на палубе драккара.

Он приобнял за плечи своего родича, возвышаясь над ним на целую голову, и широкой ладонью похлопал по спине.

– Мы все тоже счастливы видеть тебя, государь, – улыбнулся Видислав, высвобождаясь из объятий великана. – А сын мой службу несёт при дружине, как оно и должно быть в таком походе.

– Я распорядился дать людям отдых до утра, а потому мы успеем о многом поговорить вечером в кругу родичей, – Рюрик встретился взглядом с Видиславом и почему-то поспешно отвёл глаза в сторону. – Не так уж часто нам всем вместе доводится сидеть за столом.

– А кто из них с тобой пошёл в поход?

– Сын убиенного князя Синеуса и мой племяш Мечеслав со своим дедом ярлом Фроудом, а также князь Аскольд из Куйавы, ну и ты с сыном Яросветом. Все другие в Новогороде остались, стары они уже.

И по-прежнему Рюрик не мог смотреть в глаза Видиславу.

Громкие голоса за стеной заставили обоих повернуть голову в сторону входной двери. Она распахнулась, и в дом один за другим вошли несколько человек.

Все они были Видиславу незнакомы.

Хорошо ещё, что князь, показывая рукой на каждого из них, чётко называл его имя и даже в шутку коротко что-то рассказывал о нём.

Молодой князь Мечеслав понравился ему своим чистым лицом, светлым твёрдым взглядом и уважительным отношением к нему самому. Ярл Фроуд показался очень злым, хитрым и скользким человеком. Всё походило на то, что княжна Вилена раскусила его и сразу отписала о том брату в своей грамоте. А вот князя Аскольда с наскоку Видислав понять не мог. Жёсткий свет в глазах викинга, какая-то едкая и даже презрительная улыбка на губах, а также хмурое выражение лица ничего не говорили о нём.

Зато много сказал Рюрик:

– Князь Аскольд из викингов. Он наш родич по линии основателя рода князя Волемира, побывавшего в плену во фьорде ярла Эрна и там оставившего своё семя. Избранницей его оказалась Бера – дочь самого ярла. От их любви родился мальчик Харри. Он стал дедом Аскольда. Сомневаться в нашем родстве не приходится. Ярл показал мне перстень князя Волемира.

– Ишь ты, – невольно сорвался с губ Видислава удивлённый возглас. – Так ведь, чего доброго, и от других братьев князя Волемира потомки могут появиться, о которых мы ничего не знаем! Ходят легенды, что не все гривны, придуманные князем Годиславом для своих сынов и внуков, были найдены. Что тогда будем делать, государь?

Он заметил, как сразу помрачнело лицо Рюрика, на щеках вздулись желваки, а пальцы рук сжались в кулаки.

«Да-а-а, родич, – промелькнула в голове Видислава мысль. – Не всё так просто с твоим княжением. Знаешь ты много больше того, о чём нам говоришь! Но мне тоже известно, что другой род должен править страной. И про эту тайну, надеюсь, мы ещё поговорим!»

– Государь! – в приоткрытую дверь заглянул посадник Хижа. – А ведь гости небось проголодались. Прикажешь угощение подавать?

– Давай, хозяин, подсуетись! – кивнул головой Рюрик, занимая большое кресло в торце стола.

С двух сторон от него по бокам тут же устроились князь Мечеслав и ярл Фроуд.

«То не их место!» – раздражённо подумал Видислав, бросив гневный взгляд на шустрых родичей.

Он уже готов был сказать им обидные слова, но негромкий шёпот Аскольда остановил его:

– Стар и млад, что ты от них хочешь! Один разум потерял, а второй ещё не нажил! Пущай тешатся, что подле князя пристроились. Сидеть – не стоять! А встать рядом – не каждому дано. Для этого воином и правителем быть надобно, под стать самому Рюрику. Неужто ты в мальчике видишь преемника государю нашему? А ярл… этот человек нам не ровня!

Видислав почувствовал, как злость и гнев отступают в сторону, и уже с любопытством посмотрел на викинга.

– Вижу, Рюрик хорошо к тебе относится, – так же негромко ответил он викингу, усаживаясь сбоку на противоположном от князя конце стола. – Мне кажется, вас связывают не только родственные узы, но и какая-то тайна.

– Все мы что-то друг от друга скрываем, – примирительно произнёс Аскольд, занимая в свою очередь место напротив него за столом, – но рано или поздно наши тайны вылезают наружу.

Вошедшие слуги быстро расставили перед сидящими мужчинами кубки, кувшины с пивом и вином, большие блюда с крупными ломтями жареного мяса, копчёной рыбы, хлеба, яиц и даже сыра.

– Ну что, – заговорил Рюрик, не сомневаясь, что все присутствующие внимательно слушают его. – Предлагаю выпить за благоволение богов нашему походу. Я думаю, они должны нас поддерживать. Мы идем в Хазарию исполнить долг перед своим народом и отомстить за нанесённые ему обиды!

Мужчины дружно осушили свои кубки и набросились на еду.

Разрывая острыми зубами кусок мяса, Аскольд негромко спросил Видислава:

– Скажи, князь, а кто будет первым претендентом на престол в случае смерти Рюрика? Может, ты сам?

– Мне кажется, об это рано говорить, – покачал головой муромский князь. – Наш государь силён и ещё далеко не стар. Он будет жить долго и родит себе много сыновей. Они и станут его наследниками.

– Но мы идём на войну, а там с государем нашим может всякое случиться, – пожал плечами викинг. – Сыновей у него нет, кто же займёт престол князя Биармии, Гардарики и Новогорода?

– Вот тогда и вылезут на свет все тайны нашего рода, – усмехнулся Видислав. – А потому не спеши, родич!

– Ну а ежели без всяких тайн, – продолжал настаивать Аскольд. – Кто прямой наследник Рюрика?

– Это будет решать совет князей и вождей, – усмехнулся Видислав. – Более сказать нечего, ведь я и сам ближний родич Рюрика. Да и ты тоже.

– А мне кажется, – не сдавался викинг, – ближе всех к линии князя Волемира ныне молодой Мечеслав, но я не хочу быть под ним. А ты?

– Что-то желаешь мне предложить?

– Нам надо объединиться супротив него!

В тихом голосе Аскольда слышалось столько твёрдости, что муромский князь не сомневался в его огромном желании стать правителем страны.

– Эй! – раздался голос ярла Фроуда. – Вы о чём там шепчетесь? Никак, подружились и что задумали? Может, измену? Ха-ха-ха!

– Ага, – едко и зло откликнулся викинг. – Думаем, как бы нам на сторону царевича Ахтуба перейти!

– Не обижайся, князь! – пошёл на попятную старик. – Вы что-то далече от родичей отсели, а я хотел вас обоих в наш разговор втянуть.

– А мне показалось, – вступил в их перепалку Видислав, – что вы нас от князя оттеснили и поговорить с ним не даёте. Вот это мы и обсуждали.

– Хватит! – неожиданно рявкнул Рюрик. – Как только ближние родичи садятся за один стол, сразу свары какие-то начинаются. Видать, потому и не призываю к себе вас всех, чтобы не слышать такую ругань.

«А ведь так оно и есть, – подумал Видислав. – Когда собираемся вместе, разговоры только о власти идут, больше нас ничто не волнует!»

– Что ж, – махнул рукой Рюрик. – Предлагаю ещё выпить, подкрепиться пищей и вернуться к своим дружинам. На восходе солнца продолжим наш поход.

Ответом ему было угрюмое молчание родичей, свидетельствующее о том, что князь сказал о них правду.

Глава 46

Человек огромного роста с двумя мечами в ножнах за спиной неподвижно стоял на высоком берегу извилистой полноводной реки и смотрел, как на самом краю неба солнце начинает выкатываться на небосвод.

Здесь кончались его владения – бесконечные владения Рюрика – князя Биармии, Гардарики и Новогорода, которые он по праву рождения взял под свою руку.

Дальше, на другом берегу, начиналась Хазария – страна многочисленных воинов-кочевников, совершающих постоянные набеги на приграничные города и погосты, принадлежащие Новогороду. Договора с соседями о мире и дружбе, какой когда-то князь Гостомысл заключил с каган-беком Манассией, у Рюрика с нынешним правителем Хазарии не было. А причиной тому стал царевич Ахтуб, осмелившийся со своей дружиной прийти на помощь княжичу Вадиму и осадить Новогород. Такое князь не мог простить! Он много лет откладывал свою месть и вот теперь привёл сюда свои войска. На их пути лежал Баркату – город Ахтуба.

Тысячи и тысячи ратных людей, объединённых в сильные дружины, также поддерживаемые отборными отрядами викингов, стояли позади Рюрика и были готовы по одному лишь движению руки правителя страны двинуться вперёд.

Князь знал, что его роду предначертано богами и судьбой пройти с копьём и мечом эти нескончаемые степи и покорить бесчисленные племена ненавистных хазар, разрушить их города, крепости, выжечь огнём кочевые стойбища и нескончаемые пастбища. Кто это сделает: он сам, сын или внук, – ему было всё равно.

Едва только первые солнечные лучи коснулись людских глаз, над головой Рюрика взметнулись сверкающие лезвия мечей, призывая людское море двинуться на захват чужих земель.

Глава 47

Вдали по левому борту возникли очертания стен с башнями по краям, а на ближнем берегу реки тут и там стали появляться разные лёгкие постройки, а также изгороди для скота. Здесь, похоже, уже были мелкие посёлки, сопутствующие крупному городу.

«Вот и приплыли, – с уверенностью подумал Радовит, поднимаясь на ноги и прикрываясь щитом от случайной стрелы с берега. – Это Баркату!»

Лодья стремительно приближалась к крепости. Привычно раздувался на ветру парус, поскрипывал такелаж, раздавались громкие команды сотского Даляты. Ратники спокойно и неспешно облачались в доспехи, разбирали оружие и готовились к высадке.

Обернувшись назад, Радовит с каким-то восторгом и умилением долго смотрел на плывущую за кормой армаду лодий и драккаров. Их было много. Десятки. Они заполонили среднюю часть русла реки и, словно огромная стая гусей, неотвратимо двигались к городу хазар.

С грохотом упал на палубу рей с парусом, и лодья, качаясь на мелких волнах, медленно подошла к пологому берегу. Заскрипели под килем мелкая галька и песок, извещая людей о том, что дальше плыть некуда. Ратники запрыгали с борта и по пояс в воде дружно двинулись по мелководью.

Одним из последних лодью покидал Радовит.

Уже вскочив ногами на планширь, молодой человек мельком бросил взгляд на заросли кустов, росших в сотне локтей от уреза воды, и увидел металлический блеск. Это могло быть только оружие.

– Засада! – что есть мочи закричал он. – Щиты! Щиты!

Голос его пронёсся над водой, привлекая внимание новогородцев.

Привыкшие выполнять команды при возникновении любой опасности, ратники успели прикрыться щитами, и этим многие из них спасли себе жизнь.

Засвистели стрелы, со всех сторон понеслись крики и громкая ругань.

Сопровождая взглядом сотского, Радовит увидел, как тот будто споткнулся и неожиданно стал боком падать в воду. Одна стрела попала ему в левое плечо, а вторая в бедро.

Молодой человек, не думая о своей безопасности, бросился к нему на помощь.

– Воины! – снова закричал он. – Сотский ранен! Щиты! Стена! Стена! Стена щитов!

Этот приём, используемый викингами в защите от лучников, он подсмотрел ещё до отплытия в Баркату, когда Далята отрабатывал его со своими ратниками. И вот теперь навык пригодился.

Воины быстро выстроили перед сотским и Радовитом две плотные шеренги, образовав ровную линию щитов.

– Молодец! – прохрипел с придыханием сотский, поднимаясь с помощью молодого человека на ноги. – Теперь веди людей медленным шагом на хазар. Лишь только те побегут, пусть ратники кидают в них копья и дротики, но далеко не преследуют.

Радовит почувствовал, как тело сотрясает мелкая дрожь, рукоять меча стала мокрой от пота, а силы, казалось, возросли во много раз. Он был готов рубить, колоть и даже рвать руками врагов.

«Вот это и есть трясучка перед сражением», – вспомнил парень рассказы воинов, с которыми ему приходилось в доме отца частенько разговаривать о войне.

А голос его сам собой снова взлетел над толпой новогородцев:

– Медленным шагом! Все вместе! Вперёд!

Удивительно, но стена щитов сдвинулась с места, на ходу превращаясь в огромный, ощетинившийся железом ёж, и поползла к кустам. А оттуда всё летели и летели стрелы, но существенного ущерба наступающим ратникам причинить уже не могли.

Вслед за ежом, прикрывшись щитом, Радовит вёл припадающего на одну ногу Даляту. Древки стрел сотский собственноручно обломил и теперь на ходу проклинал свою беспечность, из-за которой позабыл взять на лодье щит.

А новогородцы уже совсем близко подошли к кустам, и хазарские лучники не выдержали. Они побежали.

Им вдогонку полетели копья и дротики.

– Ну, вот и всё, – пробурчал Далята, устало опускаясь на землю. – Скажи людям, пусть приведут ко мне нашего знахаря Гудиму. Надобно вырезать из меня эти проклятые наконечники!

Молодой человек бегло осмотрел раны сотского и с облегчением выдохнул:

– Раны не страшные, заживут быстро!

– То я и без тебя знаю, – фыркнул Далята. – Вот только на одной ноге не побегаешь, да и с одной рукой сражаться тяжко!

– Как это тебя угораздило, сотский? – прозвучал зычный голос, привыкший повелевать. – Подставиться под стрелу, да ещё дважды!

Радовит стремительно обернулся, сжимая в руке меч. Позади него стоял широкоплечий мужчина средних лет гигантского роста в окружении десятка улыбающихся людей. Среди них были воеводы и несколько сотских, которых ему уже приходилось видеть в Новогороде до отплытия.

– Прости, государь, – откликнулся лежащий на земле Далята. – Видать, стареть стал, не успеваю от стрел уворачиваться!

– Зато шутки у тебя по-прежнему отменные! – хохотнул великан.

«Так это ж князь Рюрик, – пронеслась в голове молодого человека мысль. – Как же я не узнал его сразу?»

– Кто теперь людьми командовать будет? – помрачнев лицом и уже безо всякого смеха спросил князь. – Хотя видел я, как вот этот парень спас не только ратников, но и тебя! Стену щитов построил, ворогов из кустов выгнал и в бегство обратил! Кто он? Откуда взялся? Судя по одёжке, приняли его в твой отряд недавно!

– Зовут парня Радовит, – заговорил сотский. – Он сын родича моего друга, кузнеца Огневеда. Отец этого парня был вождём в одном из малых посёлков, что стоит у нас на реке недалече от Новогорода. Имя ему Хотимир. Умер тот вождь, и пришлось сыну в город податься. Понравился молодчик мне, потому взял к себе помощником и, как видишь, не прогадал. Ну а командовать по-прежнему я буду. Знахарь наконечники из тела вытащит, раны омоет, мази свои наложит, глядишь, к утру на ноги встану! Ты уж, государь, во мне не сумлевайся! А Радовиту сотским дюже рано становиться! Он ещё ни в одной настоящей битве не побывал!

– Согласен с тобой, друже! – прогудел Рюрик. – Сделаем его десятским. Пусть людьми командовать учится да у тебя воинскому уму-разуму набирается!

– Как скажешь, княже, – кивнул головой Далята. – Воля твоя!

– Ну, вот на том и порешили! Оклёмывайся поскорее, ты мне нужен! А к твоим раненым ратникам я своих знахарей и лечцов пришлю! Их при дружине много наберётся.

Рюрик резко повернулся и, не оглядываясь, скорым шагом направился в сторону крепости. За ним поспешала его свита и несколько рослых телохранителей.

– Вишь, как оно вышло, – с горечью пробурчал сотский, обращаясь к молодому человеку. – Сражения настоящего ещё не было, а я уж на земле валяюсь. Зато ты, паря, хорошо себя показал, да к тому же успел государю на глаза попасться. Теперь он тебя помнить станет, а придёт пора, так и в сотские продвинет. Того гляди, к зрелым годам и до воеводы дослужишься!

Далята обвел взглядом начавших собираться возле него ратников и рявкнул:

– Где Гудима? Долго мне его ждать?

– Здесь! Здесь! Здесь он! – понеслись со стороны стоящей у берега лодьи чьи-то громкие крики. – Бежит уже!

– Не стой подле меня, – повернулся сотский к Радовиту. – Князь обещал своих знахарей дать. Встреть их, а до того пересчитай всех раненых и убитых. Живым помочь надобно, а мёртвых к погребению готовить.

– Но я ж никогда… – начал молодой человек.

– Не переживай, – перебил его Далята. – Я тебе потом расскажу, что делать. Ступай!

Молодой человек быстро обошёл берег и осмотрел лежащие тут и там тела.

Убитых было всего двое, но зато раненых никак не меньше полутора десятков человек.

Одного из них Радовит нашёл неподалёку от распластавшегося на земле сотского.

Им оказался совсем юный воин. Ещё моложе, чем он сам.

Стрела попала ему в правую сторону груди, пробив тонкую металлическую пластину доспеха, нашитого прямо на куртку. Парень тяжело и хрипло дышал, глаза его были закрыты, губы шевелились, и на них пузырились сгустки крови. Казалось, раненый что-то хотел сказать, но ничего не было слышно.

Радовит присел на корточки над ним, стараясь разобрать хоть слово, произнесённое умирающим человеком, и неожиданно ощутил за спиной опасность. Ему почудилось, будто остриё стрелы или меча нацелилось в спину.

Молодому человеку нестерпимо захотелось отпрыгнуть в сторону, но из своего неуклюжего положения сделать это оказалось совсем непросто.

Он только начал поворачиваться, как на него обрушилось что-то тяжёлое, издавшее протяжный глухой стон.

Вынужденно упав на четвереньки, Радовит с трудом сбросил с себя громоздкое безжизненное тело и поднялся на ноги.

Перед ним, уткнувшись лицом в траву, лежал ширококостный парень с торчащей из спины рукоятью ножа. Правая щека его смотрела вверх, и на ней молодой человек увидел длинный широкий шрам, проходящий возле уха.

– Чилига! – выдохнул он, передёрнув плечами, как будто ёжась от холода.

– Что, знакомец твой? – раздался голос Даляты.

Морщась от боли и опираясь на меч в ножнах, он стоял на ногах всего в десятке локтей от Радовита. Плечо и нога сотского были перевязаны. Походило на то, что Гудима уже сделал свою работу.

– Так это ты его убил? – только теперь понял молодой человек.

– Ну да, – через боль улыбнулся Далята. – Когда ты отправился смотреть раненых, ко мне пришёл знахарь, вырезал из меня наконечники стрел, наложил на раны мазь и перевязал. Пока он мной занимался, я заметил, как за тобой по пятам ходит какой-то воин. Этот человек старался не попадаться тебе на глаза и держался за рукоять меча. По всему было видно, что замыслы имеет недобрые. Вот потому-то я поднялся на ноги. Бегать за вами мне тяжко, но метнуть нож пока могу. Правая рука работает. А уж когда ты присел на корточки и воин позади тебя вытащил из ножен меч, медлить я не стал!

– Спасибо тебе, сотский, – кивнул головой Радовит. – Кабы не твоя бдительность, пришлось бы меня хоронить вместе с погибшими при высадке ратниками!

Голос его дрогнул, а кулаки невольно сжались.

– Не думай о плохом, – махнул рукой Далята. – Ты начал свою воинскую службу. Теперь будь ко всему готов! А пока рассказывай, кому понадобилось тебя убить и за что.

– В посёлке, откуда я родом, живёт мой родич Марун, – заговорил молодой человек. – Он спит и видит, как отбить у меня девку Янину. А мы с ней собираемся пожениться осенью, после сбора урожая. Этого родич вынести не смог, а потому нанял своего приятеля Чилигу, чтобы тот поплыл с нами в поход. Они думали, что, когда начнётся война, незаметно прирезать человека труда не составит. Вот такой у них был замысел.

– Да-а-а, – задумчиво протянул сотский, медленно опускаясь на землю. – Чего только у нас из-за баб не делается! Сжечь и убить могут, даже не шибко задумываясь!

Далята окинул взглядом округу и добавил:

– Вон княжьи знахари идут. Встречай их. Потом ещё поговорим.

«А ведь сотский прав, – отойдя на несколько шагов, подумал Радовит. – Для меня начинается совсем другая жизнь. Хочется верить, что она будет долгой и счастливой! И я уже десятский! Вот бы обрадовался мой отец!»

И тут же в голове проскользнула совсем другая мысль:

«А чему здесь радоваться? По праву рождения князем Биармии, Гардарики и Новогорода должен быть я, а не Рюрик!»

Горячая волна злобы и ярости начала захлёстывать мозг, вызывая озноб во всём теле, но какое-то ранее неизведанное чувство остановило и незаметно для него самого быстро погасило её.

Это было чувство долга.

Перед предками, страной и новыми друзьями.

Глава 48

Мелкая дрожь охватила его тело, а слабость разлилась по конечностям, парализуя их. И всё это только от одного лишь вида окруживших город чужих войск, которые прибывали и прибывали.

Лодьи и большие драккары высаживали сотни воинов прямо с воды, не подходя близко к берегу, и они, подняв над головами оружие, шумными толпами брели по мелководью, останавливаясь на расстоянии полёта стрелы от крепостных стен.

Сколько сюда князь Рюрик привёл воинского люда, понять пока было невозможно. Может, десять тысяч, а может, и двадцать.

Вдалеке проносились многочисленные конные отряды печенегов, а прямо поблизости от главных городских ворот стройными рядами медленно проползла извилистая лента тяжеловооружённых всадников.

«Совсем как наши ларисии, – подумал тудун, сопровождая взглядом сверкающую металлом колонну. – Вот только щиты у ратников покрупнее да броня на теле побогаче будет. Видать, не жалеет Рюрик денег на свою главную ударную силу! С такими воинами в степи лучше не встречаться!»

И тут же всё внимание его сосредоточилось на огромной разношёрстно одетой толпе, двигающейся вдоль берега. Вооружение этих людей составляли мечи, секиры, копья и круглые, расписанные яркой краской щиты.

– Викинги! – хрипло выдохнул кто-то позади царевича. – Как же их много!

Ахтуб повернул голову и встретился взглядом с ягычи Кайсом. В глазах военачальника он увидел животный страх.

– Нас мало, но мы за стенами! – громким и резким голосом ответил тудун, пытаясь привести его в чувство. – Успокойся! Ты можешь сражаться? Тогда иди к своим лучникам! Пусть готовятся. Но, думаю, пока на стены новогородцы не полезут. Им нужно разбить лагерь и хотя бы день или два отдохнуть после долгого пути. А уж потом начнётся самая страшная битва в нашей жизни.

Ягычи молча кивнул головой и твёрдым шагом стремительно направился к своим людям.

«Похоже, на Кайса я могу положиться, этот человек меня не подведёт, – посмотрел вслед ему царевич. – Надо будет приободрить сенгуров и других наших воинов. Им всем страшно. Да и мне самому тоже».

Но этот короткий разговор с ягычи умиротворяюще подействовал на Ахтуба. Он почувствовал, как прекратилась дрожь в теле, а на душе стало легко и спокойно.

С высоты стены тудун уже без содрогания наблюдал за размещением вокруг Баркату вражеских войск и машинально пытался найти Рюрика среди огромного количества людей по его гигантской фигуре.

И вскоре ему удалось обнаружить князя в окружении двух десятков человек. Вне всякого сомнения, это были воеводы и вожди. Стоя в трёх сотнях локтей напротив главных городских ворот, они что-то объясняли ему, показывая руками на башни и стены.

Не приходилось сомневаться, что там уже вовсю шло обсуждение, как лучше брать крепость.

– Это не так просто будет сделать, – пробурчал себе под нос царевич. – Мы пока ещё живы и сдаваться не собираемся!

Он с удивлением увидел, как Рюрик в сопровождении двух человек отделился от группы военачальников и неспешным шагом направился в сторону крепостных ворот. Шедший позади него воин размахивал над головой белым полотнищем, прикреплённым к длинному шесту, и громко кричал:

– Тудун! Тудун! Выходи! Князь Рюрик тебя на разговор вызывает!

– Переговорщики! Переговорщики идут! – понеслись с крепостной стены голоса стражников.

Тудун поспешно спустился вниз по лестнице, поискал глазами ягычи Идриса, командовавшего стражей и ополчением, и махнул ему рукой.

– Пойдёшь со мной с новогородцами разговаривать! – приказал он ему. – Прихвати с собой сенгура Ахмара, а Кайсу передай, пусть лучники держат под прицелом все подступы к воротам. Не доверяю я викингам. Они на всё способны!

Царевич оценивающе взглянул на подошедшего к нему крепко сложенного человека средних лет. Ранняя седина в волосах и длинный узкий шрам на правой щеке делали его похожим на всё повидавшего воина. В лице ягычи не было ни тени страха или неуверенности. Похоже, Идрис уже всё для себя решил и теперь сохранял полное спокойствие.

Воины быстро сняли огромный брус, удерживающий створки ворот, и одна из них отползла на два локтя вбок, открывая проход наружу.

Первым в него шагнул тудун, за ним двинулись Идрис и Ахмар.

Хазары и новогородцы встретились на расстоянии полёта стрелы от стен крепости.

Ахтуб мысленно улыбнулся, встав напротив Рюрика и глядя на него снизу вверх.

Вблизи князь оказался даже больше, чем ему представлялось. Это был уже не тот молодой человек, которого он когда-то давно видел на стенах Новогорода. Перед ним возвышался уверенный в себе мужчина, возрастом под стать самому тудуну, но за свою жизнь, не в пример ему, сумевший сделать для своей страны много хорошего.

– Вот наконец мы и встретились с тобой, царевич! – густой и сильный голос великана загудел в ушах Ахтуба. – Долго ждал я этого дня! Прости уж, что не смог раньше прийти к тебе в гости так же, как ты когда-то посетил мой Новогород! Но долги свои я не забываю и, сам видишь, стою под стенами твоего Баркату!

– Я тоже рад тебя видеть, князь! – улыбнулся в ответ тудун. – Зачем позвал меня? Что сказать хочешь?

– Не люблю попусту губить людские жизни, да и кровожадным никогда не был, – презрительно скривил губы Рюрик. – Предлагаю тебе и всем защитникам крепости сложить оружие, открыть ворота и выйти по одному в поле. По слухам знаю, что Баркату богат весьма, потому все ценности должны остаться в городе. Его я разрушу. Слово в том жителям Новогорода и его окрестностей дал. Ну а за это людей твоих пощажу и смерти лютой не предам!

– А со мной как поступишь, князь? – сощурил глаза царевич.

– Ты нарушил договор о мире и дружбе, подписанный между правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Гостомыслом и каган-беком Хазарии Манассией. За это может быть одна кара – смерть!

– И ты считаешь, я на такое соглашусь?

– Ежели будешь думать о своих людях, а не только о себе, примешь мои условия! Даю тебе сроку до восхода солнца. Не откроешь ворота, всех вас ждёт смерть! Не пощажу никого!

Рюрик стремительно развернулся и, не ожидая ответа, направился в сторону своего лагеря.

– Ну, что скажете? – тудун повернулся лицом к Идрису и Ахмару.

– Будем готовиться к войне! – пожал плечами ягычи. – Князь ничем нас не удивил. Говорил то, что должен был сказать. Да и можно ли верить ему на слово?

Какие-то странные интонации прозвучали в голосе Идриса, но задумываться над ними Ахтуб не стал.

– Что-что, а слово своё он держит, – процедил царевич сквозь зубы. – В этом его ещё никто не мог обвинить!

В задумчивости они проследовали обратно к крепости.

И только услыхав скрежет обитого железом запора на воротах, тудун облегчённо вздохнул и окинул взглядом собравшихся на площади людей.

Они замерли в ожидании, надеясь услышать от него какие-то нужные и успокаивающие слова.

– Князь Рюрик предлагает нам сдать крепость и без оружия выйти в поле, – заговорил Ахтуб. – Тогда он разрушит Баркату, но пощадит наши жизни! Может быть.

– Сражаться! Сражаться! – взревел Ахмар.

– Защитим наш город! На стены! Битва! Битва! – понеслись с площади и со стен крики.

– Да будет так! – махнул рукой тудун.

На душе у него сразу стало светло и спокойно.

Глава 49

Ночью почти в кромешной темноте проводники привели их к воротам крепости.

Луна на небе пряталась за тучами, и лишь несколько факелов, горящих на большом расстоянии друг от друга, освещали путь движущейся массе воинов.

Рядом с Радовитом, сильно прихрамывая, шагал Далята.

Молодой человек искоса поглядывал на сотского, готовый в любой момент прийти ему на помощь.

С его слов он знал, что князь договорился с хазарскими предателями-воеводами о сдаче крепости взамен на свободу всем, кто выйдет за ворота без оружия. Это не касалось тудуна – злейшего врага Рюрика, осмелившегося когда-то давно осадить Новогород. Его правитель Биармии, Гардарики и Новогорода намеревался казнить перед всей своей дружиной. А чтобы царевич не сбежал из Баркату или не попал ночью под случайный удар меча, князь поручил Даляте первым войти в крепость и захватить Ахтуба живым.

Позади их небольшого отряда плотными рядами двигалась колонна викингов.

Они должны были войти в город и убить любого человека, оказавшего им хоть малейшее сопротивление.

У всех наступающих воинов на головах виднелись белые полотняные повязки. Так распорядился князь, чтобы его люди в сражении отличали своих друзей от врагов.

Радовит никогда бы не подумал, что ему придётся идти в первых рядах тех, кто мог погибнуть ещё на подступах к стенам. Какое-то странное чувство тревоги, неизвестности и страха будоражило душу, но ноги сами несли тело вперёд.

Негромкий свист проводника и ответный отклик с противоположной стороны ворот дали понять людям, что их уже ждут.

Молодой человек услыхал громкие голоса за стеной, звон оружия и скрип открывающихся ворот.

Створки медленно разошлись в стороны, и перед ратниками в свете десятка факелов предстал вход на городскую площадь. Прямо впереди Радовит увидел группу людей, состоящую из пяти или шести человек, у ног которых лежало оружие.

«Похоже, это и есть местные предатели-воеводы, сдавшие крепость нашему князю», – пронеслась в его голове мысль.

– Где живёт тудун? – громко спросил сотский, жестом приказывая новогородцам отвести встречающих хазар в сторону, чтобы напирающая сзади толпа викингов случайно не убила их.

Один из горожан рукой указал Даляте на большой дом, стоящий чуть слева от ворот на дальнем конце площади.

И тут же несколько десятков воинов бросились вперёд.

Среди них был и Радовит.

Он увидел, как из двери дома выскочил высокого роста широкоплечий человек с двумя мечами в руках и загородил собою вход внутрь.

– Это телохранитель! – прозвучал голос сотского. – Убейте его!

Зазвенело оружие, но силы оказались слишком неравными.

Пронзённый несколькими копьями, хазарин рухнул на землю, не успев нанести ущерб нападавшим ратникам.

Неожиданно на крыльцо из дома ступил стройный черноволосый мужчина с мечом в руке.

– А вот это точно тудун! – сразу определил Далята. – Не убивайте его! Он нужен нашему князю живым!

Пока трое ратников наседали на хазарина спереди, один из новогородцев нанёс ему сильный удар сбоку по голове плоскостью меча, и оглушённый правитель Баркату упал неподалёку от своего телохранителя.

– Дерван, Ждамир, Улич, Щербан! Связать его! – рявкнул сотский. – Вынести тудуна за стены! Головой мне за него отвечаете!

Посмотрев, как исполняется приказ, Далята ткнул кулаком Радовита в бок.

– Ну что, повеление князя мы выполнили, можно теперь и нам по городу походить да посмотреть, как тут народу живётся!

Плотно сбитая колонна из полусотни воинов, ощетинившись оружием, не спеша двинулась вдоль домов по широкой площади.

Где-то наверху крепостной стены неожиданно зазвенело било, извещая жителей о пришедшей в город беде.

Вот только изменить что-то было уже нельзя.

В Баркату вовсю хозяйничали викинги. Их вошло в город много. Сотни.

Радовит с ужасом глядел, как они с диким хохотом врывались в дома и вышвыривали оттуда хозяев. Вслед им летела утварь, инструменты и одежда. Грабителей интересовали только золото, серебро и драгоценности. Всех, кто пытался защищать своё имущество, тут же безжалостно убивали.

– Вот такие у нашего князя друзья и союзники! – сквозь зубы процедил сотский. – Но ежели нашим новогородцам дать волю, они тоже убивцами будут. – Далята тяжко вздохнул и добавил: – Война!

Ратники свернули в одну из боковых улиц и сразу же наткнулись на десяток вооружённых хазар, пытавшихся под видом викингов смешаться с вошедшими в город врагами, чтобы выбраться за стены крепости.

Вот только бдительного и наблюдательного сотского им провести не удалось.

Он увидел, что на головах встреченных людей нет белых повязок, а поэтому громко закричал:

– Впереди враги! Бейте их!

Строй ратников рассыпался, и они набросились на горожан.

Радовит оказался лицом к лицу с крепко сбитым воином средних лет. В руке хазарина блеснуло лезвие меча.

С большим трудом молодому человеку удалось отклониться в сторону от рубящего удара и в свою очередь сделать быстрый выпад.

И тут же он почувствовал, как остриё лезвия пронзило кожаный доспех врага и с каким-то противным хрустом вошло в грудь.

Ещё никогда Радовит не убивал людей. И вот перед ним стоял первый человек, жизнь которого по-настоящему оказалась полностью в его руках. И похоже, она вот-вот должна была оборваться.

Сильным рывком молодой человек выдернул лезвие из тела врага и с ужасом смотрел, как на лице воина отражаются предсмертные муки.

Но вот, судорожно вздохнув, хазарин медленно опустился на землю.

– Вижу, паря, это твой первый! – хриплый голос Даляты вернул Радовита к действительности. – Не переживай! В твоей жизни теперь таких тел будет много. Первые дни из-за них спать спокойно не сможешь, но потом постепенно ко всему привыкнешь!

Сотский приобнял правой рукой молодого человека за плечи:

– Уже утро. Здесь больше делать нечего! Викинги сами всё закончат. Уходим!

– А как же добыча? – не понял Радовит. – Нам же ничего не достанется!

– Ты ошибаешься, – улыбнулся Далята. – Ценности, захваченные в городе, поделят поровну. Так принято на войне у новогородцев. И викинги так же поступают.

– Что ж, – молодой человек перевёл взгляд с безжизненного тела хазарина, лежащего у его ног, на сотского. – Деньги мне нужны. Осенью предстоит свадьба с Яниной. Ну а потом хочу перебраться с ней в Новогород. Могу себе это позволить, как считаешь? Я ж теперь десятский в дружине князя?

– Можешь, можешь, – дружелюбно хмыкнул Далята. – Вот только сначала надобно домой вернуться, а война ведь ещё не закончена.

Отряд ратников медленно вышел через главные ворота и начал располагаться на берегу реки.

Светало.

Небольшой ветерок растащил на небе тучи, и сквозь них уже пробивались первые лучи солнца.

Начался новый день, от которого зависели жизни многих людей, собравшихся внутри и снаружи Баркату.

Глава 50

Солнце далеко выкатилось на небосвод, своими горячими лучами сжигая всю растительность вокруг опустевшего Баркату, жители которого безоружными покинули захваченный новогородцами город и ушли в сухую степь.

Многочисленные войска князя Рюрика после долгой бессонной ночи вернулись в свои лагеря, где люди приступили к приготовлению пищи.

Непрекращающаяся жара утомила и расслабила ратников и викингов, вынуждая их искать хоть какую-то тень под деревьями и кустами, спасаться в речной воде.

Даже сам князь не выдержал и забрался в свою походную палатку. Обтерев покрытое потом лицо и тело, он устроился на приготовленном для него ложе и постарался заснуть.

Его мозг, измученный впечатлениями и переживаниями прошедшего дня, требовал отдыха.

Но сон никак не хотел приходить, а вместо него нахлынули воспоминания.

Рюрик хорошо помнил, что прошедшей ночью, едва только темнота окутала окрестности, викинги привели к его палатке двух человек из осаждённой крепости.

При свете факелов он сразу узнал крепко сложённого человека средних лет с ранней сединой в волосах и длинным узким шрамом на правой щеке. С ним Рюрик совсем недавно виделся на встрече с царевичем Ахтубом.

Второй оказался высоким худощавым воином, на лице которого можно было увидеть следы страха.

Седовласый хазарин заговорил первым:

– Мы пришли к тебе, князь, чтобы договориться о сдаче крепости!

– Вот как! – улыбнулся Рюрик. – А кто вы такие и можем ли мы с вами договариваться?

– Я – ягычи Идрис, командую крепостной стражей и ополчением, а это – ягычи Кайс. Под ним все лучники Баркату ходят.

– Тудун знает, что вы здесь?

– Нет, наш царевич Ахтуб собрался с тобой воевать!

– Выходит, вы его решили предать? Почему?

– Крепость нам не удержать, у тебя слишком много людей, – вступил в разговор Кайс. – А когда ворота рухнут, твои викинги ворвутся в Баркату, разграбят город и вырежут всех жителей. Для нас главное – уцелеть в этой никому не нужной войне! А ты обещал пощадить горожан, если до восхода солнца мы откроем ворота.

– И вы готовы сдать мне тудуна в обмен на свои жизни? – угрюмо спросил князь.

Молчаливый кивок Идриса стал ему ответом.

– Что ж, – Рюрик пожал могучими плечами, с презрением глядя на стоящих перед ним воевод. Какое-то чувство сожаления и даже жалости к Ахтубу шевельнулось в груди князя, но он сразу отогнал его прочь. – Я согласен. До рассвета мои воины тихо подойдут к воротам крепости. Вам останется только открыть их, все остальное они сделают сами. Предупредите ближних людей, что если кого-то захватят с оружием в руках, убьют на месте. Всех безоружных горожан сгонят на площадь, а уж потом поодиночке выпустят за ворота. Можете в том не сомневаться, я сдержу своё слово!

Жестом руки великан отпустил ягычи и тут же приказал привести к нему вождей.

Пришла пора поднимать дружины и всем готовиться к взятию крепости.

По замыслу князя, первыми в город должны были войти ратники сотского Даляты. Им надлежало захватить живым тудуна Ахтуба и привести его в лагерь новогородцев. За ними Рюрик хотел пустить викингов, чтобы они отбили охоту у жителей оказывать сопротивление.

И всё вышло так, как он задумал.

Оглушённого и связанного царевича вынесли за стены крепости, а внутри её всю ночь хозяйничали викинги и ратники. Новогородской, печенежской коннице, как и дружине князя Аскольда, даже не пришлось участвовать в захвате Баркату. Их помощь не понадобилась.

В окружении князей, вождей и двух десятков телохранителей Рюрик утром вошёл в побеждённый город.

На площади сидели согнанные в кучи местные жители, кое-где в лужах крови валялись мёртвые воины из крепостной стражи. И только в одном месте они увидели вперемешку три десятка неподвижных тел.

Опытным взглядом князь определил, что здесь шло настоящее сражение. В окружении нескольких убитых викингов с мечом в руке лежал огромный седобородый хазарин, изрубленный мечами и истыканный копьями.

– Что тут было? – грозно спросил Рюрик. – Кто этот человек?

Один из десятских Даляты вышел из-за спин телохранителей, остановился напротив князя и негромким голосом произнёс:

– Вот в том доме спали с десяток хазар из охраны тудуна вместе со своим сенгуром. Пленные сказывали, что имя этого сотского Ахмар. Он хороший воин и во всём поддерживал царевича Ахтуба. Сенгур никогда бы не предал тудуна, как это сделали ближние ягычи. Когда изменники распахнули ворота и наши люди ворвались в крепость, Ахмар первым схватился за оружие. На помощь ему пришли его воины. Сам видишь, сколько наших викингов они покрошили!

– Да-а-а, – сожалеюще протянул Рюрик. – Мне всегда бывает обидно, когда по чьей-то глупости, жадности или из-за предательства погибают отважные воины!

Князь ещё раз обвёл взглядом площадь, лежащие на земле тела и громко приказал стоящему сбоку от него воеводе:

– До захода солнца надо похоронить всех мёртвых и осмотреть раненых. Сам знаешь, на жаре тела долго не пролежат, начнётся вонь, налетят мухи. Брр-р!

– Всё сделаем, княже, не впервой!

– И проследи, чтобы горожан не обижали, – кивнул головой в сторону площади Рюрик. – Позволь им взять с собой запас воды и еды на пару дней и выпусти за ворота. Сумеют выжить в степи – их счастье.

…Князь заворочался на ложе, прогоняя от себя воспоминания, поднялся на ноги и вышел из палатки.

Ему нужно было встретиться с царевичем Ахтубом, взглянуть в его глаза.

Глава 51

Очнулся он оттого, что сильная боль разливалась по затылку и пульсировала где-то под левым глазом.

Лёжа на спине, тудун сразу почувствовал верёвки на своих конечностях.

«Хорошо ещё, что руки связали спереди!» – проскочила в голове мысль.

Царевич провёл тыльной стороной ладони по щеке и почувствовал что-то липкое.

«Кровь!» – как-то вяло и отстранённо подумал Ахтуб, перевернулся на живот и попытался встать на четвереньки.

С первого раза это у него не получилось. Руки и ноги мелко дрожали. В них совсем не осталось сил.

«Надо успокоиться и привести мысли в порядок», – сам себе приказал царевич, снова укладываясь на спину и осматриваясь по сторонам.

Он находился в какой-то старой низкой вонючей юрте. Неприятный запах не мог развеять даже сквозняк, образовавшийся от распахнутой входной двери, открытого отверстия на вершине купола и небольшого бокового окна. В центре юрты имелся оборудованный очаг, но треноги и казана на нём не было. Сундуки и какой-либо скарб тоже отсутствовали.

Зато Ахтуб видел синее небо и распахнувшуюся перед входом безбрежную степь.

Походило на то, что тудун находился где-то за стенами города.

Прошедшие события понемногу начали складываться в одну картинку.

Царевич вспомнил, как проснулся от громких криков снаружи дома и звона оружия.

Тусклый свет едва пробивался сквозь небольшое окно, отблески горящих факелов метались по стенам.

Он одним прыжком бросился к креслу, на котором лежал меч, схватился за рукоять и рывком выдернул лезвие из ножен. Через мгновение тудун выскочил на крыльцо дома и с ужасом увидел распахнутые настежь крепостные ворота и входящие в город толпы чужих воинов. Рядом с крыльцом в луже крови лежал ближний телохранитель Накиб.

Ахтуб не успел ничего предпринять, как страшный удар сбоку по голове опрокинул его навзничь.

Лёжа на земле, он ещё услыхал чей-то резкий командный голос:

– Не убивайте! Тудун нужен нашему князю живым!

«Похоже, я всё-таки уцелел на этой войне, – промелькнула где-то глубоко в сознании мысль. – Пока».

И тут же утренний сумеречный свет погас в глазах царевича…

Тудун уже не сомневался в предательстве, произошедшем внутри крепости, иначе как можно объяснить, что безо всякого сражения войска Рюрика спокойно и быстро захватили город.

Царевичу очень хотелось узнать, куда делись его ближние люди, живы ли они, но как это сделать, он не знал.

Усилием воли Ахтуб заставил себя снова перевернуться на живот и тут неожиданно услышал звуки приближающихся к юрте многочисленных ног.

Широкая фигура загородила свет в проёме двери, и один за другим в юрту вошли пять или шесть воинов.

– Вынесите тудуна на свет! – прозвучал чей-то гортанный голос. – Князь хочет с ним поговорить!

Царевич ощутил, как несколько человек подхватили его под руки и под ноги.

Всего десяток их шагов, и он оказался лежащим, будто связанный куль, снаружи юрты.

Прямо перед собой Ахтуб увидел Рюрика в окружении десятка приближённых к нему людей, а за ним вдалеке крепостные стены Баркату.

Но взгляд царевича равнодушно скользнул по князю и сосредоточился на лицах стоящих сбоку в униженно-подобострастной позе людей. В них он сразу узнал ягычи Кайса и Идриса.

– Так это вы сдали крепость, предатели? – воскликнул тудун, в бешенстве от бессилия вращая глазами. – А где сенгур Ахмар? Неужели тоже с вами?

– Ты спрашиваешь о своем сотском? – заговорил Рюрик. – Твой сенгур с кучкой своих воинов пытался отстоять ворота и был убит с оружием в руках. Ну а твои воеводы, как видишь, предали тебя!

Царевич закрыл глаза и шумно перевёл дыхание, стараясь успокоиться и заглушить чувство жгучей ненависти, полыхающее внутри него к стоящим вокруг людям.

– Скажи, князь, – произнёс наконец тудун. – Если уж тебе предатели открыли ворота, сохранишь ли ты жизнь горожанам?

– Я ж дал слово, – усмехнулся Рюрик. – А потому твои люди ещё утром покинули крепость. Можешь за них не переживать. Они взяли с собой запас пищи и одежды. Надеюсь, не пропадут в степи!

Князь выждал мгновение и добавил:

– Почему не спрашиваешь, какая судьба тебя ожидает?

От неожиданного вопроса Ахтуб закашлялся и с трудом выдохнул:

– Так ты же сам сказал, что предашь меня смерти! Хочу лишь узнать, к чему готовиться.

– А он, оказывается, не трус! – одобрительно кивнул головой Рюрик, обращаясь к окружающим его вождям.

Вновь взглянув на царевича, князь продолжил:

– Я бы мог тебя пощадить, но должен отомстить за дела страшные, совершённые в окрестностях Новогорода твоими воинами!

– Лошадьми порвёшь или голову прикажешь отрубить?

– Я ещё подумаю, не торопи меня! В мир нави переселишься утром, на восходе солнца. Это я тебе обещаю! А пока набирайся сил.

Князь вскочил на подведённого к нему громадного вороного коня и в сопровождении двух десятков воинов ускакал в сторону Баркату.

Царевич долго смотрел ему вслед, пока всадники не превратились в мелких букашек, и только тогда повернул голову к своим ягычи.

– Я не думаю, что после такого предательства вы долго проживёте! – в голосе его слышалось откровенное презрение и ненависть. – Смерть уже стоит рядом с вами.

Идрис не выдержал и подошёл к нему.

– Прости нас, тудун, – негромко пробормотал он. – Мы хотели сохранить жизни наших людей. И свои тоже. Потому и откупились тобой перед Рюриком. Он дал нам слово, что не тронет никого, если ему сдадут крепость. В городе тебя князь не захотел оставлять. Думает, что сбежать можешь. Вот и привезли сюда. И даже поставили тут юрту. Полсотни воинов охраны приставили. И завтра всё это закончится.

Короткие рубленые фразы ягычи окончательно вывели из себя Ахтуба.

– Для меня закончится? – горько усмехнулся царевич. – А как вы теперь своим людям и собственным детям в глаза смотреть станете?

Чуткое ухо лежащего на боку тудуна уловило идущий от земли гул, похожий на топот перегоняемого по степи табуна коней.

«Но откуда ему тут взяться? – подумал царевич. – Не иначе, дружина печенегов к Рюрику пожаловала. Может, решили получить от него плату за свою помощь в этом набеге, хоть войны совсем и не было! Что ж, после разграбления Баркату у князя теперь есть много золота. Он сможет легко со своими союзниками расплатиться!»

А гул всё усиливался и приближался, превращаясь в отчётливо различаемый грохот сотен копыт.

Похоже, охранявшие Ахтуба люди подумали так же, как и он, приняв скачущих всадников за своих союзников. И лишь когда воздух наполнился резким свистом, люди опомнились.

Но было уже поздно.

Утыканные стрелами тела лежали на земле, а оставшиеся в живых несколько воинов, побросав оружие, подняли вверх руки.

Сердце царевича учащённо забилось. От входа в юрту Ахтуб видел мелькавших перед собой всадников, а по их одежде и вооружению понял, что это хазары.

– Тудун! Тудун! Ты где, тудун? – зычный голос нёсся откуда-то сзади, но повернуться в ту сторону у Ахтуба не хватило сил.

– Здесь я! – прохрипел он, поднимая от груди вверх связанные руки.

– Живой! – радостный крик над самым ухом почти оглушил царевича, и тут же сильные руки поставили его на ноги. Прямо перед собой тудун увидел обеспокоенные лица друзей Захида и Жалиля.

– Успели! – произнёс чей-то до боли знакомый голос.

Ахтуб почувствовал, как лезвие острого ножа кромсает стягивающие запястья верёвки, и только теперь узнал стоящего рядом с ним человека.

– Манаар! Откуда ты здесь взялся? – сами собой сорвались с языка тудуна слова.

– Потом, потом, – седобородый старик поспешно освобождал от пут ноги царевича.

– Мы потом всё тебе расскажем, а пока нам нужно поскорее убираться отсюда. Ты сможешь взобраться на коня?

Ахтуб утвердительно кивнул, растирая затёкшие руки, попытался встать и сморщился от боли.

По знаку эльтебера трое воинов подскочили к царевичу и помогли сесть в седло. Позади к нему вплотную подъехали Захид и Жалиль.

– Уходим! Уходим! – Манаар сделал круговое движение правой рукой, схватил поводья лошади тудуна и направил своего коня в противоположную от Баркату сторону.

Обернувшись несколько раз, Ахтуб внимательно осмотрел несущийся за ними отряд всадников. По его прикидкам, воинов было не больше сотни человек.

Эта бешеная скачка длилась долго. До тех пор, пока они не переправились через холодный бурный ручей и не вынеслись на каменистый берег, ведущий в холмы.

Здесь эльтебер решил сделать небольшой привал.

– Следы на камнях искать нелегко, – улыбнулся он царевичу. – Будем надеяться, погоня от нас отстанет! Да и не рискнут преследователи уходить с равнины. Побоятся попасть в ловушку!

– Я всё понял, вождь! – махнул рукой Ахтуб. – Теперь рассказывай, как ты оказался рядом с Баркату!

Манаар присел на большой камень и пристально посмотрел в глаза царевичу.

– Ты же знаешь, что ближние к беку тарханы приказали всем тудунам и эльтеберам не помогать тебе в войне с князем Рюриком. Даже родовые вожди из моего племени перепугались и отказались дать своих воинов в дружину. Всех, кого ты здесь видишь, это обязанные мне жизнью люди. Они с радостью пошли за мной. Да ещё твои друзья привели с собой десяток хороших лучников. Вот и набралась почти сотня человек. Мы спешно поскакали в Баркату, но немного опоздали. Крепость оказалась окружена со всех сторон новогородцами, викингами и конными дружинами кочевников. Нас было мало, а потому мы не привлекли к себе внимания. Зато увидели, как утром все твои воины и жители без оружия покидают город. Я переоделся, смешался с толпой и узнал, что ягычи Кайс и Идрис в обмен на свою жизнь и свободу сдали крепость, а тебя люди Рюрика увезли в установленную в двух милях от города юрту. Теперь все ждут, когда князь придумает, как казнить своего злейшего врага. Спорят, что он сделает: порвёт тело дикими конями, сожжёт на костре или всё-таки своей рукой отрубит голову. Мы хотели напасть, когда Рюрик прискакал к юрте, но с ним было слишком много людей.

– Он ещё не решил, как со мной поступить, а потому захотел отложить казнь до завтрашнего восхода солнца, – хмыкнул царевич.

– А мы ему помешали, – вступил в разговор Захид. – Перебили всю оставленную им охрану и даже твоих предателей-ягычи. И я очень рад этому. Но оставаться здесь долго нельзя. Куда поскачем, тудун?

– За нас уже всё решили! – остановил их Манаар. – В десяти милях отсюда будем ждать джавишгара Вакила. Тархан движется сюда с огромной дружиной. И даже ларисии при нём.

– Откуда об этом знаешь? – царевич непонимающе смотрел на эльтебера.

– Прости, тудун, но я через твою голову постоянно слал к нему гонцов и писал о том, что вокруг Баркату происходит, а джавишгар мне отвечал.

– Зачем ты это делал? – сжал кулаки Ахтуб.

– Он мне сам приказал! – отвёл взгляд в сторону Манаар. – Видимо, переживал за тебя сильно и вину свою чувствовал из-за того, что помочь ничем не сумел!

– Так что, будет большая война? – не выдержал Жалиль.

– Не думаю, – эльтебер пожал плечами и погладил пальцами свою седую бороду. – Вакил мудр и хитёр, а потому сделает всё, чтобы закончить дело миром и с малыми потерями для нас.

Ахтуб сидел на камне, расслабленно щурился на солнышке и думал о том, какой же он счастливый человек. У него есть друзья, которые могут прийти на помощь в самую тяжёлую пору жизни, когда смерть уже заносит над его головой свой меч.

Тудун переводил взгляд с одного говорящего на другого, даже не вслушиваясь в произносимые ими слова.

В голове царевича билась одна мысль: «Теперь всё будет хорошо».

Глава 52

Многолюдные конные дружины Аскольда, Тургана и других князей, племенных вождей и посадников так и остались стоять в бездействии, окружив полуподковой Баркату и блокировав возможный прорыв к нему хазарских войск со стороны степи.

Разосланные на быстроногих конях далеко в разные стороны мелкие группы лазутчиков изредка возвращались к своим дружинам и сообщали, что никакого подозрительного движения в округе нет.

Не ожидали вожди, что их людям не придётся принимать участие в войне, а потому всю ночь и утро прислушивались к доносящимся из крепости звукам.

Им уже было известно, что ближнее окружение царевича Ахтуба решило ночью сдать крепость и этим сохранить собственные жизни.

Понимая, что война для них, не начавшись, уже закончена, Аскольд под утро разрешил своим викингам развести костры и начать готовить пищу.

И даже сам уселся у огня, наблюдая за пламенем, пожирающим сухие ветви и сучья.

Думы у него постоянно вертелись около одного вопроса: заплатит ли князь Рюрик ему за участие в походе, ведь сражаться его дружине не пришлось. Как и печенегам, да и новогородской коннице тоже. Какие-то сомнения терзали душу, не давая ей спокойствия и умиротворения. Очень хотелось по привычке обратиться за советом к Дене, но она осталась в Куйаве.

Аскольд помешал толстой палкой угли в костре и улыбнулся, вспомнив о колдунье.

«До чего же девка была хороша и свежа в юные годы!» – невольно вздохнул он.

Князь помнил, как замирало у него сердце при случайных встречах с Деной. Ему нестерпимо хотелось прикоснуться пальцами к белоснежной коже, зарыться лицом в копну светлых вьющихся волос, сжать в объятиях упругое девичье тело и уже никуда не отпускать от себя. Но сдерживало его то, что Дир первым проявил желание быть к ней ближе и, похоже, пользовался её взаимностью. Недаром же брат в переходе от крепости Борча до Куйавы перебрался с коня на лодку, на которой плыла красавица. По всему было видно, что отношение к Дене у него серьёзное, но вот чем всё может закончиться, то Аскольд не понимал. Ему оставалось лишь наблюдать за ними со стороны.

А события развивались стремительно, и управлять ими он уже не мог.

О том, что Дена была знахаркой и колдуньей, ярл знал с их первого знакомства, а потому и взял её к себе в дружину. Но девушка оказалась ещё и провидицей, помогающей ярлам во всех начинаниях. И это стало для них самым главным.

Викинги остались в Куйаве, где ярлы приняли на себя звания князей и начали совместно править всей округой.

Дена вникала во все их дела, предупреждая о возможных последствиях принимаемых решений.

Вот только вскоре Аскольд увидел, как с девкой начали происходить неожиданные для него перемены. Она стремительно округлялась, с каждым днём демонстрируя всё более пышные формы, а особенно свой живот.

Бледное лицо Дены и её заплаканные глаза вынудили его как-то вечером прийти к Диру в одрину.

– Что у тебя с нашей провидицей происходит? – начал он разговор.

– А ты разве не замечаешь, – хохотнул брат, – она бабой становится!

– И что делать думаешь?

– Жить, – пожал плечами Дир. – Как прежде. Неужто ты не знаешь, что женщины бывают в тягости и даже иногда рожают детей?

– Ну а если у неё будет сын, ты его признаешь?

– Зачем? – снова ухмыльнулся брат. – Чтобы этот ребёнок после меня стал князем?

– Так ведь рано или поздно у тебя появятся дети! – не понял его Аскольд.

– Но я надеюсь, они родятся от какой-нибудь богатой и знатной княжны, с отцом которой мы заключим союз, выгодный для нас с тобой, – фыркнул Дир. – А что безродная девка мне может дать?

– Значит, ты решил её бросить? Кто же тогда станет нам предсказывать будущее?

Широкая улыбка растянула губы Дира.

– Так мне оно без надобности, – произнёс он, слегка хохотнув. – А если тебе от неё польза имеется, сам за ней и присматривай. Я же себе другую красотку нашёл! Моложе Дены.

Покачал головой в тот раз князь и вышел из покоев брата.

Досады или обиды на него он не испытывал. Такие обрюхаченные девки имелись в каждом посёлке, где побывал Дир. У Аскольда осталась только жалость к молодой знахарке, доверившейся им обоим.

Он хорошо помнил, как сам подал ей несбыточную надежду, сказав племенному вождю Станилу в посёлке Борча, что Дена согласилась стать его женой. Этим Аскольд тогда предотвратил ссору с местными жителями, но таким поступком как бы поднял девушку до своего положения. А она поверила в сказку и поддалась на ухаживания брата Дира.

И это всё привело к тому, что ближе к весне колдунья родила мальчика. Без отца. Князь Дир не принимал малыша на руки и даже не знал о его появлении на свет. Дене пришлось одной очень тяжело, и она была вынуждена обратиться за помощью к Аскольду.

Князь приказал за лето построить ей новый дом, дал денег, прислал мамок-нянек и всячески старался помочь. Даже сам придумал малышу имя – Эльвир, что означает «счастливый».

И в благодарность за всё содеянное князем Дена уже полтора десятка лет продолжала заглядывать в будущее, предсказывала ему судьбу и давала советы, как поступать в трудном деле.

…Аскольд ещё раз помешал угли в костре, бросил в огонь обугленную палку и встал на ноги.

Неизвестность по-прежнему угнетала его, не позволяя сидеть на месте.

Хотелось действовать и самому распоряжаться своей судьбой, а не зависеть от чужих замыслов и решений.

Но для этого ему нужно было стать правителем Биармии, Гардарики и Новогорода.

Глава 53

Тудун и эльтебер вошли в большую, богато убранную и обставленную юрту и сразу увидели поднявшегося им навстречу с лежащих на толстом ковре подушек седобородого сухощавого старика.

Это был джавишгар Вакил.

– Рад приветствовать тебя на свободе и во здравии! – торжественным голосом заговорил он, раскрывая объятия навстречу царевичу. – Я уж думал, что мы тебя потеряли.

– Мне тоже такие мысли приходили в голову, – усмехнулся Ахтуб, легонько прижимаясь щекой к щеке старика. – Ну а как тебе удалось привести сюда войска? Неужто бек Ханукка осознал, что надо оказать помощь Баркату?

– Что ты, что ты, – в глазах Вакила появились смешинки. – Какая помощь? Он ненавидит тебя всей душой и скорее допустит, чтобы Рюрик опустошил и сжёг всю твою провинцию, чем пальцем пошевелит!

– Так откуда же все эти войска, тархан? – удивлённо поднял брови тудун. – Проезжая через твой лагерь, мы видели не только ларисиев, но и дружину бека, а также ополчение из Казара.

Джавишгар враз стал серьёзным.

– Мои лазутчики заранее принесли весть о выходе из Новогорода дружин Рюрика и их численности. А она оказалась огромной.

Вакил на мгновение остановился, но тут же продолжил:

– Князь привёл с собой тяжеловооружённую конницу, а это более десяти тысяч всадников, дружину хорошо обученных новогородских ратников, полторы тысячи викингов, да ещё своих союзников – печенегов. Вышло близко к тридцати тысячам воинов. А какие князья и племенные вожди к нему по пути присоединились, мне неизвестно. С такой силой он вполне мог не только на Баркату, но и на Казар пойти. Вот это всё я рассказал беку и кундур-хакану. И ты знаешь, похоже, они перепугались, но сами вести войска не решились, доверили мне, глубокому старику!

– Ну-у-у, – улыбнулся царевич. – Не такой уж оказался старик, если войну вести тебе доверили!

– Ага, – махнул в его сторону рукой джавишгар. – Кто бы ещё посоветовал, как это делать! Мне кажется, с Рюриком будет непросто воевать и договариваться! Я слыхал, он хороший военачальник, да и сам отменный воин!

– Ты мудр и умён, тархан, что-нибудь обязательно придумаешь! – примирительно произнёс стоящий сбоку от них Манаар. – Только очень хочется знать, как с нами поступишь?

– Устроив когда-то давно поход на Новогород, вы совершили глупость, и вот теперь приходится за неё расплачиваться, – медленно, словно взвешивая каждое слово, заговорил Вакил. – Но я не вправе судить вас. Могу только в меру своих сил и возможностей чем-то помочь. Для этого я здесь! – Он широко улыбнулся и добавил: – Проходите!

Джавишгар жестом пригласил тудуна и эльтебера на почётное место напротив входа, где была расстелена скатерть, а на ней стояли подносы с фруктами и амфоры.

Когда гости расселись на подушках, а слуга разлил по кубкам вино, старик окинул их пристальным взглядом и продолжил:

– Завтра на рассвете я выступлю на Баркату. Ходу до него ногами – целый день. Думаю, о нас Рюрику уже донесли. Он пока занят разграблением города. Если князь привёл свои войска только из-за мести тебе, то с ним можно будет договориться о мире. Не захочется ведь ему вести большую войну со всей Хазарией!

Речь Вакила лилась неторопливо и плавно. Он нашёл благодарного слушателя в лице Манаара, ловящего каждое его слово.

Тудун с улыбкой смотрел, как два старика потягивают вино из больших серебряных кубков и обсуждают будущее двух соседних стран.

Сам же царевич, сделав несколько больших глотков ароматной жидкости, откинулся на подушки, наслаждаясь чувством безопасности и спокойствия.

Мысли Ахтуба незаметно перетекли с начавшейся войны, предательства ягычи и потери крепости на свою жену.

Он вспомнил, как спешно увозил Церен после скомканной из-за смерти каган-бека Манассии свадьбы к себе в Баркату.

Девушка никогда за свою короткую жизнь не покидала Езгур и его окрестности и с особым любопытством наблюдала за суетой слуг и сборами вещей.

Молодая жена знала, что тархан Вакил посоветовал её мужу не продолжать свадьбу у себя дома в Баркату, а потому ей предстояло попрощаться со своими родственниками, и быть может, навсегда. Никто из них ехать туда с ней не собирался. Вот только грусти от этого она совсем не испытывала. Слишком уж тяжёлой и монотонной была её жизнь в доме кади Икбара. Да ещё исподволь каждый день окружающие женщины готовили Церен к замужеству с каким-то очень важным, но старым человеком, отчего дикие кошки скребли на душе. И только встреча с тудуном у горного ручья встряхнула девушку, дав хоть какую-то надежду вырваться из опостылевшего дома на волю, о чём ей оставалось только мечтать. Но все её самые смелые мечты неожиданно сбылись.

В этом Церен призналась Ахтубу, когда они на двух великолепных лошадях ехали рука об руку по степи, а сзади, отстав на сотню локтей, их сопровождал десяток вооружённых телохранителей…

– Эй, тудун! – хриплый голос джавишгара заставил царевича вздрогнуть. – О чём так глубоко задумался? Вернись к нам!

– Что? Что случилось? – царевич непонимающе посмотрел на тархана Вакила, держащего в руке свиток.

Похоже, его принёс слуга, возвышавшийся за спиной старика.

– Князь Рюрик прислал гонца с предложением встретиться и обсудить, что будем делать дальше: воевать или договариваться. Ишь, как он быстро решения принимает! Похвально!

– И как ты поступишь, джавишгар? Что ответишь гонцу? – подал голос Манаар.

– Я согласен увидеться с князем в пяти милях от Баркату в открытой степи, но при условии, что князь даст слово не причинить вреда людям, которые будут со мной.

– Это значит, – улыбнулся царевич, – ты хочешь взять меня с собой на переговоры?

– А почему бы и нет? – пожал плечами тархан. – Вы с князем когда-то начали эту свою войну, вам её и прекращать!

– Так тому и быть! – кивнул головой Ахтуб. – Я согласен!

– Что ж, пойду писать ответ Рюрику!

Вакил с помощью слуги поднялся на ноги и направился к небольшому инкрустированному серебряными вставками столику, расположенному рядом с выходом из юрты.

– Мне кажется, джавишгар обо всём договорится с Рюриком и даже вернёт тебе Баркату, – шёпотом произнёс эльтебер, наблюдая за сухоньким стариком, удобно устраивающимся в низком кресле.

Такие же мысли бродили в голове тудуна.

Ему тоже хотелось на это надеяться.

Глава 54

Они пришли вдвоём на берег реки, чтобы вдали от чужих глаз и ушей обсудить свои дальнейшие действия.

Два десятка телохранителей держались в сотне локтей от них, не решаясь подойти ближе.

Хельги снял с плеча перемётную суму, ловкими и быстрыми движениями расставил на небольшом ковре два больших кувшина с пивом, пару кубков и корзину с едой.

– Ишь ты, – улыбнулся Рюрик, наблюдая за викингом. – Этак мы тут с тобой до ночи просидеть можем.

– А что, – откликнулся родич, – война закончилась, можно и отдохнуть.

– Дел у нас ещё не счесть, друже, – отмахнулся князь, разливая пиво по кубкам. – Ты ведь знаешь, что сюда пришёл джавишгар Вакил. Он привёл с собой из Казара много войск и встал лагерем поблизости от Баркату. Я направил к нему гонца с предложением встретиться в степи недалеко от города и обсудить, будем ли воевать или сможем договориться о мире.

– И что, – оживился Хельги, – джавишгар уже ответил тебе?

– Удивительно, но свою грамоту Вакил прислал с моим же гонцом и выставил странное условие: дать слово не причинить вреда людям, которые будут с ним. Я ответил согласием. Завтра мы встречаемся с джавишгаром.

– Ты хотел что-то узнать у меня, конунг, коли позвал на берег? – Викинг внимательно смотрел на Рюрика, словно пытаясь увидеть ответ в его глазах.

– Мне нужно понимать, что задумал Вакил, – задумчиво заговорил князь. – Мои люди, побывавшие в Хазарии, говорят, что он очень старый, мудрый и хитрый человек. Его уважают и боятся не только тудуны и эльтеберы, но даже сам бек.

Хельги несколькими длинными глотками осушил кубок с пивом, лёг спиной на землю и закрыл глаза.

– Что ж, – негромко произнёс викинг. – Попробую увидеть твоего джавишгара.

Рюрик с любопытством начал наблюдать за лицом родича, как обычно делал это при его погружении в непонятное состояние между явью и навью.

Лёгкая улыбка исчезла с губ Хельги, морщины избороздили лоб и щёки. Викинг тяжело задышал, грудь стала резко вздыматься и опускаться, кулаки сжались. По всему было видно, что он с чем-то борется и ему больно.

Но постепенно судороги прекратились, лицо Хельги разгладилось, а дыхание успокоилось.

Викинг медленно приподнялся и сел, опершись на правую руку.

Рюрик видел, что взгляд родича всё ещё затуманен, но сил терпеть уже не было, и князь спросил:

– Ну что, видел джавишгара? Узнал что-нибудь?

Но ему пришлось подождать, прежде чем Хельги заговорил:

– На встречу с тобой Вакил прибудет вместе с царевичем Ахтубом. После того, как хазары вырвали его из рук наших людей, царевич прячется в лагере джавишгара. Их обоих прикрывает колдун. Он не хочет, чтобы я узнал, о чём хазары думают. Пришлось с ним повозиться. Надеюсь, мешать нам теперь никто не будет.

– Удалось ли тебе проникнуть в замыслы Вакила?

– Я всё узнал, – кивнул головой викинг. – Джавишгар воевать с нами не хочет, войск у него меньше. Но и уступать старик не намерен. Будет торговаться.

– А что джавишгар может нам предложить? – Рюрик с интересом приготовился слушать.

– Наши люди быстро взяли Баркату и разграбили город. Но ты поклялся его разрушить, а Вакил такое не может допустить. Деньгами откупаться старик не будет. Хазария не платит никому дань и выкупы, сам о том знаешь. Джавишгар предложит освободить от пошлин на десять лет все наши товары, идущие по рекам, через волоки Хазарии и даже на торжищах.

– Что ж, – улыбнулся князь. – Хороший подарок, но этого мало! Есть у него ещё что-то в запасе?

– Договор о мире и дружбе между Хазарией и Новогородом. Такой же, как был у князя Гостомысла с каган-беком Манассией. Думаю, нам он нужен даже больше, чем им.

– Согласен с тобой, без него мы не закончим войну, – сдвинул брови в одну линию Рюрик. – Что ещё?

– В том договоре будет самое главное: каган-бек Ханукка признает тебя равным себе и назовёт каганом и императором! Во всём мире таких людей можно по пальцам пересчитать. Ты станешь венценосцем, как император Византии или Карл Великий!

– Заманчиво! – ухмыльнулся князь. – А надо ли это мне?

– Уверен, что тебя всё это не волнует! Ты хороший рачительный правитель, но ещё больше – воин! Создаваемая тобой страна будет сильной и богатой. И вот ей нужно, чтобы её называли империей, а тебя императором! Венценосцем!

– Так что, надо соглашаться?

– Это не мне решать, государь, – пожал плечами викинг, – я могу лишь помогать тебе. Во всём.

– Какие-то видения ещё были? – Рюрик попытался перевести разговор в другое русло.

– Непонятные совсем. Родичи твои вокруг долго мелькали. Сдаётся мне, замышляют они что-то недоброе.

Хельги поднял глаза на князя, и тому показалось, что во взгляде викинга промелькнули страх и сожаление.

– Ну-ка, ну-ка, – помрачнел лицом Рюрик, – расскажи подробнее об этом!

Хельги насупился, провёл рукой по коротко стриженной бородке и медленно заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я уже однажды сказывал тебе, государь, что после того, как мы из фьорда приплыли в Новогород, ко мне перестали приходить видения о тебе и Ефанде. И о себе тоже. Кажется, боги или очень сильный колдун закрывают от меня предначертанные нам судьбы. Может быть, они такие страшные, что простому смертному их нельзя видеть. Я боюсь за твою жизнь, конунг! А теперь ещё и за жизнь маленького княжича Ингвара.

– Помыслы богов никому не ведомы, – перебил его князь, – мы не можем повлиять на их решения, а потому нам остаётся лишь ждать и принимать то, что нам уготовано.

Рюрик взялся рукой за кувшин, разлил по кубкам пиво, улыбнулся каким-то своим мыслям и беззаботно произнёс:

– Живи нынешним днём и будь счастлив, что можешь видеть это небо, солнце, облака, землю, реку, дышать воздухом, пить пиво, любить женщин и рожать детей!

Но благостное настроение, охватившее князя, тут же развеял Хельги.

– Скажи, конунг, ты почему до сих пор не сказал родичам о рождении сына? – в голосе викинга звучала тревога и даже какая-то обида. – Неужто не понимаешь, что, если погибнешь, я не смогу доказать, что Ингвар – твой наследник. Нас с Ефандой и твоим сыном сразу же убьют! Мы просто не успеем сбежать из Новогорода.

Рюрик почувствовал, как кровь прилила к щекам, а по спине пробежал лёгкий холодок.

– Я об этом как-то не задумывался, – пробормотал он. – Смерть меня не страшит, а вот за близких людей я уже начинаю переживать. Поход скоро закончится. Когда вернёмся в Новогород, соберу на совет всех князей, вождей, посадников и объявлю им о рождении моего наследника Ингвара.

Князь неожиданно для себя понял, что верит Хельги, как самому себе, поэтому добавил:

– На случай моей смерти ты останешься при нём опекуном!

Он на мгновение замер, но тут же произнёс:

– Хотя у меня появилась ещё одна задумка, но о ней я тебе расскажу, когда вернёмся в Новогород.

Рюрик поднял кубок, с удовольствием выпил и почувствовал, как огромная тяжесть свалилась с его плеч.

Ему по-прежнему хотелось жить.

Глава 55

И вот уже в который раз Ахтуб стоял на крепостной стене и, прищурившись, смотрел вдаль.

Закончилась война с правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Рюриком. Вся провинция, город Баркату и ближайшие к нему посёлки оказались разграбленными и опустошёнными. Хорошо ещё, что многие жители перед самым нашествием врага ушли в степь, а потому остались живы.

Да и Рюрик не стал разрушать крепостные стены и жилища горожан. Он, похоже, решил выждать и получить выкуп за Баркату. И вправе был на него рассчитывать. Так считал даже джавишгар, но только платить старик не собирался. Да и не откупалась ни от кого Хазария. Чаще сама обкладывала данью соседние страны и племена.

Царевич вспомнил, как они с Вакилом в сопровождении многочисленной охраны прискакали в условленное место встречи с Рюриком.

Солнце уже катилось вниз по небосводу, жара спала, и в воздухе чувствовалась приятная прохлада ветерка.

Ахтуб видел, как от плотной массы воинов новогородцев отделились три всадника и направились в сторону хазар.

– Ну что, пора и нам ехать! – скрипучий голос тархана заставил тудуна встрепенуться и тронуть поводья лошади, посылая её вслед за отъезжающим Вакилом. Краем глаза царевич увидел, как позади к ним присоединяется один из телохранителей джавишгара.

Лёгкое чувство страха, спрятанное где-то в глубине души, не давало Ахтубу покоя, да и не хотел он встречаться с человеком, поклявшимся разрушить Баркату и отомстить ему самому. Но на этом настоял сам тархан, получивший от князя заверения в безопасности всех, кто прибудет вместе с ним.

Они сблизились и остановились на расстоянии корпуса коня. Между ними лежал расстеленный на земле большой ковёр с десятком разноцветных подушек и установленными на нём блюдами с фруктами, несколькими амфорами с вином и большими серебряными кубками.

Напротив царевича оказался худощавый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, а также длинными тёмными волнистыми волосами, в которых целыми прядями проступала седина. Даже сидя на коне, он казался высоким.

Переведя взгляд на князя, тудун сразу заметил устремлённые на него глаза и удивление в них.

– Хитер ты, джавишгар, – скривился в улыбке Рюрик, оборачиваясь к старику. – Теперь понимаю, почему у тебя были такие странные условия для нашей встречи. Что ж, слово я дал, обратно брать не стану!

Князь выждал мгновение и твёрдо добавил:

– Не буду говорить, что рад видеть вас обоих, но этот разговор нужен нам всем. Наши договорённости позволят остановить грядущую войну. А она может быть большой и долгой, истощит силы Хазарии и Новогорода! Надеюсь, вы со мной согласны?

– Спорить с тобой было бы глупо, – заговорил негромко Вакил. – Вот только надо обсудить, какой ценой мы её сможем избежать.

– Между нашими странами имелся договор о мире и дружбе, подписанный ещё князем Гостомыслом и каган-беком Манассией, – черты лица Рюрика окаменели. – Но твой родич и друг царевич Ахтуб нарушил его. Он перешёл со своими войсками границу Гардарики и помог княжичу Вадиму осадить Новогород. Хазарские воины разграбили все окрестности, уничтожили урожай, побили и угнали в поло́н много мирного люда, нанеся этим значительный урон моей стране.

– Ты тоже в долгу не остался! – прервал Рюрика джавишгар. – В прошлой войне твой главный город выстоял, зато в этот раз тебе удалось разграбить Баркату и все ближние к нему посёлки и стойбища.

– Но народ ваш я в поло́н не уводил, – покачал головой князь. – Даже воинов из крепости живыми выпустил. Никого не тронул!

– И что теперь? – щупленький джавишгар с интересом смотрел на огромного человека, сидящего напротив него на массивной лошади. – Мне благодарить тебя за это? Не буду! Ты мог бы всех убить! Они – воины! Их удел война, битва! Поражение и смерть или победа и жизнь! А народ… он всё стерпит.

Тудун видел, что Вакил уже плохо сдерживается, чтобы не сорваться на грубость, и попытался успокоить обоих:

– Мне кажется, нам лучше спешиться и всё обсудить сидя. Надеюсь, для этого тут и расстелен ковёр?

– А ведь так оно и есть! – засмеялся Рюрик. – Я что-то совсем забыл о нём, а вниз посмотреть не удосужился!

Ахтуб вместе с телохранителем помог тархану спуститься на землю и устроиться на подушках.

– Ну что, – на правах самого старшего из присутствующих, заговорил джавишгар, принимая из рук князя кубок с вином. – Хочу дать вам, ещё совсем молодым по сравнению со мной людям, одно напутствие: предпочитайте звону металла откровенную беседу со своим противником. Договориться можно всегда, даже пойти на какие-то уступки, а вот когда из ножен вытаскивают лезвие меча, оно требует крови. И после этого вернуть его обратно уже нельзя. Поэтому сначала думайте, всё хорошенько взвешивайте, а уж потом хватайтесь за оружие.

– Хорошо сказано, – Рюрик задумчиво посмотрел на джавишгара. – Как самый умный и мудрый из нас, что ты предложишь?

– Забыть горе и обиды, которые вы с царевичем причинили друг другу, крепко пожать руки, подготовить и подписать новый договор о мире и дружбе, – тархан открыто улыбнулся князю. – Наш каган-бек поручил мне договориться об этом с тобой! Я согласился.

– Но я поклялся разрушить Баркату, – угрюмо проговорил Рюрик. – А слово моё нерушимо, о том все знают!

Вакил выставил вперёд ладонь, словно останавливая князя этим движением.

– Клятву свою ты произнёс в гневе и не думая о последствиях, – джавишгар покачал головой. – Не верю, что тебе хочется оставить развалины от цветущего города! Зачем? Давай я его у тебя выкуплю?

– Выкупишь? – Рюрик непроизвольно наклонился вперёд. – И тебе бек позволит заплатить мне?

– Платить никто никому не станет, – фыркнул Вакил. – Я освобожу от пошлин на десять лет все твои товары на реках и волоках Хазарии, да и на торжищах тоже. Думаю, этот подарок будет намного больше, чем тот выкуп, который ты бы потребовал за Баркату. Да и разграбленный Баркату всегда считался богатым городом, и я знаю, что твои воины уже получили хорошую плату за свой поход, хотя им не пришлось даже взять в руки оружие.

«До чего же хитёр старик! – подумал Ахтуб, внимательно слушая разговор тархана и князя. – Новогородских купцов, торгующих в Хазарии, можно по пальцам пересчитать, а потому, если позволить им свободную торговлю, бек ничего не потеряет».

А джавишгар так же спокойно и неторопливо продолжал свою речь, словно говорил о чём-то мелком и незначительном:

– Нам всем нужно быстро закончить начавшуюся войну, да ещё и сохранить лицо! Мне кажется, это станет достойным выходом для правителей двух стран.

– Твои слова мы напишем в нашем договоре?

Царевич видел, как сощурились глаза Рюрика, а морщинки избороздили его лоб. Походило на то, что князь взвешивает для себя, насколько выгодно ему такое предложение.

«Он сильно сомневается, – мелькнула в голове тудуна мысль. – Вакил должен ещё как-то подтолкнуть Рюрика для принятия нужного нам решения».

– Напишем. Про пошлины и многое другое, – снова заговорил тархан. – Там будет признание тебя, князь, не только как правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, но и как кагана и императора. Все эти титулы писцы перечислят в начале и в конце договора. Это сделает тебя равным императору Византии Михаилу и каган-беку Хазарии Ханукке! Думаю, такое дорогого стоит! На твоей голове будет сиять венец величайшего правителя! Твоё имя сохранится в веках для потомков! Они станут именовать тебя Венценосцем!

Краем глаза Ахтуб заметил, как морщинки на лбу и лице Рюрика разгладились, а глаза широко раскрылись.

«Ну вот и всё, – мысленно хихикнул тудун. – Вакил дожал князя!»

Ещё несколько мгновений подумав, Рюрик посмотрел в глаза сидящего рядом с ним высокого человека и негромко спросил:

– А что скажешь ты, Хельги?

– Обмана в словах хазарского вождя нет, – утвердительно кивнул головой седобородый спутник князя. – Договор бек Ханукка и его тудуны будут выполнять, а потому Новогород хороший прибыток от этого получит, ежели все наши купцы о том знать будут!

– Что ж, джавишгар, твои предложения заманчивы, недаром же тебя считают самым мудрым в Хазарии человеком! Я согласен! Начнём готовить договор, а как только он будет подписан, мои войска покинут эту провинцию.

Князь протянул вперёд огромную ладонь и обменялся твёрдым рукопожатием сначала с тарханом, а потом и с царевичем.

Стоящие позади новогородцев и хазар телохранители поспешно разлили по кубкам вино, и Вакил усталым, но довольным голосом произнёс:

– Предлагаю выпить этот благородный напиток за наше взаимопонимание, будущий император Рюрик! Как видишь, поговорив честно и откровенно, мы смогли найти пути, чтобы избежать большой войны.

Вакил осушил кубок и тут же с помощью телохранителя встал на ноги.

Вслед за ним с ковра поднялись новогородцы и тудун.

– Позволь откланяться, – снова заговорил старик. – Нас ждёт много важных дел! Завтра я отправлю к тебе своих законознатцев. Пусть они вместе с твоими людьми обсудят наш договор. А тот, что был раньше промеж Хазарией и Новогородом, я пришлю вместе с ними. Прощайте!

Уже сидя на лошади и догоняя тархана, царевич обернулся и ещё раз бросил взгляд на Рюрика.

– Когда попрощался, оборачиваться уже не следует, – услыхал он скрипучий голос Вакила.

– Удивительно, – восхищённо произнёс Ахтуб. – Как ловко ты уговорил князя и добился от него всего, чего хотел!

– Ошибаешься, тудун! – махнул на него рукой джавишгар. – Это Рюрик вытянул из меня всё, что я мог ему предложить, и даже чуток больше.

Тыльной стороной ладони старик отёр пот с лица и добавил:

– Разве ты не понял, что рядом с ним был очень сильный колдун? Мне о нём много рассказывали. Зовут этого человека Хельги. Он из викингов. Сын какого-то мелкого конунга с побережья. Сестра его стала женой Рюрика. А сам Хельги теперь ближний помощник и друг князя. Этот человек может видеть будущее и часто советует Рюрику, как ему следует поступать. А потому они заранее знали всё, что я им предложу. У меня тоже есть свой колдун, но не такой сильный, как Хельги. Со вчерашнего дня его корёжит и помощи от него ждать не приходится.

– Ну и ну, – покачал головой царевич. – О таком я не мог даже подумать!

Вакил замолчал, а Ахтуб, не решаясь прервать раздумья старика, всю дорогу до лагеря тоже проехал молча.

Глава 56

День близился к концу. Тяжёлый и долгий, наполненный многочисленными событиями.

Они начались с самого утра на главной площади Баркату, и участвовать в них пришлось всему ближнему окружению Рюрика, а также некоторым вождям и посадникам, отобранным для этого самим князем.

Два десятка человек со стороны новогородских дружин, печенегов и столько же представителей хазарского войска стояли друг против друга, а промеж них находились джавишгар Вакил, князь Рюрик и его бирюч Самовит.

Видислав с любопытством наблюдал за разворачивающимися перед ним действиями, изредка поглядывая на выстроившихся сбоку от него родичей.

Все собравшиеся люди понимали, что здесь, прямо перед ними, подведут итоги войны и скажут, кто же стал победителем и какие награды он за это получит. И всё это прозвучит в словах договора, привезённого из Казара и подписанного правителем Биармии, Гардарики и Новогорода князем Рюриком и каган-беком Хазарии Хануккой.

Наступила долгая тишина.

Тишина ожидания.

Её прервал Рюрик. Речь князя полилась размеренно и плавно:

– Вы все знаете, что за осаду Новогорода, сожжённые посёлки, угнанных в полон наших людей я дал клятву отомстить царевичу Ахтубу и разрушить главный город его провинции Баркату. И вот мы здесь. Царевича ратники захватили, но не успели казнить. Ему удалось спастись. Так решили боги. Клятву я выполнил наполовину. Город взят, но не разрушен по просьбе джавишгара Вакила. Он предложил его выкупить. Но не за золото, а освободив всех наших купцов на реках, волоках и рынках Хазарии от торговых пошлин на десять лет. Мы с джавишгаром договорились по каждому слову в нашем договоре, и вы их услышите.

Бирюч Самовит шагнул вперёд, развернул пергамент и начал читать.

Зычный голос его, казалось, разносился по всему Баркату, проникал в голову и заставлял внимательно слушать и думать.

А слушать было что.

Первые же произнесённые Самовитом слова вызвали глубокое удивление у Видислава.

Правитель Хазарии Ханукка признавал Рюрика равным себе, именовал его каганом, императором, великим князем и своим другом. Они оба приносили клятву сохранения мира и дружбы меж двух стран, а также оказания военной помощи супротив общих врагов. В договоре перечислялись многочисленные реки, волоки и рынки, на которых не будет взиматься пошлина с новогородских купцов и их товаров. А под конец каган-бек Ханукка желал своему другу долгих лет и достойного правления, а также вновь называл его всеми высокими титулами.

Бирюч закончил чтение свитка, и гул изумлённых голосов наполнил площадь. Похоже, такого исхода не ожидал никто.

Джавишгар Вакил поднял вверх руку, требуя тишины, жестом подозвал к себе из рядов хазар одного из суйбаши и принял от него небольшой мешок.

Что в нём находится, Видислав даже не мог предположить, и тихонько охнул, когда пальцы джавишгара вытащили из горловины золотую корону.

Неся её в двух руках прямо перед собой, сухощавый старик подошёл к Рюрику, но не смог дотянуться до его головы, а потому с улыбкой попросил:

– Император, ты слишком высок ростом, а я мал. Прошу тебя склонить голову! Не передо мной, нет! Перед императорской короной. Её для тебя по приказу каган-бека Ханукки изготовили лучшие ювелиры Хазарии. Она вознесёт тебя на вершину власти и славы!

Князь окинул горделивым взглядом стоящих позади себя людей, усмехнулся и произнёс:

– Что ж, я не против встать в один ряд с каганами Хазарии, императорами Византии и самим Карлом Великим!

Он наклонился, и Вакил, приподнявшись на цыпочки, кончиками пальцев водрузил на его голову золотой венец.

– О том, что ты коронован и стал императором, мои гонцы нынче же известят всех наших общих соседей, а через них и других правителей дальних стран.

Джавишгар склонился перед Рюриком в полупоклоне и торжественным голосом произнёс:

– От имени каган-бека Ханукки позволь первым поздравить тебя с титулом императора, равным кагану и великому князю! Теперь ты вправе именоваться любым из них. По такому случаю я приказал в миле от города установить большие праздничные юрты, куда на закате солнца приглашаю тебя и твоих воинских вождей на пир.

– Что ж, – Рюрик коснулся рукой короны на голове, – отпраздновать такой титул надобно. Я принимаю твоё приглашение. Мы прибудем на праздник!

Со стороны было хорошо видно, как сильно устал старик. Каждое произнесённое слово давалось ему с трудом, лицо его побледнело, а пальцы рук мелко-мелко подрагивали. Вакил пытался это не показывать, но ему, похоже, становилось всё хуже и хуже.

Видислав не выдержал и подошёл сзади к Рюрику.

– Князь! Князь! – негромко позвал он.

Великан стремительно обернулся, посмотрел на родича и насупил брови.

– Что случилось?

– Посмотри-ка на джавишгара, – скосил тот глаза на старика Вакила. – Мне кажется, он чем-то болеет и едва держится на ногах. Нужно отпустить его на отдых в лагерь хазар.

– Согласен с тобой, – так же шёпотом ответил Рюрик, бросив быстрый взгляд на старика и делая пару шагов в сторону джавишгара.

Тяжёлая рука императора опустилась на худенькое плечо Вакила, а голос, неожиданно ставший добрым и заботливым, пророкотал:

– Благодарю тебя, джавишгар, за всё, что ты сделал для Новогорода и Казара! Без тебя между нашими странами началась бы страшная война! До вечера ещё долго, нам нужно набраться сил. Предлагаю всем отправиться на отдых.

Боковым зрением Видислав заметил, как добродушная улыбка осветила лицо старика, а вздох облегчения вырвался из его груди.

– Мы будем ждать тебя, император!

Джавишгар поклонился и медленным шагом направился к своим людям.

И тут же к нему подскочили несколько человек, подхватили под руки и повели к крепостным воротам, где хазар ждали лошади.

Рюрик несколько мгновений ещё смотрел им вслед, а потом повернулся к Видиславу:

– Хорошо, что ты всё замечаешь, а то так можно было потерять нашего джавишгара. Ступай за мной, расскажешь, как сумел понять болезнь старика.

– Я тоже с тобой хотел поговорить, император, – кивнул головой муромский князь. – Но совсем о другом деле.

– Вот и пошли попьём пива, и я тебя выслушаю. Мы редко видимся и ещё реже ведём беседы. А после смерти твоего старшего брата князя Яромира и вовсе дорогу друг к дружке позабыли.

Негромко переговариваясь, они вошли в дом, ранее принадлежавший царевичу Ахтубу, и уселись друг напротив друга за большим длинным столом.

Прибежавший слуга поставил перед ними кувшины и кубки, разлил по ним пиво и тут же бесшумно удалился.

Видислав не торопясь осмотрелся, поражаясь богатому убранству, развешенному по стенам оружию и огромным вазам с цветами, расставленным по углам.

«Удивительно, как всё это богатство уцелело? – проскочила в голове его мысль. – Наверное, в дом вошли новогородские ратники и уже больше никого сюда не впускали».

– О чём хотел речь со мной вести, князь? – добродушно проговорил Рюрик, мелкими глотками отхлёбывая пахучую жидкость из кубка. – Небось дань в казну со своего удела уменьшить хочешь?

– Нет, великий князь, – усмехнулся Видислав, – нынче это меня мало заботит, а вот кое-что другое сильно волнует.

– Что ж, не буду гадать, говори!

– Дозволь, государь, для начала расскажу тебе сказку? – спросил муромский князь.

Увидев благосклонный кивок титулованного родича, Видислав заговорил. Медленно. Негромко. И очень спокойно.

– Когда-то давно у правителя огромной страны было три сына. Один лучше другого, все хорошие воины, помощники отцу своему в походах и сражениях. Годы шли быстро. Отец старел, сыны взрослели, набирали силу и вес. У них стали рождаться свои дети. И задумался тот правитель о том, что будет с созданной им страной после того, как уйдёт он в мир нави. Ему казалось, что растащат потомки её на куски, начнут друг с другом междоусобные войны вести, и пойдёт прахом дело всей его жизни. А потому решил правитель изготовить для сынов и внуков гривны, по которым можно было сразу распознать, кто из них ближе к престолу стоит, чей черёд править страной подходит.

– Ишь ты, – перебил Видислава Рюрик. – Всё почти как в нашем княжьем роду деется! Неужто где-то до такого же додумались? Ну-ка, ну-ка, сказывай дальше!

Муромский князь освежил горло пивом и продолжил:

– Когда ушёл в мир нави отец, то на тризне по нему напились сыны и ссору большую затеяли. А причиной тому оказался старший из братьев. Ему предстояло стать правителем страны. Вот только род свой зачать он не мог, поскольку от баб у него рождались одни девки. Не давали боги ему наследника мужского пола. У других же братьев в ту пору уже пацаны бегали.

– Твоя сказка чем-то жизнь моих предков и мою напоминает, – пробурчал Рюрик, наполняя пивом свой кубок.

– Ну что ты, государь, у тебя братьев кровных нет, а только дальние. Не о тебе речь идёт.

– Что ж, продолжай, мне уж любопытно знать, куда сказка твоя выведет.

– Убил на тризне старший брат среднего и даже хотел сынишку его мало́го зарезать. Видать, желал расчистить вкруг себя место от ненужных претендентов на престол. Любят так поступать люди, не уверенные в собственных силах. Но не позволил ему это сделать младший из братьев. А был тот сильным воином, ростом огромный, как и ты. Свернул великан шею убийце и не пожалел о том. Стал он правителем страны и основал свой род.

– А куда же делся сын среднего брата? – хмыкнул новоявленный император. – Надеюсь, жив остался? Ведь это ему суждено было стать правителем страны, верно? У него же на шее висела родовая гривна.

Видислав видел, как сощурились глаза родича, а охватывающие кубок с пивом пальцы начали мелко подрагивать.

– Малец так испугался, что сбежал на край страны и начал там новую жизнь. Повзрослев, он полюбился с красивой девкой и обрюхатил её. А она оказалась дочкой местного правителя. Парня схватили и отправили в дальнюю крепость, где под надзором соглядатаев ему пришлось прожить долгие годы. И только после смерти того правителя наследник престола смог отправиться к себе на родину. Он до глубокой старости плавал по рекам и озёрам, а потом поселился в маленьком посёлке в устье какой-то реки. Сколько ему тогда было лет, никто не знал, но столько люди редко живут. А страной по-прежнему правил род младшего брата, и уже сменилось несколько поколений правителей. Они были умными, сильными и справедливыми. Народ им верил и любил. Но каждый из них проживал свою жизнь с мыслью, что занимает чужое место, поскольку мужчины не его рода должны сидеть на троне.

Муромский князь замолчал, вытирая выступившие на лбу капельки пота тыльной стороной ладони.

– А что было потом? – Рюрик откинулся на спинку скамьи и впился взглядом в глаза Видислава.

– В мир нави собрался уходить правитель, у которого все сыны погибли в войнах, а потому надо было из многочисленных родичей выбрать человека, имеющего больше всех прав на престол. И вот тут пришлось бы сравнивать по старшинству гривны у претендентов.

– Ну и кто же стал правителем? – Император одним движением прянул на ноги, нависая всем телом над своим гостем.

– Ты удивишься, государь, – улыбнулся муромчанин. – Им оказался совсем молодой человек, родившийся во фьорде викингов.

– Как это? – Рюрик сдвинул брови в одну линию.

– А вот слушай мою сказку дальше, – улыбнулся Видислав. – Младший брат одного из великих правителей плыл на лодье вместе со своим малолетним сыном по Варяжскому морю, где на них напали пираты. Сражение длилось долго. Силы оказались неравными. Отца убили, а мальчик был захвачен в плен, продан в рабство и по воле судьбы попал в какую-то гладиаторскую школу, где из детей выращивали воинов-убийц. А уже юношей он оказался в далёкой жаркой стране и там стал телохранителем главного правителя и даже спас ему жизнь. Но потом этот парень участвовал в каком-то заговоре и был брошен в подвал крепости на острове. Может быть, так и умер бы в каменном мешке от старости, но на город напали викинги, разграбили его и освободили всех пленников. И ему пришлось уплыть с ними на далёкое побережье во фьорд. А уж в стране викингов у него родился сын. И вот как раз он стал тем самым молодым человеком, о ком я тебе говорил.

– Занятную сказку ты мне рассказал, – поморщился великан, снова усаживаясь на скамью. – Вижу, знаешь много. Только нужно понять, откель?

– Так ведь не один ты был тогда в том посёлке при разговоре со старым княжичем Колояром. И даже на берегу, когда тот умер, чужие уши услыхали тайну, лишь тебе доверенную.

– Я помню, что там ещё были только два человека: мой телохранитель Флоси и какой-то родовой вождь. Имя его давно выветрилось из моей памяти. Мне кажется, он всё и разболтал кому-то.

Оба замолчали, обдумывая только что услышанное.

– И зачем ты всё это затеял? – спросил с ехидной улыбкой Рюрик, внимательно изучая лицо родича. – Хочешь, чтобы я тебе престол свой уступил? Но где ж та гривна, что возвышает тебя надо мной? Да и не забудь, что я теперь каганом, императором и великим князем именуюсь! Или и эти титулы у меня забрать хочешь?

– Ты знаешь, а ведь похоже, мне всё это не нужно, – покачал головой Видислав. – Я вижу, что лучше тебя никто не сможет управлять нашей страной! Престол твой по праву!

Муромский князь поднялся со скамьи, собираясь выйти из дома, но неожиданно остановился и спросил:

– Скажи, государь, почему ты не казнил нас с Яромиром после освобождения Новогорода полтора десятка лет назад? Мы ж с братом тебя предали.

– Колояр отдал мне свою гривну, но взял с меня клятву, что я никогда не причиню вред его потомкам. А ими тогда были вы с Яромиром. Как видишь, пришлось сдержать слово, данное умирающему родичу.

– Что ж, император, больше измен не будет! Можешь на меня положиться. Во всём.

– Верю, – открытая улыбка появилась на лице Рюрика. – Не забудь, что вечером у нас пир! Ну а потом все вместе отправимся домой. Дружину свою отпустишь в Муром, а уж сам, не обессудь, поплывёшь вместе со мной в Новогород.

Видислав вышел в сени, где нос к носу столкнулся с болярином Всеведом.

«Кажется, ближний человек князя слышал весь наш разговор! – пронеслась в голове его мысль. – А может, так оно и к лучшему!»

Он распахнул дверь и ступил на крыльцо, чувствуя, как легко и спокойно стало на душе.

Хозяин Мурома твёрдо знал, что поступил нынче правильно.

И так будет лучше для всех.

Глава 57

На закате солнца многочисленные конные дружины князя Рюрика одна за другой начали приближаться к Новогороду, устраивая свои стоянки и лагеря вдоль берега реки и на опушке леса. Люди понимали, что войска в городе разместить невозможно и многим придётся обходиться без крыши над головой, довольствуясь местом у горящего костра, своими запасами да той едой, что им вынесут местные жители из ворот крепости.

А с утра ещё ожидалось, что приплывут лодьи и драккары с ратниками и викингами на борту. Сколько здесь могло скопиться народу, то не ведомо было никому.

Рюрик распорядился не задерживать людей у Новогорода и после небольшого отдыха отправлять по домам. Деньги все воины, за исключением малой дружины самого князя, за поход получили сполна ещё при делёжке ценностей в Хазарии, а потому могли вернуться к своим семьям не с пустыми руками.

В Новогороде великий князь велел остаться только своим ближним родичам, а также удельным князьям, племенным вождям и посадникам.

Предстоял большой воинский совет, а после него праздничный пир. На их подготовку, а также вывод лишних войск из окрестностей Новогорода он дал пять дней.

В сомнениях, как дальше поступать, князь Аскольд из своего воинского лагеря направился в хоромы князя. Ему хотелось поговорить с родичем и окончательно решить всё для себя.

Можно было остаться в Новогороде, но тогда дружину пришлось бы отпускать домой вместе с конницей печенежского родового князя Тургана, а самому потом преодолевать длинный путь с горсткой телохранителей. Этого ему не хотелось, поскольку он знал, как много опасностей будет его подстерегать.

Император встретил родича доброжелательно, сразу усадил за стол и начал расспрашивать о переходе дружины из Баркату в Новогород, о жизни в Куйаве и отношениях с хазарами и печенегами. Его, казалось, интересовало всё. Но тут Аскольд услыхал неожиданные для себя слова Рюрика:

– Ты знаешь, князь, недавно печенеги передали моему воеводе Свентовиду карту, на которой твоя Куйава значится как Кий. Я глазам своим не поверил. Ведь Кием печенеги и хазары называют палку, дубину и даже мужской детородный орган. Почему так? Хотел спросить об этом у тебя ещё до похода на Баркату, но как-то подзабыл. Ты уж расскажи мне про сие дело.

Аскольд рассмеялся, отёр слёзы на глазах ладонями и заговорил:

– Ту крепость, что мы с ярлом Диром под свою руку взяли, хазары когда-то давно построили на своей границе по приказу везира Куйи и по его имени назвали Куйавой. Если тот везир для них что-то значил, то мы его совсем не знали, а потому решили посмеяться над хазарами и заменить Куйаву на Кий. Печенеги согласились с нами и тоже на своих картах наносят это смешное имя и даже отмечают границы нашего нового княжества. Живём мы с ними дружно. С родовым князем Турганом частенько гостим друг у друга, да и в поход этот, как ты знаешь, вместе ходили и вместе вернулись. А вот теперь я не знаю, что мне делать: оставаться в Новогороде или уходить со своей дружиной и с конницей Тургана. Потому и пришёл к тебе за советом.

Рюрик помолчал, пристально всматриваясь в глаза родичу:

– Думаю, ты уже знаешь, что я дам ближним людям несколько дней отдохнуть, а потом соберу совет вождей. Нам надобно определиться, как будем дальше жить с хазарами и печенегами, какие крепости и где следует построить, сколько новых гридей и ратников обучать. Ну а потом устроим большой пир для жителей Новогорода, его окрестностей и моей малой дружины. Так у нас ведётся издревле. Тебя я тоже понимаю: ежели останешься здесь без своей дружины, то тогда придётся с горсткой воинов добираться в верхнее течение Вараха и плыть до самого Кия. Это долго, да и опасно. Неволить тебя не стану, можешь отправляться завтра вместе со своими людьми домой. А вот нынче вечером приходи ко мне. Я соберу всех родичей, поговорим о наших делах, а потом устроим маленький пир.

Выйдя от императора на крыльцо хором, Аскольд расслабленно потянулся и окинул взглядом площадь, стоящие на ней дома и многочисленные постройки. Все они выглядели солидно и как-то очень уж добротно. В Кие таких сооружений было мало. И даже их с Диром княжеский дом не шёл ни в какое сравнение с хоромами Рюрика. Ему захотелось пройтись по городу, подсмотреть что-то интересное для себя и, возможно, походя поболтать с кем-нибудь из местных жителей.

– Ну что, князь, – раздался сбоку чей-то знакомый хрипловатый голос. – Никак с государем нашим успел поговорить? Ишь, шустрый какой!

Повернув голову, Аскольд увидел приближающихся к крыльцу ярла Фроуда и его внука – ладожского князя Мечеслава.

– Я тоже рад вас видеть во здравии, родичи, – улыбнулся он. – Надеюсь, и вас Рюрик своим вниманием не обделит. Хотя вечером он устраивает приём, как и должно быть у императора. Вот там и увидимся.

– Скажи, князь, а ты остаёшься в Новогороде или покинешь его вместе со своей дружиной? – не отставал от него ярл.

– Мне нечего здесь делать, – махнул рукой Аскольд. – Завтра я возвращаюсь в Кий. – Да и вам советую отплыть утром в Ладогу!

– Ну уж нет, княже, – хохотнул Мечеслав. – Мы оставим один драккар у пирса, десяток дней погостим у государя нашего, а только потом откланяемся. Глядишь, пока будем здесь, какие-то послабления у него выпросим!

– Что ж, удачи вам во всём!

Аскольд, кивнув головой, сбежал по ступеням крыльца, уступая проход в хоромы своим родичам.

До вечера было ещё далеко, и он направился в лагерь, чтобы проследить за подготовкой дружины к дальнему переходу.

Глава 58

Ярл Фроуд сидел за большим столом в гридницкой рядом с князем Мечеславом, по правую руку от императора и слушал неторопливую речь правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, думая о том, как много титулов стало у Рюрика после войны. Он мог именоваться великим князем, каганом, конунгом и императором. О его жизни и совершённых делах будут знать многие поколения потомков. Люди станут слагать о нём легенды, рассказывать своим детям сказки.

«А ведь титулы эти могут перейти по наследству к преемнику», – подумал ярл, глядя на человека, сломавшего всю его жизнь, отнявшего города и крепости на Великих озёрах и на побережье Варяжского моря, заставившего жить по чужой указке.

Правая рука Фроуда нащупала маленький глиняный сосуд с заткнутой деревянной пробкой горловиной, подвешенный в крохотном кошеле к поясу на правом боку. Он был на месте. Ярл облегченно выдохнул, словно почувствовав, что по-прежнему вооружён.

Этот горшочек он носил с собой уже давно. Ещё до отбытия в поход попросил Фроуд старого колдуна, жившего на окраине Ладоги, сварить ему зелье. Предупредил тот ярла, что капли одной хватает, чтобы человек навсегда покинул мир Яви. Но не сразу. Несколько дней должно было пройти до того, как тело и голова перестанут слушать друг друга и последний вдох наполнит воздухом грудь страдальца.

Знал ярл, что пригодится то варево ему непременно, поскольку мысли отравить врага своего вынашивал он давно. Но понимал хорошо, что случай нужный надобно подловить. Сначала хотел по прибытии к князю подлить зелье в пиво, потом в Хазарии на пиру у джавишгара Вакила это сделать, но никак не мог к Рюрику близко подобраться, чтобы не вызвать подозрения у его телохранителей. Двое их было. Страшные и всегда злые викинги. Глаз не спускали с каждого, кто приближался к их конунгу. Ладони постоянно на рукоятях мечей и ножей держали, могли убить мгновенно.

Пришлось затаиться и отложить сие дело до прибытия в Новогород.

И никак не мог ярл придумать, как ему ту злосчастную каплю зелья в рот князю влить. Страх дикий охватывал, когда думал о том, что увидит кто-то горшочек тот маленький, из которого он станет отраву на еду или в кубок княжий лить. Холодок аж по спине пробегал, а пальцы судорогой сводило. Не думал Фроуд, что так тяжко гнусное дело совершать. Показалось, легче человека в поединке убить, чем втихаря жизни лишить.

Слова великого князя не доходили до сознания ярла.

В голове его свербела одна-единственная мысль: «Другого случая может уже никогда не быть, нужно всё сделать нынче, откладывать дальше нельзя».

Громкие крики и радостные возгласы наполнили гридницкую.

Фроуд тряхнул головой, прогоняя от себя страшные думы, и посмотрел сбоку сначала на своего внука, а потом уже на Рюрика.

Мечеслав сиял от счастья, открыто глядя на правителя страны. В руке молодой князь держал поднятый вверх кубок с пивом, а из горла его нёсся крик:

– Да здравствует наш император!

А на лице Рюрика светилась торжествующая улыбка.

Император небрежно кивнул в ответ, поднял свой кубок и разом осушил его.

«Да-а-а, – подумал ярл. – Он достиг всего, что может хотеть человек. Ему пора уйти!»

Краем глаза Фроуд заметил, как расторопные слуги принесли и поставили на стол кувшины с пивом, унося с собой пустые, но кубки наполнить забыли.

«Ну, вот я и дождался!» – только успел подумать ярл, а пальцы скользнули по боку в кошель, нащупали пробку и вытянули её из горловины кувшинчика. На какое-то мгновение сердце его от ужаса остановилось, но усилием воли он заставил себя продолжить начатое дело. Указательный палец медленно погрузился в открывшееся отверстие, и Фроуд почувствовал на нём влагу до сгиба второй фаланги. Какая-то неведомая сила подняла ярла на ноги, и тут же, как бы откуда-то сбоку, он услыхал свой хриплый голос:

– Дозволь, император, наполнить твой кубок этим живительным напитком, пожелать тебе долгих лет жизни и счастливого правления на благо всем нам!

Левая рука ярла ухватилась за кувшин, приподнимая его над столом, а правая оплела пальцами горлышко кубка, и пенистая струя полилась на дно сосуда.

Фроуд ещё успел бросить быстрый взгляд на стоящих за спиной Рюрика телохранителей, но на их лицах он увидел спокойствие и безмятежность.

И ярл решился.

Указательный палец всего на миг оторвался от обода кубка, подставившись под льющуюся струю пива, и тут же вернулся на место.

Недрогнувшей рукой Фроуд налил ароматный напиток в кубок князя Мечеслава, а потом и в свой, поднял его на высоту глаз и, подражая внуку, прокричал:

– Да здравствует император! Пьют все!

Рюрик поднялся из огромного кресла, посмотрел в глаза Фроуду и громко произнёс:

– Когда-то мы с тобой, ярл, были врагами, и я хотел убить тебя. Но потом ты стал моим ближним родичем и во всём поддерживал меня, помогая защищать дальние рубежи от ворогов. Никогда я не сомневался в твоей верности. Благодарю за всё, что тобою сделано для Ладожского княжества и всей нашей страны.

Император поднял кубок, отпил из него несколько глотков и продолжил:

– Мой племяш Мечеслав стал уже настоящим князем. Пришла пора ему править княжеством самому. А потому хочу спросить, ярл, остались ли ещё в теле силы, а в голове свежесть, чтобы я мог послать тебя посадником в какой-нибудь большой город. Преданных людей у меня не так много, а ты – один из них.

– Как велишь, государь! – тут же откликнулся Фроуд. – Пока жив, буду исполнять твою волю. Приказывай.

– Что ж, – широко улыбнулся Рюрик. – Об этом поговорим с тобой завтра.

Император снова сел в кресло и обвёл собравшихся в гридницкой мужчин долгим взглядом.

Ярл, затаив дыхание, наблюдал за ним, пытаясь для себя отметить хоть какие-то изменения на его лице и в движениях, но ничего такого не замечал.

Капли влаги упали откуда-то сверху на тыльную сторону ладони, заставив его вздрогнуть всем телом. Ему даже на миг показалось, что это пролилось страшное зелье. Но Фроуд тут же прогнал прочь глупые мысли и пальцами левой руки провёл по своему лбу.

Струйки пота стекали по нему на нос и щёки.

Правая рука ярла метнулась к кошелю на боку и нащупала маленький кувшинчик. Горловина была заткнута пробкой. Когда он это сделал, Фроуд не мог вспомнить.

«А вытаскивал ли я её и макал ли в зелье палец? – билась в висках мысль. – Может, всё это мне привиделось?»

Ужас стал затуманивать его мозг, вызывая холод в груди.

Нестерпимое желание понюхать и облизнуть указательный палец неожиданно овладело им с такой силой, что он спрятал руку за спину и глубоко задышал, стараясь освободиться от навязчивых дум.

Когда же всё-таки это удалось, ярл выбрался из-за стола и направился к двери.

Ему хотелось дойти до реки и смыть с руки зелье.

Если, конечно, оно на ней было.

Глава 59

В нерешительности стоял он неподалёку от хором и набирался смелости, чтобы просто взять и зайти на княжий двор.

Сомнения терзали душу.

Вот так же, видимо, отец его Хотимир, дед Мовеслав и прадед Преслав когда-то давно каждый в свою очередь стояли где-то тут неподалёку, смотрели на княжьи терема и не знали, что им делать.

Все они имели больше прав на престол, чем действующие хозяева Биармии, Гардарики и Новогорода князья Волемир, Буривой и Гостомысл, но никто их не предъявил. Теперь пришёл черёд Радовита решать, будет ли он бороться с нынешним правителем страны Рюриком.

Молодой человек неожиданно вспомнил, как на смертном одре отец рассказал ему о гривне – доказательстве права на престол.

Пальцы сами потянулись к вороту и под грубой холстиной рубахи нащупали драгоценную вещицу.

– Что стоишь, аки чужой? – раздался позади чей-то голос. – Иль на красоту любуешься?

Резко повернувшись, Радовит увидел идущего к нему Даляту.

Сотский предстал перед ним нарядно одетым, его седые волосы и борода были аккуратно подстрижены и даже чем-то смазаны. Выглядел он важным и крайне довольным.

– Ты аж светишься весь, – улыбнулся в ответ молодой человек, – как будто тебя речным песком натёрли.

– Пошли-пошли, – самодовольно фыркнул сотский. – Ты мне тоже пригодишься. Поможешь.

Они пересекли широкий двор, поднялись на высокое крыльцо, вокруг которого столпилось много народу, и оказались внутри хором.

Радовит, хоть ни разу тут не был, сразу понял, что Далята привёл его в гридницкую. В этом он не сомневался, увидев в огромной зале длинные деревянные столы, скамьи вокруг них, стоящие вдоль стен сундуки, а также большое резное кресло в дальнем углу.

– Подожди меня здесь! – кивнул сотский, открывая боковую дверь. – Я скоро вернусь.

Старик удалился, а вместо него пришло чувство тревоги.

Молодой человек присел на краешек дубовой скамьи и задумался.

Война с хазарами закончилась. Он остался жив и вместе с отрядом Даляты вернулся на рассвете в Новогород.

Как и в прошлый раз, Радовит решил остановиться в доме кузнеца Огневеда.

Первыми его встретили во дворе старая тётушка Ладислава и её старшая невестка, Солоха. Их радости не было границ. На громкие крики женщин пришёл сам хозяин и стиснул родича в крепких объятиях. Все они были счастливы, увидев своего племяша целым и невредимым после войны в Хазарии.

Долго задерживаться в Новогороде Радовит не собирался. Дома в посёлке его ждала Янина. Вот только без денег возвращаться к ней ему не хотелось, да и сотский обещал, что совсем скоро князь заплатит дружине за поход.

– Эй, десятский, проснись!

Прозвучавший над самым ухом шёпот сотского заставил молодого человека вздрогнуть и даже вскочить на ноги.

– Бери мешок и ступай за мной! – привыкший командовать голос подстегнул Радовита, заставил взвалить на плечи тяжеленный куль и скорым шагом последовать за Далятой.

Он изрядно вспотел и устал, пока они пришли к дому сотского, где молодой человек с облегчением сбросил груз на пол и с удовольствием сел на скамью, вытянув вперёд ноги.

Далята водрузил мешок на стол, вытащил что-то из него и бросил в сторону Радовита.

– Держи, десятский!

Поймав на лету небольшой увесистый кожаный мешочек, молодой человек понял, что это кошель, а внутри него деньги.

Дрожащими пальцами он развязал горловину и запустил внутрь руку. На ладони лежали серебряные монеты.

– Но этого слишком много! – удивлённо присвистнул Радовит. – Уж не ошибся ли?

– Бери, дружище, и не спрашивай! Князь своим ратникам платит хорошо, а ты у нас не простой воин, а десятский! Этих денег тебе хватит на свадьбу и год жизни с молодой женой в Новогороде!

– Вот это да! – молодой человек подбросил вверх мешочек, поймал его и тут же спрятал за пазуху. – Думаю, мне стоит за такой подарок поблагодарить тебя?

– Ошибаешься, паря, здесь всё разложено честно. В мешке деньги для половины моих людей. До конца дня их у меня уже не будет, все раздам. Завтра принесу ещё. Теперь, когда ты получил плату, можешь идти в свой посёлок.

Радовит, затаив на мгновение дыхание, решился и выпалил:

– Помоги ещё раз, сотский! Мне нужно поговорить с нашим князем. Так велел мой отец, вождь Хотимир, перед смертью!

Далята окинул его пристальным взглядом и задумчиво произнёс:

– Что ж, попробую устроить тебе эту встречу. Наказ родителя надо исполнять! Приходи утром к княжьим хоромам. А то через пару дней будет совет вождей, после него пир, и к нашему князю-императору ты уже не попадёшь. Всё. Иди. Думаю, за дверью успела собраться толпа ратников. Пусть люди заходят по одному!

После того, как он возвернулся в дом Огневеда, кошель с деньгами до самого утра грел ему душу и тело.

Едва солнце взошло над дальним лесом, Радовит уже шагал через городскую площадь к хоромам.

Сотский ещё не подошёл.

Молодой человек уселся на ступеньку крыльца и приготовился ждать.

А вокруг уже вовсю сновали слуги, хлопали двери, раздавались громкие женские крики. Огромный дом с множеством пристроек начал свою обыденную каждодневную жизнь.

– Ну что, десятский, иди за мной, – услыхал он знакомый голос Даляты. – Наш князь встаёт рано. Дел у него много, а потому долго разговаривать у тебя с ним не получится.

Из просторных сеней через длинный переход они вышли в большую, богато украшенную приёмную залу, у дверей которой стояли два вооружённых коренастых телохранителя, а сбоку у окна за небольшим столом сидел худощавый мужчина средних лет и что-то писал на куске пергамента. При виде вошедших людей человек встал и направился в их сторону.

– Рад видеть тебя, сотский! – кивнул он Даляте, повернулся и посмотрел в глаза Радовиту. – Меня зовут Прислав. Я дворский в хоромах. Ты хотел встретиться с великим князем, исполняя волю своего отца, вождя Хотимира?

Молодой человек кивнул в ответ и судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Что ж, пойду позову нашего государя! Но прежде отдай мне своё оружие!

Отцепив от пояса меч в ножнах, Радовит положил его на руки дворскому и хотел уже отдать нож, спрятанный в голенище сапога, но тут услышал громкие мужские голоса, доносившиеся от противоположной стены зала. Кинув туда быстрый взгляд, он увидел дверь.

К ней и направился Прислав.

– Мне тоже здесь нечего больше делать, – хлопнул ладонью по плечу молодого человека Далята. – Пойду домой, дел много после похода накопилось.

Он ещё раз внимательно посмотрел на десятского:

– Нравишься ты мне, паря! Не знаю, что задумал. Да и не моё это дело. Но чую, разговор с князем тяжкий предстоит, а чем для тебя закончится – неизвестно. Коли совсем худо придётся, то обратного пути отсель не будет. Охраны здесь не счесть. Пикнуть не успеешь, как прирежут! Хотя… Вот посмотри на ту большую медвежью шкуру, что висит справа в углу. За ней спрятана потайная дверь. Откроешь её, а там проход на женскую половину хором и на задний двор.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ежели придётся бежать, то выбраться сможешь только через этот тайный ход. Главное, никуда не сворачивай! Ну и предупредить хочу: коли искать тебя начнут, то я никому не скажу, что деньги за поход ты от меня уже получил.

– Это почему? – удивился молодой человек.

– А по деньгам и кошелю чаще всего узнают, кто беглецу помогает!

Шаги сотского в переходе давно стихли, а никто так и не вышел в залу.

Радовит, слегка успокоившись, начал рассматривать убранство стен, удивляясь красоте и богатству звериных шкур и оружия, развешенного на них.

И тут он услыхал негромкий скрип открывающейся двери и увидел, как в проём, пригнув голову, шагнул великан Рюрик, а следом за ним в залу вошли ещё двое: высокий худощавый черноволосый мужчина и юноша.

– Я помню тебя, десятский, – улыбнулся император. – Встречались в день высадки у стен Баркату, где ты проявил ум и отвагу. Рассказывай, зачем пришёл ко мне, и что твой отец хотел мне поведать?

– Это тайна, государь! – твёрдо сказал Радовит. – Могу открыть её только тебе одному!

Краем глаза он увидел, как великий князь бросил быстрый взгляд на черноволосого спутника, уловил едва заметный ответный кивок и только после этого громко приказал:

– Выйдите все! Телохранители тоже. Оставьте нас с десятским одних!

Рюрик выждал, когда окружающие его люди скроются за дверью, и только тогда показал пальцем на скамью:

– Садись, будем разговаривать!

Всем своим видом он показывал добродушие и благосклонность.

Устроившись за столом напротив молодого человека, князь протянул руку к стоящим кувшинам с тонкими горлышками, разлил по большим серебряным кубкам пахучее вино и произнёс:

– Давай выпьем за нашу победу в Хазарии, десятский! Там я выполнил свою клятву – мы взяли Баркату!

Несколькими длинными глотками Рюрик опорожнил кубок и со стуком поставил его на стол, наблюдая за тем, как пьёт Радовит.

Непривычная тяжесть тянула руку вниз, но молодой человек всё же выпил пахнущий какими-то медовыми травами напиток и с трудом поставил серебряный кубок на дубовые доски столешницы, сопроводив свои действия вопросом:

– Почему он такой тяжёлый?

– Чтобы не напиться, – усмехнулся император. – Раз выпьешь, два, а как захмелеешь, поднести его ко рту уже не сможешь! Но ты пришёл говорить о чём-то другом. Начинай, не тяни!

Радовит рванул пальцами ворот рубахи и вытащил из-за пазухи золотую цепочку с висевшей на её конце гривной.

Золотое украшение матово блеснуло на ладони, сразу приковав к себе взгляд Рюрика.

– Откуда у тебя эта гривна? – в голосе правителя страны слышались разом гнев и ужас. Лицо его побледнело, а глаза превратились в узкие щёлки. Он приподнялся, протянул вперёд огромные руки и снял цепочку с шеи десятского.

– Мне её на смертном одре вручил отец, – медленно и спокойно заговорил молодой человек. – Гривна передаётся в нашем роду по мужской линии от самого князя Вратибора – правителя Биармии, Гардарики и Новогорода!

Голос Радовита стал набирать силу. Он уже почувствовал, как волна радости и лёгкости накатила на него, окутала и понесла, поднимая вверх всё выше и выше.

– Князя на тризне по отцу убил младший брат Волемир! Ты – правитель страны и его потомок! Но прав на престол у меня больше! Доказательством тому служит вот эта гривна!

Наступила тишина.

Она была настолько жуткой, что хотелось криком или воем прервать её, заполнить, разорвать!

– Ну и что ты хочешь? – великан одним резким движением вскочил на ноги и тяжёлой глыбой навис над своим новым родичем, сжимая в пальцах гривну. – Моего престола или моей смерти за вину князя Волемира перед твоим предком?

Рюрик упёрся громадными ручищами в стол, сверля взглядом Радовита.

– Неужто ты надеешься выйти из моих хором живым? – он презрительно скривил губы. – Эта проклятая гривна навсегда исчезнет вместе с тобой! Эй! Кто там за дверью? К оружию! Сюда! Ко мне!

Император вполоборота развернулся лицом к двери, в переход, куда ушли Прислав и телохранители. Взгляд его всего на один миг сместился с Радовита, но за это мгновение молодой человек успел схватить со стола тяжёлый серебряный кубок и со всей силы ударить им по голове великана.

Рюрик рухнул в проход между скамьёй и столом.

А со стороны входной двери уже неслись крики и топот ног нескольких человек.

Радовит не мешкая выдернул из пальцев князя гривну вместе с цепочкой и бросился в правый угол залы. Он сорвал со стены шкуру, распахнул небольшую дверь и заглянул внутрь.

Перед ним был ход, ведущий в темноту.

Выставив руки и цепляясь ими за стены, Радовит быстрым шагом направился вперёд.

Спасать свою жизнь.

Через три десятка шагов молодой человек увидел свет, пробивающийся сквозь узкие щели, и понял, что перед ним дверь, о которой говорил Далята.

Сильным ударом ноги десятский распахнул её настежь и побежал к виднеющимся слева городским воротам.

И лишь когда Радовит выскочил за стены крепости, услыхал громкие крики, доносившиеся со стороны хором:

– Коней! Коней! Догнать десятского! Схватить! Он князя убил!

– Ага, – пробурчал на бегу себе под нос Радовит. – Такого убьёшь! Я его только оглушил, да и то ненадолго. Похоже, кто-то там у них перепугался шибко, а потому такие громкие звуки издаёт!

Он обернулся, ожидая погони из крепости, но позади него никого ещё не было.

Мысли в голове путались. Но молодой человек уже точно знал, что ему нужно как можно быстрее попасть в свой посёлок, забрать Янину и вместе с ней бежать на окраину страны, спасаясь от мести Рюрика.

Путь в Новогород был заказан, да и возвращаться туда незачем, поскольку Огневед с Далятой теперь ничем ему помочь не могли.

Слегка отдышавшись, Радовит продолжил свой бег в сторону виднеющегося в трёх сотнях локтей леса.

Он решил возвращаться домой через топкое болото, надеясь, что преследователи поплывут за ним по реке или поскачут на лошадях по объездной дороге.

– Вона десятский! Вона! К лесу бежит! Держите его! Ату! Ату!

Крики и топот копыт слышались уже на дороге, вынуждая его ещё больше ускориться.

Лес с каждым шагом приближался, и уже вскоре молодой человек начал продираться сквозь густой кустарник, с облегчением думая о том, что лошади за ним не пройдут, а пешие гриди будут идти медленно и с опаской. Ведь по трясине мало кто из них хаживал.

А вот ему нужно поторапливаться.

Земля пошла под уклон, трава становилась гуще и выше, а больших деревьев и крупных кустов встречалось всё меньше и меньше. И вскоре уже под его ногами захлюпала вода.

Здесь начиналось болото.

Глава 60

Рюрик пришёл в себя от того, что холодная струя воды лилась на лоб, а чьи-то заботливые руки легонько похлопывали его по щекам и даже дёргали за нос и уши.

Он открыл глаза и увидел перед собой встревоженное лицо дворского Прислава, а сбоку – столпившихся хмурых и испуганных телохранителей.

Князь попытался приподняться, но почувствовал резкую боль в левой части головы.

– Что со мной? – с трудом выговорил он. – Почему я лежу на полу?

Ладонью правой руки Рюрик провёл по затылку и почувствовал на пальцах что-то липкое. Князь поднёс руку к глазам и увидел на ней кровь.

– Кто это меня так? – невольно сорвалось у него с языка.

– Неужто ничего не помнишь? – спросил дворский.

И тут же в мозгу императора разом всё встало на свои места.

Ему вспомнился десятский, разговор с ним, золотая гривна с цепочкой, собственная ярость и летящий сбоку большой серебряный кубок.

– Его поймали? – Рюрик уловил спокойствие в собственном голосе.

– Нет, государь, он сбежал через потайной ход. Тот, что в углу гридницкой под шкурой.

– Погоню за ним послали?

– Телохранители и стражники бросились вдогонку, но десятский скрылся в лесу, а там, сам знаешь, через полверсты начинается топкое болото.

– Найди сотского Боркуна, – великий князь с трудом сел на пол и обхватил руками голову. – Пусть возьмёт своих гридей и найдёт десятского. Из-под земли достанет! Мне он живой нужен! Где живёт этот парень, знает Далята. При беглеце гривна золотая должна быть. Без неё сотскому в Новогород лучше не возвращаться!

– Всё сделаю, государь, как велишь! – кивнул дворский.

– Помоги мне встать! – Рюрик протянул руку и, ухватившись за плечо Прислава, поднялся на ноги. – Ступай, распоряжайся погоней! И скажи Даляте и Хельги, чтобы пришли ко мне в одрину.

Ждать долго князю не пришлось. Первым появился сотский Далята.

Молча поприветствовав его кивком головы, Рюрик внимательно посмотрел старику в глаза и спросил:

– Скажи, сотский, ведь это ты просил за своего десятского и привёл ко мне?

– Так и есть, княже, – Далята непонимающе посмотрел на него. – Парень рассказал, что отец, вождь Хотимир, перед смертью дал ему наказ открыть тебе какую-то тайну. Вот потому я и привёл десятского в хоромы.

– А не говорил ли ему про ход, ведущий из гридницкой на задний двор?

– Что ты, что ты, государь! – возмутился сотский. – Не мне надлежит тайные знания начальным людям передавать, да и не должны десятские сие знать. То сотским лишь доверено.

– Прости, друже, – приобнял Даляту за плечи Рюрик, – усомнился я на миг в тебе, но теперь вижу, что зря!

Проводив старика до двери, князь сел в кресло и задумался.

То, что Радовита поймают, он не сомневался. Вот только как выведать, кому десятский успел уже тайну своего рода открыть? А ещё император помнил, что из рук его, когда лежал без чувств, гривна куда-то исчезла. Видать, парень успел её прихватить до своего побега. Что с ним делать, когда приведут и бросят связанным в гридницкой? Ведь пытать и судить десятского тоже опасно. Может наговорить лишнего, а чужие уши повсюду имеются, вмиг враги обо всём узнают, а уж тогда хлопот не оберёшься. Тут же разные претенденты на престол появятся, о которых раньше никто слыхом не слыхивал. Придётся силы на них тратить, дружину посылать, дабы смуту среди разных племён прекратить.

Рюрик тяжело вздохнул и услыхал шаги человека, поднимающегося вверх по лестнице.

Дверь распахнулась, в одрину вошёл Хельги и встал рядом с креслом.

– Ты звал меня, конунг?

Вид викинга был усталый, но спокойный.

– Хотел поговорить о моём новом родиче Радовите, – князь с интересом разглядывал друга.

– Том самом, что тебя по голове ударил?

– Вот-вот, да ещё сбежать сумел из хором, никто догнать его не смог! Видать, шустрый очень.

– Знаю, о чём спросить хочешь, но ответить мне нечего, не видел я этого человека в своих видениях, – Хельги потупил взгляд в пол. – Не будет он править страной ни вместе с тобой, ни после тебя! И даже посадником Радовит не станет! Незачем переживать, конунг, этот десятский тебе не соперник!

– Что ж, – натянуто улыбнулся князь, – пусть так и будет! Скоро мои люди поймают и привезут его сюда. Как я должен с ним поступить?

Викинг откинул голову назад, закрыл глаза и тяжело задышал.

Это длилось долго.

Наконец он встрепенулся, выпрямился и открыл глаза.

– Далеко заглянуть я не смог, что-то меня туда не пускает, – заговорил Хельги. – Но видел, что очень скоро твой родич умрёт. Но не понятно, как. Десятский будет стоять под виселицей, а примет смерть от железа!

– Как это? – удивился Рюрик.

– Да я и сам ничего не понял, слишком быстро видение промелькнуло! – пожал плечами викинг. – Но крови было много, всю рубаху у него залило спереди.

– А ещё, что ещё привиделось? – в нетерпении дёрнул его за рукав князь.

– Яркое солнце, лучи и какой-то обруч вокруг, – пожал плечами колдун. – Но всё это было на шее какого-то маленького мальчика!

– Гривна! – взревел Рюрик. – Она всё ещё у Радовита! Надо поймать его, иначе эта гривна может попасть в руки наследника по линии князя Вратибора! И тогда не избежать междоусобной войны! Мы же не хотим смены правящего княжого рода в стране?

– Ты хочешь устроить облаву на десятского? – Хельги с любопытством смотрел на князя. – Опасаешься, что твои гриди со своим сотским Боркуном его не поймают?

– Боюсь, они могут убить этого парня, и тогда гривна мне не достанется!

– Хочешь, чтобы я взял людей и нашёл беглеца?

– Нет, Хельги, давай подождём до завтра. Я доверяю сотскому. Боркун сделает то, что нужно!

– Я понял, конунг, – викинг приложил руку к груди. – Буду ждать твоего решения! Ну а пока пойду, не стану тебе мешать.

Рюрик плотнее прижался к спинке кресла и с силой провёл ладонями по лицу.

«Завтра всё решится, – подумал он. – Нельзя допустить превращения размеренного течения нашей жизни в сильную бурю! Я сделаю так, чтобы этого не произошло!»

Император взглянул в открытое окно. Там по-прежнему светило яркое солнце, а со двора доносилось чириканье птиц и людские голоса.

Всё было как прежде, но что-то совсем незаметно изменилось. И с этим ему уже придётся считаться.

Глава 61

Радовит закрыл глаза и, широко раскинув руки, замер.

В этом положении он старался вспомнить всё, что говорил ему в детстве отец Хотимир о болотах. Таких рассказов от выбравшихся из трясины людей тот знал много и мог дать хороший совет, как вести себя и что делать, когда уже попался в лесную ловушку.

Вот и теперь где-то в его мозгу зазвучал негромкий твёрдый голос отца:

– Никогда не теряй голову, сынок! Она тебе дадена, чтобы думать! А болоту не верь. Тебе может казаться, что оно легко проходимо, потому как на нём растёт много тонких деревьев, есть большие кочки, а мох под ногами хоть и качающийся в воде, но плотный. Обманка всё это. Не ленись и бери с собой слегу, коли не хочешь погубить свою жизнь. Ну а ежели не пригодится, так и не большой обузой при ходьбе будет. Без неё не выбраться!

Так он и поступил нынче, спасаясь от преследователей.

Радовит задержался на краю болота, где ножом вырезал небольшую берёзку пяти локтей в длину, из толстой нижней ветки которой получился крепкий сучок-крюк. Второй конец слеги молодой человек заострил, чтобы им при ходьбе прощупывать путь перед собой. Радовит опасался глубоких ям. Отец называл их мочажинами. Верхняя часть такой ямы была затянута тонким слоем мха, по цвету неотличимого от соседней твёрдой поверхности. Под ним прятались вода и вязкий ил, и эти ловушки становились для людей и крупных животных гибельным местом.

Вот и он не смог избежать этой беды, соскользнув с кочки и провалившись в мочажину.

Слабый лучик надежды промелькнул где-то в глубине души Радовита.

Десятский отчётливо помнил, что сжимал слегу рукой и выпустить её мог только в последний миг перед падением, а потому она должна была быть где-то неподалёку.

Его правая рука погрузилась в жижу и начала осторожно ощупывать пространство в сторону предательской кочки.

Радовит чувствовал, что ноги глубже погружаются в ил, дикий холод охватывает тело, но он не прекращал своих поисков. Когда же пальцы нащупали в глубине сучок-крюк слеги, из груди молодого человека вырвался тихий радостный стон. Походило на то, что боги были милостивы к нему и позволяли ещё немного пожить.

Пробросив по воде к себе толстую слегу и положив перед собой, он сильным рывком перекинул через неё сверху руки и попытался вытянуть из густого ила правую ногу. На несколько дюймов она пошла вверх, но тут же вниз стала погружаться левая ступня.

– Что ж, – пробурчал себе под нос Радовит. – Придётся потрудиться!

Он откинулся назад, высвобождая слегу, ухватился за её тонкий конец и, размахнувшись, насколько мог, вонзил крюк в ближнюю кочку.

Почувствовав хороший зацеп, молодой человек начал перебирать вверх по слеге руками, стараясь потянуть за ними всё тело. К сожалению, ему не удалось сдвинуться с места. Зато крюк распорол кочку на две части, не приблизив к ней Радовита ни на пядь.

– Вот те на! – воскликнул он, выискивая глазами, за что бы ещё ухватиться.

До следующей кочки было на локоть дальше, но зато над ней возвышались две невысокие берёзы. На них-то попытался нацелиться Радовит.

С первого раза зацепиться ему не удалось.

Вытянувшись, насколько было можно, и окунувшись нижней половиной лица в жижу, со второй попытки десятский смог подвести крюк под комель деревца, надеясь лишь на то, что корни у него крепкие.

С большим трудом Радовит сумел схватиться за конец слеги двумя руками и начал сгибать их, подтягивая себя к берёзке.

Ему казалось, мышцы спины вздулись так сильно, что вот-вот готовы были лопнуть. Дикая боль пронзала тело, вызывая мелкую дрожь в конечностях. К горлу подкатил тошнотворный комок, дыхание от натуги стало прерывистым и свистящим. Но он думал лишь об одном: если остановится и сдастся, то навсегда останется в этой яме.

Рывок, ещё рывок.

От холода ноги его онемели, но Радовит уже почувствовал, что они медленно, дюйм за дюймом вырываются из вязкого ила.

И тут десятский увидел, как деревце всё больше и больше наклоняется в его сторону, а крюк на конце слеги скользит вверх по её стволу. Ещё мгновение, и он может соскочить. Это зрелище заставило сжаться сердце молодого человека. Мозг затуманился страхом, но правая рука непроизвольно устремилась к верхушке склонённой к нему берёзки. Пальцы с трудом дотянулись и судорожно вцепились в её тонкие веточки. Радовит думал лишь об одном: чтобы они выдержали, пока вторая рука перебрасывает крюк под стоящее чуть поодаль дерево.

И у него всё получилось.

Две берёзки позволили ему ощутить надёжную связь не только с землёй, но и с почти ускользнувшей от него жизнью.

Собрав оставшиеся силы, молодой человек рванулся в сторону кочки, помогая себе ступнями, коленями и даже животом. Из-под ногтей левой руки от чудовищного усилия потекла кровь, но он не обращал на это никакого внимания. Самое главное, что его тело медленно выползало из трясины. Ил ещё пытался удерживать ступни, но бедра и икры были уже в верхнем слое воды.

Отпустив ветви спасительной берёзки, Радовит перенёс правую руку на древко слеги и последним длинным рывком подтянулся вплотную к кочке, бросив взгляд на свои ноги.

Грязные, окоченевшие и обессиленные, они лежали на мху.

«Всё! Спасён!» – промелькнула в голове мысль.

Тяжело дыша, он повернулся на спину и устремил взгляд в голубую бездонную высь.

Глава 62

Чья-то рука легонько тронула его за плечо, выводя из задумчивого состояния.

– Что случилось? – нахмурил брови тудун, снимая руки с крепостной стены и поворачиваясь лицом к подошедшему сзади человеку.

– Прости, господин, – перед ним стоял высокий широкоплечий ближний телохранитель Габит, взятый царевичем на замену Накибу, погибшему при штурме новогородцами Баркату. – Я кричу-кричу, а ты не отзываешься! Джавишгар Вакил велел найти тебя и привести к нему!

– Зачем, знаешь?

– Прискакал гонец из Казара, привёз какое-то повеление каган-бека, – поспешно и запинаясь, ответил воин, не привыкший долго говорить.

– Что ж, придётся идти, – пробурчал Ахтуб, быстро спускаясь по лестнице на землю.

Тархана он застал сидящим на небольшой террасе за столом, заваленным свитками.

– Рад приветствовать тебя, джавишгар! – царевич приложил обе руки к груди, показывая этим своё глубокое уважение старику. – Что вынудило так спешно призвать меня?

– Присаживайся, – вместо приветствия ответил тархан. – У нас с тобой будет долгий и трудный разговор!

Пока тудун устраивался рядом, Вакил смотрел куда-то в сторону, как будто собираясь с мыслями.

– Часть людей вернулась в Баркату, – заговорил он после долгого молчания. – Договор о мире и дружбе между Новогородом и Казаром подписан. Рюрик увёл свои войска. Начинается мирная жизнь. Вчера я видел тебя рядом с женой и дочерью, ты мне показался счастливым человеком.

– Так оно и есть, – кивнул головой царевич, не понимая, к чему клонит джавишгар.

А тот размеренно и негромко продолжил:

– Все запасы еды в Баркату и в окрестностях новогородцы съели, посевы вытоптали, табуны лошадей и скот угнали, даже ценную утварь с собой забрали, а что не смогли увезти – сожгли или разбили. И в этом виноват только ты, тудун! Богатая и цветущая провинция, доверенная тебе каган-беком, превратилась в нищую и обезлюдевшую. Ещё долго жители будут скитаться по степи, боясь вернуться домой.

– Я это понимаю, – Ахтуб отвёл взгляд в сторону. – Но теперь война закончилась, и жизнь скоро наладится!

– Для всех, но не для тебя, тудун! – как-то грустно произнёс старик.

– Что ты хочешь этим сказать? – царевич недоумённо посмотрел на Вакила.

Джавишгар, упёршись руками в стол, с трудом поднялся на ноги и медленной шаркающей походкой заходил по террасе.

Только теперь Ахтуб увидел, как стар тархан. Раньше это было не так сильно заметно. Или он умело скрывал свою немощность. А тут Вакил выполнил всё, что поручил ему бек, и расслабился. Да ещё гонец, похоже, привёз из Казара какое-то повеление, выполнять которое старик очень не хотел.

Молчание длилось долго.

Наконец джавишгар остановился напротив тудуна и, не разжимая зубов, процедил:

– Каган-бек Ханукка повелел отобрать у тебя Баркату. Ты больше не тудун!

– А жизни и имущества он меня не лишит? – скривился в улыбке царевич.

– Всё, что имеешь, ты оставишь здесь, – не поддержал его шутки Вакил. – А сам вместе с семьёй покинешь город.

– И куда мне велено убраться? – продолжал ёрничать Ахтуб. – В дальние степи или в горы?

– Туда, где сможешь выжить без воинов и денег! – серьёзно произнёс джавишгар. – Но не вздумай останавливаться у своих родичей – тарханов, тудунов и эльтеберов! Не навлекай на них гнев бека!

– Что ж, отправлюсь к своим друзьям, живущим в посёлке рядом с Езгуром. Они меня примут любого! Да ты их сам видел на свадьбе.

– Пусть так и будет, – махнул рукой старик. – Переждёшь у них, пока отголоски войны с Рюриком утихнут, и тогда я призову тебя к себе в Казар. Ты мне там нужен. В Езгур поедешь с моими людьми. О деньгах не думай, они у них будут в избытке. Вам с Церен и дочкой оставят. Думаю, на безбедную жизнь надолго хватит. Уезжай из крепости до восхода солнца. Если ничего неожиданного не произойдёт, ко мне больше не заходи. Всё. Прощай!

Тархан вернулся домой, прошёл на половину жены и застал Церен за разборкой привезённых вещей после бегства из Баркату.

Кивнув головой, он уселся возле стены и стал с удовольствием наблюдать за её быстрыми ловкими движениями.

– Что у тебя случилось, дорогой? – нежно проворковала она. – Ты, как большой казан на огне, кипишь от гнева и злости! Никак, у джавишгара уже успел побывать?

– Как догадалась? – Ахтуб постарался вызвать на своём лице улыбку, но почувствовал, что это у него плохо получается.

– Я видела прискакавшего в город гонца. Он был весь в пыли, но его сразу провели к тархану. Видать, привёз что-то очень важное, если даже не сбросил с себя грязный дорожный халат!

– До чего же ты у меня умная и наблюдательная! – хохотнул царевич. – Ничто от твоих глаз не скроется!

– А потому не таись от меня, говори всё, как оно есть!

– Что ж, – Ахтуб посмотрел прямо в глаза жене. – Я больше не тудун! Каган-бек отобрал у меня город и провинцию. Нам придётся утром уехать отсюда. Может быть, надолго. До тех пор, пока джавишгар не призовёт к себе в Казар.

Церен стремительно вскочила на ноги, подбежала к мужу и упала на колени, протягивая к нему руки.

– Не переживай из-за этого, господин! – заверещала она гнусным пронзительным голосом. – Если даже придётся жить в дырявой юрте в продуваемой ветром сухой степи, мы с дочерью последуем за тобой! Пусть ты станешь самым бедным человеком в Хазарии, наша любовь сделает тебя самым богатым на всём свете!

Своим видом она показывала покорность и любовь, но в глазах её плескалось веселье.

Царевич не выдержал и засмеялся.

– Не понимаю, как у тебя получается так легко меня рассмешить!

Но тут же лицо его стало хмурым и сосредоточенным.

– А где Танели? Почему её нет дома?

– Только что была здесь. Говорила, что пойдёт гулять. Бегает где-то за стенами крепости. Сам же ей это позволяешь!

– Она там одна или с Аюбом?

– С ним, с ним, – фыркнула Церен.

– Что ж, пойду искать её, а ты пока собери самое нужное и ценное. Укладывай в мешки. Их навьючим на запасных лошадей. Когда приведу дочь, будем оба тебе помогать. У нас ещё вечер и ночь впереди!

Тудун выскочил из дома на городскую площадь и скорым шагом устремился в сторону распахнутых настежь городских ворот. Краем глаза он заметил, как вслед за ним, цепляя к широкому поясу меч в ножнах, бежит телохранитель Габит.

«Завтра у меня уже и охраны своей не будет, – подумал царевич, выходя за стены крепости и осматриваясь вокруг. – Зато есть жена и дочь».

Танели нигде не было видно, и он решил, что она, как обычно, бегает по песчаной отмели под берегом реки, а потому сразу же направился в ту сторону, где виднелась гладь реки.

Его дочке недавно исполнилось десять лет. В этом юном возрасте девочка уже была настоящей красавицей, на которую постоянно хотелось смотреть, бесконечно любоваться её личиком, умиляться плавными движениями.

Белоснежная, чуть матовая кожа, высоко очерченные скулы, большие карие глаза и чёрные густые волосы, заплетённые в две толстые косы, делали её похожей на сказочную богиню. Он не сомневался, что пройдёт всего пяток лет, и его дом в Баркату будет окружён толпами женихов, прибывших с разных концов страны.

Она была любимицей Ахтуба. Тудун исполнял все желания и причуды ребёнка, постоянно баловал, чем вызывал недовольство жены, но ничего с собой поделать не мог. Они обе: Церен и Танели – составляли теперь смысл его жизни. И всё шло размеренно и прекрасно до тех пор, пока не началась война с Рюриком, нарушившая дальние планы царевича.

«За ошибки молодости приходится расплачиваться в зрелые годы!» – промелькнула в голове мысль, заставив его поморщиться.

И тут же её догнала вторая: «А ведь права Церен, что не хочет отпускать дочь за стены крепости без телохранителей. Мало ли что может случиться. Не сможет один Аюб защитить девочку, каким бы сильным ни был».

Он появился у них случайно. Тогда Танели было около пяти лет, и вся семья тудуна, как обычно, на зиму перебралась в предгорье. В тот самый посёлок друзей Ахтуба близ города Езгура, где им впервые довелось повстречаться с Церен.

В первый же вечер по приезде Захид и Жалиль подарили Танели какой-то большой пушистый комок, в котором царевич признал крупную кошку. Но это оказался ирбис – детёныш снежного барса.

Друзья рассказали тудуну, что на недавней охоте, преследуя матёрого тура, они забрались высоко в горы и вынуждены были вступить за него в схватку с огромным ирбисом, не пожелавшим уступить им добычу.

– Ты же знаешь, – сказал тогда Захид, – как хорошо стреляет из лука Жалиль. Он двумя стрелами поразил прыгнувшего на нас ирбиса! Представляешь, на лету! А пройдя по следу зверя, мы обнаружили неподалёку пещеру с двумя маленькими котятами. Пришлось взять их к себе, чтобы они не умерли от голода. Одного мы отдали нашему тудуну Ульмасу, а второго решили подарить твоей дочери. Ты уж позволь ей иметь своего ирбиса!

Маленького снежного барса Танели назвала Аюбом и не расставалась с ним ни днём ни ночью, выкармливая и выхаживая его. А он как-то быстро и незаметно превратился в громадную кошку, признававшую над собою власть только девочки и царевича.

У ирбиса была небольшая голова с маленькими закруглёнными ушами и удивительно выразительные сине-зелёные глаза, меняющие оттенок при изменении настроения зверя. Толстые лапы и длинный пушистый хвост располагались на могучем теле грязно-дымчатого цвета, украшенном чёрными пятнами. Выросший среди людей и домашних животных, Аюб никого и ничего не боялся, а за свою юную хозяйку мог порвать любого. Зато Танели делала с ним всё, что ей заблагорассудится, и барс терпеливо переносил это.

Выйдя на высокий берег, Ахтуб сразу увидел лежащее на песчаной косе чьё-то окровавленное тело. Чуть поодаль от него ещё двое мужчин с мечами в руках отбивались от разъярённого ирбиса, загораживающего собой Танели.

А девочка, обхватив в ужасе двумя руками голову, сидела на песке.

– Я иду к тебе, дочь! – закричал царевич, выхватывая из ножен короткий меч, и бросился вниз по крутой тропинке.

– Не спеши, тудун! – услыхал он голос Габита. – Позволь выполнить мою работу!

Воин ловко прокатился на спине по склону, вскочил на ноги и мгновенно сблизился с вооружёнными людьми.

Судя по одежде, это были чужаки. И не просто так они оказались на песчаной косе. Походило на то, что наймиты поджидали Танели. Но только не учли, что она окажется не одна.

Как ни торопился Ахтуб, но помощь его не понадобилась.

Габит быстро расправился с одним из противников, пронзив его мечом, а второго оглушил и, стоя одной ногой на груди чужака, дожидался тудуна.

Подбежавшему к ним царевичу с трудом удалось вместе с рыдающей дочерью усмирить барса, рвущегося к поверженным врагам.

– Двое мертвы, – спокойно проговорил телохранитель, – а этого я только слегка ранил. Он уже оживает, и его можно будет разговорить.

И действительно, лежащий на песке мужчина вскоре открыл глаза и в ужасе уставился на сидящего рядом с ним ирбиса.

– Рассказывай, кто вас нанял и для чего! – угрожающе прорычал тудун. – Будешь молчать, натравлю на тебя барса!

– Не надо, – пролепетал заплетающимся от страха языком человек. – Скажу всё, что мне известно!

Он хрипло откашлялся, прочищая горло, и заговорил:

– Нас нанял кундур-хакан Шариф. Он приказал похитить твою дочь. Ему донесли, что она любит по утрам прогуливаться по песчаной косе под берегом напротив крепости. Вот только никто не сказал, что при ней будет эта дикая кошка. Она вырвала своими клыками Ильдусу горло, а меня и Юлдаша не подпускала к твоей дочери, потому и не смогли мы её схватить.

– Зачем девочка понадобилась тархану?

– Не только она, но ещё и твоя жена! – от страха у пленника дрожали руки. – Мы должны были захватить и её, а потом обеих привезти в Казар! Что там с ними станут делать, нам не сказали. Из разговоров я понял, что ты нанёс смертельную обиду кундур-хакану, отказавшись жениться на его дочери. Ещё при дворе ходят слухи о твоей ссоре с самим беком. Он даже решил отобрать у тебя тудунство!

– Вот оно как, – негромко произнёс царевич. – Выходит, они оба хотят мне отомстить! Что ж, теперь эта месть может стать взаимной и почти что кровной!

Тудун повернулся к телохранителю:

– Забирай наймита и веди на двор к джавишгару! Надо ему всё рассказать. Я тоже приду к нему.

Взяв Танели за руку, Ахтуб быстрым шагом повёл её в крепость.

Позади, часто останавливаясь и оглядываясь, за ними следовал Аюб.

Передав дочь на руки жене и ничего не объясняя ей, тудун поспешил к Вакилу.

Встревоженное и растерянное лицо тархана о многом сказало царевичу. Похоже, старик уже всё выпытал у Габита и теперь размышлял над тем, что же ему делать.

Ахтуб, скрестив на груди руки, долго наблюдал за ним, даже не предпринимая попыток начать разговор.

Наконец джавишгар что-то решил для себя и поднял взгляд на царевича.

– О таком даже я не мог подумать! – в голосе его слышались злость и усталость. – Что ж, сделаем всё так, как договаривались с тобой. Утром уедешь с женой и дочерью в посёлок к друзьям.

Тархан улыбнулся и добавил:

– К моим друзьям, таким же старым, как и я. Кроме меня, никто не знает, где они живут. Путь будет долог. Проводник вас туда доведёт. Возьми с собой Габита. Он хороший телохранитель и может пригодиться тебе. Но это ещё не всё. На всякий случай за тобой, Церен и Танели будут присматривать мои люди. Платить им не надо. Это моя забота. Они станут вашими тенями. Если понадобится, умрут, но жизни ваши защитят! Гонцов своих ни к кому не шли, даже к эльтеберу Манаару и тудуну Насрулле! Судя по всему, в ближнем твоём кругу есть предатели. Помни об этом. Я сам буду присылать к тебе людей вот с этим перстнем. Посмотри на него, запомни. Моим посланникам можешь верить. Они расскажут тебе о том, что происходит в Хазарии, а также привезут деньги. Живи простой жизнью, наслаждайся свободой и своей семьей. Но помни: придёт день, и, если буду жив, я призову тебя в Казар. Прощай, бывший тудун. Ты стал мне почти сыном!

Джавишгар легонько обнял царевича, развернулся и шаркающей старческой походкой направился в сторону террасы.

Ахтуб долго смотрел вслед тархану, понимая, что Вакил снова спасает его от смерти. Встретятся ли они с ним когда-нибудь и сколько лет понадобится ждать этого, о том знают лишь боги.

Для него же начиналась новая, неведомая ему жизнь.

Глава 63

Солнце стояло высоко в небе, когда он, грязный и обессиленный, вышел из лесу.

Радовит ничуть не сомневался, что его преследователи ещё долго будут перебираться через болото, а скачущие на лошадях воины смогут только к вечеру обогнуть по дальней окружной дороге лес и огромное болото, а потому ему некого опасаться в посёлке. Здесь беглеца нынче никто не ждёт.

И всё же, таясь и прячась, молодой человек пошёл на двор к Янине.

Оружия, кроме ножа, при нём не было, зато за пазухой приятно ощущалась тяжесть кошеля с серебром, а на шее по-прежнему висела золотая цепочка с гривной.

Первым живым существом, которое Радовит увидел, оказался его вороной конь. Он стоял рядом с крыльцом дома и неторопливо поедал кучу свежескошенной травы, лежащую перед ним.

«Похоже, Янина хорошо заботится о нём и даже сама за травой ходит, – подумал десятский, любовно окидывая лошадь взглядом. – Может, боится, что лошадь уведут, если пасти её на лугу за посёлком?»

В свою очередь конь, почувствовав приближение человека, повернул голову и увидел своего хозяина.

Губы его дрогнули, ноздри затрепетали, раздалось негромкое ржание, и молодому человеку показалось, что животное улыбается.

Радовит приблизился к своему любимцу, крепко обнял за шею и прижался щекой к тёплой морде, жадно впитывая в себя полузабытый запах друга.

– Ты бы лучше меня так обнимал! – послышался со стороны крыльца ехидный женский голос. – Иль лошадь теперь мужику бабу может заменить?

Нежно погладив по морде коня, десятский повернулся лицом к Янине, бегом пробежал разделяющие их два десятка локтей и подхватил её на руки.

– Фу-у-у, какой ты грязный! – заверещала она. – Болотом и тиной воняешь!

А он, обнимая её, такую близкую и родную, задыхался от чувства нежности и счастья, думая лишь о том, что теперь они снова вместе.

– Что случилось, любый? – голос Янины дрогнул. – Мне кажется, над тобой нависла страшная беда! Уж не та ли, о которой я тебя до похода предупреждала? Иль забыл о том?

– Помню я, всё помню, – кивнул головой молодой человек, осторожно ставя девку на землю. – Бежать нам с тобой надобно. Далеко и без оглядки! Погоня позади меня идёт! Думаю, скачут по дальней дороге гриди, на лодках ратники плывут, а через болото охотники за мной гнались. Пришлось уходить от них через топи. В мочажину угодил, едва выбраться из неё сумел!

– Так что же сделал ты, милый? – тихонько охнула Янина. – Не таи! Я ведь знать должна! Но прежде о гривне рассказывай. Всё зло от неё идёт, чую я это!

Радовит усадил девку на завалинку и, ухватив пальцами на своей шее под воротом рубахи звенья золотой цепи, резким движением перекинул её через голову.

На его ладони тускло поблёскивало массивное золотое украшение.

– Эта гривна, – заговорил молодой человек, – когда-то принадлежала моему далёкому предку князю Вратибору, ставшему после смерти отца своего, князя Годислава, правителем Биармии, Гардарики и Новогорода.

– Так вот что тебе в наследство оставил вождь Хотимир! – в ужасе закатила глаза Янина.

– У князя Годислава было три сына: старший – Вратибор, средний – Переяр и младший – Волемир, – продолжил свой рассказ Радовит. – Князь хотел, чтобы после его смерти страна оставалась под одной рукой. Но ты ж сама знаешь, когда сынов много, то много будет и внуков, а потому после смерти каждого из правителей страны своё право на престол княжичам придётся доказывать. И чаще – с оружием в руках. Так обычно страну на части и раздирают. А потому Годислав и придумал эти гривны. По ним сразу видно, кто и от кого народился, чью княжью линию продолжает.

– И в чём их отличие? – Янина взяла пальцами золотую вещичку и стала её внимательно разглядывать.

– Вот смотри, здесь в центре выпуклый диск-солнце, – показал сорванной травинкой молодой человек. – Он тоненькими золотыми лучиками соединяется с внешним кольцом. Его для старшего сына сделали из толстой золотой проволоки, для среднего – сплели из двух, а для младшего – из трёх тонких проволок. В гривнах для внуков вместо выпуклого диска установили маленькое кольцо. А чтобы отличать внуков по старшинству, в верхней части гривны тонкие лучики заменяли золотой полоской. Сколько внуков, столько полосок. Каждый из князей перед смертью передавал гривну своему старшему сыну, а у него имелась ещё и своя. Вот так можно было доказывать главенство в роду.

– Хорошо придумано! Мудрым человеком был князь Годислав, – улыбнулась одними губами девка. – Но почему тогда страной не правит твой род?

– На тризне по своему отцу крепко рассорились братья. Зарезал Вратибор ножом Переяра, а младший из братьев Волемир убил Вратибора и сам стал правителем!

– А сын князя Вратибора?

– О нём, кроме самого князя и его сестры Любославы, не знал никто в княжом роду. Все считали, что у Вратибора детей мужского пола не было, а маленький сын Переяра в реке потонул.

– Вот те и на-а-а, – удивлённо покачала головой Янина. – Похоже, вместо князя Рюрика на престоле должен сидеть ты?

– Моё право по нашим законам выше! – угрюмо ответил Радовит. – Гривна это подтверждает.

– Выходит, никто из твоих предков не предъявил это право действующим князьям, и только ты не забоялся и пошёл к самому Рюрику?

– Так оно и есть! Мне бояться больше нечего, я на войне побывал, смерть видел, меня сам князь десятским сделал!

– И что же Рюрик? Выслушал тебя?

Радовит видел, с какой тревогой глаза девки наблюдали за ним, ловя каждое движение, вздох, слово.

– Я сказал великому князю всё, что хотел, – медленно произнёс молодой человек. – Рюрик не перебил меня ни разу, долго молчал, а потом спросил, чего же я хочу: его смерти или престола?

– И что же ты ответил?

В глазах и на лице Янины он увидел дикий страх, переходящий в ужас.

– Не успел ничего сказать, – Радовит пожал плечами. – Рюрик стал звать охрану, а я ударил его по голове тяжёлым серебряным кубком и сбежал из хором. Как видишь, мне удалось уцелеть!

– И как поступим с тобой дальше?

– У меня есть деньги! Купим ещё одного коня, еды на пяток дней, оружие и поскачем куда-нибудь подальше от Новогорода. Туда, где нас с тобой никто не знает. Собирайся! Нам нужно поторапливаться!

Молодой человек видел, как на глазах у девки выступили слёзы, и она покачала головой.

– Почему? – с удивлением спросил он.

– Посмотри на меня, – Янина медленно и с трудом поднялась с завалинки. – Неужто ты ничего не заметил?

И только тут его взгляд остановился на её округлом животе.

– Я понесла ещё задолго до твоего похода в Хазарию, но молчала, чтобы тебе не пришлось переживать за меня. А теперь, сам видишь, мне не забраться на лошадь, да и пешком ходить уже тяжко.

– Что же нам делать?

– Не знаю, любый мой, но ты ещё про бабку мою позабыл! С кем я её оставлю? Кто будет за ней ухаживать?

Радовит почувствовал, как лёгкий холодок побежал по его спине.

Ещё совсем недавно, когда он шёл из леса в посёлок, жизнь представлялась ему простой и лёгкой, а тут, оказывается, всё было далеко не так.

– Меня будут искать, – твёрдым голосом произнёс, наконец, молодой человек. – Никому не говори, что я приходил. Сказывай княжьим людям, что из Новогорода я не возвращался. Вот возьми кошель с деньгами, они тебе пригодятся. И забери мою гривну. У тебя родится сын. Я знаю! Ежели меня поймают и казнят, сохрани её для него. Когда вырастет, отдашь ему и расскажешь обо мне. Пусть сам решает, как с ней поступить. Коли станет совсем худо, иди в Новогород. Там живёт младшая сестра моего отца. Зовут её Ладислава. Она замужем за кузнецом Огневедом. Его в округе все знают. Попросишь у них помощи. Думаю, не откажут. А защита понадобится – найди сотского Даляту. Я ему о тебе много рассказывал. Человек он хороший и добрый, заботился обо мне в походе, опекал, да и бежать из княжого терема я бы без него не смог.

Радовит положил девке на ладони кошель и гривну, притянул её к себе и крепко обнял.

– А ты? Куда ты пойдёшь? – всхлипнула она.

– Милая, – прошептал он, – собери мне еды на пару дней, любую тёплую одежду, лук, стрелы, топор. Нож у меня есть. Я спрячусь в хижине на другой стороне озера. Мы там с тобой когда-то были. Через несколько дней приду к тебе ночью. А ты хорошенько посматривай, что в посёлке делается, но особо на глаза людям не лезь.

– Может, коня возьмёшь? До хижины далеко. Придётся половину озера обходить.

– Я какую-нибудь старую лодку у вождя Буеслава уведу, – улыбнулся молодой человек. – У него их много. На ней на другой берег быстро доплыву!

Янина выскользнула из его рук и скрылась за дверью дома.

«Только бы никто меня не заметил, – подумал Радовит. – А то ведь тогда пришедшие в посёлок гриди запытают Янину, чтобы от неё узнать всё обо мне! Надо поскорее уходить, не испытывать судьбу!»

Девка выскочила на крыльцо, держа в руках небольшой узелок, топор, лук и тул с двумя десятками стрел.

– Собрала всё, что смогла найти, больше ничего ценного в доме нет! Забирай.

Слёзы нескончаемым потоком текли по её лицу, и, пока молодой человек разбирал принесённые ею вещи, она никак не могла их унять.

– Не плачь, не надо! – комок встал у него в горле, вынуждая громко откашляться.

– Пора! Тебе пора! – Янина ещё раз прижалась к нему на прощание и тут же легонько оттолкнула. – Беги, милый, спасайся! Вот-вот новогородцы придут в посёлок!

Попытавшись улыбнуться, он провёл ладонью по её щеке и бегом бросился в сторону ближайшего кустарника.

В посёлке стояла тишина.

Глава 64

Он возлежал на мягком ложе в одрине, щурился и морщился от проникающих через маленькое окошко солнечных лучей, но желания встать не испытывал.

Разбитую голову ему лечцы туго перевязали, и всё же каждое прикосновение к ней отзывалось тупой ноющей болью.

Во всём, что произошло с ним вчера утром, князь винил только себя, а потому злился всё больше и больше.

Похоже, после удачного похода в Хазарию он расслабился и утратил свою обычную осторожность и бдительность. Да и Хельги не предупредил его ни о чём, как это обычно бывало в последние годы при появлении любой, даже самой малой опасности.

Заскрипели половицы при входе, и Рюрик повернул голову в ожидании, кто же появится на пороге.

– Спишь, государь? – раздался из-за двери голос Прислава. – Дозволь войти?

– Заходи, друже, – откликнулся князь, через силу улыбнувшись вошедшему в одрину человеку. – Не сплю я уже давно. Что привело тебя ко мне спозаранку?

– Нашли гриди твоего обидчика, но не в посёлке, а на другом берегу озера, что недалече от него, – радостно заговорил дворский. – Похоже, прошёл он через болото, а идти домой испугался. Вот и решил переждать в шалаше, покуда всё не уляжется. Там этого голубчика наши люди сонного и взяли. Полночи везли десятского связанным, аки куль, на лошади, хотели тебя, княже, порадовать!

– Сотский Боркун ими командовал?

– Так ты ж его сам, княже, в погоню за беглецом отправил! Приказал живым привести. Вот он и расстарался!

– Приведи сотского в гридницкую, – махнул на него рукой Рюрик. – Пусть там ждёт, я скоро подойду. Хочу послушать, что Боркун расскажет.

Лишь только стихли шаги Прислава в переходе, великий князь свесил ноги на пол и медленно сел на ложе, сразу же почувствовав лёгкое головокружение и подступившую к горлу тошноту.

«Да-а-а, – пронеслась в голове мысль, – хорошо же родич меня тем большим кубком огрел, всё ещё звон в ушах стоит!»

Сделав над собой усилие, Рюрик натянул на ноги мягкие кожаные сапоги и выпрямился во весь рост. Его слегка качнуло, но великан переборол мгновенную слабость и двинулся к двери.

Медленным степенным шагом князь вошёл в гридницкую и сразу же увидел поднявшегося ему навстречу Боркуна.

Этого пожилого седовласого человека он знал давно, доверял ему безмерно, а потому поручил командовать молодыми гридями. Верил, что сотский приложит все силы, чтобы вырастить из них сильных и отважных воинов.

И даже на поиск Радовита князь отправил именно Боркуна, поскольку не сомневался, что его молодые гриди найдут десятского, где бы тот ни спрятался.

– Рад видеть тебя, сотский, – поприветствовал старика Рюрик. – Мне сказали, что ты быстро исполнил порученное дело!

– Так и есть, государь, – улыбнулся в бороду Боркун. – Твой обидчик лежит связанный в людской под охраной моих парней. Можешь теперь делать с ним всё, что захочешь!

– Мы будем судить десятского! – сощурил глаза князь. – Никому не позволено бить императора по голове чем попадя! За это казни человек такой достоин! Но не о том с тобой говорить хотел я. Расскажи, как парня поймать удалось.

– Так ведь ничего сложного делать мне и не пришлось, государь! – пожал плечами сотский. – Узнал я у Даляты, в каком посёлке десятский проживает, есть ли родичи у него там, кто они. Оказалось, отец его вождём местным был, но недавно помер от старости, мать ещё раньше в мир Нави ушла, и пришлось сыну в Новогород податься, поскольку с родней ближней у него вражда случилась.

Сотский перевёл дыхание и неспешно продолжил свою речь:

– Послал я десяток конных по дороге вокруг болота, а пяток гридей на лодке поплыли. Они все к вечеру должны были в посёлке собраться. Ну а сам ещё с десятком молодцев вслед за десятским через болото ломанулся. Вот только где он в него вошёл, то место мы не нашли. Пришлось самим себе путь торить, потому долго из трясины выбирались. Следов парня на опушке леса у посёлка мои охотники тоже не обнаружили. А дальше по домам пошли, стали народ выспрашивать, но никто Радовита после похода в Хазарию ещё не видел. А уж когда в дом вождя попали, поглядел я на его сына и понял, что он помочь нам может. Рожа того молодца так и полыхала ненавистью. Может, перешёл где-то дорогу ему десятский! Прижал я сынка вождя, стращать стал, а с испугу рассказал он мне, что на другом берегу озера есть у нашего беглеца добротный шалаш, им собственноручно построенный. Жить в нём можно долго, до самых заморозков! Видать, возвращаться ему было некуда, а потому попёрся бедолага туда прятаться.

Боркун, непривычный к долгим речам, сипло закашлялся и на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

– Дальше, сказывай, что потом делал! – князь начал терять терпение.

– Взяли мы лодки у местных рыбаков, прихватили с собой сына вождя, чтобы он нам дорогу показывал, переплыли озеро, а там и на шалаш вышли. В нём десятский сном младенца спал. Похоже, намаялся по болотам и лесам бегать, шагов наших не услыхал. Навалились на него гриди мои, связали и к лодкам потащили. А в посёлок к вечеру конные мои прискакали. Решил я пленника нашего к тебе по дороге везти. Не захотел более через болото переться. Хоть и быстро, но уж больно страшно по трясине зыбучей ходить, когда вешки не поставлены!

– Скажи, сотский, что при нём было? Какие вещи нашли и отобрали?

– Лук, тул со стрелами, топор, – начал перечислять Боркун, – плащ меховой, хоть старый, но тёплый, сапоги на меху толстом да нож охотничий в ножнах. Вот и всё, пожалуй.

– И где он взять всё это смог, коли сразу от хором в лес побежал?

– Так ведь оружие, топор и одёжа могли быть им припрятаны в шалаше или рядом с ним ещё до похода, княже! – пожал плечами сотский. – Охотники часто так поступают, чтобы лишний груз с собой не таскать.

– А гривна с цепочкой на теле у десятского имелась? – Рюрик почувствовал, как голос его дрогнул.

– Нет, государь, никаких драгоценностей и денег мы при нём не нашли, я сам смотрел! И гриди мои всё вокруг перерыли…

– И ещё хотел спросить, – сощурился князь, – деньги за поход в Хазарию он у Даляты получить успел?

– Спрашивал я о том сотского, – кивнул головой Боркун. – Должен был десятский за ними вечером прийти, но в бега пустился! Кошель так у Даляты и остался.

– Что ж, можешь идти отдыхать! – благосклонно кивнул Рюрик. – Ты своё дело хорошо выполнил!

Едва только за сотским захлопнулась дверь и стихли его шаги, князь с силой ударил кулаком по столу и прорычал себе под нос:

– Куда же он её дел? Неужто кому-то передать успел? А может, припрятал где?

Великан вскочил на ноги и быстрым шагом заходил по гридницкой.

«Как же мне теперь быть? – крутилась в голове его мысль. – Не хочется, но придётся, видать, пытать своего родича! Нельзя допустить, чтобы эта проклятая гривна оставалась у кого-то в руках! Покоя мне из-за неё не будет! Детям и внукам моим она угрозой станет!»

Не выдержав неизвестности, Рюрик распахнул двери гридницкой и по переходу вышел в просторную людскую.

И сразу в глаза ему бросился лежащий на полу человек.

Десятского князь узнал мгновенно. Руки и ноги парня были связаны, лицо в кровь разбито, рубаха разорвана.

Сидящие подле него на скамьях четверо гридей вскочили на ноги при виде идущего на них грозного правителя страны, да ещё с перевязанной головой. Они не знали, куда от испуга деть руки и что следует говорить в таких случаях.

– Оставьте нас с пленником вдвоём, – негромко, но твёрдо произнёс князь, кивком головы указывая молодым воинам на дверь.

Не осмеливаясь возразить, те один за другим выскочили из людской, прикрыв за собой дверь.

– Ну что, десятский, – заговорил Рюрик. – Сдаётся мне, ты хотел убить своего государя! Думаю, сам знаешь, какая кара постигнет тебя за это?

– Так ведь в прошлый раз, княже, ты уже хотел покарать меня, как твоей душеньке угодно было. Собирался задушить собственными руками! Так бы и сделал. Даже не сомневаюсь. Потому и пришлось мне за кубок схватиться! Уж прости. Вижу, сильно тебе досталось! Болит голова, поди?

– Откуда про шкуру и тайный ход узнал, коли в гридницкой никогда не сиживал?

– Сквозняк там у тебя, княже, ворс на шкуре шевелится.

– Ишь, какой наблюдательный, – хмыкнул великан. – А я уж подумал, предал меня кто-то из ближних людишек!

Могучая рука Рюрика вцепилась в ворот рубахи пленника, подняла Радовита с пола и одним движением усадила на скамью.

– Где гривна? – рявкнул князь, стягивая материю на его горле. – Куда спрятал?

Рюрик чувствовал, как волна горячей ярости начинает захлёстывать мозг, но тут же привычным усилием воли смог погасить её и отпустил десятского.

– Так ты ж сам забрал у меня тогда гривну, государь, – фыркнул молодой человек. – Она была зажата у тебя в руке, а твои железные пальцы ничего не выпустят, так люди сказывают!

– Что ж, – криво усмехнулся император. – Придётся моего пыточных дел мастера позвать! У него все мои враги чистую правду говорят, аки младенцы! Остановиться не могут!

– А не боишься, государь, что я каждому встречному начну правду рассказывать, из какого я рода? И что не тебе должно быть князем Биармии, Гардарики и Новогорода? – негромко спросил Радовит. – Даже если мне никто не будет верить, слухи в народе пойдут быстро. А ведь меня ещё судить придётся. Всё ж я не вор и грабитель с большой дороги, а десятский в дружине твоей! Что ратникам говорить будешь?

Рюрик почувствовал, как лёгкий холодок пробежал меж лопаток.

Он не сомневался, что врагов у него много, а потому пытки и спешная казнь десятского могут вызвать совсем не нужные разговоры не только в городе, но и во всей стране. А зачем это ему?

Князь провёл ладонью по лицу, словно прогоняя мрачные мысли, и после недолгого молчания, снова заговорил:

– Если скажешь, где гривна, я сделаю тебя князем и отдам под твою руку какой-нибудь крупный город, где ты, твои дети и внуки смогут безбедно жить и править до конца дней своих. Предлагаю это только один раз! Откажешься – умрёшь!

– Ну вот видишь, – засмеялся Радовит, – уже признал меня равным себе! Подожду ещё немного и, может быть, стану твоим соправителем! Слыхивал, такое в некоторых странах есть! На меньшее я и не соглашусь! А уж потом, когда тебя боги призовут в мир нави, власть перейдёт ко мне одному. И это будет честно и правильно. На престоле должен быть род князя Вратибора!

– Приду утром, – проскрежетал зубами Рюрик и сделал вид, что не обратил внимания на прозвучавшие слова. – Не скажешь, где гривна, велю казнить!

Князь ткнул пальцем в плечо связанному пленнику и этим единственным движением снова опрокинул его на пол, добавив при этом:

– Думай! Решай! А свои глупые мысли выбрось из головы!

Крупным быстрым шагом он вышел из людской.

Внутри у него кипело и бурлило, но впереди были целый день и ночь, чтобы самому всё обдумать и принять нужные решения.

Глава 65

Под вечер Радовита перетащили из людской в какой-то амбар, стоящий недалече от крепостной стены, заперли за ним дверь и оставили охранять двух гридей.

По всему было видно, что убирают его подальше от хором, где скапливаются ратники и гриди. Видать, хочет утром князь быстрое судилище провести при малом скоплении народа, да ещё постараться заткнуть перед этим рот ему, дабы не смог лишнего наболтать при видоках. И кто знает, выполнит ли Рюрик своё обещание прислать к нему пыточных дел мастера.

Одно лишь хорошо сделали, что путы с рук и ног сняли да кувшин с водой поставили. Хотя, как подумалось Радовиту, могли бы перед смертью накормить.

Тяжко и одиноко было у него на душе. Мысли, одна страшнее другой, бродили в голове и не позволяли забыться коротким сном или хотя бы отвлечься. И все они сводились к Янине и их будущему малышу.

В темноте уже наступившей ночи он услыхал негромкие голоса за стеной.

Люди о чём-то спорили.

Неожиданно зазвенел металлический засов, и дверь распахнулась.

Один за другим в амбар с факелами в руках вошли сотские Далята и Боркун, следом за ними кузнец Огневед.

– Ну что, паря, – заговорил Далята. – Вижу, разговор с князем для тебя плохо закончился! Что ты ему наговорил, коли пришлось из хором бежать?

– А вы хотите это услышать? – хохотнул молодой человек. – Не боитесь Рюрика? Он же и вас тогда в амбар посадит, а потом на берёзу вздёрнет! Моя тайна несёт смерть любому человеку, кто к ней прикоснётся.

– Староваты мы для угроз, десятский! – сплюнул в угол Боркун. – Много раз смерти в лицо смотрели, потому нас давно ничем напужать нельзя. А ты нам тепереча не чужой человек! Ежели всё знать будем, то хоть чем-то помочь тебе сможем. Говори!

Радовит бросил взгляд на старого кузнеца.

Огневед стоял с хмурым выражением на лице, и во всей фигуре родича было столько горя и печали, что в груди у десятского спёрло дыхание.

«А ведь они, рискуя многим, пришли ко мне ночью, чтобы вместе решить, как же быть дальше, – проскочила в его голове мысль. – И даже если не смогут помочь, то хотя бы позаботятся о Янине!»

Радовит решился и заговорил:

– Отец оставил мне перед смертью золотую гривну на цепи и рассказ о том, кому она принадлежала. Имя этого человека лучше громко не называть. Оно стоит выше имени князя Волемира, создателя рода Рюрика! И этот человек – мой предок!

– Во как, – присвистнул Боркун. – Знать, нынче твой род должен был править? А вместо Рюрика на престоле надлежало тебе сидеть?

– Видать, ты гривну ту князю показал, – в свою очередь предположил Далята, – а он узнал её, коли тебя возненавидел и убить решил. Так было?

– Вы всё верно говорите, други, – улыбнулся молодой человек.

– Но государь хоть что-то тебе предложил, когда утром приходил? – прогудел Огневед. – Неужели не торговался?

– Обещал отдать под мою руку город, – пожал плечами Радовит. – Но зачем он мне нужен? Я захотел соправителем ему стать. О том и сказал!

– Выходит, ни до чего не договорились? – покачал головой Далята. – И завтра ждёт тебя смерть?

Десятский молча кивнул головой в ответ и добавил:

– Ещё Рюрик хочет выведать, куда я ту гривну спрятал, даже пытать меня собрался! А я ему грозился всем рассказывать, из какого я рода!

– Да-а-а, вы друг друга стоите! – задумчиво произнёс Далята. – Про гривну я всё понял. Не переживай, присмотрю за кем надобно, без помощи не оставлю. А вот тебе, паря, помочь будет трудно! Я завтра же с раннего утра пойду к государю. Хочу с ним разговаривать о тебе. Думаю, так же поступит и сотский Боркун. Хотя не шибко верю, что мы с ним сможем что-то изменить. Частенько Рюрик бывает упрям и жесток, аки медведь-шатун зимой!

– Сотский, – раздался негромкий голос Боркуна. – Нам пора! Мои гриди, стоящие на страже у входа в амбар, уже знаки подают. Мимо люди разные идут, а у нас тут факелы горят. Как бы князю не донесли о том, что у пленника кто-то был!

– Всё-всё, уходим! – откликнулся Далята. – Прощай, десятский! Верю, что ещё увидимся!

Радовит почувствовал, как огромные сильные руки легли сзади на его плечи и, словно ребёнка, развернули в противоположную сторону.

Там стоял Огневед.

– Не знаю, что сказать, – кузнец мялся под взглядом десятского. – Но если тебя казнят, Ладислава долго будет слёзы лить!

Дверь за ними закрылась. Лязгнул металлом запор. Звуки шагов и голосов за стеной амбара стихли.

И снова Радовит остался один.

Тяжкие мысли и сомнения одолевали его.

Он так и не решил для себя, правильно ли поступил, придя к Рюрику и показав ему гривну. Молодой человек и сам не понимал, на что надеялся и чего хотел. Ему казалось, князь должен был благосклонно встретить своего нового родича и поставить рядом собой на правление. А всё вышло совсем не так. Не готов оказался Рюрик иметь под боком соперника, а потому решил его убить.

Десятский, тяжело вздохнув, опустился на землю и откинулся спиной на бревенчатую стену.

Радовит понимал, что впереди ожидает долгая бессонная ночь. Быть может, самая последняя ночь в его такой короткой жизни.

Глава 66

Он плохо спал, ворочался, часто просыпался и только под утро забылся тяжёлым липким сном.

Громкие звуки, издаваемые снующими по лестницам и переходам слуг, разбудили его, заставили встать на ноги и выглянуть в окно.

А там снаружи зарождался тёплый солнечный день. Как раз такой, нужный ему и хорошо подходящий для казни. Своего родича.

Князь потряс головой, прогоняя остатки сна, и быстрым шагом направился вниз по лестнице на задний двор.

За ним, едва поспевая, вприпрыжку бежал дворский Прислав, пытаясь своими криками и словами остановить Рюрика:

– Государь! Тебе с утра поесть надобно, силы свои подкрепить, а то ведь день длинный будет, дел много ждёт впереди. Слуги стол уже накрыли в гридницкой, да и сотские Далята и Боркун давно там тебя поджидают!

– Ишь ты, – пробурчал князь. – Собрались, ждут… Как будто я их звал.

Рюрик на мгновение остановился и пробурчал:

– А что, поговорить с ними мне не мешало бы.

Он свернул с лестницы на первый ярус хором и распахнул дверь в гридницкую.

Сотские встали, приветствуя его, и почти разом заговорили.

– Ну-ну, – улыбнулся Рюрик, жестом руки останавливая обоих. – Давай первым начнёшь ты, Далята, поскольку старший среди нас. Но прежде примем пищу и запьём её квасом или пивом, как кому хочется.

Он собственной рукой разлил пиво по глиняным кубкам, покосившись на них и с улыбкой прикидывая возможный ущерб от удара такими предметами по голове.

Отпив пару больших глотков, князь отрезал себе ножом большой кусок копчёной рыбы и, размазывая капающий с неё жир по бороде, с удовольствием съел.

– Прости, государь, – Далята дождался, когда Рюрик сыто откинется на спинку скамьи, и посмотрел ему прямо в глаза. – Хочу опять замолвить перед тобой словечко о Радовите. Не знаю, что парень тебе наговорил, но люди сказывают, ты его казнить собрался. Неужто так оно и есть? Он же не простой пахарь или рыбак. Дружинник твой, да ещё и десятский! Не можно так с воинским людом поступать! Что ратники и гриди подумают? Да и знатные воины, боляре, тебя не поймут, коли на шею ему петлю накинешь!

– А ты что скажешь? – князь поворотился к Боркуну.

– Разговоры разные пошли средь молодых гридей! – медленно и задумчиво, взвешивая каждое слово, начал свою речь сотский. – Взяли десятского на озере сонным, потому вреда никому причинить парень не успел, даже раненых среди гридей не оказалось. Дурных слов похабных никто от него не слыхивал, обид никому он не чинил. А что тебя кубком тяжёлым по голове огрел, так ведь мы же не знаем, так ли это было. Может, ты его обидел люто, коли жизни десятский не пожалел, чтобы тебя урезонить! Вот об этом молва идёт.

Долго за столом все молчали.

Наконец Далята решился нарушить тишину:

– Скажи, государь, а не мог бы ты его отправить далече, на край страны нашей, в какой-нибудь гарнизон или малую крепость службу нести? Не будет он тебе на глаза попадаться, глядишь, и забудется быстро стычка ваша.

– Не так всё просто, как тебе кажется, сотский, – повёл могучими плечами Рюрик. – Коли отпущу я десятского на волю, много бед стране принести Радовит может! Глядишь, наша с ним вражда междоусобицей обернётся. Не могу вам, други, лишнего сказать, но вы уж поверьте на слово, что его смерть стране и нам всем во благо будет! Обещаю поговорить с ним чуть погодя. Ежели полюбовно договориться сможем, то сохраню я ему тогда жизнь и поступлю так, как ты этого хочешь, Далята. Ну а коли заупрямится парень, то не сносить десятскому головы!

Князь резко поднялся на ноги и направился к выходу из гридницкой, движением руки велев сотским оставаться на месте.

Он спустился с крыльца во двор, несколько мгновений постоял на месте, словно обдумывая, куда же двинуться дальше, и направился в сторону крепостной стены. Туда, где под стражей находился родич и теперь уже злейший враг.

Вслед ему метнулись четверо вооружённых телохранителей.

При виде императора и его охраны гриди бросились к двери амбара и предупредительно распахнули её настежь.

Пригнув голову, Рюрик шагнул внутрь и навис над лежащим у стены Радовитом.

– Ну что, десятский, – сразу подпустил он металла в голос. – Обдумал моё предложение?

– Так что мне над ним думать, государь? – повернул к нему голову Радовит. – Ежели я тебе скажу, где гривна князя Вратибора спрятана, то твои люди меня втихую тут же придушат. Мы ж оба это знаем!

– Я слово своё княжье дам! – Рюрик почувствовал, как сжались от дикого бешенства челюсти. – Никто и никогда не обвинял меня в том, что я его нарушил!

– Так ведь когда придушат, тогда и обвинять некому будет, – ухмыльнулся десятский, глядя прямо в глаза князю. – А вот ежели та страшная гривна на свет белый вылезет, глядишь, и правящий род на престоле сменится! Надеюсь очень, что это ещё при твоей жизни произойдёт. Вместе со смертью.

Было в словах и поведении этого парня, как и при первом разговоре с ним в хоромах, что-то такое, отчего Рюрик сразу начинал приходить в ярость. И ничего поделать с этим он не мог.

– Что ж, – князь махнул рукой на Радовита, – до захода солнца тебя повесят!

– Ну а как же княжой суд? – ухмыльнулся десятский. – Иль любого ратника можно казнить втихушку, аки вора?

– Ты уже не ратник, – процедил сквозь зубы Рюрик, коснувшись рукой своей перевязанной холстиной головы. – Пошлю крикунов-бирючей по городу, дабы волю мою на всех перекрёстках народу объявили, что нынче вечером на берегу реки вздёрнут убивца, напавшего на самого правителя Биармии, Гардарики и Новогорода!

Князь прищурил глаза и негромко добавил:

– А чтобы ты лишнего не болтал, я к тебе пару своих телохранителей приставлю. Как только рот откроешь, они его кулаками затыкать будут. А когда без зубов останешься, твоё шипение никто понять не сможет!

Рюрик расхохотался собственной придумке, распахнул рукой дверь и уже в проёме хрипло произнёс:

– И всё же ты мой родич! Пытать тебя я не стану. Ежели захочешь поменять своё решение до казни, опустись на колени и положи руки на голову. Тогда я пойму, что жизнь для тебя важнее смерти, а потому помилую!

Он шагал через площадь в сторону хором и никак не мог решить для себя, правильно ли поступает.

Взгляд его скользнул по солнцу.

Оно поднималось всё выше и выше, отмеряя в жизни Радовита свой последний и совсем короткий путь по небу.

Глава 67

^Удивительно, но вскоре старый худой слуга принёс ему большое деревянное блюдо с едой и осторожно, боясь разлить, поставил рядом с ним кувшин с холодным пивом.

– Похоже, паря, тебя нынче казнят, коли решили хорошо накормить, – тихонько шепнул он, с жалостью глядя на десятского. – Не знаю, каких делов ты натворил, но молодым уходить из жизни завсегда обидно. Даже мы, старики, за неё всеми своими силами цепляемся, внуков и правнуков увидеть хотим да на коленках подержать. А тут ты…

Слуга понурил голову, развернулся и, шаркая по земле подошвами грубых поршней, вышел из амбара.

Двое стражников развязали пленнику руки, оставив путы на ногах, и помогли ему сесть, прислонив спиной к бревенчатой стене.

– Поешь, однако, коли князь дозволяет, – пробурчал тот, что был постарше, и оба они вышли из амбара, оставив открытой дверь.

Руки Радовита сами собой потянулись к еде на блюде.

Последние три дня десятский почти ничего не ел, а только пил воду, да и то лишь когда её приносил кто-нибудь из сердобольных стражей.

Его пальцы судорожно рвали куски сочного мяса, запихивали их в рот, а зубы с каким-то остервенением ещё успевали впиваться в громадную краюху хлеба. Струйки пахучего пива текли по подбородку, заливая рубаху на груди, запахи пищи раздували ноздри, он даже слышал собственное рычание и прерывистое дыхание.

Как долго длилось это дикое обжорство, Радовит о том не думал. Остановился десятский, когда была доедена копчёная рыбина и выпито всё пиво.

Молодой человек почувствовал, как сладкая дремота начинает обволакивать мозг, а сытая тяжесть в животе так и заставляет тело лечь на землю.

Противиться всему этому уже не было сил…

Очнулся Радовит от того, что кто-то тряс его за плечо, а грубый голос почти кричал над самым ухом:

– Проснись, паря! Ишь, разоспался! Князь тебя велел на берег вести, подымайся!

Он попытался встать на четвереньки, но почувствовал, что руки связаны за спиной.

Стражники с двух сторон подхватили его под локти, сильным рывком поставили на ноги и потащили к выходу. А там их уже поджидали конные гриди.

Радовита, словно мешок, забросили на шею лошади, и сидящий на ней юный воин весело произнёс:

– Ну что, десятский, поскачем с ветерком или шагом поплетёмся?

Не дождавшись ответа, гридь хлестнул коня плёткой и, переходя на рысь, помчался к крепостным воротам. Вслед за ним неслись полтора десятка всадников.

Повиснув вниз головой, Радовит смотрел на мелькающие перед ним ноги лошади и отказывался верить, что вскоре всё может закончиться: этот день, трава, люди вокруг, грохот копыт, а самое главное – жизнь. Его жизнь!

Скакать пришлось недолго.

Шум толпы, свист и крики дали понять ему, что они уже на берегу.

Этого места он сызмальства избегал, хоть и приходил сюда из любопытства несколько раз вместе со своим отцом Хотимиром.

Здесь, у нескольких больших ветвистых берёз, по повелению князя палачи совершали казнь над душегубами и убивцами, которым не могло быть пощады за совершённые ими с особой жестокостью дела. Обычно в Новогороде за воровство имущества и даже смерть человека на виновника накладывалась вира. Она была разной. Всё зависело от тяжести содеянного. А вот головы рубили или на берёзу тягали в редких, самых страшных случаях. Только по княжому приговору.

И теперь на это место привезли Радовита.

Его сбросили с лошади на землю, и десятский, больно ударившись плечом при падении, невольно застонал, чем вызвал насмешки со стороны стоящих рядом людей.

– Что, паря, больно падать с высоты? А когда князя нашего убивал, о чём думал? – послышался чей-то ехидный голос. – Ничего-ничего, скоро в петле болтаться будешь, гадёныш!

Он хотел дерзко ответить этому человеку, но тут же увидел у себя под носом огромный кулак одного из телохранителей Рюрика.

– Если хоть что-то вякнешь, останешься без зубов, – мрачно и очень спокойно проговорил тот, пристально глядя на десятского. – Уж лучше молчи!

Похоже, князь выполнял своё обещание не дать ему сказать ни слова.

Несколько человек снова подхватили десятского на руки, быстрым шагом пронесли сквозь толпу и поставили под берёзой, прислонив плотно спиной к её стволу.

Не далее как в сажени от своего лица Радовит увидел верёвочную петлю и от ужаса даже зажмурился.

Какая-то слабость охватила всё тело, предательски проникла в ноги. Он пошатнулся и едва не упал подле корневища.

Гулкие удары сердца отзывались в ушах, в горле застрял противный горький комок, а глаза стали наполняться слезами.

И всё равно, даже стоя под виселицей, Радовит не мог до конца поверить, что ему придётся вот так просто и быстро умереть.

Как зачарованный, слушал он громкий пронзительный голос главного княжого бирюча Видбора, говорившего перед собравшимся людом о вине десятского и решении князя казнить его. Произносимые им страшные слова не доходили до сознания. Они, словно юркие воробышки, чирикнув, тут же куда-то пропадали, не соединяясь в единое целое. Одно лишь отложилось в памяти Радовита, что за нападение на князя и попытку убить его с давних пор установлена только одна кара – смерть.

Видбор закончил свою речь, и десятский увидел, как двое мужиков катят к стволу берёзы, у которой он стоял, толстый круглый чурбак. Радовит прекрасно помнил, что на него ставили приговорённого к казни, набрасывали ему на шею петлю, а верёвку в натяг привязывали к крупной ветке дерева. Палачу оставалось лишь выбить опору из-под ног человека, и ему уже ничего не оставалось, как болтаться в петле.

Не понимал десятский только одного: почему Рюрик решил его повесить, а не отрубить голову. Так обычно поступали с пойманными изменниками и предателями воинского звания. Как-никак, а ведь Радовит был ратником. И не простым воином. Десятским.

А меж тем мужики поставили чурбак стоймя и поспешно отошли в сторону.

Затуманенные влагой глаза Радовита скользнули по толпе и замерли, встретившись с взглядом императора.

Рюрик со своей свитой расположился в десятке локтей от берёзы и с откровенным любопытством наблюдал за поведением своего родича перед казнью. Казалось, император чего-то ожидал, а потому не подавал знака к началу казни.

«Он хочет, чтобы я встал на колени и положил сверху руки на склонённую голову, – пронеслась в мозгу десятского мысль. – Ежели так сделаю, то князь сохранит мне жизнь! Может, стоит за неё цепляться, ведь скоро у меня будет сын, да и одной Янине тяжко придётся с малышом и больной бабкой?»

Но тут же внутренний голос осадил его:

«Как только отдашь гривну в руки Рюрика, он велит убить тебя и прикажет вырезать всех твоих близких, и тогда уже никогда в мире яви не сможет появиться наследник князя Вратибора!»

– Ну что, десятский, – прозвучал густой голос правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. – Твоя жизнь в твоих руках! Долго ждать я не буду, решай!

Радовит с ненавистью взглянул в лицо родичу и сплюнул, стараясь хотя бы этим показать презрение к нему.

– Что ж, ты сделал свой выбор! – пророкотал великий князь. – Прощай!

Он махнул кому-то рукой, и сразу же несколько человек направились к берёзе.

Но их опередил сотский Далята.

Старик выскочил из-за спины Рюрика и почти бегом устремился к десятскому.

Радовит даже издали увидел, как осунулось и ещё больше постарело его лицо, а от недосыпания появились тёмные круги под глазами.

Далята остановился перед ним и развернулся в сторону грозного правителя страны.

– Этот парень не вор и не убивец, князь! И даже не изменник! – в голосе сотского слышались гнев и отчаяние. – Радовит – воинский человек! Ратник из моего отряда! Десятский! А потому не заслуживает позорной смерти!

– И что ты хочешь этим сказать? – Рюрик непонимающе смотрел на старика. – Просишь для него пощады? Не бывать этому!

– Ежели он должен умереть, то пусть уйдет в мир нави, как и подобает доблестному воину, – хрипло выкрикнул Далята, – примет смерть от оружия, а не от верёвки!

Правая рука сотского метнулась к широкому кожаному ремню.

Тонкое полированное лезвие вынырнуло из ножен, с силой ударило в левую сторону груди Радовита и так же стремительно выскочило из раны.

Дикая боль пронзила тело десятского, дыхание остановилось, а из глаз потекли слёзы.

Он попытался втянуть в себя воздух, но уже не смог.

Изо рта и носа толчками вылетали сгустки крови, заливая рубаху и расползаясь по ней пятнами.

«Так вот чью руку видела Янина, когда говорила о моей смерти!» – только и успел подумать Радовит, медленно опускаясь на землю.

Последние лучи заходящего солнца скользнули по его лицу и глазам, но почувствовать их свет и тепло десятский уже не смог.

Глава 68

Князь лежал на мягких шкурах и вынужденно прислушивался к тому, что происходило с его телом. Похоже, он что-то съел или выпил на праздничном пиру и вот уже второй день после этого никак не мог оправиться. В животе поселилась режущая боль, приведшая сначала к сильной рвоте, а потом к изжоге. После этого началась лихорадка, появились судороги в руках и ногах. Сознание меркло, он проваливался в темноту и бредил.

Перепуганные родичи и близкие к князю люди бросились за помощью к лечцам, знахарям и даже колдунам. Сколько их перебывало у ложа Рюрика, не мог бы сказать никто. Вот только сделать они ничего не могли.

Несколько раз он слышал тихий шёпот переговаривающихся меж собой лечцов и из этих разговоров понял, что его отравили.

Прошедшей ночью, как ему показалось, стало значительно легче. Он много пил воды, кваса и пива, но ближе к утру у него появился сильный жар. По лбу и щекам катились крупные капли пота, а рубаха на груди, в подмышках и на шее стала мокрой, кожа на животе и бедрах зудела и чесалась.

Стоящие над ним и сменяющие друг друга лечцы и знахари старательно обтирали беспомощного князя кусками мягкой ткани, постоянно щупали руками лоб и заставляли пить мелкими глотками какие-то горькие отвары.

А ему уже казалось, что тело не слушается мозга и отказывается подчиняться.

Придя в чувство, Рюрик приказал посадить себя на ложе и принести кувшин самого крепкого вина.

Держа сосуд двумя руками, он пил и пил живительную влагу, с удовольствием впитывая в себя незнакомый и такой притягательный аромат. В голове его плыл туман, а боль в животе отступила, перейдя в лёгкое подташнивание. Струйки вина стекали по подбородку на шею и грудь, вызывая приятное чувство прохлады и какого-то облегчения.

Император даже смог самостоятельно лечь на бок, а потом вытянуться во весь рост на ложе и, закрыв глаза, погрузиться в дремотное состояние.

И тут же на него нахлынули воспоминания нескольких прошедших дней.

Совет вождей.

Это для него было важно.

Он прошёл легко и просто. Все предложенные Рюриком начинания и изменения были приняты князьями и вождями без возражений.

А потом началось главное.

Дверь широко распахнулась, и в гридницкую вошёл Хельги, неся на руках завёрнутого в шерстяной плащ маленького ребёнка.

Сразу же из-за стола посыпались ехидные мужские шутки, раздался весёлый смех.

Викинг, не обращая ни на кого внимания, прошёл мимо сидящих вождей, остановился сбоку от кресла Рюрика и громким голосом произнёс:

– Именем императора требую тишины!

Князь хлопнул тяжёлой ладонью по столу и увидел, как под его грозным взглядом замолкают люди, шум быстро начинает стихать. Мужчины умолкли и с интересом стали наблюдать за Хельги, ожидая, что же он скажет.

Но вместо него заговорил сам Рюрик:

– Все вы знаете, что у меня нет сына. Рождаются только девки. Местная колдунья как-то сказала мне, что в следующий раз обязательно будет парень. И до начала нашего похода моя жена княгиня Ефанда снова понесла. Она надолго уединилась в посёлке Березняки и там разрешилась от бремени. Мальчиком! Моим наследником! Я назвал его Ингваром.

В полной тишине Рюрик вышел из-за стола и протянул руки к Хельги.

Викинг осторожно положил на них малыша, с улыбкой отошёл в сторону и воскликнул:

– Да здравствует наш император! Теперь у него есть сын, наследник престола и продолжатель дел великого князя! Конунг уже дважды прилюдно признал этого ребёнка! Сначала, как и положено, при рождении в Березняках, и здесь, в присутствии всех князей, вождей и посадников Биармии, Гардарики и Новогорода.

Восторженный мужской рёв и крики наполнили гридницкую, вынуждая Рюрика поднять вверх руку, призывая всех собравшихся людей к тишине.

– Замолчите! Все! – рявкнул он. – Вы пугаете моего сына!

Краем глаза князь увидел, как побледнело от ужаса, а может быть, и от страха лицо ярла Фроуда, но не придал этому никакого значения, поскольку сидящий рядом с ним князь Мечеслав радовался происходящему, словно ребёнок.

Дождавшись, когда стихнет шум, Рюрик с улыбкой продолжил:

– Надеюсь, что крупные войны мы теперь будем вести не часто, а потому я с удовольствием займусь государственными делами и воспитанием своего сына.

Император задумался на мгновение и добавил:

– А ежели мне всё же суждено будет погибнуть до того, как Ингвар станет настоящим мужчиной и сможет взять власть в свои руки, то править нашей страной и воспитывать моего сына я назначаю ближнего болярина, друга и родича Хельги. Он будет не только наставником при нём, но и настоящим новогородским князем!

– И как такое возможно? – раздался громкий голос, по которому Рюрик сразу узнал ярла Фроуда. – Ведь Хельги всего лишь конунг у себя на побережье, а не твой родной брат, наследующий престол, – не унимался старик.

– Вот в этом ты полностью прав, ярл, – кивнул в ответ великий князь. – Но мы можем легко всё исправить!

Он подал кому-то знак, и тут же к нему со стороны двери приблизился дворский, неся на подносе большую чашу, кувшин с квасом и нож с украшенной драгоценными камнями рукоятью.

Прислав поставил поднос на стол и замер в ожидании.

– Мы с Хельги побратаемся, – улыбнулся Рюрик. – Кровью! Тогда он станет мне родным братом и по праву после моей смерти займёт престол.

– А как же Ингвар? – крайнее удивление проглядывало на лице ярла.

– Я верю, что мой кровный брат не обидит своего племяша и передаст всю власть в его руки, как только Ингвар начнёт принимать самостоятельные и правильные решения! В том он даст мне клятву.

Император передал маленького сына на руки дворскому, а сам взялся за нож.

Быстрым и точным движением он надрезал внутреннюю сторону запястья на левой руке и протянул лезвие Хельги.

Викинг без всяких раздумий сделал то же самое.

Все князья, воеводы и посадники повскакали со скамей и не отрываясь смотрели, как двое стоящих перед ними мужчин соединили между собой кровоточащие раны, а затем простёрли руки над стоящей на столе чашей, в которую стали падать капли алой крови.

Хельги налил в чашу квас и протянул её великому князю со словами:

– Испей, мой брат, половину нашей общей судьбы, а остальную оставь мне! Пусть на мою долю придётся самая тяжёлая и кровавая её часть.

Викинг обвёл взглядом мужчин в гридницкой и продолжил:

– Перед всеми собравшимися здесь князьями, воеводами, посадниками и вождями я клянусь, что копьём и мечом, делом и твёрдым словом всегда и во всём буду помогать тебе и твоему сыну в управлении страной!

Пока они пили, в гридницкой стояла полная тишина, но едва только викинг со стуком поставил чашу, со всех сторон понеслись восторженные одобрительные крики.

Рюрик дождался, когда собравшиеся вожди успокоятся, и громко заговорил:

– Знаю, что не всем из вас по душе моё княженье! Кое-кто видел себя на престоле после моей смерти, а потому, даже не сомневаюсь, захотел бы умертвить моего сына-наследника. Не бывать этому! Теперь добраться до него будет намного сложнее!

Император снова взял ребёнка на руки и закончил речь словами:

– Вечером жду всех вас на пир в моих хоромах! Для дружины и простого люда столы накроют на площади и на берегу реки. Отпразднуем нашу победу над хазарским царевичем Ахтубом, а самое главное – рождение моего сына и наследника Ингвара!

Три дня длился пир в хоромах, на городской площади и на берегу реки. Слуги без устали сновали между княжескими погребами и амбарами, перетаскивая запасы еды на столы веселящихся людей.

Но долго гулять народу Рюрик не позволил. Он прекрасно знал, что его родичи, друзья и местные жители могут праздновать окончание войны до тех пор, пока в погребах не закончатся запасы вина, пива и мёда.

Всех ждали многочисленные дела, откладывать которые было нельзя.

…Скрипнувшая дверь в одрину заставила дремавшего князя открыть глаза, через силу повернуть голову и посмотреть на входную дверь.

Там стояла Ефанда.

А в глазах женщины были слёзы.

Глава 69

Он гладил её по вздрагивающим плечам, скрюченной спине, пытаясь хоть как-то успокоить теплом ладони и тихими нежными словами. Но от всего этого рыданья сестры становились только громче и жалостливее.

Хельги не выдержал, встал на ноги и молча отошёл к окну, давая возможность сестре самостоятельно успокоиться.

Женских слёз и страданий викинг не переносил и теперь мысленно ругал себя за то, что зашёл в одрину к Ефанде.

Дождавшись, когда рыдания и всхлипывания стихнут, он снова присел на скамью подле сестры.

– Скажи, брат, ты тоже думаешь, что Рюрика отравили? – хриплым дрожащим голосом спросила она.

– Я не знахарь, – покачал головой викинг, – мне сложно судить об этом, но все побывавшие в хоромах лечцы как один считают, что внутрь нашему конунгу попал яд.

– Да разве ж такое могло случиться? – прохрипела княгиня.

– То мне неведомо, – пожал плечами Хельги. – Ты же сама знаешь, что всю еду и питьё, подаваемые к столу государя нашего, проверяют обученные люди, а ещё двое телохранителей за его спиной неотрывно следят, чтобы никто не сыпанул что-нибудь на еду или не налил отраву ему в кубок. Всех их я опросил. Клянутся, что честно обязанности свои исполняли.

– А видения у тебя какие-то были? – не унималась Ефанда.

– Не вижу я ничего, сестричка, касаемо нас с тобой, Рюрика и Ингвара! – сморщился лицом викинг. – Говорил тебе о том уже не единожды. Видать, боги не позволяют мне это делать, закрывают по нам будущее, чтобы не смогли волю их отменять!

– Так что же делать-то? – снова всхлипнула княгиня. – Помрёт ведь наш Рюрик!

– К печенегам, хазарам, буртасам, чуди и меря гонцов я послал, просил знахарей своих лучших прислать! – выдохнул Хельги. – Тех, кто в ядах толк знает и противоядие может приготовить. Жду не дождусь, когда они начнут в Новогород приезжать! Глядишь, кто и помочь сможет!

– Кому же понадобилось зло такое удумать и совершить? – всплеснула руками княгиня и снова разрыдалась.

Викинг потёр ладонью лоб и неожиданно для себя произнёс:

– Сдаётся мне, что сделал это кто-то из ближнего круга! Чужим к конунгу было не подступиться.

– Что такое ты говоришь, братец! – в ужасе прикрыла рот рукой Ефанда. – Нешто кому-то такое надобно стало?

– Так ведь родичей ближних у Рюрика много, – задумчиво пробормотал Хельги. – Видать, задумали прибрать страну к своим рукам. Тебе муж небось рассказывал о заговоре княжича Вадима? Тогда война междоусобная из-за него даже началась. Может, и теперь такое задумано?

Дверь в одрину приоткрылась и в проёме появилась голова одной из девок, состоящих в услужении Ефанды.

Молодуха со страхом посмотрела на викинга и тут же быстро перевела взгляд на свою хозяйку.

– Княгиня, – пролепетала она. – Там к твоему брату сотские пришли. Требуют, чтобы он к ним вышел. Во дворе ждут. Злые все. Ругаются.

– Вот видишь, – Хельги положил ладонь на руку сестры. – Надобно идти. Дела государевы ждать не любят. Придётся решать их мне, пока Рюрик не оклемается. А ты от Ингвара не отходи далеко. Что-то тревожно мне на душе.

Он направился к выходу из одрины, но внезапно остановился.

– Пришлю на твою половину хором пару верных мне воинов. Будут под дверьми в светёлку детскую стоять и никого из чужих людей не пускать. Скажешь им, кто к сыну Рюрика может приближаться. Всех остальных взашей они гнать будут! А ежели придётся, то и мечи обнажат!

С чувством лёгкого облегчения викинг спустился со второго яруса вниз и ступил на высокое крыльцо.

Яркий солнечный свет ослепил Хельги, заставляя на мгновение зажмуриться.

Когда же он открыл глаза, то сразу увидел стоящих чуть поодаль от хором сотских Даляту и Боркуна, а меж них какую-то молодуху. Позади всех виднелась фигура дворского Прислава. Лица у людей были злые, а по щекам дворского, как показалось Хельги, текли слёзы.

– Что случилось, сотские? – спросил викинг, уперев взгляд в Даляту, как пользующегося огромным уважением человека. – Кого это вы с собой привели?

И только тут он разглядел у девки большой живот.

– Прости, болярин, – заговорил сотский, ответив на его взгляд. – Не пристало обсуждать дела тайные, княжого рода касаемые, у крыльца хором. Веди нас в гридницкую. Разговор предстоит тяжкий и длинный.

Когда все расселись за большим столом, Хельги снова требовательно взглянул на Даляту:

– Рассказывай, что привело вас сюда и почему ко мне? Или дворский так посоветовал?

– Знаем мы после прошедшего совета вождей, что ежели с великим князем нашим беда случится, то править страной он тебе велел, ведь ты теперь братом его кровным стал. Опекуном тебя назначил при сыне своём, покуда тот не сможет на престол сесть. Так ли это?

– Верно, сотский, всё говоришь, – кивнул головой викинг. – Что от меня надобно?

– Ну, уж коли ты за государя нашего остался, то тебе надлежит слушать и решения принимать. – Далята положил ладонь на предплечье девки. – Привёл я к тебе колдунью из посёлка, что за топким болотом стоит. Хочет девка поведать о том, что в видениях случайных к ней приходило. А в них по внешнему лику и большой фигуре узнала она великого князя нашего Рюрика.

– Ну-ка, ну-ка, – сразу встрепенулся Хельги.

– Рассказывай всё болярину, не бойся, он тебя и ребёнка твоего будущего не обидит. Ежели поверит в сказанное, то спрячет от глаз злобных далеко отсель, чтобы никто из предателей и изменников найти вас не смог.

Молодуха бросила быстрый взгляд на викинга и неспешно заговорила:

– Меня зовут Янина. Муж мой был ратником в малой дружине князя и погиб в походе в Хазарию.

Похоже, робости и страха в душе её не было, и речь девки лилась легко и свободно:

– Когда второго дня солнце село за дальний лес, легла я спать. Только закрыла глаза, как поплыло передо мной видение. Знаю я, болярин, ты тоже часто видишь прошлое и даже будущее, а потому поймёшь, о чём говорю. Привиделось мне, что за большим столом в торце сидит огромный человек, а по бокам от него люди разные на скамьях расположились. Пьют все из кубков и закусывают обильно. Стол богатый, весь блюдами разными уставлен. Гляжу, над кубком того великана склоняется старик, неподалёку сидевший. Одной рукой кувшин вверх поднимает, а пальцы его второй руки сверху горло кубка оплетают. И начинает он лить какую-то жидкость.

– Ну и что? – не понял ничего из её рассказа Хельги. – Пир ты видела в хоромах, девка! Князю вино наливали.

– Так-то оно так, но у того старика под курткой кошель махонький висел, а в нём кувшинчик глиняный с пробочкой притёртой. Перед тем как вино разливать, правой рукой он пробочку ту вытащил и палец в кувшинчике обмакнул.

Янина замолчала, вызывающе глядя на викинга.

– Дальше! – рявкнул Хельги, поднимаясь на ноги.

– Потом под струю льющегося вина палец свой мокрый подставил, а уж с него какая-то гадость в кубок попала. Сдаётся мне, то яд был. Хитро старичок всё придумал. Никто ничего не заметил даже.

– Почто раньше в город не пришла, девка? – прорычал викинг.

– Ты на меня посмотри, болярин! – улыбнулась Янина. – Я ж с самого утра вчера на лодке поплыла, чтобы хоть к вечеру до темноты успеть. Грести мне дюже тяжко, а пёхом бы я два дня по тропе добиралась. Вот и суди: спешила я али как?! Ну а нынче с зарёй пришла к хоромам, только стража меня никуда не пускала. Пришлось ждать, когда кто-то знакомый придёт. А тут сотский Далята пожаловал. Видела я его однажды в нашем посёлке. Кинулась к нему, запричитала, помочь попросила. Не отказал он. Вот теперь с тобой разговариваю.

Она на несколько мгновений прикрыла глаза, мерно раскачиваясь на скамье.

– А государь наш жив ещё! – прошептала Янина. – Вижу я его. Ой, тяжко как ему. Смерть к себе призывает, сил у него более нет терпеть боль и муки!

– Ты можешь ему помочь? – склонился над ней Хельги. – Золотом тебя осыплю, только спаси конунга нашего!

– Нет у меня трав целебных от зелья того страшного, болярин! – отвела взгляд в сторону девка. – Варево то сильное очень. Разлилось оно по жилам великого князя и уходить оттуда не хочет. Да и недолго уже ждать осталось. Уйдёт он скоро в мир нави. А ты, я вижу, крови его несколько капель испил, когда с ним братался. На самом дне чаши они были. Но не бойся, в тебя отравы той совсем мало попало, вреда она не причинит!

Забегал викинг в гридницкой от стены к стене по проходу, рыча от бессилия и бешенства.

– Не о том думаешь, воин, – услыхал он снова негромкий голос Янины. – Отомстить тебе надобно убийце, а не помощи от богов требовать!

Ему показалось, что она слышит его мысли, и тут же предательский холодок пробежал где-то между лопаток.

– Что ты предлагаешь? – пробормотал он.

– Садись на скамью и закрой глаза, – скомандовала девка. – Увидишь тот пир и отравителя.

– Не смогу, – Хельги покачал головой. – Боги закрывают от меня судьбу Рюрика.

– Знаю я о том, болярин, – начала злиться Янина. – Моими глазами на всё посмотришь!

Он сел на скамью и расслабился.

Глаза сами собой смежились, и сразу же перед ним всплыла картина пира.

Вот конунг что-то долго говорит, поднимает кубок и выпивает вино до дна. Слуги несут всё новые и новые блюда.

И тут же из-за стола выходит ярл Фроуд. Он подходит сбоку к креслу Рюрика, берётся левой рукой за кувшин, а правой за горловину кубка.

Если бы девка не рассказала ему, как было дело, сам бы Хельги ничего не заметил: ни пальца под льющейся струёй, ни злобно-радостного выражения на лице ярла, появившегося после того, как князь выпил вино.

Усилием воли викинг остановил видение, широко открыл глаза и громко произнёс, пристально глядя на Янину:

– Ты помогла мне увидеть убийцу императора. Ему не удастся уйти от нашей мести! Вот только не могу понять, почему тебя нет в моих видениях. Видать, умеешь ставить защиту?

Не получив ответа, Хельги повернулся лицом к сотскому:

– Дай ей денег, Далята. Много! Чтоб на дом, усадьбу и безбедную жизнь на чужбине хватило! Подбери надёжных людей с толковым десятским во главе, пусть увезут её подальше от Новогорода. Туда, где тепло и сытно. Да хотя бы к князю Аскольду. Я отпишу ему, чтобы поселил Янину у себя в Куйаве или в каком-нибудь богатом племени, ну и помог по первости. Пусть там родит и обживётся. Глядишь, когда-то с ней ещё повстречаемся. Очень уж мне любопытно будет с ней поговорить.

– Прости, болярин, – заговорила колдунья. – Не могу я никуда уехать. У меня бабка старая в посёлке осталась. Не выжить ей тут одной.

– Слышь, Далята, – процедил сквозь зубы викинг. – Подбери пару женщин пошустрее, пусть за её бабкой присмотрят, чтобы в тепле и накормленная жила. Платить им из казны будем, покуда не помрёт. Всё. Уходите. Готовь девку к отъезду. А мне нужно подумать, как быть дальше!

Но долго размышлять болярину не пришлось.

Прибежавший гридь позвал Хельги к пришедшему в себя великому князю.

Войдя в одрину императора, викинг увидел распростёртого на ложе Рюрика и склонившихся над ним лечцов и знахарей.

Движением руки конунг велел всем выйти, и вскоре родичи остались вдвоём.

Было видно, что князю тяжело разговаривать, каждое слово даётся ему с трудом, но он всё-таки заговорил:

– Мне кажется, друже, что я уже не выкарабкаюсь. Лечцы говорят, что меня отравили. Если сумеешь, узнай, кто и зачем это сделал.

– Здесь была очень сильная колдунья, – прервал его викинг. – Она показала мне твоего убийцу.

– Говори, не тяни!

– Это ярл Фроуд.

– Ишь ты, – тяжело выдохнул Рюрик. – Никогда полностью не доверял ему. Какая-то гнильца в нём есть, хоть и неплохой он человек. За ближних родичей кому угодно горло перережет. Видать, не захотел ждать, когда освободится новогородский престол, чтобы посадить на него своего внука князя Мечеслава. Решил получить всё и сразу! Похоже, траванул ярл меня на пиру после совета вождей. Больше было негде.

– Так оно и есть, государь! Видел я, как Фроуд это сделал! Позволь мне схватить его и отдать пыточным мастерам?

Князь немного подумал и твёрдым, не терпящим возражения голосом произнёс:

– Негоже искать, находить и судить отравителей в роду правителей страны! Не нужны нам эти склоки и дрязги. Они будут позорить нас. Убийца должен получить по заслугам такую же смерть, какую уготовил мне! Сделай всё быстро и незаметно для людей. Только молодого Мечеслава не трогай. Я уверен, что ему о замыслах ярла ничего не известно!

Обессиленный долгим разговором, Рюрик отвернул голову в сторону, давая этим понять, что хочет отдохнуть.

Чувство отчаяния и несвойственной ему жалости охватило Хельги при виде могучего тела друга и брата, беспомощно раскинувшегося перед ним.

Дикая злоба вспыхнула где-то глубоко в голове, и колдун быстрым шагом вышел из одрины, направляясь туда, где она могла найти выход.

Вскоре в сопровождении шести самых доверенных телохранителей Рюрика он уже приближался к покоям ладожского князя Мечеслава. Викинги знали, что им надлежит делать.

Двое стражников, стоящих у дверей, при виде идущих людей слегка насторожились, но, зная, кем Хельги доводится самому императору, не стали ничего предпринимать, послушно отойдя в сторону. И этим спасли свои жизни.

Войдя в просторную гридницкую, незваные гости чуть замешкались, не видя никого перед собой, но тут из соседней одрины донёсся громкий и звонкий голос:

– Эй, кого ещё там принесло?

Хельги сразу понял, что это юный Мечеслав.

Викинг стремительно прошёл сквозь приоткрытую дверь и оказался напротив стоящего князя. Позади него в кресле сидел ярл Фроуд.

В глазах Мечеслава мелькнул испуг, но он быстро погасил его и уже спокойно спросил:

– Что тебе надобно здесь, болярин? Ты пришёл незваным!

Рука князя метнулась к лежащему на столе в ножнах мечу, но двое викингов уже повисли на плечах молодого человека, оттаскивая в сторону.

– Ищите! – приказал Хельги, обращаясь к стоящим за спиной воинам.

– Да как ты смеешь, болярин! – закричал Мечеслав. – Ты в покоях у меня, князя!

– О том я знаю, потому и пришёл сюда!

Он вплотную придвинулся к Фроуду, пристально взглянул в глаза старика и спросил:

– Может, ты сам мне скажешь, где спрятал зелье?

– Какое зелье? – вместо него спросил Мечеслав, в ужасе переводя взгляд на ярла.

– То самое, каким твой дед отравил нашего императора!

– Что? – вскричал молодой князь, пытаясь вырваться из рук викингов. – Не может того быть!

– Ну-ну, – ухмыльнулся Хельги. – Я сам видел, как ярл это сделал на пиру после совета вождей. Жаль, что чужими, а не своими глазами. Кувшинчик, пробочка, зелье, палец, струйка вина в кубок – и нет больше великого князя. Что скажешь на это, Фроуд?

Пальцы правой руки болярина сгребли ворот туники и лёгкой куртки на груди старика и с силой тряхнули его, ударив головой о спинку кресла.

– Где зелье? – зарычал приходящий в ярость викинг.

Старик закрыл глаза, опустил вниз голову и со свистом втягивал в грудь воздух.

– Отпусти! – закричал Мечеслав. – Ты его так придушишь!

Хельги с трудом разжал пальцы, освобождая горло ярла, и отошёл в сторону.

– Ну что, нашли? – обратился он к своим воинам, открывающим стоящие вдоль стен сундуки и переворачивающим всё внутри.

И тут взгляд его скользнул на стоящую в дальнем углу перемётную суму.

– Ну-ка, – ткнул пальцем в неё болярин, – посмотрите там!

Один из телохранителей склонился над сумой, развязал горловину и начал рукой шарить в кожаных мешках.

Вскоре послышался радостный возглас:

– Похоже, я нашёл то, что ты ищешь!

Воин поднялся на ноги и подошёл к Хельги, протягивая ему небольшой кошель, из которого выглядывало заткнутое пробкой горлышко маленького кувшинчика.

– Что скажешь на это, ярл? – с угрозой в голосе спросил викинг, стараясь унять дрожь в конечностях. – Молчишь? Но это тебе не поможет. Месть моя будет достойна твоему страшному замыслу и поганому делу!

– Схватить его! – повернулся Хельги к телохранителям. – Разложить на столе! Я напою ярла этим же зельем!

Сильные руки четверых человек выхватили из кресла Фроуда и швырнули на деревянную поверхность. И тут же сыромятные ремни скрутили конечности старика так, что тот не мог даже пошевелиться.

– Вот и пришла расплата за содеянное зло! – Викинг навис над стариком и на глазах у него вытащил пробку из горлышка кувшинчика. – Прижми ему лоб к столу! – велел он стоящему рядом с ним воину.

Правая рука Хельги ухватилась за бороду и потянула вниз, заставляя ярла широко открыть рот.

– Не делай этого! – громко закричал Мечеслав, извиваясь в руках воинов. – Я убью тебя! Жизнь положу на это! От меча моего погибнешь!

– Всё в руках богов, – ухмыльнулся в ответ колдун. – Буду ждать!

Уже не думая ни о чём, Хельги поднёс горшочек к лицу Фроуда, и жидкость тонкой струйкой полилась прямо в глотку отравителю и убийце императора.

Эпилог

Он лежал на медвежьих шкурах в одрине. Один. Расслабленный и умиротворённый. Боль внутри живота, а также в груди стихла и совсем не беспокоила его. Князь в очередной раз заглушил её большим кувшином крепкого вина и теперь прислушивался к собственным ощущениям в теле.

В голове звучал едва слышный вой, больше похожий на писк комара. А может, это до него доносились звуки кузнечного молота, бьющего по наковальне где-то на самой окраине Новогорода.

Всё это теперь было не важно.

Император понимал, что медленно уходит в мир нави. И совсем не так, как думал и представлял ещё с раннего детства.

О почётной смерти воина с мечом в руке ему когда-то рассказывал во фьорде у викингов непобедимый берсерк Клепп. Его отец.

И только её такую Рюрик желал себе всегда.

Но не сбылись те мечтания доблестного ухода в Валгаллу.

Князь криво усмехнулся, чувствуя, что с трудом может шевелить конечностями.

Жизни оставалось совсем чуть-чуть.

С раннего утра все родичи и близкие ему люди уже успели с ним попрощаться.

Они принесли и оставили у смертного одра своего императора капельку любви и частичку своего душевного тепла, продлевающего ещё на какие-то мгновения жизнь отцу, мужу, брату, другу и просто человеку.

Пройдя свой жизненный путь, Рюрик не сомневался, что после его ухода страна не развалится на части, а станет ещё сильнее и сплочённее. Князь сделал для неё всё, что смог и успел. И те заслуги были признаны грозными соседями, присвоившими ему титулы конунга, великого князя, кагана и императора. Но в душе он по-прежнему оставался простым и юным воином-викингом, когда-то давно носившим имя Антон.

Неожиданно горячая волна разлилась по всему его телу, заставляя пошевелиться. Прилив жизненных сил оказался таким большим, что Рюрик даже смог сесть на ложе. Выждав несколько мгновений, он одним рывком поднялся на ноги и направился к окну. Великана слегка покачивало, ноги предательски дрожали, липкий пот заливал спину.

«Вот так же было и у Колояра перед смертью на берегу Вины, – пронеслась в голове мысль. – Видать, боги решили дать нам с ним одинаковую смерть. Я на них не в обиде. Они подарили мне сына Ингвара, и как жаль, что я не смог вынянчить и вырастить своего наследника».

Император огромной страны высунул голову в окно, подставил лицо под яркие солнечные лучи и с блаженной улыбкой окинул взглядом окрестности.

А там, за крепостной стеной, призывно сверкала гладь воды, зеленели луга, голубело небо, по берегу бегали ребятишки.

Жизнь продолжалась, и уже, похоже, без него.

Ноги Рюрика подкосились, и с тихим стоном он рухнул на спину.

– Прощай, викинг! – послышался откуда-то сбоку незнакомый голос.

А может, это ему просто показалось.

– Я иду к тебе, Один! – холодеющими губами едва смог прошептать князь, всеми силами пытаясь не закрыть глаза и остаться в сознании.

Вот только сделать это ему не удалось.