Аутсайдер

Глава первая

Окаймленная с обеих сторон пышной июньской зеленью дорога за белыми воротами плавно скрывалась за поворотом.

– Код? – Кажется, Джон Прайс не говорил Конору о коде. – А разве тут нет домофона?

Таксист покачал головой:

– Чтобы заехать, нужно ввести код.

Конор набрал номер Джона, но связь тут же прервалась: смартфон показывал всего одно деление. У водителя, как назло, тоже пропал сигнал.

– Может, пешком дойдете? – предложил он, и хлипкая медицинская маска в очередной раз сползла у него с носа. Конор мысленно порадовался, что мама сейчас дома, в своей квартире в Йонкерсе, большинство жителей которого продолжали соблюдать ограничения, закрывая лица в общественных местах.

Карта никак не загружалась, а без нее Конор понятия не имел, где искать дом Джона на этом трехкилометровом участке земли, занимающем мыс на южном берегу Массачусетса. С собой у Конора были переполненный рюкзак, чемодан с одним кривоватым колесиком, теннисная сумка с тремя ракетками и еще одна, самая тяжелая, со станком для натяжки струн, весившим не меньше одиннадцати килограммов. Каждую пешеходную часть своего пути – от маминой квартиры до ее «мицубиси», по вагону поезда, курсирующего по железной дороге Метро – Север, от Центрального вокзала до такси, доставившего его до автовокзала Порт-Ауторити, к месту посадки на автобус до Провиденса, штат Род-Айленд, и, наконец, от станции до машины, в которой он сейчас сидел, – Конор преодолевал с черепашьей скоростью.

Одно из двух: опять идти на своих двоих или смотреть, как крутится счетчик, и ждать, что ворота откроются, пропуская чей-нибудь автомобиль. Конор расплатился, достал из багажника свои вещи и направился к пешеходной дорожке. Прибитая к дереву табличка гласила: «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен. Каттерс-Нек ассошиейшн».

На односторонней Каттерс-Нек-роуд, узкой змейкой пересекающей полуостров, царила безмятежность, нарушаемая лишь пением птиц и механическим стрекотом насекомых. Конор вдохнул солоноватый морской воздух, подслащенный ароматом растущей вдоль дороги жимолости. Слева мирно дремала парусная лодка, пришвартовавшаяся в тихой бухте. Справа, на другой стороне острого как бритва полуострова, простирался Атлантический океан.

Конор видел сделанную с воздуха фотографию этого местечка на сайтах агентств недвижимости, но не был готов оказаться в царстве столь чистой, нетронутой природы, обещавшей его приютить (прокормить?) этим летом. Он сфотографировал пейзаж, чтобы отправить снимок маме, как только появится связь.

Затем миновал посыпанную гравием подъездную дорожку, что вела к дому с окнами в форме иллюминаторов и серой шиферной крышей, местами почерневшей, точно переспелый банан. Над крыльцом виднелась табличка «Жизни черных имеют значение», и это немного его успокоило: кто знает, какие политические настроения царят в закрытом поселке, спрятавшемся в глубинке Новой Англии.

Следующие несколько домов, построенные в одном архитектурном стиле, были лишены декоративных элементов. Только над одним крыльцом гордо реял американский флаг, колыхавшийся под легкими порывами ветра.

Конор опустил сумку со станком на землю и потер саднящую руку. Зря он потащил агрегат с собой; не факт, что этим летом ему вообще понадобится натягивать струны. К тому же всегда можно съездить в деревню и обратиться в местный магазин, торгующий спортивным инвентарем, но Коннору претило платить за то, что он мог сделать своими руками.

Мимо просвистел гольф-кар – первый признак жизни в идиллической картинке, – за рулем которого сидела светловолосая девочка лет десяти, а рядом – два совсем уж белобрысых ребенка помладше. Конор улыбнулся и по-соседски помахал им рукой в надежде, что его подвезут, но дети лишь молча проводили его взглядами, совсем как юные актеры из банального ужастика.

Наконец он добрел до почтового ящика с номером дома Джона, который, к счастью, запомнил. Где-то на полпути от заросшей травой подъездной дорожки отходила тропинка. Она была обсажена деревьями и вела дальше в лес. Там, на небольшой полянке, которая хорошо просматривалась из окон главного дома, притаилась маленькая хижина, где Конор собирался бесплатно проживать до самого Дня труда[2].

Впрочем, не совсем бесплатно. Поиски работы не увенчались успехом, и, как только власти отменили кредитные каникулы, введенные из-за пандемии коронавируса, Конор запаниковал: пришло время погашать заем в размере ста сорока тысяч долларов, которые он взял ради оплаты обучения на юридическом факультете. В мае он предпринял попытку связаться с теннисным клубом в Верхнем Ист-Сайде, где не раз подрабатывал на летних каникулах, но оказалось, что из-за локдауна клубу пришлось закрыться.

Однако бывший владелец поведал Конору, что недавно один из завсегдатаев обратился к нему с просьбой подыскать инструктора, которому предоставят бесплатное проживание в прибрежном гостевом доме в обмен на занятия теннисом шесть раз в неделю. А также дадут возможность заработать, взимая плату за тренировки с других жителей поселка.

И вот Конор здесь. Дверь в хижину была приоткрыта. Когда он спросил нанимателя, где забрать ключи, тот объяснил, что запираться в Каттерсе не принято, чем немало встревожил коренного ньюйоркца, привыкшего перед сном закрывать входную дверь на все замки и цепочки. Внутри обнаружилась всего одна комната с двуспальной кроватью, столом, кухонным уголком и небольшим туалетом с душем. Джон заранее набил холодильник и буфет провизией, а также оставил Конору велосипед с корзинкой, на котором можно было добраться до местного рынка всего за двадцать минут.

Удобств маловато, но и соблазнов тоже, рассудил Конор. Где, как не здесь, днями напролет готовиться к адвокатскому экзамену в перерывах между тренировками?

Смартфон наконец-то поймал сигнал, хотя показывал всего одно деление, а аккумулятор, которому было уже семь лет, почти разрядился. Конор отправил фотографию океана маме и написал Джону, что приехал.

Через несколько минут в дверь постучали. Открыв, Конор увидел худощавого мужчину лет шестидесяти, стоящего в паре метров от входа. На нем были темный пиджак и галстук в тон лососевым шортам и лоферам на босу ногу.

– Добро пожаловать в Каттерс, – поприветствовал его Джон.

– Приятно с вами познакомиться, мистер Прайс. – Хотя они находились на безопасной дистанции друг от друга, Конор выудил из кармана маску и натянул ее на нос хотя бы в знак уважения.

– Зови меня Джоном. И можешь не прикрывать лицо, когда мы на улице.

– Хорошо, – ответил Конор и пояснил: – У моей мамы диабет. Маска всегда при мне.

Невольно он опять покосился на ноги Джона. Ему еще не случалось видеть мужчину в розовых шортах.

Джон заметил его взгляд.

– Весь день общался в зуме, поэтому и выгляжу как бермудский бизнесмен[3], – пошутил он. – Похоже, из-за пандемии все мы немного расслабились.

– А я весь день провел в автобусе. Ехал сюда от Порт-Ауторити. В общем… – Конор указал на свою помятую одежду.

– Да уж. Автовокзал в Провиденсе немногим лучше нью-йоркского, – хмыкнул Джон. – Как-то раз один мой знакомый там припарковался, а вернувшись через пятнадцать минут, обнаружил, что автомобиль угнали средь бела дня! Разве я не советовал поехать на «Антраке»?

Конечно, советовал. Но самый дешевый билет на поезд стоил сто девятнадцать долларов, а на автобус – всего тридцать четыре.

– Предпочитаю автобусы, – уклончиво ответил Конор.

Джон вкратце познакомил его с новым жилищем и пообещал следующим утром проводить до теннисного корта.

– Ах да, – сделав пару шагов, Прайс остановился. – Сегодня на полуострове вечеринка. Само собой, на свежем воздухе. Можешь считать себя моим гостем на любом светском мероприятии.

– Большое спасибо, – поблагодарил Конор. – Правда, я жутко устал, так что, наверное, останусь дома.

– Уверен? Понимаю, ты вряд ли мечтал отдыхать в компании чопорных «ос»[4], но это даст тебе возможность завести новых клиентов. Если, конечно, ты не против совместить приятное с полезным.

В расписании Конора стояло всего три тренировки, не считая бесплатных уроков Джона. Даже если каждый ученик потребует заниматься с ним еженедельно, этим летом все равно нужно заработать гораздо больше.

– Только при условии, что ваши «осы» не кусаются.

Пару мучительных секунд спустя – Конор уже решил, что обидел клиента глупой шуткой, – Джон наконец улыбнулся.

– Если и кусаемся, то сами того не замечаем, – ответил он. – Бог сотворил нас слишком холодными.

Джон упомянул, что на заднем дворе есть душ под открытым небом, и Конор сразу же решил им воспользоваться. До сих пор он ни разу не мылся на улице.

Через открытое окно в деревянной раме, располагавшееся на уровне глаз, в кабинку проникал легкий ветерок и открывался чудесный вид на сине-зеленую воду. В маминой квартире в Йонкерсе ванная была тесной и без окон. К тому же они оба так боялись заразиться коронавирусом, что не решались вызвать мастера и починить вытяжку, сломавшуюся еще в апреле. Теперь любые водные процедуры превращались для Конора в настоящую сауну с элементами клаустрофобии.

Он не верил своему счастью: ему досталась не только работа, в которой он так остро нуждался, но и приятный бонус в виде душа под открытым небом с видом на океан.

За несколько минут до того, как часы пробили шесть, он заправил рубашку на пуговицах в брюки цвета хаки и направился на вечеринку, но чем ближе подходил к месту встречи, тем больше нервничал из-за своего внешнего вида. Может, надо было прихватить пиджак? А где вообще продаются розовые шорты? Работа тренером не раз сводила его с состоятельными пожилыми людьми, и он знал, что в общении с ними надо быть исключительно вежливым, доброжелательным и почтительным, как официант в первоклассном ресторане. Каттерс-Нек же обещал стать совсем другой историей: Конору еще не доводилось жить с богачами на одной территории.

Десятки гостей прогуливались вдоль панорамного бассейна, казавшегося неуместным на фоне бескрайнего океана, окружающего мыс со всех сторон. Бо́льшую часть составляли бумеры[5], которые, как и Джон, приехали сюда, спасаясь от коронавируса. Впрочем, было здесь и несколько молодых людей, с виду старшеклассников или студентов, и стайка детей, весело резвившихся рядом с родителями.

Конор сразу заметил, что никто из присутствующих не носит маску. Конечно, недавние протестные демонстрации в ответ на убийство Джорджа Флойда показали, что собираться на свежем воздухе вполне безопасно. Но вечеринка с такой толпой гостей все равно представлялась Конору слишком рискованной затеей. Хотелось развернуться и уйти, ведь если он подхватит ковид, никто не станет брать у него уроки как минимум две недели.

Но упускать шанс познакомиться с контингентом тоже не хотелось. Пожалуй, лучше не привлекать к себе внимания маской, а то его, чего доброго, примут за ипохондрика или решат, что он заразный.

Конор спрятал маску в карман и направился к столу с закусками, намереваясь как следует подкрепиться, чего не делал с самого утра. Однако, увидев, как гости хватают фаршированные яйца голыми руками, отшатнулся и налил себе джина-тоника.

Вскоре Конора разыскал Джон и повел в самую гущу толпы. Конор заметил пару мужчин, одетых в розовые шорты, и еще одного в красных, как помидор, брюках.

Пожимая ему руку, все они называли как имя, так и фамилию, поэтому Конор решил следовать их примеру. Встретил он и добродушную супругу Джона – которая призналась, что физическую нагрузку ей обеспечивает не теннис, а ежедневная работа в огороде, – и трех человек, успевших записаться на его уроки. Всем остальным Джон представлял его как высококлассного профессионала из респектабельного Уэстчестера (а не простоватого Йонкерса, отметил про себя Конор), в расписании которого остается все меньше окон. Увы, почти все отвечали, что не умеют играть в теннис или очень давно не играли. Конор подметил, что большинство гостей похожи друг на друга, как члены семьи, кроме разве что помятого чудака со взъерошенными волосами, который с умным видом рассуждал об опасности токсичных веществ в воде.

Прочие обитатели Каттерса показались Конору весьма дружелюбными, и он наконец слегка расслабился. Как выяснилось, богачи тоже люди.

– Боже, какой же вы красавчик! – воскликнула хозяйка мероприятия, в прическе которой мелькали седые пряди, предательски выдавая отсутствие регулярных визитов в салон красоты в последнее время. – А вы точно спортсмен, а не кинозвезда?

– Последнюю роль я сыграл во втором классе в школьной постановке, – застенчиво проговорил Конор, опустив голову. Смущение было абсолютно искренним, хотя кроткая улыбка и подчеркнутая скромность давно вошли у него в привычку. Он знал по опыту, что только так и следует отвечать, ведь сдержанная реакция на комплимент звучит не так высокомерно, как попытка от него отмахнуться.

Умение произвести впечатление на женщин было единственным, что давалось Конору без особых усилий. Привлекательная внешность – абсолютная удача, безусловная привилегия, но порой именно она помогала ему понять проблемы красивых женщин, с которыми такое случается сплошь и рядом: их желали, но воспринимали как вещь; смотрели на них, но толком не видели. Некоторые люди, особенно его преподаватели, считали Конора идиотом, пока он не доказывал им обратное.

Разумеется, жаловаться тут не на что, но если бы Конор мог сам выбрать подарок судьбы, то предпочел бы богатство. Все его проблемы – болезнь матери, поиск работы, не говоря о базовых удобствах вроде отсутствия необходимости тащиться на автобусе через четыре штата, – решались бы гораздо проще, будь у него деньги.

– А как насчет политики? – спросила хозяйка, чье имя Конор не запомнил. – По-моему, вы могли бы стать президентом. Скажи, Джон, разве он не похож на президента?

– Определенно похож. Есть в нем что-то от Кеннеди, – поддакнул Прайс. – Но прежде чем я отдам тебе свой голос, признайся: у тебя точно нет скелетов в шкафу? Может, столкнул кого-то с моста?

– Никого из тех, чьи тела удалось обнаружить, – отшутился Конор, чувствуя себя крайне неуютно из-за устроенного Джоном допроса. – Кстати, у вас прекрасный бассейн, – добавил он в надежде сменить тему.

– Спасибо, – поблагодарила собеседница. – А вы знали, что за пару дней до трагедии на Чаппакуиддике[6] Сюзанна Эстабрук останавливалась в том же отеле, что и Тедди Кеннеди, на острове Мартас-Винъярд?

Разговор плавно перешел к теме президентских выборов.

– Том Беккер голосует за Трампа, – поведала хозяйка.

– Ты серьезно? Опять?! – ужаснулся Джон. – Неужели жизнь ничему его не учит?

– Поначалу он это скрывал. Но в конце концов раскололся: Салли прижала его как следует.

– Не переживай, – обратился Джон к Конору. – На всем полуострове за Трампа голосуют человек пять-шесть, не больше. Кстати, не подскажешь, как нам от них избавиться?

Немного обсудив между собой коронавирус (хозяйка: «Скажу прямо, это чисто классовый феномен. Не представляю, чтобы ковид подхватил кто-то из местных. Уверена, нам он не грозит»; Джон: «Да брось. Мы тоже переболеем. Все до единого. Это чисто вопрос времени») и посплетничав о том, как одна местная парочка отложила свадьбу, потратив кучу денег на церемонию регистрации брака (вилка от Тиффани – всего одна вилка, а не набор, подчеркнула хозяйка – стоила триста шестьдесят долларов), Джон отошел, чтобы поздороваться с кем-то из гостей. Хозяйка тоже куда-то удалилась, напоследок сообщив Конору, что в понедельник они с мужем уезжают на две недели и не станут возражать, если он воспользуется бассейном, пока их не будет дома.

– Спасибо, – поблагодарил Конор. – Правда, пловец из меня не очень.

Мимо проскакала девочка, одетая в платье в цветочек, которую он видел за рулем гольф-кара, и подбежала к другим детям в схожей одежде. В этом снежном царстве белой кожи была всего одна черная семья: отец, пользующийся большой популярностью у гостей, и сын, оба в почти одинаковых поло.

Вечеринка и впрямь обещала мощный толчок его карьере. Хорошо бы ускользнуть, пока Джон занят. Но от коктейля чувство пустоты в животе только усилилось, поэтому, улучив момент, когда рядом никого не было, Конор вернулся к столу с закусками и, напрочь забыв о мерах безопасности, слопал четыре фаршированных яйца подряд. Затем схватил бутылку первосортного джина, намереваясь запить угощение, но, не успев наполнить бокал, задумался, держа ее в руках. Ему предстояло наверстать день, потраченный на дорогу вместо подготовки к экзамену. Значит, хватит и одного коктейля.

Молодые ребята болтали, стоя кружком у бассейна. Хотя с виду немногие из них достигли возраста, в котором употреблять алкоголь разрешено законом, каждый держал в руке стакан или бокал и вел себя так, будто уже не раз бывал на вечеринке, где подают спиртное. Они шутили и смеялись беззаботным смехом подростков, которым не нужно вставать ни свет ни заря, чтобы успеть на работу, и можно пить сколько влезет, не думая о последствиях. Конору такая жизнь и не снилась. С утра его всегда ждали тренировка, подработка – ведь надо раздобыть денег, чтобы помочь маме заплатить за аренду, – очередной экзамен, курсовая или толстый учебник. Впрочем, такой режим его вполне устраивал. Лучше всего Коннор чувствовал себя, когда трудился не покладая рук. Безделье лишало его покоя.

Но сверстников он избегал не только из-за своей загруженности. И не из-за того, что терялся, когда они болтали на непонятном ему сленге об очередном телешоу, песне, знаменитости или популярном интернет-сайте. Проблема была в том, как они говорили о самих себе, изливая душу первому встречному, обнажали свою слабость, выдавая ее за силу, гордились недостатками и изъянами, которых раньше было принято стыдиться. Пусть делают что хотят, говорил себе Конор, но так и не смог понять, зачем выставлять напоказ собственную уязвимость. Во время матча ни один теннисист не стал бы открыто демонстрировать травму сопернику.

Перед глазами пронеслась тревожная картина: вот он врывается, словно черный шар для боулинга, в компанию богатеньких отпрысков и обрушивает их в бассейн, точно белые кегли.

Он уже собирался поставить бутылку джина на стол и выпить минеральной воды, как вдруг кто-то у него за спиной спросил низким, но явно женским голосом:

– Может, нальешь? Или будешь и дальше ее баюкать?

Незнакомка была довольно высокой, почти того же роста, что и Конор. В ее огромных солнечных очках отражались лучи заходящего солнца, а широкие поля соломенной шляпы прикрывали бледное лицо, острые черты которого прореза́ли воздух, будто нос корабля. Волосы были средней длины, почти такие же светлые, как у снующих повсюду детей. Сеточка вен просвечивала сквозь почти прозрачную кожу мускулистых рук.

– Простите, – смутился Конор. – Вы хотели… могу я вам налить?

Она протянула ему полный на четверть бокал с таким видом, словно перед ней стоял официант.

– Не стесняйся, – заметила она, увидев, что он налил ей совсем чуть-чуть. – Я не за рулем.

Конор послушно плеснул ей еще джина и разбавил тоником, а когда она кивнула в сторону ведра со льдом, подхватил щипцами пару кубиков и бросил их в ее бокал.

– Кажется, я тебя не знаю. Ты ублюдок?

– Простите? – Он решил, что ослышался.

– Так называют внебрачных детей. Не потому ли твое лицо мне незнакомо?

Странный вопрос с явным намеком на шутку заставил Конора мгновенно забыть, зачем он здесь.

– Нет, я тренер… по теннису.

На самом деле он получил сертификат тренера по лечебной физкультуре, а не по теннису, но бывший начальник посоветовал ему приукрасить правду, чтобы получить как можно больше клиентов.

– Тренер… по теннису, – повторила она, как робот. – К тебе так и обращаться? Или у тебя есть имя?

– Конор. О’Тул.

– Ах да. Мне же приходило письмо об уроках. – Дама вздернула подбородок; глаза, скрытые солнечными очками, наверняка подозрительно щурились. – Ты ведь не собираешься всех нас обмануть, Конор О’Тул? Может, ты аферист, выдающий себя за спортсмена ради своих гнусных целей?

Незнакомка произнесла это без тени улыбки и отпила джина-тоника, не сводя глаз с Конора. Как правило, женщинам не удавалось его смутить, но, обменявшись всего парой реплик с этой женщиной, он чувствовал себя крайне неловко, как если бы на него пялилась толпа пешеходов, пока он пытается правильно припарковать машину.

– Я просто даю уроки тенниса, – ответил Конор.

– Весьма приземленно. Ну, и как же мне записаться на занятия к очень серьезному Конору О’Тулу?

– Вся информация есть в рассылке Джона. – Повисла пауза, и он добавил: – Сто пятьдесят долларов в час. (Изначально Конор предложил ту же ставку, что и в теннисном клубе, сто долларов в час, но Джон пояснил, что клиентов будет больше, если брать по сто пятьдесят, ведь «если продешевишь, никто не поверит, что ты профи».)

– Говорить о деньгах – моветон, – отрезала женщина.

Последняя реплика прозвучала особенно колко на фоне остальных. Конор считал, что прозрачность условий важна прежде всего клиенту, но сейчас явно нарушил одно из негласных правил поведения, показав себя самым что ни на есть шарлатаном, за которого она его приняла.

– Из-вините… – промямлил он.

В восьмом классе, спустя пару недель после начала учебного года, у Конора внезапно развилось заикание. Поначалу оно было несильным и проявлялось в виде небольших пауз, возникавших порой между словами. Но уже через пару месяцев стало ясно, что заминки становятся все длиннее, и чем дольше он говорит, тем сложнее ему дается высказывание. Умом Конор понимал, какой звук нужно произнести, но легкие и язык наотрез отказывались подчиняться.

Мама заверила, что скоро все пройдет само, однако Конор страшно боялся, что она ошибается. Он слышал, что заикавшийся в детстве Джо Байден, который в то время готовился вступить в должность вице-президента, поборол недуг сам, часами напролет декламируя стихи ирландских поэтов перед зеркалом. Конор решил последовать его примеру и принялся зачитывать выдержки из медицинских журналов, которые ему приносила мама, работавшая секретарем у гастроэнтеролога. Мальчик верил, что если научится выговаривать сложные термины, то с повседневной лексикой справится и подавно.

Сейчас это казалось ему почти комичным. Он вспоминал себя в возрасте тринадцати лет, старательно произносящего перед сном заковыристые фразы вроде «верхняя эндоскопия» и «лечение анальных трещин» из старого выпуска журнала «Болезни толстой и прямой кишки». Но у него получилось. К старшим классам Конор почти полностью избавился от заикания. Главное, что требовалось сделать, – перестать волноваться и не думать о проблеме, иначе недуг возвращался и грозил пустить корни.

Женщина не сводила с него глаз, словно фиксируя внутренний изъян, врожденную неполноценность. Конора бросило в жар, а на лбу выступили капельки пота.

– Я свободна в пять часов по вторникам. – Казалось, она сама назначает время, не спрашивая, удобно ли ему.

– Да, – ответил Конор, стараясь говорить как можно более односложно.

– Ну что ж, до встречи, Конор О’Тул, – попрощалась незнакомка и ушла.

Только потом, чистя зубы перед сном, Конор осознал, что так и не спросил, как ее зовут.

– Аферист, преследующий гнусные цели, – проговорил он, глядя на себя в зеркало.

В первую неделю его дополнительный заработок составит всего шестьсот долларов. Неужели аферистам так мало платят?

Глава вторая

Первое рабочее утро на теннисном корте Каттерса встретило Конора безоблачным небом. Джон Прайс хорошо играл и был в прекрасной форме для своих лет. У него даже были неплохие шансы заработать пару очков, случись им столкнуться на настоящем матче. Помахав ракетками около часа, они покинули корт и сели отдохнуть неподалеку, устроившись в тени у невысокого здания, внутри которого стоял видавший виды стол для пинг-понга. («Мы называем этот домик яхт-клубом, – пояснил Джон, – хотя здесь нет ни одной яхты».) Позади тянулся пирс с деревянной платформой над водой, куда, по словам Джона, все ходили купаться.

Конор обрисовал ученику аспекты его игры, над которыми предлагал поработать в течение лета. Затем они молча попили воды.

– Давно вы сюда переехали? – спросил Конор, чтобы завязать разговор.

Джон поведал ему краткую историю полуострова. Три брата, один из которых был его дедом, купили здесь землю в двадцатых годах прошлого века и построили на ней дома для своих семей. По мере того как их дети женились и рожали своих детей, частной собственности становилось все больше, и сейчас Каттерс населяло уже четвертое поколение семьи, которой принадлежали более двадцати домов.

– Со временем здесь осели и чужаки, но бьюсь об заклад, что их предки тоже прибыли на «Мейфлауэре», – улыбнулся Джон. – Хоть и не все. Уэсли Паттерсона я знал по Гарвардскому клубу. Именно я сказал ему, что Стиллуэллы выставили здесь дом на продажу. Славный малый. Правда, в теннис не играет, предпочитает гольф, но семья у него чудесная. Надо тебя с ними познакомить. – Джон говорил о знакомых с нескрываемой гордостью и вовсю их расхваливал, поэтому Конор сразу догадался, что речь о чернокожей семье. – Несколько женщин из моего поколения вышли за евреев. В наши дни такие вещи молодежь не волнуют. Не то что раньше. Но это и хорошо, – поспешил добавить он. – А как насчет тебя? У человека по имени Конор О’Тул не может не быть ирландских корней.

– Папа родился в Ирландии и переехал в Штаты, чтобы работать на стройке.

Джон кивнул и сообщил:

– А я юрист. Не помню, говорил тебе или нет.

Не говорил, но Конор проявил похвальную предусмотрительность и выяснил это сам. Поначалу он боялся оставлять маму одну на все лето, однако сразу решил поехать, как только выяснилось, что Джон – партнер одной из самых уважаемых фирм в городе. Когда они обсуждали работу в мае, Конор намеренно умолчал о том, что вот-вот окончит юридический факультет: боялся отпугнуть потенциального работодателя. Вдруг тот подумает, что парень откажется от подработки, если устроится на хорошую должность? Однако сейчас, после первой тренировки, Конор посчитал, что пора сказать правду.

– Я сам только что окончил юридический факультет, – признался он.

– Шутишь? А где ты учился?

– М-м… – Конор запнулся, но взял себя в руки и отчеканил: – В Нью-Йоркской школе права.

– Нью-Йоркский университет – это прекрасно. Среди жителей Каттерса немало его выпускников.

Конор замялся, не решаясь поправить Джона. Но и врать ему совсем не хотелось.

– Нет-нет. Я учился в Нью-Йоркской школе права.

– Да, точно. Что ж, тоже неплохой университет. – Джон явно постарался скрыть разочарование. На самом деле Конор поступил и в другие, более престижные учебные заведения, но ни одно из них не предложило ему такую же стипендию, поэтому выбор был очевиден. Но даже признание одним из лучших выпускников года не помогло ему найти достойную работу. Мораторий на прием новых кадров, введенный многими компаниями после начала пандемии, только усугубил ситуацию.

– Сейчас учусь на адвоката и ищу работу, – продолжал Конор. – Но, конечно, не планирую приступать раньше осени.

– И какая область тебя интересует?

– Я открыт к любым предложением, но лучше всего разбираюсь в корпоративном праве.

– Я тоже занимаюсь делами по корпоративным спорам. – Джон прокашлялся, явно намереваясь сменить тему: вряд ли его фирма согласилась бы рассмотреть кандидата с таким сомнительным портфолио. – Так это папа научил тебя играть в теннис? Никогда бы не подумал, что этот спорт популярен в Ирландии.

Конор покачал головой и сделал большой глоток воды.

– Чистая случайность, – пояснил он и кратко изложил Джону историю своего знакомства с теннисом. Однажды в апреле, учась в восьмом классе, он возвращался домой из школы и, проходя через парк, наткнулся на ракетку с поломанным корпусом, торчащую из мусорного бака возле теннисного корта. Чуть позже, в очередной унылый и тихий полдень, он сидел в пустой маминой квартире и смотрел в окно, как вдруг увидел старый теннисный мячик, и решил с ним поиграть, отправляя его ракеткой в стену для гандбола[7]. Многократное повторение одних и тех же движений действовало успокаивающе, и мальчик был очень доволен собой всякий раз, когда у него получался хороший, крепкий удар.

Он стал приходить к стене каждый день, чтобы поупражняться, попутно наблюдая за игрой опытных теннисистов, пока один из пожилых завсегдатаев корта не пригласил Конора сразиться с ним. В итоге Ричард Уоттен тренировал мальчика до самого конца весны и все последующее лето. Ни одна из государственных школ Йонкерса не могла похвастаться наличием собственной теннисной команды, но Ричард позаботился, чтобы Конора в виде исключения взяли в секцию школы из соседнего городка Гастингс-он-Гудзон, а в девятом классе приняли в юношескую сборную по парному теннису.

Стена оставалась неотъемлемой частью жизни Конора до самого окончания школы. В перерывах между турнирами и многочисленными подработками (кассиром в аптеке «Си-Ви-Эс», продавцом мороженого в «Баскин-Роббинс», упаковщиком продуктов в супермаркете «Си-таун»), когда ему становилось одиноко или тоскливо, он приходил на корт и тренировался порой до глубокой ночи, ставя себе амбициозные цели: попасть двадцать раз подряд в маленькую мишень, нарисованную мелом; целую минуту чередовать форхенды и бэкхенды, не дав мячу упасть; отразить удар с лета на расстоянии полутора метров, и все это против стены – неутомимого, беспощадного, непревзойденного соперника, который с каждым ударом, казалось, становился сильнее.

Но и Конор не стоял на месте и с интересом отслеживал собственные успехи, переходя с одного уровня на другой, более высокий, и обретая над полетом мяча контроль, недоступный ему в остальной жизни. Сначала он освоил дроп-шот – удар, при котором мяч, едва перелетев сетку, тотчас приземлялся, умирая тихой смертью на отскоке. Затем – слайс, посылавший мяч в зону парных дорожек, точно комету для идеального эйса[8]. И наконец свечу, задачей которой было отправить мяч по дуге над ракеткой соперника и обрушить мощным топ-спином. Все эти приемы выглядели торжеством красоты, сочетанием геометрической точности и искусства. В отличие от контактных видов спорта, которыми увлекались друзья Коннора, где успех прежде всего зависел от габаритов игрока, на корте расчетливый Давид имел все шансы одолеть свирепого Голиафа. (Конор, едва дотянувший до ста семидесяти девяти сантиметров роста, считался аутсайдером на фоне грозных вышибал, переваливших за метр восемьдесят.)

Тренировки наедине с собой подготовили Конора к соревнованиям не только физически, но и морально. Теннис был главным видом спорта, где сражаться за первенство приходилось в одиночку. Во время профессиональных матчей общаться нельзя было даже с тренером. (Гольфистам повезло больше: им хотя бы не возбранялось советоваться с кедди[9].) Игра, созданная для одиноких волков спортивного мира. Для тех, кому даже победу отпраздновать не с кем.

– Да, без удачи не обошлось, но усердие на первом месте, – похвалил Джон, выслушав историю Коннора. – А меня тренировал папа. Кстати, на этом самом корте, хотя в то время он был покрыт травой. Мы заменили ее покрытием совсем недавно: не так-то просто было за ней ухаживать. – Он вдруг осекся, видимо слишком поздно почувствовав контраст между шикарным полем с видом на океан и стареньким общественным кортом Йонкерса. – Уверен, твой наставник очень гордится твоими достижениями.

– Он всегда меня поддерживал, – согласился Конор, не вдаваясь в подробности. Когда они познакомились, Ричард, работавший юристом по недвижимости, уже вышел на пенсию и недавно похоронил жену. Он не только усовершенствовал технику Конора и открыл ему поэтические тонкости тенниса – старику нравилось проводить параллель между мужскими соревнованиями Большого шлема и драматической структурой шекспировских пьес, хотя Конор ни одной не видел, – но и снабжал ракетками и кроссовками, а также купил подопечному отличный станок для натяжки струн. (Этот подарок, ставший последним, помог Конору сэкономить сотни, если не тысячи долларов за несколько лет, и когда в первые десять минут сегодняшней тренировки у него лопнула струна, он понял, что не зря взял станок с собой.) Самым щедрым стал вклад Ричарда в его образование: наставник положил десять тысяч долларов на сберегательный счет юного протеже, что покрыло значительную часть платы за обучение в школе права, и больше любого другого повлиял на решение Конора построить юридическую карьеру.

Прежде чем Ричард скончался от рака поджелудочной железы, Конор, учившийся тогда в одиннадцатом классе, рассказал ему о первом одиночном матче, который сыграл за школьную команду, но не успел поведать, что исполнил самую заветную мечту старика, выиграв полную стипендию на обучение в колледже. (Пусть и в заведении с не самой выдающейся академический репутацией, чья теннисная команда занимала одну из нижних строчек Второго дивизиона Национальной студенческой спортивной ассоциации. Но, как и в случае со школой права, Конор не мог упустить такой шанс.)

«С твоим талантом и усердием, – не раз говорил ему Ричард, – ты мог бы стать настоящим профи, если бы начал тренироваться чуть раньше».

Иногда, поймав по телевизору теннисный матч, Конор вспоминал эти слова. Конечно, он не тешил себя мыслью, что в другой жизни мог бы вырасти на пару сантиметров выше и бросить вызов Федерерам и Надалям[10] спортивного мира. И все-таки: что, если бы он начал играть в шесть лет, а не в тринадцать, родившись в солнечной, богатой теннисными кортами Флориде или Южной Калифорнии, как многие знаменитые спортсмены, и не испытывал нужды полагаться на сломанную ракетку, сражаясь со стеной для гандбола? Что, если бы в старших классах он ездил в спортивный лагерь с опытным инструктором, а не с учителем биологии, которому его поручили?

Безусловно, Конор был лишен и многих других не связанных с теннисом привилегий, о чем порой очень жалел. Ведь если бы ему повезло чуть больше, сейчас он, наверное, окончил бы Нью-Йоркский университет, а не Нью-Йоркскую школу права.

Но всякий раз, когда Конора затягивала пучина сожалений, он быстро одергивал себя. Случайная находка, равно как и бескорыстная помощь наставника, располагавшего свободным временем, помогли ему получить степень юриста. Не имея ни средств, ни помощи со стороны, мама обеспечила его кровом и пищей, а также добилась, чтобы сына приняли в лучшую начальную школу Йонкерса. Спустя годы она даже переехала в другой район, чтобы Конор мог учиться и в лучшей средней школе. Не говоря уже о том, что возила его на многочисленные тренировки. Рядом с ней он был уверен, что не одинок: они были партнерами в полном смысле этого слова. Такая мама досталась не каждому. Конор знал, что в главном ему повезло.

Джон осушил бутылку с водой.

– Пойду искупаюсь, пока не начался мой чудесный рабочий день в зуме. Надо было предложить тебе захватить плавки.

– Мне все равно пора заняться учебой, – возразил Конор.

На его первую дополнительную тренировку пришел сутулый старичок на вид лет семидесяти, по имени Дик Гаррисон. Выписав Конору чек на сто пятьдесят долларов, он заверил, что готов заниматься каждый четверг в половине шестого, «если увидит стабильный результат».

Впрочем, надо же с чего-то начинать.

В хижине Конор до самого обеда готовился к адвокатскому экзамену. Затем, помешивая пасту в кастрюле, позвонил маме. С начала пандемии они почти не расставались и уже давно не делали таких долгих перерывов в общении.

– Жаль, что ты не видишь, как тут чудесно, – посетовал Конор, заметив, что его снимки не передают всей красоты панорамы. – Тебе, наверное, надоело сидеть дома.

– За меня не волнуйся. Рада, что ты доволен, – заверила мама. – Присылай побольше фотографий.

– Как продвигаются поиски работы? – поинтересовался Конор. Пожилой гастроэнтеролог, у которого мать проработала почти сорок лет, решил уйти на пенсию, как только стало ясно, что коронавирус не сдастся без боя. Ежемесячный доход семейства О’Тул, скромный и до пандемии, резко упал, и они быстро обросли долгами. Мамино пособие по безработице было вдвое меньше прежней зарплаты, к тому же его выплачивали только в течение года. В пособии по инвалидности ей и вовсе отказали, поскольку ее диабет поддавался контролю. В итоге на кредитке накопился долг в двадцать тысяч долларов, который мама время от времени перебрасывала с одной карты на другую, как горячую картофелину.

На протяжении последних месяцев, проведенных без работы, Конор каждую ночь перед сном ломал голову над финансовыми проблемами своей семьи и с ужасом осознавал, что их с матерью будущее благополучие почти полностью зависит от него.

– Никак не продвигаются. Кому нужна шестидесятилетняя ассистентка с диабетом, которая может работать только удаленно? – скептически изрекла мама. – Как считаешь, Джон возьмет тебя в свою фирму?

Конор объяснил, почему этому никогда не бывать.

– Да перестань. Ты был одним из лучших студентов, ты очень старательный, ты…

– Мам, прекрати. Исключено.

Мать прекрасно заботилась о нем в одиночку, быстро находила выход из любого бюрократического лабиринта и могла наскоро приготовить достойный обед из того, что найдется в холодильнике. При этом ее нисколько не смущало, что она всю жизнь проработала секретарем врача, так и не постигнув негласные правила и системы ценностей, принятые в деловой среде, куда мечтал прорваться Конор. Увы, не все в этом мире можно было получить, обладая одними лишь усердием и талантом.

На том конце линии зазвонил домофон.

– Кто там трезвонит? – спросил Конор. – Разве ты кого-то ждешь?

– Успокойся. Это курьер. Принес мои любимые продукты по завышенной цене.

Сервисный сбор за доставку был им явно не по карману, но Конор все равно взял с мамы обещание не ходить по магазинам, пока он не вернется домой.

– Я оставил примечание к заказу, попросив курьера положить пакет у двери, – объяснил он. – Подожди, пока он не уйдет, и обязательно надень маску, когда будешь заносить продукты в квартиру.

– Ждать несколько минут? А маску зачем? Я здесь одна, – проворчала мама. – Конор, ты параноик. И я вполне могу сама сходить в супермаркет. Какая разница, ты или я?

– Мама, я гораздо осторожнее тебя. Всегда надеваю две маски и держусь на расстоянии трех метров от других покупателей. А если вижу, как кто-то приближается, сразу ухожу.

– О чем и речь. Ты и впрямь параноик. Какие глупости. Я не буду надевать маску на двадцать секунд, которые проведу на пороге собственной квартиры, – изрекла она тоном судьи, выносящего приговор, чем немало разозлила сына.

– У тебя диабет первого типа, – напомнил Конор. – Всего один необдуманный шаг – и ты запросто подцепишь вирус. И что тогда? Тебе конец! Ты этого добиваешься, да? Хочешь умереть из-за того, что вышла в дурацкий коридор забрать продукты? Просто надень чертову маску.

Начал Конор спокойно, но под конец явно вышел из себя. Повисла пауза. Вспышка объяснялась тем, что все эти месяцы мама явно недооценивала грозившую ей опасность и называла сына паникером, хотя в группе риска была именно она. Всякий раз, когда он задерживал дыхание в лифте или уворачивался от не прикрывшего лицо пешехода, он делал это только ради нее.

– Прости, – сказал он наконец. – Послушай. Если ты не хочешь надеть маску ради своего же блага, сделай это, пожалуйста, ради меня.

– Хорошо, – тихо отозвалась она.

Просидев два часа над одним из четырех учебников, каждый из которых весил пару килограммов, Конор вышел на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Затем обогнул главный дом на случай, если хозяин окажется на веранде, – ему по-прежнему было неуютно в компании нового клиента и по совместительству арендодателя – и неспешно направился к океану.

От заднего двора тянулась извилистая тропинка, ведущая к скалистому западному побережью. Дойдя до него, Конор уселся на огромный булыжник, где поместились бы двое. Волны приятно шелестели у его ног, а рядом тихо покачивались на воде красные водоросли. Небо играло всеми оттенками оранжевого: из персикового становилось мандариновым, а на самой линии горизонта обретало цвет красного сицилийского апельсина. Панорама заката, показавшаяся Конору самым красивым зрелищем на свете, наверняка считалась здесь чем-то обыденным.

Если бы не сероводородный запашок, подумал он, сюда можно было бы пригласить девушку, хотя этим летом времени на романтику у него не осталось. Всем, кто собирался сдавать адвокатский экзамен, перенесенный из-за пандемии на сентябрь, рекомендовалось потратить на подготовку не менее пятисот часов. Конор решил подстраховаться и, несмотря на плотный график, старался посвящать учебе каждую свободную минуту в перерывах между тренировками и собеседованиями. Все его однокурсники боялись экзамена как огня, однако Конор нисколько не нервничал. Право нравилось ему по тем же причинам, что и теннис: оно вознаграждало всех, кто умел предвидеть самый невероятный исход событий, подкрепить доводы логикой и красноречием и на два шага обогнать соперника.

Конор еще ничего здесь не видел, кроме «яхт-клуба», и решил немного осмотреться, прежде чем вернется к учебе. Он пошел тем же путем, что привел его сюда вчера, и вскоре вновь оказался на Каттерс-Нек-роуд. В царящем вокруг полумраке не было ни души. Он двигался в сторону юга, минуя дома, разделенные большими деревьями.

Спустя пятнадцать минут Конор дошел до конца дороги и остановился перед широкой лужайкой, раскинувшейся перед самым огромным особняком из всех, что ему случалось видеть. Из крыши вырастали сразу три дымохода, а белые колонны подпирали длинную террасу, которая тянулась вдоль всего фасада. Поскольку именно здесь заканчивался полуостров, особняк был единственной постройкой на краю земли, и из его окон открывался ничем не заслоненный вид на океан, причем не с двух, а сразу с трех сторон света. Сбоку, метрах в ста от главного дома, располагался еще один дом, очевидно принадлежащий тому же владельцу. Он был куда более скромных размеров и имел пристройку в виде небольшого открытого гаража, внутри которого стоял гольф-кар. Над водой виднелась конструкция, похожая на частный пирс.

Другие дома в Каттерсе тоже смотрелись внушительно, но вполне соответствовали представлениям Конора о роскошной жизни. А этот особняк выглядел почти нелепо, напоминая типичный дворец из реалити-шоу, на крыше которого мог спокойно приземлиться вертолет. Конору не верилось, что здесь может жить реальный человек.

Не исключено, что дом действительно пустовал: не видно было ни одного автомобиля (хотя машины могли стоять в закрытом гараже), к тому же в окнах не горел свет. Посыпанная гравием дорога огибала дом с правой стороны и шла по всему периметру. Конора так и подмывало по ней пройтись, чтобы взглянуть на особняк сзади. Если его поймают, он скажет, что принял дорожку за пешеходную тропу. Впрочем, идти на такой риск в первый же день работы было глупо: если хозяин застукает Конора, придется просить Джона поручиться за него, тем самым поставив в неловкое положение обоих.

У него оставалась всего пара часов, прежде чем лечь спать. Надо посвятить их подготовке к экзамену, а не любоваться закатом и пялиться на чужой дом. Возвращаясь после очередного тяжелого дня на стройке, его отец часто ложился на живот в гостиной, привязывал к больной спине пакет со льдом и приговаривал: «Лучше работай головой сейчас, сынок, иначе рано или поздно тебя заставят работать руками». Конор развернулся и пошел к себе.

В хижине он читал до тех пор, пока глаза не начали слипаться. Но прежде чем погасить свет, поискал в интернете адрес гигантского особняка. Оказалось, что там десять спален и четырнадцать ванных, а площадь составляет целых две тысячи квадратных метров. Найти список покупателей не удалось, но нынешним владельцем значился некий Томас Ремсен, а стоимость оценивалась более чем в двадцать шесть миллионов долларов.

Кому вообще могло понадобиться столько пространства, столько спален, столько туалетов, тем более в летнем доме? Конор вновь подумал о Ричарде. Старик не любил роскошь, проповедуя исключительный консерватизм во всех сферах жизни. «Необязательно наносить победный удар, чтобы победить», – наставлял он юного протеже, когда тот выбирал статистически рискованный маневр, даже если все получалось как надо. Он научил Конора мантре, которую тот мысленно повторял после каждого заработанного очка: «Держи удар и не бей сгоряча». Что в устах старика означало: не строй из себя чемпиона.

– Этот тип считает, будто он номер один, – как-то раз сказал ему Ричард, после того как мимо корта с визгом промчался «порше», из окон которого грохотала музыка. – Верит, что счастье в деньгах.

Конор, стоявший на задней линии, кивнул и поднял мяч, желая поскорее продолжить тренировку. Но Ричард подозвал его к сетке.

– Послушай меня. Положи мяч, – велел он. – Счастье в безопасности. В чувстве, что тебе ничто не угрожает, что о тебе заботятся. Когда денег не хватает, жить не так-то просто, ведь надо все время быть начеку. В голове без конца крутится: «А вдруг меня уволят? А вдруг меня уволят?» Но у лихачей на спортивных авто тоже жизнь не сахар. Как и мы, они страшно боятся потерять то, что имеют. Не потому, что останутся без крыши над головой, вовсе нет. Крутизна – вот главная ценность их жизни. Они одержимы мечтами о дорогих авто, огромных особняках и новых женщинах. Им хочется больше и больше.

Двигатель взревел, и автомобиль умчался, проехав на красный свет.

– Все хорошо в меру, – продолжал Ричард. – Будь всегда на ступеньку ниже крутых парней и не рвись на пьедестал. Ведь суть жизни не в том, чтобы получить все, что хочешь. А в том, чтобы довольствоваться полученным. Это и есть безопасность.

Все эти годы Конор придерживался взглядов, которые привил ему наставник. Он еще не устроился на работу, но знал, что жизнь – это игра, и у нее, как и у тенниса, есть свои правила. Нужно лишь их соблюдать. «Держать удар и не бить сгоряча». Не сворачивать с пути, который однажды приведет его к победе. Идти до конца. Ради себя и мамы.

Глава третья

Днем во вторник у него состоялась тренировка с Сюзанной Эстабрук, той самой, которая была с Тедом («Тедди»?) Кеннеди за пару дней до трагедии на Чаппакуиддике. Когда они закончили, она извинилась за десяток-другой мячей, отправленных за пределы корта, попросила еще об одном уроке на следующей неделе и ушла не расплатившись.

– Можно чеком, наличными или через венмо[11], как вам удобнее, – вынужденно окликнул ее Конор.

– Ах да, простите! – Сюзанна резко развернулась и театрально прикрыла рот ладонью. – Я совсем-совсем забыла. Даже кошелек не взяла. Можно заплатить сразу за обе встречи в следующий раз?

Она казалась немного рассеянной, а потому наверняка забудет снова, если, конечно, он заранее ей не напомнит. А может, проводить ее до дома и подождать, пока она вынесет деньги? Нет, это уж слишком.

– Хорошо, – ответил Конор как можно более дружелюбным тоном. Теннисный клуб, в котором он подрабатывал, всегда проводил платежи незаметно для клиента, и Конор понимал, что наседать не стоит. Даже получить чек от Дика Гаррисона сразу после тренировки воспринималось – как она там сказала? – моветоном. Только бедняки привыкли к тому, что их вечно преследуют за долги. Оставалось надеяться, что Сюзанна рассчитается с ним не позднее чем через девять дней, иначе он просто не успеет внести очередной платеж по кредитке.

В этот раз Конор взял с собой плавки и полотенце. До тренировки с его новой знакомой оставалась пара часов. Он переоделся в одной из кабинок рядом с «яхт-клубом» и босиком пошел по пирсу к платформе с деревянными перилами и металлической лестницей, ведущей к воде. Внизу, метрах в пятнадцати, покачивался на волнах привязанный к берегу деревянный плот.

Когда Конор сказал владелице бассейна, что пловец из него не очень, он себе даже польстил. Плавать он умел только по-собачьи, а его родители не умели совсем. Шансов улучшить навыки в Йонкерсе у него почти не было, и в определенном возрасте Конор решил, что дело безнадежно. Впрочем, освежиться все равно не помешает.

Ни на платформе, ни в воде никого не было, иначе он отказался бы от своей затеи. Конор никогда не купался в присутствии посторонних. Во время групповых поездок ему не раз приходилось, чтобы избежать насмешек, подолгу стоять на мелководье бассейнов в отелях, делая вид, будто он не хочет мочить все тело. Никто бы не поверил, что Конор О’Тул, студент юридического факультета и звезда тенниса, для которого, казалось, нет ничего невозможного, едва способен держаться на воде.

Он начал осторожно спускаться по ступеням к вздымающимся волнам, чувствуя, как от холодной воды по икрам бегут мурашки: Джон предупреждал, что океан прогреется не раньше середины июля. Наконец он спрыгнул с лестницы и принялся яростно молотить руками по воде – во-первых, чтобы согреться, а во-вторых, потому что по-другому не умел. Он греб по течению параллельно берегу, намереваясь проплыть несколько метров и вернуться, скорее чтобы доказать себе, что он на это способен.

При мысли, что где-то под водой скрываются жуткие твари с зубами, клыками или жалами, Конор запаниковал и стал барахтаться еще сильнее в надежде, что это поможет отпугнуть любых хищников.

Он повернул голову, и тут крошечная волна брызнула ему в лицо. Конор зажмурился: глаза защипало от соленой воды и ослепительного солнечного света. Когда он снова их открыл, чтобы сориентироваться на местности, то с ужасом обнаружил, что берег гораздо дальше, чем он рассчитывал; видимо, хаотичные движения сбили его с выбранного курса.

Все еще щурясь, он устремился обратно к платформе, но теперь плыл против течения и вдобавок вымотался. В воде его мускулы, не знающие усталости на корте, казались слабыми и хилыми, совсем как у ребенка.

Конор взглянул на горизонт, и тут его захлестнуло очередной волной. Отплевываясь и хлюпая носом, он впервые в жизни почувствовал ужас и презрение к самому себе. До чего жалкая судьба: утонуть во время первого же заплыва в прибрежном раю. Вскоре все узнают, что с ним случилось. Заметив его отсутствие, Джон забьет тревогу и отправит людей на поиски. Велосипед и одежду найдут, но тело бесследно исчезнет в Атлантическом океане. А его бедной маме придется организовать в зуме похороны без гроба.

Нет. Он проделал такой долгий путь не для того, чтобы умереть в океане рядом с поселком богачей.

Он опустил голову и принялся грести руками и отталкиваться ногами что было сил, задержав дыхание, чтобы в рот не натекла соленая вода. Конор продвигался вперед благодаря не столько работе конечностей, сколько твердой решимости идти до конца, много лет выручавшей его на кортах и в учебных кабинетах. Отваге, становившейся только крепче, когда течение усиливалось.

«Держи удар», – сказал он себе, чувствуя, что в панике совершает много лишних движений.

Он уже сомневался, под силу ли ему добраться до берега, и тут воспаленные, прикрытые веками глаза проре́зал чудесный блеск. Лестница! Он схватился за перила, хрипя и задыхаясь, истощенный, словно сыграл пять сетов подряд, хотя, скорее всего, его мучения продлились не больше пары минут.

Послышалось хихиканье. Четыре подростка, которых он видел на вечеринке, сидели на плоту, нежась на солнышке, точно морские львы. Должно быть, они пришли после того, как он опустился в воду. Когда Конор на них посмотрел, ребята отвернулись и продолжили неразборчиво говорить о чем-то своем.

Конор быстро взобрался наверх, схватил одежду и ушел, злясь больше на себя, нежели на тех, кто не помог ему в беде. Если бы они даже попытались его спасти, было бы еще хуже. Его барахтанье в воде, жалкое и беспомощное, не просто демонстрировало изъян его мужественности, но и вскрывало более глубинный уровень позора. Теперь здешние обитатели точно знали, что он не один из них. Маски были сброшены: популярный тренер по теннису из Уэстчестера оказался обычным мальчишкой из Йонкерса. Слишком бедным, чтобы научиться плавать.

Конор, как обычно, был готов к тренировке за несколько минут до начала. Однако в четверть шестого ученица еще не пришла и даже не написала, хотя Джон указал номер телефона в рассылке. Пожалев, что не захватил учебники, чтобы провести время с пользой, он решил подождать ее до половины шестого и уйти, если она так и не появится.

Незадолго до того, как истек установленный срок, у Конора за спиной послышался хруст гальки. Новая знакомая ехала на гольф-каре по подъездной дорожке.

Она остановилась у подножия холма, не утруждая себя тем, чтобы припарковаться на покрытой травой обочине. На ней были те же солнцезащитные очки и форма для тенниса: козырек, топ с треугольным вырезом и юбка до середины бедер. Капельки солнцезащитного крема, блестевшие на руках и груди, дополняли ослепительный образ. Казалось, она никогда не позволяла солнечным лучам касаться ее тела.

– Привет, Конор О’Тул, – сказала женщина, подойдя ближе. Судя по ее невозмутимому тону, она даже не собиралась извиняться или хотя бы объяснить причину опоздания.

В подобных случаях Конор обычно спрашивал, не возникло ли у клиента форс-мажора, или он сам перепутал время урока, – не стоит поощрять вседозволенность, – но при мысли, что эта особа ответит очередной едкой остротой, прикусил язык.

– Мне, конечно, нравится стоять в тишине, но я все-таки пришла на тренировку, – напомнила она.

– Конечно, – спохватился Конор. – Раньше играли в теннис?

– Играла ли я? Ох уж эти формальности. Ну да. В детстве немного играла, но давно не брала в руки ракетку.

Конор отнес контейнер для мячей к дальнему краю сетки.

– Значит, не будем торопиться и начнем с чего-нибудь полегче и помягче.

– Ты будешь нежен со мной, хотя ты у меня и не первый? – На губах у нее мелькнула улыбка.

– Да.

– Да, – передразнила она его, совсем как на вечеринке, картинно нахмурив брови. – Приступим к тренировке! Шутки в сторону!

Не зная, как на это ответить, Конор попросил ее встать на Т-образную линию в зоне подачи и выполнил несколько несложных ударов. Бо́льшая часть мячей, которые ей не удалось отбить, полетели в сетку или в забор. Когда запас иссяк, Конор предложил поработать над техникой подачи. Собрав мячи в контейнер на своей половине корта, он перешел на ее территорию, все время ощущая спиной пристальный взгляд ученицы. Затем, на обратном пути, заметил у забора мяч, который никак не мог отыскать, и вернулся за ним.