Апокалипсис

1

— Я виноват перед тобой, — сказал я, опустившись перед Таис на одно колено; она сидела на большом бревне, которое Лев нашёл где-то в лесу и притащил к костру, — прости меня, пожалуйста.

— Ч-что? — брови Таис удивлённо взлетели, — Гриша… тебе не нужно слушать то, что сказал это… эта… — она презрительно кивнула в сторону Эльми, который всё ещё находился во фрустрации.

— Я не про то, что он сказал, — ответил я, — но как я мог забыть про то, что у тебя и Лёвы тоже есть семья?.. и у многих других сотрудников тоже… я думал о своих родителях, тащил их за собой, как будто вокруг вакуум!

— Гриша, ты защищался. Закрывал свои самые уязвимые места.

Я вздохнул и опустил глаза.

— К тому же, мы не так уж беззащитны, — добавила Таис, — ты же не думаешь, что мы сами забыли про своих родных?

— Что с ними, Таис? Где они?

— В бункере, на Кавказе. Мы сделали отдельную базу для наших. Ближайшие члены семей посвящённых. Это было разумно, Гриша — нашим людям было за что сражаться. Мы действовали так же, как и ты, прикрывали тылы. Твои мама и папа тоже должны были быть там — если бы не упёрлись, отказываясь покидать тот коттедж в Сочи.

Я улыбнулся.

— Что с той базой? — спросил я, — она… уцелела?

— Конечно, Гриша, — кивнула Таис, — у нас даже есть… была связь. До того, как мы покинули нашу базу на Урале. С ними всё в порядке, помогла тотальная секретность.

Я улыбнулся.

— Видишь? Тебе не обязательно всё контролировать. Иногда мы и сами можем о себе позаботиться.

— Что ж, — ответил я, — похоже, у нас теперь есть куда идти. Верно?

— Уверен, что не Урал?

— Уверен, — кивнул я, — до Кавказа, может, и дальше — но добраться туда точно гораздо проще. Батарей парапланов осталось не так много. Мы не дотянем. К тому же там есть связь. Вызовем подмогу.

— Надо будет обсудить с остальными, — ответила Таис.

— Конечно. Сразу после ужина.

Я настоял на том, чтобы провести полную инвентаризацию припасов. Путь предстоял неблизкий и, скорее, всего, не лёгкий. На дрогах наверняка небезопасно. В города тоже лучше не попадать: те, что уцелели после обмена ядерными ударами, наверняка подверглись разграблению. Так что нужно было максимально тянуть на имеющихся припасах.

К тому же, тюрвингов больше нет.

Рационов в запасе было дня на три, может, четыре при экономном распределении. Возможно, придётся охотиться или рыбачить — как тогда, в прошлом.

— Гриша, я один не понимаю, что произошло? — спросил Кай, когда ужин был готов, — может, объяснишь уже? И что случилось с этим… хмырём? — он кивнул в сторону Эльми, который всё так же сидел с отрешённым видом у костра и глядел в бесконечность.

Я вздохнул, с сожалением посмотрел на остывающую кашу, но всё-таки ответил:

— Если совсем коротко — то мы вышли за пределы того веера миров, которую сотворила сущность, создавшая Эльми, — ответил я.

— Не понимаю, — Кай покачал головой, — но… зачем мы это сделали? И что теперь?

— Я не знаю, Кай… честно. Могу только предполагать, — ответил я, — этого очень хотело нечто, что прислало нам тюрвинги. И тех, кого мы называли Считывателями.

— Постой. Ты хочешь сказать, что мы выполнили волю тех, кто создал Считывателей? Кто должен был нас уничтожить?.. Это… — Кай замолчал, видимо, пытаясь подобрать слова.

— Это безумие, — вдруг заговорил Эльми, повернув голову в нашу сторону, — и нам всем теперь в нём жить…

— О, вот и наш всемогущий очнулся! — воскликнул Лев, после чего отхлебнул горячий чай из жестяной кружки.

— Я вовсе не всемогущий, — Эльми покачал головой, — никогда им не был. А теперь и вовсе остался простым человеком…

— Почему ты не умер? — спросила Таис, — если порвалась связь с твоей сущностью?

— Ну а почему же я должен был умереть? — горько усмехнулся Эльми, — это тело ещё вполне функционально. Да и мозг вмещает достаточно, чтобы продолжать жить и чувствовать…

— То есть Гриша прав, да? — спросил Кай, — мы каким-то образом вышли из сферы влияния твоего создателя?

— Мы все находимся в зоне хаоса. Это верно, — вздохнул Эльми, — это должно бы нас печалить — но люди в вашем варианте Земли живут слишком мало, чтобы почувствовать всё отчаяние нашего положения. Возможно, мы даже сможем прожить отведённый этим телам срок… если только до этого до нас не доберутся другие сущности. Тогда нам останется только молиться о том, чтобы удалось умереть вовремя.

— О чём это он? — Лев посмотрел на меня.

— Думаю, начал свою игру, — улыбнувшись, ответил я, — будет пытаться загадить нам мозги.

— Да с чего бы мне… — начал было возражать Эльми, но наткнулся на взгляд Льва, который поднялся с места и направился к нему, — всё. Ладно. Молчу. Поесть-то мне можно хотя бы? Я вовсе не хочу пока умирать раньше срока… это неожиданно страшно…

Таис покачала головой, потом порылась у себя в рюкзаке и достала упаковку галет и тюбик с питательной пастой. Она бросила еду Эльми, который ловко поймал её.

— Благодарю, — сказал он, зачем-то приложив руку к сердцу.

Таис не ответила.

— А что же Считыватели? — спросил Кай, — Гриша, ты понял, кто они?

— Не то, чтобы понял, — я пожал плечами, — просто сопоставил некоторые факты. Мы решили, что Считыватели приходят тогда, когда цивилизация находит спираль, и седьмой тюрвинг в её центре. Это вроде как триггер. Но теперь мы выяснили, что сама спираль — это одна из тех модификаций, которую проделала над тюрвингами в нашем пространстве его создатель для того, чтобы они перестали работать должным образом.

— У меня сейчас голова закружится… — пожаловалась Таис.

— Дальше проще, — усмехнулся я, — вспомни, когда реально начали появляться Считыватели, и что они делали?

— Город с эгрегором, — ответил Лев, — моя родина…

— Да, — кивнул я, — но, на самом деле, они были ближе ещё раньше. Бегство одноклеточных. Я думаю, они испугались именно того, что с ними могло произойти, если бы они остались.

— Я думала, это была сфера, — Таис пожала плечами.

— Не совсем. Хотя сфера, конечно же, тоже имеет к этому отношения. Но подумайте — что начало происходит позже? Когда мы впервые наглядно увидели работу Считывателей?

— Исчезновение аванпостов, — ответила Таис.

— Не совсем так, — я покачал головой, — мы упустили из виду, что точки размещения автоматических станций были подобраны не просто так. И там наверняка находилось что-то ещё, достаточно недружественное, что ожидало своего часа.

— Одноклеточные? — Кай поднял бровь.

— Или другие враги. Которых мы даже распознать не успели.

— Это очень странно и нелогично, если только не… — продолжил Кай, но Лев перебил его.

— Если только Считыватели нас не защищали! Обращая в пыль реальные угрозы, — Лев улыбнулся в ответ на удивлённые взгляды и пожал плечами, — я вспомнил Алису.

— Правильно мыслишь, Лёва, — кивнул я, — но немного неточно.

— Ты про время? — спросил Лев, — да, я уже понял, что Считыватели появились относительно недавно. Гораздо позже, чем первые сферы, да?

— И это тоже, — согласился я.

— А недавно исчезнувшие ракеты с ядерными зарядами… и диверсионная группа! Да эти Считыватели нас защищали!

— Почти верно, Лёва, — согласился я, — только защищали Считыватели не нас. А меня. Меня персонально.

2

В тот вечер нам не удалось закончить ужин по-человечески. Нашу трапезу грубо прервали.

Как выяснилось вскоре, люди, которых под себя модифицировала сущность, возникшая из Гайи, вовсе не спеши окончательно умирать после гибели своего носителя. Биологическая модификация тел оказалась довольно устойчивой, а прошитые в остатках мозга базовые инстинкты делали из них машины для убийства.

К счастью, Кай позаботился о дисциплине, и дозорные посты были выставлены своевременно.

Бой был коротким, но ожесточённым. Существа, когда-то бывшие людьми, оказались куда проворнее, чем я предполагал раньше. Должно быть, они как-то умели разгонять свой энергетический обмен в критических ситуациях, иначе было совершенно непонятно, как они могли двигаться так быстро с температурой тела, не превышающей температуру окружающей среды.

Убить их можно было только прямым попаданием в голову. Впрочем, в нашем отряде было достаточно метких стрелков. А бывших людей, чьи тела не успели использовать для строительства корабля, оказалось не так уж много.

— Плохо, плохо, — приговаривал Кай, прохаживаясь между недвижимыми телами с раскуроченными черепными коробками.

— Да уж, мало хорошего, — согласилась Таис, — но их хотя бы мало было. Не представляю, что бы мы делали, если бы корабль не поглотил их.

— Ты не понимаешь, — нахмурился Кай, — это ведь не единственное место, где он… в общем, подумай.

Даже в свете костра я заметил, как посерело лицо Таис.

— Почему ты не хочешь от него избавиться? — спросил Кай на следующее утро, кивнув в сторону спящего Эльми, — он заслужил.

— Чем? — ответил я, — тем, что был создан? Этого достаточно для смерти?

Кай развёл руками, изобразив недоумение.

— Он будет обузой! — продолжал он, — а оставлять его за спиной неразумно. Без него мы могли бы воспользоваться парапланами.

— И лишиться последних запасов энергии, — ответил я, — а заодно единственного технологического козыря.

— Не уверен, что ты прав… но в этом есть свой резон. И всё-таки нам нужен транспорт. Любой. Иначе мы будем добираться до места пару месяцев.

— Надо будет Льва расспросить, он близко общался с военными. Нам бы найти базу хранения…

— А силёнок хватит? Нас двадцать человек, — Кай с сомнением сжал губы.

— Двадцать один, — возразил я, — Эльми сейчас тоже просто человек. Хотя ты прав — как на бойца на него рассчитывать не приходится… впрочем, если он хочет выжить — будет делать то, что мы ему скажем.

— Ладно, — кивнул Кай, — ты главное мне скажи, Гриш. У тебя план-то есть? Что мы дальше делать будем? Твоя планета умирает. Тюрвингов нет. Положение так себе, верно?

— Для начала доберёмся до оставшихся ресурсов ордена, — ответил я, — а дальше видно будет. Есть у меня одна идея…

— Но ты ей, конечно, не поделишься со старым другом? — Кай посмотрел на меня с укоризной.

— Обязательно поделюсь. Как только смогу её чётко сформулировать.

Перед выходом мы устроили что-то вроде погребальной церемонии. Собрали с окрестных лесов сухостой и бурелом, сделали что-то вроде огромной платформы у поверженного корабля, на которую сложили тела. Кроме тех двух ребят, которые везли моих родителей — для них мы выкопали настоящие могилы. В походные комплекты входили лопатки, и мы смогли управиться быстро. Работали молча; каждый думал о предстоящем пути и сил на эмоции просто не оставалось.

Костёр зажгли утром, когда яркое солнце высушило росу. Вокруг платформы мы вырыли широкий ров — для безопасности, чтобы огонь не перекинулся по сухой траве в окружающий лес.

Огонь горел долго. Густой черный дым поднимался над лесом, когда мы были уже далеко. Но потом и он растаял в хрустальном осеннем воздухе.

Мы с Катей шли рядом. Я знал, о чём она думала — это было хорошо видно по её глазам, которые она старалась прятать.

По моим личным часам мы с Гайей были знакомы меньше года. Правда, год этот был так насыщен событиями, что хватило бы на несколько жизней. И все равно удивительно, как быстро она сумела занять такое огромное место в моём сердце. Если наша первая встреча чуть не закончилась для меня трагически, то потом я научился доверять ей куда больше, чем любому из живущих людей. Мы общались на таком уровне, который другим просто недоступен. Мы чувствовали эмоции друг друга… и мне казалось, что так будет если не вечно — то уж точно до конца моей скромной человеческой жизни.

Я все еще не осознал до конца масштаб потери. Старался не углубляться, не думать об этом — впереди тяжелая дорога и сложная работа; это я знал точно.

Но что-то внутри меня в тот момент, когда Гайя перестала отвечать, необратимо изменилось. Возможно, мы становимся по-настоящему взрослыми только тогда, когда теряем кого-то из близких.

Мы шли целый день, звериными тропами, ориентируясь по компасу. Все навигационные спутники всех систем были уничтожены еще в самом начале глобального конфликта, так что о навигаторах можно было надолго забыть, как и о других многочисленных благах цивилизации, вроде интернета, сотовой связи и прочего.

Ближе к вечеру мы вышли к просёлочной дороге, которой явно пользовались. Дорога вела в нужном направлении, так что идти стало намного легче, и мы ускорились. Но до темноты успели пройти всего пару километров.

Лагерь разбили возле дороги, прямо в лесу, за густым кустарником. Дозорные до темноты успели найти ручей метрах в пятидесяти, который питали холодные ключи, и нам удалось пополнить запасы воды.

Кипятили воду мы на газовых грелках, которые входили в походное снаряжение. На них же разогревали консервы из рационов. Экономить горючее и палить костры не было никакого смысла, особенно сейчас, когда мы толком не знаем, где находимся, какие населённые пункты вокруг и что за опасность может прятаться за ближайшим поворотом дороги.

Ужин прошёл в полном молчании. Те из нас, кто имел боевой опыт, сохранили хороший аппетит, но моим родителям пришлось куда хуже. Я видел, как мама и папа с трудом проглатывают каждый кусок. Даже хотел подойти к ним, поговорить — но вовремя понял, что этим сделаю только хуже.

Спать ложились в спальниках; индивидуальные палатки ставить смысла не имело — по ночам тут температура не падала ниже плюс десяти, да и дождя не ожидалось. Но перед тем, как лечь, я попросил всех тщательно обработать спальные места и одежду комбинированными репеллентами, которые помогали и от комаров, и от клещей. Первые под конец тёплого сезона были особенно злыми, и хоть вероятность встретить вторых была достаточно низкой в это время года — всё же мерами предосторожности пренебрегать не стоило. Учитывая масштабы неприятностей, которые они могли принести.

Мы с Каем стояли первую вахту. А утром, не сговариваясь, начали день с физических упражнений.

Ощущение почти забытых натруженных мышц неожиданно подняло настроение. Будущее перестало рисоваться в исключительно мрачных тонах, а все проблемы вдруг стали разрешимы.

В таком настроении я и двинулся в путь вместе с нашим отрядом, после завтра, который был довольно скудным: мы начали экономить припасы.

И почти сразу, буквально в километре от нашего ночного лагеря, мы наткнулись на очень приятный сюрприз. Брошенный армейский «Урал». Машину явно покидали в спешке — дверцы в кабине были распахнуты, а борт кунга откинут. Двигатель, видимо, тоже не заглушили — горючее было на нуле. И аккумулятор, конечно же, тоже оказался разряженным.

Я было приуныл, но спецы с армейским прошлом развернули вокруг машины бурную деятельность. Оказывается, аккумуляторы парапланов были снабжены многодиапазонными преобразователями. Специально для того, чтобы их можно было использовать как источники питания в самых разных случаях. И оставшегося запаса заряда в одном из них хватило для того, чтобы всего за пару часов реанимировать аккумулятор грузовика.

Горючее нашлось в кунге, в виде нескольких запечатанных бочек с соляркой. По оценке наших спецов, его запаса должно было хватить на пару тысяч километров, не меньше. А ещё в том же кунге нашёлся запас армейских сухпайков. Не так много, как хотелось бы — но теперь наше путешествие на Кавказ уже не выглядело фантазией группки безнадёжных оптимистов.

Всего через час мы загрузились в грузовик. В кабине поехали родители (я настоял, хотя отец долго отказывался) и Кай — по моей просьбе, как самый доверенный охранник, после того как от комфортного места отказалась Катя.

Просёлок закончился через десяток километров. Началось старое, с колдобинами, но всё-таки асфальтированное шоссе. Стали попадаться указатели населённых пунктов, и мы остановились возле первого, чтобы сориентироваться по бумажным картам, которые тоже были в походных наборах.

3

Самым неприятным в дороге было населённые пункты, которые попадались на пути. Заражение было повальным; а бывшее человеческое жильё, похоже, манило существ, в которых превратились люди. Возможно, потому, что там легко было добыть пищу — мы неоднократно убедились, что они охотно жрали друг друга. Поймать лесных зверей было куда тяжелее.

В этот раз я ехал в кабине. Благодаря режиму я с успехом заменял профессионального штурмана — достаточно было периодически входить в него на несколько секунд, чтобы корректировать путь, ориентируясь на детали местности.

Когда, ближе к вечеру, мы проехали очередную заброшенную и, возможно, разграбленную деревушку под названием Кандры, краем глаза я уловил какое-то движение на обочине. Оно привлекло моё внимание, что было не таким, как уже ставшее привычным угловатое и бессмысленное мельтешение мёртвых людей.

Это было как тень, которая испуганно метнулась куда-то за кусты, когда мы приблизились.

— Притормози! — попросил я водителя, парня лет двадцати, бывшего спецназовца.

Тот послушно замедлил ход.

— Что там? — тревожно спросил он.

— Хочу посмотреть, — ответил я, — останови, пожалуйста.

— Точно? — переспросил водитель. Но нажал на тормоза. Грузовик встал на обочине.

Я не ответил. Открыл дверцу и спрыгнул на пыльный, утрамбованный грунт. Потом двинулся вдоль борта грузовика, доставая ПМ, который заменил мне привычный тюрвинг перемещения.

За кустами был поваленный забор, а в глубине зарослей, в которых угадывался бывший огород, темнел покосившийся сруб. Там, за полу отвалившейся дверью, в темноте, что-то двигалось. И это нечто точно не было ходячим трупом — те вели себя совсем по-другому.

Я осторожно приблизился ко входу. Тут пахло свежим костром и, кажется, чем-то печёным. От мёртвых так точно не пахло.

Доставая фонарик, я зашёл внутрь. Посветил перед собой.

У завешенного плотными гардинами окна, на полуразвалившемся диване сидел мальчишка, лет десяти на вид. Он смотрел на меня огромными глазами, в которых было больше усталости, чем любопытства, удерживая на руках худого кота окраса табби. Кот тоже глядел на меня, недовольно топорща вибриссы.

— Привет, — сказал я, опуская луч, чтобы не слепить ребёнка.

— П-привет, — ответил мальчишка, — так вы наши, — улыбнулся он, — я так и думал! Вы военные, да? Или спасатели?

— Наши, конечно, — я улыбнулся в ответ и сделал два шага вперёд по скрипучим половицам; мальчишка подтянул ноги, ещё сильнее вжавшись в диван, — кто же ещё?

— Ну эти, натовцы, которые бомбы бросали. Мама говорила, они нас оккупировать хотят и буду ещё наземные бои.

Я тяжело вздохнул. Потом попытался снова улыбнуться.

— Мы не военные, — ответил я, — надеюсь, что военных вообще больше не осталось!

— Правда? — у мальчишки даже глаза загорелись, — спасатели, значит! Здорово!

Он встал с дивана и, не выпуская из рук кота, подошёл ко мне.

— Нам остальных вытащить надо будет. Танька испугалась вообще сильно! Поэтому ты со мной не ходи, ладно? А то она не выйдет. Она странная немного… ну, после того как… а Колька маленький ещё. И Димка с ими, и Светка, но…

— Подожди секунду, — перебил я, собираясь спросить, где взрослые, но осёкся, вовремя сообразив что к чему, — подожди. Тебя-то как зовут?

— Я Пашка, — ответил пацан, — а это Борька, — он приподнял кота, который возмущённо мявкнул, — Борька полезный, он крыс ловит. И белок. Белок мы жарить научились. Жалко, конечно, но жрать-то хочется. И Колька голодный был тогда…

— Ясно, ясно! — я поднял руку с ладонью, как бы успокаивая ребёнка, — ничего. Давай найдём остальных.

— Я сам пойду! — ответил Пашка, — а то разбегутся. Димка уверен, что вы враги, даже хотел засаду сделать. А вы спасать-то нас будете? Куда нас отвезут? Там есть вода, можно помыться и кормят, да?

— Буду, — кивнул я, — обязательно буду.

— Только Борька с нами поедет. Иначе мы не согласны. Он полезный, правда! И блох у него нет, он домашний бывший.

— Хорошо, — кивнул я, — давай так, Паша. Я сейчас выйду. Ты сходишь за своими друзьями. А потом я вернусь за всеми вами, идёт?

Пашка задумался.

— Нет, — он помотал головой, — ты не уходи, ладно? А то тебе начальство скажет, что надо кого-то другого срочно спасать. А мы тут останемся.

— Как скажешь, — кивнул я, — только там мои друзья в грузовике на дороге ждут. Они могут за меня волноваться начать. И сюда прийти.

— Это ничего, — улыбнулся Пашка, — главное чтобы не уехали!

Кай появился минут через пять. Уверенно вошёл в дом, не включая фонарик. Должно быть, с его зрением он смог разглядеть меня ещё у поваленного забора.

— Дети? — догадался он.

— Ага, — кивнул я, — несколько человек.

— Хорошо. Заберём, кого сможем.

— Заберём всех, — ответил я, — или я останусь здесь.

— Останемся вдвоём, — согласился напарник, — будем ждать подмогу. Ты тоже понял, что эта гадость не трогала детей?

— Нет, — ответил я, — не понял. Иначе мы бы не останавливались ночью на привал.

— Думаешь, что-то можно сделать?

— Можно и нужно. У нас ещё есть ресурсы Братства. Постараемся спасти всех, кого только сможем найти.

— В городах погибли очень многие. Но даже если уцелело процентов десять населения — их может быть миллион. Или даже больше. И это только в вашей стране. Ресурсов-то хватит?

У меня не было точного ответа на этот вопрос. Я не был настолько глубоко в курсе дел Братства. Возможно, Лев и Таис знали больше. Я помнил, что вроде бы разрабатывались программы по синтезу пищевых продуктов, которые позволили бы планировать длительные космические миссии — но удалось ли их довести до конца я не знал.

— У нас выхода нет, — ответил я, — иначе зачем вообще жить?

Кай подошёл ко мне и сел рядом.

— Ты мыслишь, как марсианин, — заметил он.

— Спасибо, — кивнул я.

В этот момент в дом вернулся Пашка с друзьями. Их было одиннадцать человек. Самому младшему всего три года.

Перед тем, как выехать, мы накормили детей как следует, не жалея запасы. У меня сердце сжималось в ледяной комок, когда я видел, как они едят. Жадно. Едва удерживая пластиковые ложки трясущимися ручонками.

— Всё-таки надо было взять рацию… — вздохнул я, когда подошёл Кай.

— Ты же сам знаешь — тогда это не выглядело хорошей идеей, — он пожал плечами.

— Я расслабился. Слишком полагался на тюрвинги. Думал, что потом такие мелочи не будут иметь никакого значения. А они — имеют.

— Мы будем ехать без остановок, — сказал Кай, глядя куда-то вдаль, где терялась среди леса дорога, — если повезёт, всего через сутки будем на месте.

Я ничего не сказал в ответ.

— Я мог бы полететь на параплане, — сказал Кай.

— Это ничего не даст, кроме дополнительного риска. Наша средняя скорость на грузовике может быть выше, — возразил я, — но, если в дороге не всё будет гладко — тебе придется это сделать.

Кай в ответ согласно кивнул.

Самые младшие дети дальше ехали в кабине с водителем. Я же старался следить за дорогой, включать периодически режим и, если понимал, что повернули не туда — открывал стучал в окошко кабины, жестом указывая правильное направление.

Для детишек постарше мы постарались создать уютные условия в кунге: завалили рюкзаками выгородку, натянули индивидуальные палатки так, чтобы была дополнительная защита от сквозняков, на пол в несколько слоёв положили спальные мешки.

Дети почти сразу уснули — впервые за долгое время в тепле и безопасности. Пашка лежал у борта, отделяющего кунг от кабины, в обнимку со своим котом. Тот на вёл себя на удивление прилично, не пытался сбежать. Возможно, потому, что рядом с ними разместилась Таис. Она не спала, следила за детьми, поправляя походные одеяла, если кто-то из них раскрывался. Кот сразу проникся к ней тёплыми чувствами, может, потому что она не забыла его покормить, а может оценил ее заботу в целом: Таис единственная, кто подумала о том, что коту в поездке нужен будет туалет, и захватила коробку из плотного картона, наполнив ее песком, собранным с обочины.

Самару мы планировали объехать по плотине Волжской ГЭС. Однако этим планам не суждено было сбыться: плотина была уничтожена. Судя по всему, прямым попаданием ядерного заряда.

Чтобы выяснить это, мы подняли один из парапланов для разведки тогда, когда портативные счетчики Гейгера начали давать тревожные показания.

Когда разведчик вернулся, мы как могли закрыли все щели в кунге и на максимальной скорости промчались по объезду Самары. Дорога была на удивление пустынной. Очевидно, что панического бегства из города не было, даже когда началась эпидемия. Сложно сказать, почему — может, власти до последнего сдерживали панику, а, может, жители просто не видели смысла в бегстве, ведь бежать на самом деле было некуда.

Когда миновали опасный участок, водитель остановил грузовик. Мы провели небольшое совещание по дальнейшему маршруту.

Кто-то рекомендовал ехать дальше по правому берегу, через Ахтубинск до Астрахани. Там переправиться легче, малых мостов и паромов больше. А дальше — через Дагестан на Транскавказскую магистраль.

Но я настоял на том, чтобы попытаться доехать до моста в Саратове. Я припоминал из предвоенных раскладов, о которых мне мельком успел рассказать Кай на базе, что там ПВО и ПРО должна была быть мощнее. И раз уж боеголовка сумела прорваться в Самару — другой аналогичный стратегический объект с меньшей вероятностью подвергся удару.

Я оказался прав. Новый саратовский мост уцелел. И даже не был заставлен брошенными машинами. Даже странно — в фильмах про апокалипсис всегда показывают, что дороги у крупных городов всегда забиты автомобилями. Но у нас ситуация развивалась недостаточно быстро, чтобы вызвать волну паники. Наоборот — интенсивность движения по автодорогам была снижена по сравнению с мирным временем.

Дети проснулись часов через семь дороги. Мы их снова накормили, и они сидели какое-то время тихо. Ещё через час мы сделали короткую остановку: чтобы сходить в туалет и хоть немного размять ноги. Меня удивило, что дети за это время успели поиграть в догонялки вокруг грузовика. Они смеялись и толкались. А я глядел на них, и не мог найти слов, чтобы описать всю гамму чувств, которую испытывал в этот момент. Мне остро не хватало Гайи.

— Удивительно, да? — Катя подошла незаметно и положила руку мне на плечо, — как дети воспринимают жизнь.

Я промолчал. Только взял её за руку и крепко сжал.

— Гриша… ты… — она, видимо, хотела спросить о чём-то, но осеклась. А я не стал настаивать.

Уже за объездом Волгограда стемнело. Мы снова закупорили кунг — тут снаружи было довольно грязно. Да и странные облака — высокие, перламутровые, очень красивые — на закате мне совсем не понравились. Я боялся осадков, которые с высокой вероятностью будут разносить радиоактивную заразу. Для того, чтобы в режиме просчитать реальную степень угрозы у меня не хватало исходных данных.

К Кавказу подъезжали уже в полной темноте. За руль сел Кай. Опыт вождения у него был так себе, но выбора не было. Его природное зрение гораздо лучше приборов ночного видения. А включать фары нам, конечно же, в голову не приходило. Вместе с ним ехала Таис, которая отказалась высаживать маленьких детей из кабины, разместив двоих ребят у себя на коленях. Она указывала дорогу к убежищу.

Возле Черкесска мы залили последние остатки солярки из бочек в бак. На горизонте встали горы. Заснеженные вершины очень красиво выделялись на фоне полного звёзд неба, которое никогда не было таким ярким, когда вокруг было достаточно электричества.

Дети снова уснули.

Подъезд к самому убежищу, конечно, был замаскирован и защищен наблюдательными постами. Он находился в глубине узкого ущелья. Дорога несколько километров шла вдоль шумной горной речушки, после чего упиралась в разрушенный мост.

Но, на самом деле, этот мост был не разрушен — часть скалы опустилась по специальному знаку Таис, открывая проход в подземный комплекс.

4

Первые сутки на резервной базе для меня слились в одну сплошную череду необходимых действий. Связь с уцелевшими базами Братства. Ревизия ресурсов и производственных мощностей. Планирование операции по спасению.

Меня сводило с ума, что каждый час промедления уносит очередную детскую жизнь. Невосполнимая потеря для нового мира, который нам предстояло построить.

Каждая база получила радиус — зону ответственности, в котором должна была обеспечить эвакуацию. Центров Братства было не так много — всего двенадцать на огромную страну, плюс центры за рубежом. Но там я передал полномочия местным лидерам, иначе спасение детей могло слишком затянуться.

Кай помогал мне с самого начала. Лев и Таис тоже присоединились — даже не переговорив толком со своими родными. Эта поддержка сильно помогала.

Позволил поспать я себе только следующим утром, когда начали поступать данные о первых спасённых. Как я и предполагал, на руинах цивилизации уцелели только дети. Все взрослые, которые не были в бункерах, оказались поражены бешеным грибом, который хотел завоевать Галактику… они всё ещё представляли проблему, но, вопреки штампам массовой культуры, едва ли она будет актуальна больше месяца. Поражённые умирали. Кто-то от голода, кого-то сжирали собратья. Но и в целом кардинальная перестройка метаболизма не была такой уж стабильной. У них ведь не было задачи долго жить. Всё, что им было нужно, это уничтожить остатки цивилизации и пожертвовать свои тела на нужды конструкций, подобных кораблю, на котором я чуть не улетел в космос.

Я вырубился прямо в одной из вспомогательных комнат ситуационного центра, на небольшом диванчике. Кто-то укрыл меня пледом, тут было довольно прохладно. Вентиляция в комплексе отлично работала отлично.

Проснулся я от того, что нечто шершавое и мокрое царапало мне нос. Открыв глаза, я увидел перед собой кошачью морду с огромными жёлтыми глазами.

— Ты долго спишь, — сказал Пашка; он сидел возле диванчика на корточках и гладил кота, — может, вставать пора?

— Привет, — ответил я, потягиваясь; кот недовольно муркнул что-то и спрыгнул на пол, — ты что тут делаешь?

— Гуляю, — Пашка пожал плечами, — у нас свободное время. Занятия начнутся только завтра. Я вообще не знал, что школы ещё есть, — он улыбнулся.

— Ты расстроен?

— Нет! — он помотал головой, улыбнулся, потом вдруг встал серьёзным и сказал, вздохнув: — я думал, что не буду скучать по школе. Но на самом деле скучал. По нормальной жизни. По дому…

— Эй, эй, — я сел, протянул руки и обнял мальчишку, — всё в порядке. Теперь всё в порядке. У нас тут очень хорошая школа! Ты обязательно должен хорошо учиться — ты и твои друзья будут создавать этот мир заново!

Я чувствовал, что мальчишка еле держится. И, в конце концов, он начал всхлипывать.

— Ты не один, — бормотал я первое, что пришло в голову, гладя ребёнка по спине, — ты не один…

Через пару минут он успокоился.

— Таис хорошая, — сказал он, усаживаясь на ближайший стул, — но её мало. Она нужна маленьким… а правда, что ты бывал в космосе?

— Правда, — улыбнулся я в ответ.

— Ого! Крутяк! Расскажешь, как там? Я мечтал увидеть живого космонавта!

— У меня есть идея интереснее, — сказал я, подмигнув мальчишке.

Между основными базами Братства были установлены дублирующие каналы связи. Не только спутниковые, конечно. В России удалось проложить оптоволокно. Да, это было дорого. И очень сложно сохранить в тайне. Но Таис и Лев настояли на этих расходах, как раз на случай глобальных катаклизмов, вроде ядерной войны.

Данные с моей капсулы были автоматически закачены на уцелевшие дублирующие серверы на Луне. А затем переданы на Землю, когда со спутниками ещё все было в порядке, до ядерного обострения.

— Я не просто космонавт, — ответил я, вставая, чтобы включить один из ноутбуков, которые стояли на столе, — я был у другой звезды!

— Серьёзно? — Пашка с сомнением поднял бровь, — так не бывает. Такие корабли ещё не построены. Только в кино.

— Ну, не всё, что происходило в нашем мире попадало в учебники, — я подмигнул.

Система загрузилась. Я ввёл свой пароль и нашёл папку с отчётными материалами о своём полёте.

— Это и есть твой корабль? — спросил Пашка, разочарованно нахмурившись, когда увидел капсулу.

— Ну главное ведь не оболочка, а двигатель, — подмигнул в ответ я, — у меня были корабли и побольше. Но, к сожалению, они не могли долететь до звёзд. А мне очень надо было к одной звезде.

Я листал фотографии открытой мной другой планеты. Даже небольшое видео с высадки, когда я обнаружил спираль.

— Это… настоящее? — спросил Пашка, по-прежнему недоверчиво хмурясь.

— Самое настоящее, — подтвердил я, — возможно, ты второй человек на Земле после меня, который всё это видит. Не уверен, что у наших аналитиков было достаточно времени, чтобы исследовать архив.

С моей стороны это было немного нечестно, но я пролистнул часть архива с планетой, которую обратила в пыль неведомая сила, называемая нами «Считыватели». Не стал я показывать и станцию Эльми, пообещав себе позже сделать это, когда будет больше времени на объяснения. Поэтому я прокрутил окно с папками выше, к началу экспедиции, чтобы рассказать о Луне и Солнечной системе.

— А это что такое? — Пашка указал на папку, где были фото корабля одноклеточных.

Я вздохнул, но все же решился показать мальчишке содержимое. По крайней мере, тут объяснять было особо нечего: я сам не понимал, что с кораблём случилось и почему.

— Ух ты! — улыбнулся мальчишка, увидев снимки, — игра!

Я замер, насторожившись. Пашка дотронулся до экрана и попытался повернуть изображение.

— Это что, скрин, да? — он разочарованно вздохнул, — а я думал ты в космосе играл, чтобы время быстрее прошло.

— Это фотография, — ответил я, — не скрин.

— А, да? И зачем тебе фотографировать игры? — мальчишка прыснул, — тем более, что она не собрана.

— Постой… — я осторожно повернул монитор так, чтобы Коле было лучше видно, — если эта игра — то она ведь примитивная. Достаточно просто, чтобы блины сблизились, и…

— Не-е-е-е! — мальчишка рассмеялся, — это просто так выглядит! Специально, чтобы запутать! На самом деле, из неё должно что-то ещё получиться! Там, если приблизить, должны быть более мелкие подсказки, как она собирается. У мамы на смартфоне была похожая игра…

Мальчишка осёкся.

— Подожди, — я поспешил вмешаться, — а если мы переведём её в трёхмерное изображение — ты сможешь её собрать?

Мальчишка посмотрел на меня. Потом сосредоточился.

— Не знаю… наверно, — он пожал плечами, — у меня вообще хорошо получалось!

— Ладно, — сказал я, улыбнувшись, — попробуем что-нибудь придумать. Завтра заскочишь после школы?

— Заскочу! — кивнул мальчишка, — вообще, круто, что тут везде просто так пускают!

— Тут нет чужих, — я пожал плечами, — так что это нормально. Но в оружейные ты бы всё равно не попал.

— Да знаю я! И не собирался! Мне тут интереснее было!

— Ну вот и отлично. До завтра?

— До завтра!

Как только Пашка вышел, я вызвал по внутренней связи дежурного.

— Мне нужны айтишники. Те, кто может построить трехмерную модель по фотографиям, — сказал я без всяких предисловий.

— Как срочно? — спросил дежурный. Я внутренне довольно улыбнулся. Таис умела подбирать персонал!

— Прямо сейчас.

— Будет. Ожидайте. Что-то ещё?

— На этом всё, спасибо!

Пока ждал специалиста, я рассматривал фотографии звездолёта одноклеточных. Может ли такое быть, что тут действительно что-то зашифровано? Кто знает? В любом случае, стоит дать мальчишке шанс проверить гипотезу.

5

Я жрал батончик за батончиком из стратегических запасов. Не то, чтобы у меня не было возможности поесть нормально — просто они гораздо быстрее восполняли недостаток энергии в режиме. В работать в нём приходилось всё больше и больше: вместе с экономистами и технологами мы строили ни много ни мало, а целый план возрождения цивилизации. И хоть на базе были очень приличные компьютеры, с режимом в плане быстродействия им было тягаться сложно. Квантовые вычисления на должном уровне пока не освоил даже Орден, поэтому местные информационные машины были традиционные, полупроводниковые.

Результаты моих вычислений в режиме радовали редко. Если с расширением производства и запуском белковых ферм было ещё более-менее; если всё сделаем правильно, голод выжившим не грозил, то вот с последующим освоением земной поверхности были проблемы.

Слишком грязной была ядерная война. Земля вступила в эпоху вымирания, которая, по расчётам, превосходила даже то, которое случилось после удара слоноголовых в далёком прошлом.

Тогда потребовались десятки миллионов лет на восстановление биоразнообразия. Так себе перспектива, пустить ситуацию на самотёк…

— Гриша, — я не заметил, как Таис вошла в ситуационный центр, и вздрогнул от её голоса.

— Да? Что? — ответил я.

Таис неодобрительно взглянула на огрызок батончика в моей руке.

— Если будешь продолжать налегать на эти штуковины, твою фигуру не спасут никакие тренировки… кстати, Кай близок к тому, чтобы обидеться, как мне кажется. Ты давно его игнорируешь.

— Слушай, мне жаль, но в самом деле… — начал было я, но Таис меня перебила, выставив перед собой ладонь.

— Тебя приглашают на встречу, — сказала она, — и наверняка там будут нормально кормить.

Я ответил растерянным взглядом.

— Ты же не считал, в самом деле, что Орден — единственная часть человечества, которая выжила?

— Вояки из бункеров? — догадался я.

— Ну почему вояки сразу? — Таис улыбнулась и пожала плечами, — они себя называют «политическим руководством страны».

— Этой? — уточнил я.

— Пока что этой, — кивнула Таис, — но не сомневаюсь, что другие тоже захотят с тобой поговорить.

— Кстати, что с ренегатами? Не сомневаюсь, что они тоже захотят подгадить…

— Ну почему сразу подгадить? — улыбнулась Таис, — с каких пор ты стал таким циником?

Я обречённо вздохнул и откусил батончик.

— Ситуация изменилась, Гриша. А нам нужны ресурсы. Особенно если ты настроен на проект по сохранению генетического разнообразия. Сами не справимся. Поэтому давай хотя бы попробуем подружиться.

— Когда? — произнёс я с набитым ртом.

— Сейчас, — ответила Таис, — вертолёт они выслали.

— Вертолёт? И какой вертолёт долетит до Алтая?.. они ведь там, да? — уточнил я, заметив насмешливый взгляд Таис.

— Все думают, что они там, — ответила она, — поэтому на тот объект были нацелены аж десять термоядерных зарядов. Кстати, все удалось отбить.

— Так где они?

— Тут. На Кавказе. Рядом.

— Неожиданно.

— Согласна. Но когда наша политическая верхушка отличалась предсказуемостью?

Кай настоял на том, чтобы полететь со мной. Поупиравшись немного, для приличия, я всё же согласился с тем, что в его присутствие будет уместным, и даже полезным. Мне не стоило проявлять излишнюю самонадеянность после того, как тюрвинги исчезли, вытолкнув наш поток Вселенной за пределы возможных вероятностей.

Президентский бункер был обустроен красиво. Не в смысле украшательств и показного изящества — а по оригинальности технических решений. Вертолётная площадка пряталась внутри горы, покрытой лесом. Чтобы дать проход винтокрылой машине, целый сегмент огромного утёса над горной речкой сдвигался в сторону. И, оказавшись внутри, вертолёт еще целый километр летел внутри исполинской рукотворной пещеры.

На площадке нас встречал один из президентских помощников и специалисты по охране. К моему удивлению, никакого обыска они учинить не пытались. Впрочем, это было излишне: я заметил огромное число продвинутых сканеров, вмонтированных в переход, который вёл с вертолётной площадки во внутренние помещения. Их даже не пытались замаскировать. Впрочем, я был в этом совершенно уверен, система безопасности этой открытой демонстрацией далеко не исчерпывалась.

— Прошу, вам сюда, — сказал помощник, когда мы подошли по ярко освещённому коридору с бетонными стенами к деревянным дверям, выглядевшим тут совершенно чужеродно, — Президент уже знает о вашем прибытии.

— У нас ограничено время, — заметил я, — мы не можем позволить себе долгое ожидание.

— Мы понимаем, — вежливо кивнул помощник, — делаем всё, что в наших силах.

Мы вошли внутрь. Тут был длинный стол из полированного дерева, обшитые деревянными панелями стены, большой плоский телевизор и ряд рабочих кресел с высокими спинками. Возле кресла во главе стола стояли государственные флаги.

— Я говорил, что вы цените церемонии и символы даже больше, чем наши военные? — сказал Кай на марсианском.

— Защита от паразитного эгрегора, — предположил я, — когда тот возникает, старые символы очень ему мешают.

— Он создаёт свои, — согласился Кай.

В этот момент послышался стук. В помещение вошел здоровый мужик в чёрном костюме с рацией в ухе.

— Чай? Кофе? — спросил он. — Может, перекусить, если проголодались с дороги?

Я не смог сдержать улыбку, вспомнив Таис.

— Благодарю, — кивнул я, — два кофе, пожалуйста.

— Черных? — уточнил мужик.

— Да, — кивнул я, — без сахара.

Мужик вышел. Кай посмотрел на меня.

— У нас кофе бы посчитали наркотиком, — заметил он.

— Знаю, — кивнул я, — ты говорил, когда первый раз его попробовал. Ещё я помню, что ты сказал, что мешать такое с молоком — неправильно. Тем более с сахаром.

— Спасибо, — Кай улыбнулся.

— За что?

— За то, что помнишь.

Президент вошла раньше, чем вернулся мужик с кофе. Мы вежливо поднялись, чтобы поздороваться.

Она подошла к нам, протянула ладонь, крепкую и сухую.

— Григорий, верно? — она обратилась ко мне, — очень приятно.

— Взаимно, Владилена Владимировна, — ответил я, — это мой друг и побратим, Кай.

— Приятно, Кай, — Президент позволила себе мимолётную улыбку, — хорошее имя. Напомнило молодость. Наслышана о вас. К сожалению, не в той степени, в какой мне бы хотелось. Присаживайтесь, — она указала на кресла, — уж извините, что сразу к делам. Со временем в последнее время стало совсем плохо.

— Что есть то есть, — согласился я, занимая место за столом.

Прежде, чем перейти к разговору, Президент выдержала долгую паузу, пристально изучая нас острым взглядом серых глаз.

В жизни она была меньше, чем можно было ожидать, судя по официальным фото и видео. И сейчас, хоть она явно бодрилась и не подавала виду, было видно, как сильно она устала. Это не добавляло ей обаяния. Впрочем, Президент никогда не отличалась красотой, даже в самом начале своего правления, больше двадцати лет назад. Заострённые черты лица, холодный взгляд, узкая нитка всегда поджатых губ, длинный тонкий нос… красоту ей с успехом заменяла природная харизма и жёсткие повадки хищника.

— Кто вы, Гриша, — произнесла она обманчиво мягкий голосом, — кто вы на самом деле?

Мы с Каем переглянулись.

— Можете не отвечать сразу, всё равно мы к этому придём, — продолжала Президент, — пока скажите — вы именно тот человек, который может принимать решения в этом вашем… Братстве? — последнее слово она едва ли не выплюнула, но в последний момент взяла себя в руки и попыталась скрасить впечатление улыбкой. Почти искренней.

— Верно, — кивнул я, — я могу принимать решения от имени Братства.

— И добиться их исполнения? — уточнила она.

— Безусловно, — уверенно ответил я, — раз уж мы с этого начали, у меня встречный вопрос. Насколько вы контролируете оставшиеся ресурсы государства Россия?

— Резонно, — кивнула Президент, — я полностью контролирую всё то, что осталось от цивилизации на нашей территории.

— Кроме Братства, — заметил Кай.

Президент проигнорировала эту реплику.

— Зовут меня Григорий, — произнес я, — по батюшке Николаевич. И это моё настоящее имя. Другого я не знаю. Родился и вырос в Москве. Служил в ВДВ. До недавнего времени работал фитнес-тренером, есть специальное образование…

— Мне известны факты вашей официальной биографии, — перебила Владилена Владимировна (почему-то даже про себя у меня не получалось называть её просто по имени, без отчества), — я ведь спрашивала не об этом.

— Я отвечал ровно то, что мне известно о самом себе, — я пожал плечами, — другой биографии у меня нет. И никогда не было.

— Вы ведь знаете, что ваши родители не являются биологическими? — произнесла Президент с каменным лицом.

— Знаю, — кивнул я, — и что?

— Никогда не пытались выяснить, кто ваши настоящие родители?

— Специально не пытался, — я пожал плечами, — как-то само собой узналось.

— Вот как? — похоже, Владилена Владимировна была удивлена вполне искренне; это не могло меня не обрадовать — значит, контрразведка в Братстве всё-таки работала надлежащим образом, — поделитесь?

— А чего ж не поделиться? — ответил я, — мой геном был сконструирован искусственно. Кстати, с использованием генов моих родителей в том числе. Думаю, ту, которая меня создала, можно в определённом смысле назвать моей второй матерью… хотя я сам имею некоторое отношение к её биологическому происхождению, так что у нас всё сложно.

— Женщина? — Президент усмехнулась, — почему-то я не удивлена. Может, вы, наконец, познакомите меня с той, кто стоит за всем этим?

— Если вы думаете, что та, о ком я говорил, стоит за чем-либо — то ваше знаменитое чутьё вас подводит, — ответил я.

Президент неожиданно грустно вздохнула и опустила глаза. Потом снова посмотрела на меня. Только теперь я заметил, насколько она устала. Да что там устала — она была по-настоящему измучана. Тени под глазами скрадывал лёгкий слой искусно наложенной косметики, но само выражение лица, сама поза, несмотря на явный природный стержень, выдавали крайнюю степень нервного истощения.

— А знаешь… — она перешла на ты, и я не мог определиться, расстраивает ли это меня или наоборот радует, — почему Россия всегда процветала, когда правителем была баба?

Я изобразил удивление, но промолчал.

— Да потому что мы цену жизни знаем, — ответила она, — слышал про то, что бабы новых нарожают, да?

— Слышал, — кивнул я.

— Кстати, Жуков такого не говорил. Это поздний поклёп… впрочем, не важно. Просто это нам их рожать. Понимаешь? Хотя о чём я… не понимаешь, конечно. У этой твоей второй матери свои дети есть?

— Это… сложный вопрос.

— Познакомь нас. Хочу с ней поговорить.

— К сожалению, это невозможно, — ответил я, — она погибла несколько дней назад, спасая меня и остальных выживших.

Президент не смогла скрыть удивления.

— Вот как… — проговорила она.

— Возможно, она была бы жива, если бы вы и вам подобные не пытались травить её. Из-за вас бы не появилось новой сущности, которая поработила большинство взрослых выживших. Тех, у кого не было своего бункера. И ей бы не пришлось… погибать.

По глазам я увидел, что Президент соотнесла все факты и пришла к пониманию.

— Вот как… — повторила она, — значит, это… существо самым непосредственным образом участвовало в происходящем. Создавало его.

— Её звали Гайя, — сказал я, — и да, она участвовала в происходящем. Спасая жизнь на нашей планете, например.

Президент довольно долго молчала.

— Один из моих сыновей погиб в Питере… — неожиданно произнесла она, — и я в этом виновата.

Я не ответил.

— Знаешь, почему я виновата? — спросила она.

— Потому что воспользовались кодами запуска? — предположил я.

— Нет, — холодно ответила Президент, — я виновата, потому что до последнего не предполагала, что это случится. Понимаешь? Этого не должно было произойти. По всем расчётам. Даже когда ситуация зашла очень далеко, даже когда вспыхнули горячие конфликты на границах. И я не могла так ошибиться. То, что произошло в мире за последние несколько месяцев не поддаётся никакому объяснению. Это совершенно иррационально, — она сделала паузу и снова посмотрела мне в глаза, — если не предположить, что настоящая картина происходящего сильно отличается от той, которую мне рисовали службы. Допустим, ты не хочешь говорить о том, кто ты на самом деле. Хотя у меня есть свои предположения. Твой приход ведь был предсказан, не так ли?

Я не сразу понял, о чём это она. А когда понял, не смог сдержать улыбку.

— Ты считаешь мы, люди, смешны, да?

— Мы, люди, очень разные, — ответил я, — это правда. Но я вас понимаю. Сам много раз переживал подобное. Когда происходящее не укладывается в стандартные рамки — мозг ищет любое доступное объяснение. Но нет — я точно не тот, о ком вы подумали.

— Как ты это делаешь? — спросила Владилена Владимировна.

— Да всё правой, — вопрос был таким нелепым, что я решил отшутиться.

Впрочем, шутку она явно поняла, и даже улыбнулась. Я знал, что она свободно владеет английским.

— Знаешь, сколько раз тебя пытались убить?

— Минимум один, — ответил я, — об остальных попытках мне неизвестно.

— Ты про тот случай, когда ты отправил «тяжёлых» в прошлое с помощью тюрвинга? Что ж… двенадцать раз, если тебе интересно. И ещё минимум пять попыток предприняли… другие стороны. Мы не сразу поняли, что происходит с исполнителями. Мы даже смогли продвинуть своего агента в США в состав экспедиции к Марсу. Он бы точно не допустил осечки, у него был тюрвинг. Но ты и тут каким-то образом выжил. Что было совершенно невозможно. И ты упорно продолжаешь называть себя человеком?

Я помолчал, встретившись взглядом с Каем. В его чёрных глазах пряталась холодная ярость. Я едва заметно покачал головой.

— А знаете, я ведь не впервые встречаюсь с политическим лидером высшего уровня, — зачем-то сказал я, имея в виду марсиан.

— Вот как? — мне в очередной раз удалось удивить Президента, — кто это был? Хотя стоп. Китайцы, очевидно. Кстати, что означают твои подарки мировым лидерам? Им-то ты это разъяснил? Или, может, они поняли?

— Подарки? — переспросил я.

— Да, эти левитирующие штуковины. Твоих рук дело? Или твоей подруги? Наши лучшие математики и криптографы ничего не смогли с ними сделать. Забористая штука. Я даже предположила, что это пресс-папье. Что у вас просто такой юмор. Впрочем, чисто эстетически подарок мне нравится. Есть в нём что-то такое, фундаментальное.

— Покажете? — рискнул спросить я.

— Значит, признания не будет… что ж, есть небольшая вероятность, что ты действительно не в курсе… так почему бы нет?

Президент поднялась с кресла, подошла к стене возле телевизора, проделала какие-то манипуляции с деревянной панелью, после которого её сегмент скользнул в сторону, обнажая стальную дверцу сейфа.

— Я старомодна, — пояснила Президент, — и не стала выставлять это на всеобщее обозрение.

Когда сейф открылся, внутри него вспыхнула подсветка. Там, возвышаясь над бархатной подушечкой, парил сегментированный шар. Похожий я видел на другой Земле, в доме Веды. И на границе Солнечной системы.

— Учёные предполагают, что оно напрямую работает с гравитацией. Такие технологии находятся далеко за пределами нашего понимания.

— Я… встречал подобное, — произнёс я.

— Хорошо, — Президент закрыла сейф и вернулась на место, — допустим. Возможно, вы сами не знаете всего, будучи всего лишь орудием… а если так — то ситуативно мы можем сотрудничать.

— Звучит разумно, учитывая ситуацию, — заметил я.

— Знаете, после чего я очень захотела встретиться с вами? — спросила Владилена Владимировна.

Я развёл руками.

— Ваша операция по спасению детей. Мы уже предпринимаем аналогичные меры. Но, думаю, будет гораздо эффективнее, если мы объединим усилия.

Я кивнул.

— Это согласие?

— Да, — ответил я, — конечно, это согласие. У нас выхода другого нет. И дело не ограничится одной спасательной операцией. Нам нужны все ресурсы. Просто для того, чтобы выжить. И вы нам отдадите всё, что у вас есть.

Президент поджала губы.

— Звучит как ультиматум, — заметила она.

— Звучит как единственный выход, — ответил я, — у нас более развитые технологии. Нам нужны люди и ресурсы. Вместе у нас есть шанс пережить всё это.

— Условия?

— Ваша личная безопасность. Вас и вашего окружения. Но с полнотой власти, увы, придётся расстаться. Хотя могу предложить место в нашем совете.

— А говорите не ультиматум, — Президент усмехнулась.

— Справедливости ради, аналогичные условия я предложу другим лидерам. Из тех, у кого осталось хоть что-то из ресурсов, — заметил я.

— Мне нужно подумать.

— Думайте, — я поднялся с места, — да, ещё один момент.

— Да?

— Если примете моё предложение — я расскажу всё, что знаю сам.

— По-хорошему с этого надо было начинать, — Президент улыбнулась.

— Многие знания многие печали, — ответил я, — уж вы-то должны это понимать…

6

После той встречи я провёл ещё с десяток подобных разговоров. С кем-то лично, с другими — по защищенной связи. Так или иначе, но в течение двух недель Братство и формируемая на его базе структура объединила большую часть оставшихся на Земле ресурсов.

А ещё выяснилось, что лидеры всех стран, обладающих ядерным оружием, получили такие же подарки, как и Владилена Владимировна. Эти штуковины в один прекрасный день просто появились в рабочих кабинетах, наделав много шума в службах безопасности.

После недолгих переговоров, в моём распоряжении оказались трёхмерные модели всех сегментированных шаров. К тому моменту модель корабля одноклеточных тоже была давно собрана. Её отдали тому мальчику, Пашке, вместе с навороченным планшетом. Но пока новостей от него не поступало.

Зато приходили другие тревожные сообщения. Биосфера Земли деградировала значительно быстрее, чем было первоначально рассчитано. Вымирание шло стремительно. Климатические изменения вызвали серию катаклизмов по всему миру: смерчи, ураганы, наводнения. Резко вырос радиационный фон. Учёные связали этот фактор с активизацией бактерий и вирусов.

Данных пока ещё было недостаточно для полноценного прогноза, но те модели, которые я мог построить в режиме, говорили о том, что биосфера стабилизируется на слишком низком уровне для поддержания привычных современным людям условиям жизни. А, значит, многие поколения людей будут вынуждены жить в бункерах, на искусственном питании, прозябая и деградируя.

Если, конечно, не предпринять сейчас экстраординарных мер для исправления ситуации. Именно этим — разработкой таких мер — я и занимался вместе со всем штабом, куда вошли уцелевшие учёные.

После спасения уцелевших — детей прежде всего — следующей сверхзадачей стало сохранение максимального количества ДНК растений и животных. Желательно в виде половых клеток, так будет легче возрождать популяции, когда удастся справиться с климатическими и радиационными проблемами.

Организация этой работы требовала предельной концентрации. Я несколько дней спал по четыре часа, пару раз даже терял сознание из-за режима — оценивал модели и маршруты экспедиций, обеспечивающие максимальное сохранение генофонда.

В конце концов, Таис просто заперла меня в зоне отдыха и запретила выходить минимум сутки. И никто на базе не посмел ослушаться ее и открыть мне доступ.

Зона отдыха примыкала к жилой зоне, в которой находилась школа и детский сад. Туда, в отличие от рабочих уровней, доступ для меня был открыт. И я решил навестить Колю и других детишек, которых мы вывезли на «Урале».

Время было обеденное, и я направился сразу в детскую столовую, чтобы подождать мальчишку там. Я встал в стороне, чтобы не привлекать внимания. Но это план не сработал: слишком уж я был приметным в этих стенах, где единственные взрослые днём — это учителя, которые, конечно же, знают друг друга в лицо.

— Здравствуйте, — ко мне подошла учительница; пожилая женщина с кудрявыми седыми волосами, с добрыми серыми глазами, — вы ведь Григорий, верно?

— Верно, — признался я, почему-то смутившись, и протянул руку.

— Марфа Ильинична, — представилась педагог, едва коснувшись моей ладони, — вот уж не думала, что когда-нибудь познакомлюсь лично. Очень приятно.

— Взаимно, Марфа Ильинична, — кивнул я.

— Мы хорошо знакомы с Таис. Она много о вас рассказывала. Вы тут, должно быть, из-за ребят, которых спасли в Башкирии, верно?

— Вы правы, — кивнул я, — как у них дела?

Марфа Ильинична грустно вздохнула.

— Как могут быть дела у детишек, которые… — она не закончила фразу; я заметил, как в уголках её глаз блеснули слёзы, — впрочем, они молодцы. Они вырастут. У них будут свои детишки. И это самое главное.

— Вы… очень мудрый человек, — заметил я.

— Спасибо, Григорий. Так вот, о детях. Они почти все держатся хорошо. Мы справляемся.

Про себя я сразу отметил это «почти». Мне оно категорически не понравилось.

— Но с Колей есть некоторые вопросы, которые мы пока не можем разрешить, — продолжала она, — он очень увлёкся какой-то игрой. Проводит с ней дни и ночи. Сильно отстаёт по успеваемости. Я не хочу на него давить — вы понимаете, возможно, это защитная реакция. Но… было бы хорошо это момент немного откорректировать. Понимаете? Он говорит, что эту игру подарили ему вы. И он считает её крайне важной.

— Конечно, — кивнул я, — я поговорю с ним.

— Поговорите, — кивнула учительница, — мальчику нужна помощь. И вряд ли он найдёт её внутри игры. Я понимаю ваши мотивы, но… всему своё время.

— Договорились, — согласился я, — спасибо, что рассказали.

— Вам спасибо, Григорий, — улыбнулась Марфа Ильинична, — и заходите почаще. Дети будут рады.

Когда Коля увидел меня, мне показалось что он меня испугался. Его глаза расширились и забегали, будто в поисках укрытия. Я улыбнулся, как можно шире. Мальчишка едва заметно улыбнулся в ответ.

— Привет! — сказал я, подсаживаясь за обеденный стол, — как вы тут? Где остальные?

Детишек в столовой почти не осталось — парочка младшеклассников доедала картофельное пюре у противоположной стены, да Коля, лениво ковырялся в тарелке вилкой.

— Привет, — ответил мальчишка, — ты слишком рано. Я не успел пока разгадать твою загадку. А остальные убежали в игровую — пока есть время до вечерних занятий.

— Ты с ними не пошёл?

— Не-е-е, — он замотал головой, — мне неинтересно. Я бы головоломку порешал, но мне запретили проводить с ней слишком много времени. Если бы не это — думаю, я бы уже нашёл решение.

— Правда? — я поднял бровь.

— Я чувствую, оно где-то рядом.

Я поджал губы, вспомнив своё обещание учительнице.

— Покажешь, что ты уже сделал? — спросил я.

Мальчишка снова посмотрел на меня испуганными глазами.

— Эй! Ну ты чего? — произнёс я мягким тоном. — Не хочешь не показывай. Мне просто любопытно было.

— Покажу, — сказал Коля, — если планшет разблокируешь.

Вместо ответа я кивнул. Мальчишка достал школьный планшет. Я сменил пользователя и ввёл свои данные, открывая доступ к внутреннему хранилищу компьютера.

— Вот, — мальчишка открыл какую-то программу для три-дэ моделирования, — что у меня получилось.

На экране элементы корабля были собраны в совершенно безумную конструкцию напоминающую скошенную спиральную башню. Рядом с ней в «пространстве» «плавали» оставшиеся элементы.

— Круто, — констатировал я, входя в режим, — слушай, думаю, я смогу договориться с учителями, чтобы… посмотри, а что, если вот здесь…

В режиме я все увидел по-другому. Спиральная башня перестала быть бессмысленной конструкцией. Напротив, я был близко к пониманию её настоящего предназначения. Но раньше, чем я сумел провести необходимые вычисления, из режима меня выбила тяжёлая рука, которая легла мне на плечо.

Я недоуменно обернулся. И встретился с ледяным взглядом Кая. С его чёрными глазами изобразить лёд было очень сложно — однако поди ж ты, он справился. Рядом с ним стояла Таис.

— Привет, — сказал я, — что случилось?

7

Наверное, впервые в жизни мне было по-настоящему стыдно. Я посмотрел некоторые видео, снятые в школе и комнате для игр. На них Пашка решал задачу. Первые записи выглядели ещё нормально: пацан как пацан. Увлечён немного новой игрой. А вот дальше… раньше я никогда не видел, как выглядит нервный срыв у ребёнка. И, надеюсь, больше никогда в жизни не увидеть.

— Это аварийные записи, — сказала Таис, — педагоги их не просматривают. Это вопрос доверия. Мы первые, кто это увидел.

— Почему, ну почему только сейчас, а?.. — пробормотал я.

— Потому что всем было не до этого. Все были очень заняты. И просто забыли про маленького мальчишку-сироту, которого ты угостил отравленной конфетой… — ответила Таис.

Я промолчал. Она была права. Это и называется ответственность — думать о возможных последствиях.

— Ты очень напугал меня, Гриша, — сказал Кай; его тон уже не был таким ледяным, как в начале разговора, — я очень боялся, что ты начнёшь говорить что-то про великую цель, которая может оправдать средства.

— Я сам себя напугал, — ответил я.

— Ты же знаешь. Я принадлежу первой версии человечества. Для нас это фундаментальные вещи.

— Я не знаю, к какой версии принадлежу я, — ответила Таис, — но я тоже очень испугалась.

— Ребят… давайте думать, как вытащить пацана, а? — попросил я, — у нас же есть психологи?

— Ты не должен был давать неразрешимую задачу, — сказал Кай, — из этой ситуации только один выход: придумать решение. И сделать так, чтобы он нашёл его.

— Ты сможешь найти решение, Гриша? — спросила Таис.

Я вспомнил свои мысли в режиме. Хотел снова войти в него, но не получилось: эмоциональное состояние не давало.

— Да, — ответил я после долгой паузы, — смогу.

— Уверен?

— Да, — кивнул я, — теперь да. Пашка действительно нашёл решение. Но у него не хватило вычислительных мощностей, чтобы просчитать его до конца.

— Хорошо, — кивнул Кай, — это очень хорошо.

— Знаю, Кай. Я помню «Книгу Ветра и Крови».

Напарник молча кивнул.

Я поднялся, чтобы вернуться в игровую, где мы оставили Пашку.

— Гриша, — остановила меня Таис.

— Да?

— Что это за решение? О чём оно? Поделишься? Оно связано с этими штуками, которые нашли у президентов, да?

— Связано, — кивнул я. — Таис, я обязательно отвечу, хорошо? Но чуть позже. Нужно ещё с Катей поговорить. И, возможно, с Эльми. Нам нужно будет вернуться в космос. И не просто в космос — а к самым границами нашей системы.

— Это сложно даже с технологическим уровнем Братства, — заметил Кай.

— Я знаю, — ответил я, — но у нас нет другого выхода.

— Ты расскажешь Паше о решении? — спросил Кай.

Я до последнего надеялся избежать этого вопроса. Он сильно всё усложнял. Но врать другу мне тоже не хотелось.

— Нет, — я покачал головой, — не сейчас, по крайней мере.

— Ты должен сказать. Иначе это не поправить.

— Я скажу, обязательно. Когда придёт время. А пока, мне кажется, я нашёл другой выход. Странно, что об этом варианте ничего не написано в «Книге Ветра и Крови».

Кай очень странно посмотрел на меня; в его взгляде была смесь уважения, любопытства и сомнения.

— Ты же знаешь, — ответил он, — если будет нужно — ты сам напишешь новые страницы.

Пашка сидел, забившись в самый угол игровой комнаты. При нём был планшет. Марфа Ильинична не забирала его — это было личное время детишек, и каждый имел право решать, чем заниматься.

— Привет, — сказал я, опускаясь перед мальчишкой на одно колено.

— О, привет, — смущённо улыбнулся он, — ты говорил, что хочешь показать мне кое-что. Насчёт решения.

— Хочу, — кивнул я, — и покажу обязательно. Но не прямо сейчас.

Пашка посмотрел на меня со смесью обиды и растерянности.

— Хочу тебя сначала спросить кое о чём, — продолжал я, — ты не против?

— Спрашивай, конечно, — кивнул Пашка.

— Почему ты так зациклился на этой игрушке? Только честно, хорошо? Это важно очень, — я сделал паузу и поглядел ему в глаза, — это может быть не менее важно, чем сама задача. Понимаешь?

Я видел, что мальчишка колеблется; видел, что ему совершенно не хотелось рассказывать о своих мотивах. Но потом, упрямо ответив на мой взгляд, он всё-таки решился.

— Я… один теперь, — тихо сказал он.

— Знаешь, я сейчас скажу тебе одну вещь, — осторожно произнёс я, — она может напугать поначалу. Но ты, я вижу, парень крепкий. Знаю, ты выдержишь. И поймёшь.

Пашка вопросительно глянул на меня, но промолчал.

— Каждый человек, на самом деле, всегда один, — продолжал я, — в самые важные, самые критические моменты жизни мы одиноки. Люди смертны, Паша. И каждый человек встречает свою смерть лицом к лицу. И никто в этот момент ему не может ни помочь, ни разделить этот момент. Даже те, кто физически рядом. Они отдаляются.

Мальчишка нахмурился, но слушал меня очень внимательно.

— Но наше окружение всё равно очень важно. Знаешь, почему? — продолжал я.

— Нет, — он помотал головой, — почему? Ты же только что сказал — мы всё равно останемся одни в конце. И это правда… я видел…

— Потому что наше окружение формирует то, что у нас внутри, — продолжал я, — те, кого мы любим — они по-настоящему никогда не уходят. Их влияние, их любовь мы носим внутри. И это никто не в силах отнять. Даже смерть. В самый последний момент эта любовь будет с нами. Внутри. Понимаешь?

Я видел, каких трудов мальчишке стоит сдерживать слёзы. Но мы ещё не закончили разговор. Я ждал его следующих слов.

— Мама… — произнёс он слово, которое, видимо, было для него запретным все эти дни, словно заново пробуя его на вкус, — она всегда говорила: «чтобы выжить — нужно быть нужным. Пока мы вместе, мы нужны друг другу. А я нужна другим людям, я работаю и зарабатываю деньги». Я ведь не малыш уже… я понимаю, как мир устроен. Кругом слишком много сирот, гораздо младше меня. Так что я точно один останусь. Мне… мне очень надо быть нужным. Чтобы выжить…

— А батя? — я должен был задать этот вопрос, хотя уже знал, каким будет ответ, — что он говорил на этот счёт?

— Я не знаю его, — ответил Пашка, — мечтал найти, когда вырасту… но с мамой они не общаются совсем… алиментов он тоже не платил… просто исчез однажды. Вот.

— Пашка, я знаю, что я ещё слишком молод… — произнёс я, чувствуя, как сердце от волнения уходит в пятки, — но я многое повидал, многое знаю и умею. Можно я буду твоим батей? Ты мне очень нужен. Ты сам, а не эти игры и вычисления.

Пашка глянул на меня недоверчиво. А потом плотину всё-таки прорвало. Он кинулся мне на шею, уже не сдерживая слёз.

Мы долго молчали в одном из кабинетов возле ситуационного центра. Пили чай из пакетиков.

— Я только теперь понял, чем тебе обязан… — наконец, произнёс я.

— Гриша, мне невероятно повезло, — мягко ответила Таис, — я сохранила свою семью. Я была бы совсем счастлива, если бы вокруг не было бы столько несчастья…

— Похоже, это просто… преследует меня, — продолжал я; мне просто надо было выговориться, я даже не особо следил за смыслом своих слов, — тогда, на Марсе… теперь я понимаю, что подсознательно воспринимал Кая как одного из тех детишек, которые спасались с гибнущей планеты. Да, он был почти взрослым — но ведь было же это «почти». Поэтому я настоял, чтобы оставить его при себе. Вроде как разделял ответственность.

— Ты говорил, что его сестра полетела с детишками, — заметила Таис.

— Разве? — переспросил я, — не припомню.

— Возможно, он сам говорил это.

— А потом был Лёва, — продолжал я, — и снова детишки, которые встали у истоков человечества. Он был сильно младше, и я… был рад переложить ответственность на кого-то ещё. На кого-то, более взрослого, чем я сам…

— Гриша, Лёва был моим спасением, — улыбнулась Таис, — мы спасли друг друга. Понимаешь? Без него, без заботы о нём, без этих безумно счастливых лет я бы сошла с ума… ты же понимаешь, что я уже не та потерянная девушка без памяти, которую ты вытащил когда-то из инопланетного пузыря?.. я прожила целую жизнь, Гриша. Очень счастливую жизнь.

— Я рад, что так получилось, — вздохнул я, — но вот, у меня в жизни ситуация снова повторяется. Третий раз. Мальчишка, не младенец, как Лёва, и не почти взрослый, как Кай.

Таис подняла бровь, но промолчала.

— Я должен был принять ответственность, — ответил я, — это… я не знаю, как объяснить…

— Гриша, а ты не думал, что нет тут никакого особенного объяснения? — грустно улыбнулась Таис, — ты ведь прошёл множество катаклизмов. Катастроф. Концов света. В такие периоды всегда остаётся много никому не нужных детишек. Ты понимаешь?

Я сначала кивнул. Потом помотал головой.

— Ты говорил, что хочешь вернуться в космос, — сказала Таис, меняя тему, — хочешь полететь к тому погибшему кораблю?

— Да, — кивнул я.

— А Пашка в курсе, что ты его оставишь?

— Он пока не в курсе, — ответил я, — но я не собираюсь его оставлять.

— Возьмёшь ребёнка в космос? — Таис округлила глаза.

— Конечно, — кивнул я, — ты что, правда думаешь, что на такой Земле, какой она стала, ему будет безопаснее, чем со мной в космосе?

Таис сначала улыбнулась. Потом рассмеялась. И легонько хлопнула меня по плечу.

В этот момент я услышал стук.

В помещение, отодвинув в сторону массивную дверь, вошёл Кай.

— Слышал у тебя сын появился? — спросил он.

— Правильно слышал, — кивнул я.

— Поздравляю, брат, — ответил он, — это правильное дело. Когда вернёмся из космоса, я возьму пятерых. Больше пока не потяну.

— Пятерых? — у Таис челюсть отвисла от этого заявления.

— Как минимум, — кивнул Кай, — а когда найду жену — возьму ещё столько же. Или даже десять.

— Он марсианин, Таис, — пояснил я, — это никуда не делось.

— Гриша, ты же понимаешь, что Марс тут не при чём, — возразил Кай, — если ты хочешь сохранить свою цивилизацию — каждому взрослому придётся взять себе десяток детей минимум. Да, это будет сложно. Но в такие времена крохи родительского внимания важнее, чем их полное отсутствие. Ребёнку важно просто осознавать, что он чей-то. Иначе вырастет поколение сирот. Ничего хорошего это не принесёт.

— А как же спасённые с Марса? — возразил я, — сведения, полученные от слоноголовых, говорили, что с ними всё хорошо!

— С ними были взрослые! Такие, как моя сестра! — возразил Кай, — она могла быть матерью сотням и тысячам! Извини, брат — но у вас таких людей просто нет. Поэтому надо обходиться малыми силами.

Я растерянно посмотрел на Таис. Та пожала плечами и улыбнулась.

— Ладно, — кивнул я, — у меня ещё одно один разговор есть. Мне пора.

— Что за разговор? — спросил Кай.

— Мне нужно повидать Эльми, — ответил я.

8

Эльми занимал небольшие апартаменты на административном уровне. Разумеется, под круглосуточной охраной. Но условия ему были обеспечены вполне комфортные. Почему-то мне казалось, что он может ещё пригодиться. И теперь я понимал, чем именно.

— Григорий? — он изобразил удивление, — судя по всему, вы неплохо справляетесь. Что меня несказанно удивляет. Впрочем… а, к чему это! — он махнул рукой, — проходите. Присаживайтесь, где вам будет угодно.

Я вошёл в небольшую комнату, где стояло два мягких кресла и журнальный столик, и занял одно из них.

— Думаю, пришло время нам поговорить, — сказал я.

— Что ж, — ответил Эльми, — быть человеком взаперти — довольно скучное занятие. Так что от разговора я не откажусь.

— Вы передали мне важное послание от вашего альтер-это и создателя, — сказал я.

— Вот как? — похоже, Эльми был удивлён вполне искренне, — что ж, рад за вас, если это так. Но позвольте усомниться в ваших словах — между мной и, как вы выразились, «моим альтер-эго» в настоящий момент нет никакой связи. Иначе, поверьте мне, я бы тут не задержался.

— И всё же послание передано, — продолжал я, — и усвоено. Оно заключается в том, что вы всё ещё живы, Эльми.

Он замер в своём кресле, обратившись во внимание.

— Да, я не сразу это понял, — продолжал я, — и только сделав одно открытие, почти случайно, я смог увидеть эту деталь.

— Продолжайте, — произнёс Эльми.

— Такая сущность, как ваше альтер-эго, не могла просто допустить такой просчёт и позволить мне выйти за пределы собственного влияния.

Эльми молчал, продолжая буравить меня взглядом.

— Значит такой вариант развития событий был просчитан. Допускалось, что мы выйдем за пределы его варианта мироздания.

— Что ж, — кивнул Эльми, — допустим, вы правы. Но что это принципиально меняет для меня или для вас? Вы увидели возможность расчёта, но есть ли в нём для вас какой-то резон?

— Думаю, он есть для нас обоих, Эльми, — продолжал я, — вы ведь, по сути, независимый зонд. Ваш создатель… наверно, будет неправильно говорить «боится» применительно к такому существу, чьи возможности лежат за пределами человеческого осознания…

— Да бросьте, Григорий, — отмахнулся Эльми, — льстить тут некому. А самое главное вы уже поняли: вопрос не в сложности процесса, вопрос в простоте объяснения. В модели. Вы ведь смогли представить себе четырёхмерный континуум после моих объяснений, верно? Да, я не то, чтобы боюсь, — я обратил внимание, что он перешёл на первое лицо и счёл это знаком доверия, — Я научился держать свои границы и даже продвигаться вперёд. Но мне не хватает понимания хаоса для того, чтобы бороться с ним более эффективно. Такие артефакты, как вы помогают мне в изучении. Это верно. Я допускаю выход вовне части изолированных ветвей. Но ваша невероятная прозорливость, боюсь, не имеет для вас никакого практического применения. Вы всё равно растворитесь в хаосе, вместе со своим несчастным миром. А эта моя оболочка, если повезёт, сумеет передать немного новой информации для дальнейшего анализа.

— Я знаю, что такое ажурная сфера, — продолжал я, — точнее, сферы.

— Конечно, вы это знаете, — начал Эльми, — вы знали, у кого спросить, не так ли? Не такая уж это и тайна. Сферы — это хищники, которые…

— Может, это действительно так, — перебил я, — хищники. Вот только их сотворили вы, а не какие-то внешние силы. Вот только их основное предназначение — вовсе не поглощение информации. Это своего рода карантин, не так ли?

Эльми изобразил недоумение.

— Карантин для тех, кто сталкивался вот с этим, — я достал из кармана один из «президентских подарков» и продемонстрировал ему, — любой, кто хотя бы видел подобное, рано или поздно оказывался внутри сферы. Не так ли?

Эльми вздохнул. Прикрыл на пару секунд глаза. А потом ответил:

— Вот видите? Вы только что дали ответ на очень важный вопрос. Его очень часто задают в тех вариантах, которые находятся ближе к Хаосу. В центре такое тоже бывает, но гораздо реже.

— По-моему, вы просто пытаетесь увести разговор в сторону, — заметил я.

— Я растерян, — Эльми пожал плечами, — вы должны были понять, какую опасность представляют эти… предметы. Для этого и была та экспедиция в другую реальность.

— Разве не для того, чтобы Таис захотела домой? — я поднял бровь.

— Конечно, — Эльми кивнул, — вы должны были это понять в процессе. И сделать всё, чтобы от них избавиться. И у вас бы это получилось. Как получалось во множестве других реальностей.

— Но в процессе вы увидели другую возможность, да?

— Не без этого, — Эльми усмехнулся, — я постоянно пробую новые методы. Это нормально. Так вам интересно, на какой вопрос вы ответили или нет?

— Говорите уж, раз начали.

— Вы могли догадаться о назначении предметов. Особенно здесь, после выхода за предел. Я предвидел это.

— Но не рассчитывали, что я пойму про ажурные сферы, так?

— Вот видите, Гриша? Я не всемогущ. Я всего лишь способен отделить бытие от небытия. Хаос от мира, где могут жить люди. Жить, и быть счастливыми.

— Или несчастными. Как в пограничных мирах.

Эльми вздохнул.

— Хочешь верь хочешь нет, но мои чувства очень похожи на человеческие, — он перескочил на «ты»; я заметил это, но не стал заострять внимание, — Для меня это вечная боль, несовершенство мира. Понимаешь? Но я не могу отказать вам в свободе воли. Иначе все потеряет смысл.

— Что происходило с теми… существами внутри сферы? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Эльми.

— Ты выталкивал их за предел вероятностей? И даже не пытался следить? Тебе не было даже любопытно?

— Не таким способом, — он покачал головой, — нельзя удовлетворять любопытство так.

— Потому что аморально?

— Потому что опасно. Я возвращал хаосу то, что он мне подсунул. Но я не собирался попадаться в его ловушку.

— Почему ты просто не уничтожил их? Хотя, кажется, я знаю ответ…

Эльми бросил на меня испытующий взгляд.

— Наверняка знаешь, — согласился он, — ты ведь почти понял, как работает информация, верно?

— Возможно, — согласился я, — но сейчас я тот самый житель пограничного мира, который хочет задать тебе те самые вопросы.

— Всё, что тут происходило — сделали вы сами, Гриша. Не я запускал ракеты. Не я вел войска. Это делали люди. Просто люди.

Мне было, что ему ответить. Как, наверно, любому марсианскому военному. Но я не сдержался. Не стал. Это не имело смысла. Он был мне нужен.

— Ты понимаешь, что тебя ждёт здесь? — спросил я.

— Я пытаюсь быть человеком, — Эльми пожал плечами, — у меня нет другого выхода.

— Да, — кивнул я, — именно так. И знаешь. Я не думаю, что мы погибнем в ближайшее время от каких-то необъяснимых причин. Я думаю, что наша реальность просто продолжит существовать. И будет расти. Возможно, у нас появится свой Эльми. А, может, это будет пантеон марсианских богов — кто знает?

Эльми поморщился.

— Но ты умрешь в самом начале этого пути.

— Ты пришёл, чтобы сообщить мне об этом? — холодно спросил он.

— Думаю, ты ожидал вмешательства извне. Того, что мы проживём не дольше нескольких мгновений после того, как выйдем наружу. Верно? Я даже не исключаю, что раньше именно так и происходило.

Эльми выдохнул и словно бы сдулся, опустив плечи.

— Ты в ужасе, — сказал я, — хотя держишься удивительно хорошо.

— Ты наслаждаешься победой, Гриша? — спросил он, — что ж. Я даже могу тебя понять. Теперь так особенно.

Он перестал маскироваться, перестал себя сдерживать. На его лице проявилась бесконечная усталость, приправленная перенесенным испугом и оттенком облегчения. Такое выражение бывает у людей, которые очень долго сильно боялись какого-то события, и вот оно произошло. Да, они в ужасе — но вместе с переживаемым кошмаром приходит и облегчение: ведь теперь больше не надо ничего ждать.

— Я хочу предложить выход для нас обоих, — ответил я.

Эльми скептически посмотрел на меня.

— Ты вроде не похож на откровенного садиста.

— А ты опять ошибся. Я не издеваюсь. Я хочу сотрудничать.

— Едва ли вы способны мне что-то дать… — Эльми покачал головой.

— Давай я продолжу угадывать, ладно? — продолжал я, — ты ведь должен был вернуться обратно, когда получил бы нужную информацию о происходящем. Значит, такой канал есть. Но, видимо, активируется он только тогда, когда ты узнаешь нечто действительно важное. Верно?

Его молчание было очень красноречивым.

— И я знаю, каким образом ты можешь эту информацию получить. Остановить твоё прозябание в ожидании человеческой смерти.

— Я не понимаю, что ты можешь хотеть взамен, — ответил Эльми, — даже если допустить, что ты действительно знаешь, как изменить ситуацию.

— Я знаю, — сказал я, — но для того, чтобы это сделать, мне нужно оказаться довольно далеко в космосе. С теми технологиями, что остались у нас, это едва ли возможно. По крайней мере, не в ближайшие сто лет. Теперь понимаешь?

Эльми заинтересованно, с прищуром, посмотрел на меня.

— А ты молодец, — произнёс он.

— Это было очевидно, — ответил я, — я ведь видел людей и чужих, которые обладали технологиями быстрых межзвёздных перелётов. Почему бы не предположить, что твоя человеческая часть может вмещать такие знания?

— Допустим, — кивнул он, — хотя нам нужно будет обсудить множество деталей.

— Вот давай и обсудим. Мне бы тоже не хотелось затягивать процесс.

9

О подлинной цели проекта знали не больше десяти человек. Кроме нашей шестёрки, мы рискнули посвятить в детали ещё четверых учёных. Из тех, кто были настолько ценными, что попали в бункеры в своих странах. Нам даже пришлось познакомить их с Эльми — правда, конечно, без подробных объяснений о происхождении его знаний.

Первые несколько месяцев мало что происходило. Учёные впитывали знания, новые модели — сначала на уровне теории, а затем и прикладные технологии. Посвящённая четвёрка пребывала в полном восторге. И это было опасно: в наших условиях любая непреднамеренная утечка информации могла привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому за безопасность всего проекта отвечал Кай.

Впрочем, сложностей избежать не удалось. Несмотря на тщательное разделение научных групп сотрудников, которые не были посвящены в подлинную цель проекта, между ними возникали связи. Иногда спонтанно, иногда — под скрытым руководством спецслужб национальных правительств, которые, конечно же, продолжали свою деятельность, несмотря на наши договорённости на высшем уровне.

Кай настаивал на усилении мер безопасности, но они могли задержать реализацию проекта на долгие месяцы. А я почему-то спешил. И вроде бы объективных причин для спешки не было, но внутри словно появился какой-то холодок, предчувствие. В глубине души я понимал, что ещё ничего не закончено, и попытка устроить себе большой перерыв может быть опасной.

Центр разработки мы разместили в одной из крупных баз Братства, которая находилась в Забайкалье. Уральскую мы не могли использовать: возможно, негатор ещё работал, и я не хотел тратить ресурсы и время на его поиски. Там была неплохая производственная база, но, к сожалению, её было недостаточно для того, чтобы полностью покрыть потребности проекта. Приходилось размещать заказы в других уцелевших анклавах человечества, в том числе тех, которые принадлежали национальным правительствам.

Конечно, это вызывало колоссальные сложности с логистикой. Учитывая, что земная поверхность превратилась в стремительно вымирающую радиоактивную пустыню. Железнодорожный транспорт был недоступен, как и автомобильный. Были попытки запустить движение — но каждый раз они заканчивались трагически, и от них быстро отказались. Удивительно, но самолёты показали себя как более надежный транспорт. За прошедшие месяцы атмосфера почти очистилась от радиоактивной пыли. Поэтому приходилось поддерживать в рабочем состоянии сеть аэродромов, связывающих крупные подземные убежища. Именно наличие рабочей полосы в непосредственной близости было ключевым фактором, почему мы выбрали забайкальскую базу.

Пашка не хотел переезжать. Мы не могли забрать с собой остальных детей из группы, которую мы спасли: они уже адаптировались к жизни в кавказском бункере, притёрлись друг к другу и к педагогам. Было бы неправильно разрушать это хрупкое равновесие в интересах одной-единственной семьи.

Впрочем, узнав, что предстоит длительный перелёт на самолёте, Пашка забыл о своих печалях. Он до этого ни разу не летал, и был в полном восторге от такой возможности.

Уже на месте, в Забайкалье, он адаптировался довольно быстро. Детишек там тоже хватало — спасённых по деревням и сёлам со всего региона. Пашка нашёл новых друзей и даже, как мне сказали учителя, стал заводилой своего класса. Меня это, конечно, обрадовало. Тем более что, в отличие от кавказской базы, тут не было профессиональных педагогов изначально. Роль учителей играли учёные, задействованные на объекте.

Я старался уделять мальчишке внимание. По вечерам мы смотрели фильмы, говорили о будущем, строили планы и проекты. Пашка твёрдо решил, что станет учёным, который занимается жизнью на других планетах. И я старался поддерживать его в этом стремлении. В конце концов, ему предстоит стать первым мальчишкой на нашем варианте Земли, который побывает в космосе.

Катя моё решение усыновить Пашку восприняла неоднозначно. Сначала долго обижалась на то, что я не посоветовался с ней. Игнорировала меня. Впрочем, мы продолжали жить вместе, в одном жилом модуле, и она делала всё для того, чтобы подружиться с мальчишкой. При этом она не пыталась играть роль его матери — и это было очень мудро с её стороны. Наверно, поэтому Пашка смог быстро принять Катю как нового члена своей семьи. У неё не было роли, которую можно было бы обозначить специальным словом; мы ведь даже не были официально женаты. Она была просто Катей.

Эльми переехал вместе с нами. Он исправно ходил в лаборатории, делился необходимыми знаниями, дозированно выдавая информации. Но в общественной жизни никак не участвовал, предпочитая проводить всё время в выделенном ему помещении. Впрочем, эта странность могла быть легко объяснена: он не рассчитывал больше оставаться человеком навсегда. У него появился реальный вариант возврата и соединения с материнской сущностью.

До начала работ Эльми сказал, что у него было несколько вариантов двигателей для межзвездных путешествий. И я согласился дать ему необходимую информацию, чтобы определить, какая именно технология позволила бы построить звездолёт быстрее и эффективнее. Тут мне пришлось ему довериться, надеясь, что он достаточно мотивирован для того, чтобы не затягивать процесс.

В итоге остановились на двигателе, чей принцип уже был теоретически разработан на Земле, еще пару десятилетий назад. Речь идёт о пространственном пузыре, который рассчитал мексиканский физик Мигель Алькубьерре. Объект, находящийся внутри этого пузыря из деформированного пространства, может теоретически перемещаться быстрее скорости света. Затык был в том, что для создания такого двигателя нужна была невероятная прорва энергии, но Эльми предложил какое-то решение, которое очень вдохновило учёных.

Обычно после работы в лаборатории и организации разных вопросов со снабжением я сам забирал Пашку из импровизированной школы. Идти до жилого сектора было совсем не далеко, и опасностей никаких внутри базы не было, но мне это казалось важным.

Перед выходом я попрощался с Эльми и остальной группой, которые немного задерживались, обрабатывая результаты очередного экспериментального испытания. Потом заскочил в буфет за порцией растворимого кофе. Это стало своего рода ритуалом: мы так с Катей помирились. Однажды вечером я вернулся со стаканчиком кофе и по привычке предложил ей. А она не отказалась.

Я расслабился за повседневной рутиной; втянулся в то, что начинало быть похожим на обычную семейную жизнь. И, очень вероятно, я бы погиб в расставленной на меня ловушке.

Я никогда не верил в призраков, хотя готов был допустить, что ушедшие люди (и не только люди) могут оставлять какой-то информационный след. Вселенная слишком сложна, и я уже неоднократно убеждался, что возможны вещи, которые совсем недавно казались совершенно немыслимыми.

На какую-то долю секунды я ощутил присутствие Гайи. Тот лёгкий эмоциональный фон, когда-то ставший привычным, и от которого пришлось отдыхать после катастрофы в Приуралье.

В этом фоне была сильная тревога. И я мгновенно, не задумываясь, перешёл в режим. Это и спасло мне жизнь.

Через коридор, по которому я шёл, крест-накрест были натянуты тончайшие нити. Углеродное волокно. В обычном режиме заметить их было совершенно невозможно. Инерции моего движения вполне хватило бы, чтобы расчленить меня на несколько неравных частей.

Я остановился в паре сантиметров от нити. Она почти касалась моего носа. Удивительно: в режиме даже фокусировка зрения работала по-другому. Медленно отступил назад. И тут же почувствовал сильный удар в спину.

Режим помог мне правильно рассчитать вектор приложения сил, и я смог свернуть в стену, лишь слегка приложившись плечом.

Тому, кто страховал первую ловушку, повезло меньше: нитью ему отсекло правую руку, из раны толчками выходила кровь. Но он продолжал угрожать мне, доставая откуда-то из недр рабочего комбинезона полимерный клинок. Его глаза были стеклянными, как под веществами. Впрочем, почему как?..

У меня с собой оружия не было, так что единственное, на что я мог рассчитывать — это режим.

Я смог предугадать по напрягшимся мышцам и направлению взгляда приём. Схватил основание клинка. Используя инерцию нападавшего, приложил его о стену, выворачивая руку. Теперь я мог убить его — достаточно было лишь слегка толкнуть его дальше по коридору. Но, конечно, я думал о будущем допросе.

Заламывая нападавшему руку, я уже думал, как соорудить подобие жгута. Было видно, что тот вот-вот отключится, несмотря на боевую фарму.

А потом его голова взорвалась прямо перед моей грудью, обдав меня кровью и фрагментами тканей. Уже зная, что следующий выстрел будет направлен против меня, я резко сместился вниз. И тут же обнаружил, что это был не выстрел.

Третий нападающий, в такой же форме техника, целил в меня странным оружием, напоминающим шипастый керамический меч, составленный из отдельных прутьев. В режиме было несложно восстановить принцип его действия. Хитрая штуковина, используя силу упругости, после проникновения в тело, разрывала ткани, нанося непоправимый ущерб.

Этот третий был по-настоящему продвинут. Профи высшего класса. Третья линия страховки в архитектуре покушения, которое точно не должно было дать осечку.

Он предугадывал мои действия так хорошо, что я начал подозревать, не в режиме ли он?

Через несколько долгих мгновений я осознал, что мне конец, если я не придумаю прямо сейчас что-то совершенно неожиданное.

И я решился. Я двинулся по траектории, которая задевала смертельные нити. Я знал, что нанесу себе рану, очень серьёзную — глубокий порез грудной клетки. Возможно, до лёгкого. Но выбора не оставалось.

И действительно: враг не ожидал такого самоубийственного манёвра. Я поднырнул под его атакующую руку и лёгким движением увлёк за собой. Нить срезала ему половину черепа.

А я упал на пол, ощущая невероятную боль в боку и слабость. Меня тут же выбило из режима. Я пытался кричать, но чувствовал только кровавую пену на своих губах. А потом, несмотря на волю держаться, я провалился в черноту.

10

Я проснулся от запаха кофе. Тут же лавиной хлынуло осознание того, что произошло; точно так же пахла лужа на ковролине в коридоре, где на меня напали. А потом запах кофе смешался с запахом крови.

Я застонал. Потом вдруг разом, рывком, вернулось ощущение тела. Болел бок и рёбра с правой стороны. Впрочем, боль была тупая и вполне терпимая. Я открыл глаза.

Надо мной склонилась Катя. На её лице была странная смесь беспокойства и нежности. Она несмело улыбалась.

— Привет, — произнёс я пересохшими губами, стараясь улыбнуться в ответ, — значит, успели.

— Тебя Пашка спас, — ответила Катя, — он вовремя тревогу поднял. Бегал, кричал, что ты уже минуту назад прийти должен, а мы не понимали его беспокойства. Но пошли за ним. И бригада медиков оказалась рядом, они на вызов приходили.

— Насколько всё плохо? — спросил я.

— Мы не могли тебя починить так, как это умела Гайя, — ответила Катя, потом зачем-то добавив: — пока не могли, по крайней мере. Но медицинские технологии Братства вполне на уровне. Ещё неделя — и ты окончательно восстановишься. Было задето лёгкое и…

Я вдруг пришёл в ужас, когда представил, как Пашка бежит через коридор, увидев моё окровавленное тело. Прямо на нити…

— Но там же ловушка! Пашка мог…

— Не волнуйся, — Катя поняла, что я имел ввиду, — вы испачкали нити. Их стало видно. Пашка сообразительный мальчишка, понял, что к чему.

— Ох, слава Аресу… — пробормотал я, откидываясь на подушки.

— За две недели, пока ты был в коме, Кай провёл зачистку, — продолжала Катя.

— Удалось вычислить, кто это был?

— Да, — кивнула она, — хотя это было не просто. Операция планировалась на высшем уровне. Были использованы все резервы. И они почти достигли успеха.

— Не понимаю… но зачем? Какой смысл убивать меня? Если у них хорошая разведка — они должны были понять, что без меня сотрудничества с Эльми не будет!

— А им не нужно было сотрудничество, — Катя пожала плечами, — они решили, что ты используешь оставшиеся ресурсы планеты, чтобы эвакуировать свою элиту. Для этого строишь звездолёт. Якобы мы уже нашли подходящую для колонизации планету…

— Да кто поверил в этот бред!? — возмутился я, чуть повысив голос. В правом боку тут же отдало болью. Я поморщился.

— А не важно, поверили или нет. Главное, это означало бы смену контроля.

— Кто участвовал в заговоре? — спросил я, — наша любимая президент, конечно?

— Удивишься, но как раз нет, — ответила Катя, — её тоже планировали ликвидировать. Сразу после того, как разобрались бы с тобой.

— И… что вы сделали? Много жертв?

— Жертв нет, — ответила Катя, — а что касается наказания… сам понимаешь, смертную казнь мы ввести не можем. Это было бы неправильно. Поэтому, пока идёт суд, мы рассматриваем разные варианты… — она загадочно улыбнулась и опустила глаза, — и этих вариантов, кстати, становится больше.

— Вот как? — я поднял бровь

— Гриша, — Катя посмотрела мне в глаза, — у меня для тебя есть сюрприз. Очень большой сюрприз.

— У нас будет ещё один ребёнок? — неожиданно для себя самого сказал я.

— Дурак, — вздохнула Катя, — ты что, думаешь, я бы позволила себе забеременеть, зная, что папашу потянет к чёрту на кулички в глубокий космос?

Я попробовал неопределённо пожать плечами, нарвавшись на ещё один прострел боли.

— Больно? — сочувственно спросила Катя, — врачи сказали, что тебе можно даже небольшие прогулки делать… с соблюдением всех мер предосторожности, конечно.

— Серьёзно? — я поднял бровь, — тогда я не против прогуляться.

— Они говорят, что болевой синдром не отражает реальное состояние тканей, — пояснила Катя, — фактически, рана уже затянулась полностью. Но нервные окончания не успевают за ростом тканей, который стимулировали искусственно.

Я приподнял простынь и поглядел на свой правый бок. Тонкая нить шрама шла через рёбра, и почти доходила до грудины. Никаких следов швов видно не было.

— Фига себе… — пробормотал я.

— Да, Гриша. Больше так не делай, ладно? Было рассечено лёгкое. Чудо, что нить не дошла до сердца. Иначе спасти бы не успели.

— Я постараюсь, — пообещал я.

Катя занималась биологическими исследованиями. Это и не удивительно, она добровольно вызвалась курировать проект по сохранению базы ДНК земных существ и занималась снабжением и координацией экспедиций.

Мы направились в лабораторию. Она находилась рядом с медотсеком, так что идти было недалеко. Мой лечащий врач, пожилой армянин, оказавшийся в Братстве благодаря своим инновационным исследованиям по теме стволовых клеток, хотел помочь, поддержать меня, но Катя категорически отказалась, даже не дождавшись моего ответа. Я удивился такому напору, но возражать не стал.

Лаборатория была разделена на несколько отсеков и уровней, каждый под свою прикладную задачу. На входе Катя кивком поздоровалась с дежурной, после чего направилась к служебному лифту, который привёл нас на самый нижний уровень.

Тут никого не было. Только вдоль стен расставлены какие-то аквариумы, наполовину засыпанные землёй и кое-как подсвеченные красным светом. Эта подсветка — единственное, что освещало помещение.

Я вышел из лифта. И замер на месте. Потому что меня охватило то же самое чувство, которые было непосредственно перед нападением. Будто Гайя рядом…

Я напрягся, настороженно оглядываясь, пытаясь найти опасность.

— Гриша, ты почувствовал, да? — в темноте улыбку Кати было едва видно, но её голос звенел от торжества и восторга.

— Что?.. — спросил я, уже понимая, но ещё опасаясь поверить.

— В своём теле я всегда хранила клетки мицелия Гайи. Это результат нашего… симбиоза. Я очень опасалась, что они тоже подвергнуться заражению, но мой собственный иммунитет защитил их. У меня сохранилась её базовая ДНК. Дальше оставалось только придумать, как сделать так, чтобы опасная зараза, которую она сама создала, была ей больше не страшна. Не могу сказать, что это было просто, — Катя скромно опустила глаза, — но я справилась. Знаешь, у грибов нет иммунитета в обычном понимании этого слова. Стандартные приёмы тут не годились. Тут защита на субклеточном уровне. Гайя теперь снова сможет заселить Землю. Ей даже радиоактивное заражение не помешает — напротив, она поможет с ним справиться.

Я едва слышал её объяснения, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Осмысленного диалога у нас пока не получалось. Это было похоже на то, как родитель глазами общается со своим ребёнком. «Кто ты? Я тебя помню. Ты родной», — вот что говорили её эмоции. «Я здесь, — отвечал я, — тебе нечего бояться».

«Мне нравится, когда ты рядом… побудь тут подольше…»

— Огромная часть знаний, её памяти, утрачена безвозвратно. Она вернулась в детское состояние. Но во мне хранилось не так уж мало, — продолжала Катя, — достаточно, чтобы восстановить личность. И ещё одно, — она взяла меня за руку и этим отвлекла от эмоционального общения с… как назвать эту малютку? Гайя младшая? Пускай пока будет просто Младшая.

«Мне нравится имя», — последовал бессловесный ответ.

— Гриша, значительная часть её личности находится в тебе, — продолжала Катя.

— Но как? Я же… я же не ты. Я же не…

— Вспомни, как ты на свет появился? У вас тоже есть общие воспоминания. Ты просто не осознавал этого. Понимаешь?

— Я… я… — пытаясь сформулировать мысль, я потерялся в словах и эмоциях.

— Ты должен с ней поделиться. Тогда процесс пойдёт быстрее. Она будет ближе к прежней себе.

Я понимал. И я уже знал, что нужно сделать.

11

Без Гайи, даже в её новой, очень молодой и не слишком опытной версии, процесс создания межзвёздного корабля, вероятно, занял бы годы. Но с её участием, особенно в части, касающейся материаловедения и производственных технологий, мы справились за несколько месяцев.

Она быстро росла. Через две недели после нашей встречи и выгрузки моих воспоминаний мы могли уже общаться привычными мыслефразами, на любом из известных нам обоим языков. Её мицелий вышел за пределы лаборатории и распространялся по окрестным землям. Точнее, по подземельям — поверхности Гайя избегала. Берегла себя. Она сказала, что для начала хочет получить максимум данных о деталях произошедшей катастрофы, чтобы составить план восстановления биосферы. С её возможностями затея с банком данных ДНК вовсе не выглядела такой уж безнадёжной. По первым, осторожным прогнозам, всего через пару — тройку лет функциональность экосистем и биоразнообразие на планете превзойдут то, что было в индустриальную эпоху. И, пожалуй, это была главная новость. Теперь я точно знал, что спасённым детям не придётся влачить жалкое существование в подземельях.

Корабль получился красивым. Его корпус цвета тёмного металла хищной стрелой возвышался над буйством осенних красок в тайге. Глядя на него, мне было сложно поверить, что это — земное изделие. Но сомнений быть не могло: звездолёт не нужно было «проявлять», все прекрасно его видели и люди, и уцелевшие в этой глуши животные и птицы.

Я знал, что главный двигатель можно безопасно активировать на расстоянии не меньше, чем в две астрономические единицы от Земли. Поэтому Эльми поделился знаниями о двух важнейших технологиях, которые позволили не только построить сверхсветовой двигатель, но и силовую установку, предназначенную для манёвров внутри звёздных систем и посадок на планеты. Для этого учёным пришлось всего-то освоить квантовую теорию гравитации.

Мне никогда не нравились долгие прощания. Вот и сейчас я сделал всё, чтобы наш отлёт прошёл обыкновенно, по-деловому, без рвущих душу сцен и долгих разговоров.

На Земле оставалась Таис и Лев, со своей новой семьёй, и, конечно, Гайя. Впрочем, она как раз почти не переживала, я чувствовал это. Как и все дети, она верила только в хорошее, и её воображение сейчас больше занимали земные задачи, чем далёкие и не очень понятные дела у других звёзд. Она не сомневалась, что мы вернёмся, и по её временным меркам это должно было случиться почти мгновенно.

Перед посадкой обошлись почти без слов. Всё было сказано накануне. Таис, однако, всё равно не смогла сдержать слёз.

— Будь внимательнее, хорошо? — сказал Лев, после крепких объятий, — осторожность и ещё раз осторожность. Не допускай больше такого, — добавил он, осторожно тронув мой бок.

— Не допущу, — ответил я, — обещаю. Да и Кай будет рядом.

— Я завидую Пашке, — Лев вздохнул и улыбнулся, — мальчишкой я мечтал побывать с тобой в космосе. Впрочем, и без тебя там было довольно интересно!

Я улыбнулся и кивнул в ответ.

Старт прошёл в лучших инопланетных традициях: без ощутимого ускорения и светошумовых эффектов. На борту, конечно же, была искусственная гравитация, позволяющая путешествовать с полным комфортом.

Когда мы вышли на орбиту и затем, после корректировки курса, начали разгон к точке старта основного двигателя, я почувствовал, в каком колоссальном напряжении жил эти месяцы. От облегчения мне даже показалось, что искусственная гравитация вырубилась. Чтобы убедиться, что это не так, я даже встал с кресла и прошёлся по отсеку управления.

— Слушай, не хотел тревожить тебя на Земле, — Кай увидел, что я поднялся, и обратился ко мне, — но, мне кажется, мы легко могли долететь до указанной тобой точки даже на гравитационном двигателе. Не за действуя основной. Это заняло бы пару недель всего.

— А так мы будем на месте уже часов через пять, — ответил я, повернувшись к напарнику.

Кай растерянно посмотрел на Катю, видимо, ожидая поддержки с её стороны.

— Возможно, точка, куда мы летим — не последняя в нашем путешествии, — пояснил я.

— Предполагал это… — кивнул Кай, — в этих сегментированных сферах какие-то координаты зашифрованы, да?

— Не совсем так, — я покачал головой, — не так просто… знаете что, давайте-ка пообедаем! — предложил я, обращаясь ко всем присутствующим, — всё равно мне придётся много чего рассказать. Так хоть не на пустой желудок затевать долгий разговор.

Обед был простым, но питательным и вкусным. На корабле не было сложных систем синтеза и переработки органики, на их разработку не стали тратить времени и ресурсы. Поэтому пришлось загрузить провианта на пару месяцев автономного полёта. В основном использовали запасы базы, это было удобно — всё уже заранее упаковано, заморожено и законсервировано. При этом потеря припасов не сильно отразилась на рационе остающихся обитателей: подземные оранжереи уже работали на полной мощности, благодаря Гайе, так что голод им не грозил.

Столовая находилась на палубу ниже отсека управления. Тут было большое панорамное окно, через которое можно было любоваться отдаляющейся Землёй.

Эльми тяготился нашего общества, и я знал об этом. Наскоро перекусив, он извинился, поднялся из-за стола и отправился в свою каюту.

— Ну что, рассказывай, — сказала Катя, глядя на меня, когда за Эльми закрылась герметичная переборка.

— Да. Наверно, пора, — кивнул я, бросив быстрый взгляд на Землю.

Пашка громко хрустнул шоколадным печеньем; Катя вздрогнула.

— Извиняюсь… — пробормотал он, запивая печенье подогретым молоком.

Я улыбнулся.

— Помните, я рассказывал, как нашёл первый тюрвинг? — спросил я.

— Ты говорил, что почувствовал его, — кивнула Катя.

— Верно, — кивнул я, — именно почувствовал, — я прикрыл глаза, вспоминая, как это было в первый раз; подмосковный лес, сырость — и странное эмоциональное ощущение, будто бы чья-то тоска меня вдруг коснулась, — тогда я не стал его забирать. Оставил «на потом». И отрыл только тогда, когда попал в непростую ситуацию, из-за ковида.

— Наш вариант Земли в это время максимально приблизился к границам хаоса, как мы сейчас понимаем, — прокомментировала Катя,

— Да, — согласился я, — но до выхода за его пределы было далеко… в общем, тогда я решил, что способен чувствовать такие артефакты. И, кажется, сказал тебе об этом, да, Катя?

— Я знала, что ты можешь видеть инопланетные артефакты. Думала, что ты имеешь в виду именно это.

— Не совсем так… — я покачал головой, — недавно я вспомнил об этих ощущениях, в Японии, когда вытаскивал колокольчик. Именно так я смог определить, какой из них подлинный. Я его каким-то образом чувствовал. И, если уж на то пошло, именно так я понял, как нужно их собирать. Это было… — я щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать слова, — будто…

— …прозрение? — предположил Кай.

— Нет, не то, — ответил я, — это было некое чувство правильности. Очень сложно словами описать.

— Гриш, ты к чему это всё, а? — спросила Катя.

— К тому, что я должен рассказать вам, куда и зачем мы летим.

— Я так понял, что в останках того корабля содержится информация, которая поможет нам выжить в новых обстоятельствах, — сказал Кай.

Я молча ответил ему взглядом.

— Что — не так? — растерянно спросил он.

— Те модели, которые появились у президентов, — продолжал я, — эти шарики. Их я тоже чувствовал.

— Они это… тюрвинги? Какая-то новая комбинация? — оживилась Катя.

— Нет, — я покачал головой, — не думаю. Они дают совершенно другие ощущения. Это своего рода инструкция. Мне очень сложно подобрать слова, но, когда я их вижу — я точно знаю, что они указывают на определённое место в останках корабля одноклеточных.

— Ты думаешь, там что-то скрыто? — предположил Кай? — ещё одна карта? Или записка от тех, кого мы считали Считывателями?

— Это ещё не всё, — продолжал я, — дело в том, что сам корабль одноклеточных мне кажется совершенно мёртвым. Пустым. Но в нём я ощущаю нечто… скажем, это можно назвать потенциалом. И я бы не увидел его никогда, не понял бы — если бы мне в руки не попали эти президентские шарики. И ещё: один из точно таких же шариков я видел в другой реальности, дома у девушки, которая потом стала Таис после того, как побывала внутри ажурной сферы.

— Я не понимаю, — сказал Кай, — всё слишком запутано. Ты можешь сказать прямо: что ты там рассчитываешь найти?

Я вздохнул, собираясь с мыслями.

— Ладно, — кивнул я, — не так важно, как именно я это понял. В общем, я думаю, что артефакты, которые получили президенты в нашей реальности, и который нашла Веда в другой — это приглашение к общению.

За столом повисло молчание. Даже Пашка перестал хрустеть печеньем.

— Но… это так странно… зачем так сложно?

— У меня есть одна гипотеза, — ответил я.

— Так делись, чего тянешь-то? — сказал Кай, от нетерпения даже подавшийся в мою сторону, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Нам кажутся очевидными многие вещи, которые такими на самом деле не являются, — сказал я, — мы свободно обмениваемся между собой точной информацией. С помощью языка. В истории Земли, как мы с вами видели, разные языки не были проблемой для общения и понимания народов: отдельные представители, как правило, торговцы, просто выучивали их, получая преимущество. Обмен информацией никогда не был проблемой. Жители Марса могли понять ультиматумы и условия перемирия жителей Фаэтона. Даже когда к нам в систему прилетали представители других цивилизаций — они очень быстро учились нашей системе обмена информацией. И наоборот. Это выходило так легко и естественно, что мы спокойно приняли это за фундаментальное свойство. Эту возможность лёгкого общения.

— Всё ещё не очень понято, — заметила Катя, воспользовавшись паузой, — разве это не так?

— Это так, в том варианте мультивселенной, который сделал Эльми. И это нам кажется естественным. А ведь именно на этом основано его влияние! Он построил и пытается максимально расширить мир, основанный на его собственных представлениях. А мы, похоже, имеем дело с вещами, которые настолько непохожи на всё, привычное нам, что даже способы передачи информации, даже само понятие информации может для них отличаться. И тут возникают очень серьёзные проблемы с коммуникацией.

— Мне как-то в библиотеке попалась старая книжка. Фантастика, — неожиданно вмешался Пашка, — тогда она мне показалась скучной и непонятной… но я всё равно дочитал. Делать было нечего, мы были тогда у бабушки, без интернета. Там было про две вселенные, которые получали энергию за счёт того, что как-то выравнивали разные физические законы. И существа на другой стороне поняли, что это может быть опасно. Пытались сообщить на эту сторону об этом. Передали одно слово из текста, которое, как им показалось, содержало в себе максимальный заряд тревоги. Они нацарапали слово: «СТРАК». С ошибкой. Их тогда никто не понял.

— Круто, — уважительно кивнул я, — не знал, что в наше время дети ещё читают…

— Сейчас-то точно читать будут больше, — грустно вздохнул Пашка.

Сначала я хотел отшутиться, но потом понял, что любые шутки сейчас будут удивительно неуместны.

— В общем, прав был тот писатель, в том, что подумал о проблемах с общением, — сказал я.

— И всё равно — это очень странное место для общения. Чужой погибший корабль, — сказал Кай, — совсем не уверен, что это общение будет приятным…

— С кораблём всё ещё интереснее, — ответил я, — дело в том, что он теперь нечто большее.

— Не понимаю, — сказала Катя, — объясни.

— Нечто просто использовало конструкцию корабля, чтобы создать некое… устройство. Возможно, это средство связи. Или транспортное средство нового типа. Я не знаю точно. Но я, похоже, догадался, как именно его можно активировать.

12

Когда я понял, что у останков чужого звездолёта есть другая функция, он перестал восприниматься как нечто зловещее. Несмотря на то, что внутри всё ещё можно было найти мёртвый экипаж, он вызывал не больше эмоций, чем кожаный диван — который тоже когда-то был частью живых существ.

В космос вышел я один, хотя Кай отчаянно пытался меня убедить, что без компании мне не обойтись никак. Но когда нужно — я умею настаивать.

Точка, на которую указывали «президентские» артефакты, находилась почти в самом центре бывшего корабля. Чтобы долететь туда, нужно было забраться в самую гущу «слоёного пирога».

Тюрвинга у меня не было, поэтому его заменил реактивный ранец. Я привык к мгновенным перемещениям в космосе, и теперь движение казалось мне мучительно медленным.

По пути я разглядывал внутренности корабля, изучал глянцевито блестевшие срезы конструкций. Хотелось войти в режим, чтобы проследить логику создания, угадать назначение отсеков и агрегатов. Но я сдержался. Кто знает — вдруг режим сможет повлиять на работу устройства, в которое корабль должен будет трансформироваться?

В паре десятков метрах от щели, через которую я проник внутрь, пришлось включить фонарик; свет звёзд сюда почти не проникал.

До последнего момента я не был уверен в том, что смогу активировать процесс трансформации. Впереди была абсолютная неизвестность. Я даже не пытался строить гипотезы, в этом не было никакого смысла. Выбор был в том, чтобы идти до конца, или отступить, оставив тайну неразгаданной. И пытаться просто выжить дальше, в изменившемся мире.

Я откладывал момент принятия решения. В конце концов, у меня ведь даже уверенности не было, что я всё понял правильно, и что меня действительно ждёт некая точка, запускающая процесс.

А потом я увидел очередной сегментированный шар, сделанный будто из матового стекла, размером с шар для боулинга. Он парил в невесомости, медленно вращаясь. Я посмотрел по сторонам, и, даже без режима, легко понял, как именно он должен сработать. Надо всего лишь упереться ногами в площадку под ним, и дать ему импульс, вертикально вверх. Там шар станет единым целым, слои сольются под воздействием инерции, потом он ударит в площадку, и…

Осталось сделать самый последний шаг, чтобы проверить, что будет после.

— Гриша? У тебя всё в порядке? — Кай словно что-то почувствовал, вызвав меня.

— Да, всё отлично, — ответил я, разглядывая шар.

— Гриша, ты… нашёл? — вмешалась Катя.

— Да, — ответил я, после небольшой паузы.

Больше вопросов не последовало. Все ждали.

Почему я не взял тюрвинг в первый раз, когда только его обнаружил в лесу? Когда почувствовал? Впрочем, у меня был ответ на этот вопрос. Тогда у меня не было необходимости. И я чувствовал перемены, которые может принести это решение. В конце концов, я всё равно дождался этих перемен, но только после того, как меня вынудила сама жизнь пойти дальше…

Сейчас я всё ещё мог отступить. Но уже знал, что пойду до конца.

Осторожно выдав пару импульсов, я занял место на площадке. Упёрся в нее ногами. И коснулся руками в перчатках дымчатой сферы. Потом чуть присел и толкнул её прямо над собой.

Сфера упёрлась в площадку. В беззвучии вакуума казалось, что она сделала это мягко. Площадка сдвинулась, увлекла за собой элементы конструкций, и сфера вокруг меня начала меняться.

Но ещё раньше, чем этот процесс закончился, моё человеческое существование прервалось.

Как описать то, чему нет даже близких аналогов в языке? Образами? Эмоциями? Натягивая реальное на невозможное?

Не знаю. Но попытаюсь.

Я сразу же понял, почему невозможно было прямое общение между миром, который остался позади, и тем непостижимым пространством, полным жизни, которое Эльми назвал хаосом.

Потому что правила начинаются со слов.

Вначале было слово.

Та структура информации, которую Эльми выбрал как единственно верную для своего участка бесконечного мироздания.

Поверить в слова — значит, стать частью этого мироздания. Любое создание хаоса немедленно станет порождением мира Эльми, как только научится разговаривать на одном из бесконечного множества его языков. И не важно, какой именно это язык. Пусть даже язык привычной математики.

Я понял, кто такой Эльми. Хотя правильнее будет сказать, что вспомнил, ведь я всегда это знал. Та часть меня, которая чудом защитной технологии никогда не переставала быть частью хаоса.

Он — тоже порождение хаоса. Который решил, что именно его вариант способа существования единственно верный. Он структурировал свой мир, который сначала был очень маленьким. Одномерным. И он быстро растил своё детище. Два измерения. Три. Время. Структура материи и энергии. Звёзды. Элементы. Химия. Жизнь. Разум…

Вот это последнее — именно то, что не приветствовалось среди других обитателей того, что можно назвать в человеческом языке «Супервселенной». А вовсе не хаосом.

Разум должен быть свободен. Он не должен страдать. Какими бы ни были мотивы, Эльми стал изгоем, когда решил создать свой, «правильный», раз и навсегда определённый вариант мироздания.

Я помнил, кто такой я настоящий. Я — это то, что человеческая оболочка считала «режимом».

Я помнил своё решение вмешаться. Моя часть, не знающая человеческого мира, может считаться молодой, хотя даже время там как минимум трёхмерно.

Нас много. Таких же свободных созданий Супервселенной. И мы очень хотели помочь тем, кто был заперт в мироздании Эльми. Тем, кто не понимал, почему и за что они обречены на определённость. Обречены страдать — потому что их создатель выбрал один из способов усложнения своего мироздания, через борьбу и конкуренцию.

Тем, кто внутри, кажется, что это единственный возможный способ сложной жизни. Страдать, уничтожать других, чтобы совершенствоваться. Порождать новые страдания. Бегать всё быстрее в искусственном колесе, в поисках невозможной гармонии и счастья.

Страшно и смешно, но это, конечно же, не так.

Способов жизни, существования и приумножения информации — бесконечное число.

Вот только объяснить это тем, кто внутри, невозможно.

Мы нашли способ сохранить себя, чтобы проникнуть внутрь. Чтобы вытащить разные ветви реальности из пространства Эльми.

Теперь я знал, что многие остались там навсегда.

Это были люди (и не только люди; во вселенной Эльми много рас), выходящие за пределы возможного. Талантливые музыканты, учёные, множества миров и цивилизаций, которые пытались указать другой путь.

Кому-то наши пытались помочь; давали тюрвинги. Волшебные инструменты, меняющие реальность.

У многих защита оказалась слишком ненадежной. Они утратили свой «режим».

Кто-то добровольно отринул свою сущность.

А кто-то, вроде меня, успешно вывел свой вариант мира за пределы ограниченности.

Моя Земля, свободный вариант.

В ней всё ещё слишком много от Эльми. Этот мир всё ещё работает на его логике, но теперь всем живущим открыты любые возможности.

Пока что этот мир — один в собственной Вселенной, капля в океане Супервселенной возможностей.

Но и эта Вселенная теперь будет расширяться и расти, безо всяких искусственных ограничений, без единого замысла.

В каких-то вероятностях новая Земля найдёт другие цивилизации. Будет строить звёздные союзы и империи. Перерастёт их, выйдет за границы познания, и рассеется в Супервселенной новыми полноценными обитателями.

А кто-то, скорее всего, придумает магию. Вещи, которые были невозможны в мирах Эльми. Они сформируют отдельные ветви реальности. Там миры будут расти на гигантских деревьях, на планах бытия. Или в пузырях. Это не так важно — важно, что они тоже добьются свободы; неограниченной свободы самому творить свой мир и будущее.

Я осознал, что вырвался.

Теперь я был свободен. Я освободил целый мир, целую ветвь реальности. Теперь я снова жил полной жизнью.

Я был свободен. И мог просто уйти.

Я хотел уйти.

Я почти ушёл.

И ушёл бы. Если бы не слабый отзвук моей бывшей человеческой оболочки, которую когда-то звали Гришей.

Он/я был любопытен. Он почему-то думал о Веде. Девушке из параллельного варианта вселенной Эльми. Вспоминал её мир, где были его статуи, а он считался героем, защитником от страшного Хаоса. О том, как она почти потеряла свою сущность, свой «режим»; почти перестала быть той, кем есть на самом деле. И о том, что он может помочь ей вернуться. Или хотя бы рассказать правду.

А потом он вспомнил «Книгу Ветра и Крови». Забытые главы, которые редко встречались в основных изданиях. Почти апокриф. О том, кто выиграет бой, если силы будут равны.

Мужчину держат в этой жизни три вещи: настоящий друг, любимая женщина и ребёнок. Он несёт ответственность за всех троих. Но если у него нет хотя бы одной из этих опор — он проиграет бой. Возможность прекратить земные страдания будет слишком соблазнительной.

И когда Гриша встал перед выбором: вернуться домой; снова стать тем, кем он был всегда — или же остаться человеком, в этом моменте времени — он выбрал второе. Потому что не мог поступить иначе.

Его удержал мальчишка, не такой уж и маленький, но всё ещё ребёнок, случайно спасённый на дороге посреди конца света.

И я, бесконечно более могучий и разумный, чем он, вынужден был подчиниться. Потому что не мог предать себя и свои принципы.

Мы снова стали единым целым.

Гриша, когда вернулся на корабль, ещё долго не мог говорить; не имел возможности рассказать свою историю. Потому что никак не мог вспомнить, каково это — снова загнать себя в рамки языка.

Но он/я выполнил обещание, данное Эльми. Тут не нужен был язык. Он/я взял его за руку и показал то, что знал всегда.

Эльми не исчез в тот же момент. И я знал, почему. То понимание, которое он получил, могло уничтожить мотивацию его основной сущности. Прекратить существование того мироздания.

Я надеялся на это, но здешний Эльми был всего лишь марионеткой. Аватаром.

И он поступил так, как был запрограммирован.

Он вышел в шлюз, не надев скафандр. И этот поступок вызвал уважение и у меня, и у Кая — потому что соответствовал морали «Книги ветра и крови».

А потом я, как почти нормальный Гриша, наконец, обнял Катю и Пашку, и Кая. И, наконец, снова научился говорить.

У меня рождался новый план. Слишком прекрасный, чтобы оставить его просто мечтой.

13

— Для чего ты привела меня сюда? — спросил я вслух.

Тут было красиво; даже красивее, чем можно судить по фото или видео. На них не хватает здешнего воздуха, хрустящего от свежести и солнечного света.

Я стоял на берегу обрыва, а внизу, подо мной, был фьёрд. Полоска моря, которая врезалась в сушу на много километров. Там, внизу, был городок. Сейчас, конечно, брошенный и тёмный. Если бы я хотел, то мог бы узнать, скольким детям удалось из него спастись. Но я не хотел.

«Тут точно безопасно?» — подумал я.

«Конечно, — ответила Гайя, — я научилась питаться радионуклидами. Я стала сильнее, и смогла очистить нашу планету».

«Спасибо».

«Гриша, я не думала, что ты поймешь сразу, — сказала мысленно Гайя, — но, возможно, сможешь почувствовать».

Я закрыл глаза; втянул воздух, отдающий морской солью. Нет, ничего — только странное предчувствие близкого чуда, которое не покидало меня после того, как я вернулся.

— Извини, — сказал я.

— Это то самое место, — пояснила Гайя; теперь она тоже заговорила вслух, через наушник, который я не снимал во время вылазок наружу.

Теперь я понял. Столько миллионов лет прошло; то болото стало горами. Эмоциональный след, конечно, стёрся.

— Я была незапланированной флуктуацией, — продолжала Гайя, — случайностей в странном мире, который создал Эльми. И я чувствовала себя чужой.

— Скорее всего, ты бы смогла вырваться наружу, — ответил я, — но без людей.

— Да. И я была бы совсем другой. Дикой. Неизвестно ещё, чем бы всё закончилось, всё-таки место, где я появилась на свет, наложило свой отпечаток.

— Давай не будем о грустном, — попросил я, — тут… как-то спокойно. Я душой отдыхаю. Так легче принять то, что случилось, и то, что предстоит.

— Хочешь, я покажу тебе один из возможных вариантов? — спросила Гайя, — если не боишься, конечно.

— Чего боюсь? Тебя? — я усмехнулся, — да брось.

— Того, что слишком увлечёшься. И захочешь туда.

— Так разве это плохо? — я пожал плечами, — показывай, конечно.

Я почувствовал, что взлетаю. Меня подхватил лёгкий ветерок, и понёс вниз, где лежала маленькая рыбацкая деревушка.

На улицах резвились счастливые и здоровые детишки, взрослые выглядели так, какими, я знал, они никогда не были в реальном прошлом Земли, когда люди жили простым хозяйством. Слишком красивые. Ухоженные. Правильные и здоровые.

«Пасторальный рай? — спросил я мысленно, — ты этим хотела меня удивить?»

«Не так просто, Гриша, — я почувствовал её задор и веселье, — это не рай. Это другой мир, который очень похож на прежний. Есть смерть и страдания. Есть борьба и отчаяние. Враги, друзья и даже войны».

Мы полетели дальше; поднялись над горами, облетели долину. Я увидел суровый замок, нанизанный на гору, словно перчатка.

«Но здесь у всех живых существ есть душа. Настоящая. Её существование не надо доказывать — каждый это знает. Тут смерть — это не конец; за ней всегда следует возрождение. И это не вопрос веры или какой-то абстракции. Тут каждый помнит свои предыдущие жизни. Помнит ошибки и достижения. Знает, что благородство, великодушие и прочие добродетели будут вознаграждены обязательно, если не в этой жизни, то в следующей. Тут есть расставания, но нет подлинных, необратимых трагедий».

Я подумал, каково это — жить, зная, что никогда не умрёшь по-настоящему. Что всегда будет продолжение. И даже у меня захватило дух.

«Интересно, — кивнул я, — но нет. Не сейчас, по крайней мере»

Я ответил. И впервые вдруг ощутил, что именно сейчас, в прошедший миг, вселенная разделилась. Какой-то Гриша остался в мире Гайи, где она — великая сила природы, дающая бесконечную жизнь в гармонии, а с ней — бесконечное развитие, которые приводит к подлинному пониманию сути мироздания. К тому, что границ нет, и возможно всё. И души этого мира окажутся там же, откуда когда-то я сам пришёл в закрытый и страшный мир Эльми.

— Слишком просто, — ответил я, снова стоя на обрыве, — хочу чего-то более прямого. Что ещё меньше напоминало бы прежнюю жизнь. Помнишь, почти всё человечество сейчас — это дети. Они очень гибкие. Готовы принять почти всё.

— Ты знаешь уже, что ты хочешь?

— Да, — кивнул я, — настоящего бессмертия. И более великих целей, которые мы пока что не можем представить.

— Ты же понимаешь, что на этой дороге есть множество вариантов. Кто-то из детей станет гениальным учёным, который научится копировать сознание людей в квантовые матрицы. Информации внутри компьютеров не будет нужны убивать друг друга.

— Но всегда возникнет соблазн бороться со скукой самым действенным способом, да? Симулируя всё это.

— Гриша, я предлагаю варианты, — рассмеялась Гайя, — их можно обсуждать бесконечно.

И я снова почувствовал, что какой-то мир ушёл в сторону. Там, где чистая информация даёт подлинное счастье.

— А что, если реализовать буквально — то, что было написано в древних книгах? Чтобы лев не жрал агнца, вот это всё? — спросил я, почти серьёзно.

— Я могу модифицировать земные организмы. Всё живое сможет получать энергию вакуума непосредственно. Брать атомы для построения своей структуры из окружающей среды, не трогая другие организмы. При этом они будут сохранять свой вид и образ жизни, как если бы по-прежнему были результатом миллионов лет жесткого естественного отбора.

— Интересно, — кивнул я, — но как быть с привычками и инстинктами? Лев захочет поймать ягнёнка не только потому, что будет голодным.

— Ну и пускай ловит, — Гайя пожала плечами, — если ягнёнок не будет чувствовать боли или бояться. И сможет восстановиться после любых ран. Тогда это станет просто весёлой игрой.

— Это очень странный мир получается, — заметил я неуверенно.

— Не без этого, — кивнула Гайя, — но разве он тем более не интересен?

И снова ощущение чего-то, ушедшего в сторону. Я грустно улыбнулся, мысленно помахав рукой «подлинному раю».

Помолчали.

Я чувствовал, как ветерок треплет мои волосы. Они, кстати, изрядно отросли за последние месяцы — времени подстричься не было совершенно. Я даже отпустил бороду.

Вздохнув, я опустился и сел на самом краю обрыва, свесив ноги над бездной.

— Никак не можешь определиться, да?

Я не ответил. Не было необходимости. Но спустя ещё пару минут всё же произнёс:

— Назад ведь никак не вернуться уже, да? Чтобы не было войны, и этого всего…

— Ты знаешь ответ, Гриша, — ответила Гайя, — всё имеет свою цену, даже в пространстве абсолютной свободы. Мы получили несчётное число возможностей жизни, но… в чужой мир можно вернуться только на чужих условиях. А это вряд ли устроит не только тебя, но и всех остальных.

— Я не уверен в этом… — конечно, я думал о Пашке и его маме. И о миллионах других детей, которые остались без родителей.

— Гриша, ты же сам понимаешь, да? — Гайя вздохнула, — с ними ведь не произошло ничего такого, чего уже не случалось несчётное количество раз. И что обязательно с ними случиться, даже если они вернуться. Там нет ничего вечного…

— …кроме бесценных мгновений, — ответил я.

— Верно, — согласилась Гайя, — и у Пашки они были.

— Это больно, — сказал я.

— Да, Гриша.

Снова молчание. Спешить нам было совершенно некуда.

— Ты должен понять. Пашка и другие — они сейчас совсем не те, что были тогда, — продолжила Гайя, — и, чтобы вернуться, ты должен убить их теперешних. Их больше не будет.

— Это тоже верно, — вздохнул я.

А потом случилось то, чего я очень хотел и боялся одновременно.

Мир снова разделился.

Этот вариант Земли вернулся туда, откуда с таким трудом вырвался. В пространство, где возможности ограничены логикой и законами физики.

Где-то не случилось обострение конфликта. Войска не бомбили мирные города, и брат не пошёл на брата.

Где-то мир разминулся на мгновение с катастрофой.

Где-то заканчивалась эпидемия ковида.

Где-то жизнь очень медленно и неохотно возвращалась к нормальности.

Там человеческая жизнь всё ещё стоила не больше, чем пылинка на ветру.

Но несмотря на всё там оставалось главное: надежда на жизнь и простое счастье.

Конец книги