Авиация 2000 04

Советская разведывательная авиация в начальный период воины Часть 1

Александр Медведь (Москва)

В изданном в июне 1941 года проекте Полевого устава Красной Армии воздушной разведке придавалось большое значение. В частности, в нём подчёркивалось: «Авиация — одно из основных средств разведки, наблюдения за полем боя и связи». Поскольку главной задачей ВВС считалось «содействие успеху наземных войск в бою и операции», а воевать Красная Армия планировала наступательно, роль своевременного сбора и обработки информации о противнике ещё более возрастала. В соответствии с этими декларированными целями теоретически и должна была строиться организационная структура разведывательных авиачастей, осуществляться подготовка экипажей и совершенствоваться средства ведения воздушной разведки. Но, как это нередко у нас случалось, реальное положение вещей существенно отличалось от желаемого.

По состоянию на 22 июня 1941 г ВВС военных округов европейской части СССР имели в своём составе семь разведывательных авиаполков (pan) и одну отдельную дальнюю разведывательную авиаэскадрилью (драэ). В частях насчитывалось 269 разведывательных самолётов и 289 экипажей, из которых только 13 % пилотов могли летать в сложных метеоусловиях и лишь 3 % — ночью. Кроме того, в четырёх «зауральских» округах имелись ещё три авиаполка и отдельная эскадрилья, предназначавшиеся для ведения разведки. Эти части располагали 185 самолётами (СБ, Р-5 и P-Z) и 163 экипажами.

Надо признать, советская разведывательная авиация на западе страны к началу войны оказалась слабоватой даже с учётом имевшихся корпусных эскадрилий на самолётах Р-5, служивших для обеспечения связи, корректирования огня артиллерии и ведения разведки на поле боя в интересах командования общевойсковых соединений. Обладая гораздо меньшим числом боевых самолётов, сосредоточенных против СССР (около 3000 машин против приблизительно 8000 в пяти прифронтовых округах Советского Союза), немцы располагали 219 дальними и 562 ближними разведчиками. Следует уточнить, что в германских вооруженных силах воздушные разведчики частично принадлежали собственно Люфтваффе (дальние), а частично — входили в состав армейских разведывательных авиаотрядов (ближние).

Среди самолётов, состоявших на вооружении отечественных разведполков, относительно современными могли считаться только Як-2 и Як-4. Принятые на вооружение за год до начала войны Яки обладали сравнительно неплохой скоростью и имели малые размеры, что способствовало скрытности действий. Однако эти машины отличались низкой надёжностью ряда агрегатов, неважными эксплутационными свойствами и слабым оборонительным вооружением (всего один пулемёт ШКАС на верхней турели у штурмана и ещё один неподвижный ШКАС в носу фюзеляжа). Тихоходные СБ, не говоря уж о совсем древних Р-5 и P-Z, с первых дней боёв оказались непригодными для ведения разведки днём, особенно при ясной погоде, поскольку они немедленно уничтожались истребителями противника. Стоит отметить, что лишь небольшая часть имевшихся самолётов-разведчиков была оборудована фотоаппаратами, так как основные надежды возлагались на визуальное обнаружение объектов противника. В первые месяцы войны фототехника использовалась только в одном вылете советского разведывательного самолёта из десяти. Далеко не все отечественные разведчики были оснащены радиостанциями, в ряде случаев написанные от руки донесения приходилось сбрасывать в районе штаба в специальных кассетах с вымпелами.

Качество подготовки экипажей в разведывательных частях накануне войны руководством оценивалось как «явно невысокое». Это обстоятельство объяснялось систематическим принижением значения разведки, характерным для ВВС Красной Армии накануне войны (вопреки внешне правильным декларациям в руководящих документах), хотя опыт советско-финского конфликта, казалось бы, должен кое-чему научить советское командование. Нередко в аттестации пилота-разведчика можно было прочесть: «Из-за плохой техники пилотирования и слабой общеобразовательной подготовки использовать в бомбардировочной или истребительной авиации не представляется возможным. Подлежит переводу в разведывательную авиацию». Конечно, не все без исключения пилоты разведавиации являлись посредственностями, но факт остается фактом — качественный состав её был хуже, чем в среднем по ВВС. Осенью 1940 г. после очередного выпуска из военных авиационных школ в разведывательные части попало немало новичков — лётчиков и лётчиков-наблюдателей. Предвоенные зима и весна не позволили им набраться хоть какого-то лётного опыта: стояла стабильно плохая погода с низкой облачностью, туманами и периодическими оттепелями, выводившими из строя грунтовые полосы аэродромов. К тому же в сильно выросших по численности ВВС весной и в начале лета 1941 г ощущалась нехватка бензина.

Почти все самолёты-разведчики СБ 2ЛЛ-100 были потеряны в течение полутора-двух месяцев после начала боевых действий.

И-153 «Чайка» применялся как для ведения разведки над полем боя, так и для прикрытия «настоящих» самолётов-разведчиков.

1* Немецкие танковые (всего 19) и моторизованные (всего 14) дивизии были переброшены к советско-германской границе непосредственно накануне нападения.

Устаревшая материальная часть в совокупности с неудовлетворительной подготовкой личного состава привели к тому, что разведывательная авиация в первые недели войны понесла тяжёлые потери и уже к середине июля — началу августа оказалась небоеспособной. Вот как сложилась, например, судьба 317-го pan. 22 июня 1941 г часть встретила на аэродроме Вормс, что в ста км севернее Одессы. В тот же день 36 машин (четыре девятки) приняли участие в бомбардировочном налёте на Яссы. И в дальнейшем из-за катастрофической нехватки бомбардировщиков полк чаще использовался в качестве ударной силы, а вовсе не для ведения разведки. До конца июля 1941 г только в 172 из 603 боевых вылетов экипажам ставились разведывательные задачи. Боевые потери полка составили 16 СБ и 2 Пе-2 (последние прибыли в середине июля из 5-го сбап), кроме того, произошло несколько аварий и катастроф. Часть неисправных самолётов пришлось уничтожить при отступлении.

Нередко интерпретация результатов разведывательных полётов оказывалась весьма далёкой от действительности. Так, 2 июля группировка противника в районе Стефанешты оценивалась в 9-10 дивизий с 900–960 танками, на самом же деле там было всего 5 дивизий, 5 бригад и лишь 60 танков! Командование Южного фронта, опираясь на эту информацию, приняло решение об отводе войск, хотя реальная угроза отсутствовала. Как отмечалось позднее в аналитических материалах штаба Южфронта, «разведка не проясняла, а искажала реальную обстановку». В начале августа из-за больших потерь 317-й pan пришлось вывести из боёв и отправить на переформирование. К этому времени полк имел всего 6 боеспособных экипажей и 9 СБ, которые он передал в 5-й сбап.

Не лучше обстояли дела и в частях, вооружённых разведчиками Як-2 и Як-4. Так, 316-й pan утратил боеспособность уже через полтора месяца после начала войны. Правда, информация, полученная его экипажами, оказалась в высшей степени полезной и послужила основой для организации первого в годы войны массированного удара по аэродромам базирования вражеской авиации Городище, Узин, Фурсы. По оптимистическим оценкам советского командования, противник лишился тогда нескольких десятков бомбардировщиков. Применялись Яки и для нанесения ударов по наступающим колоннам вермахта, но без заметного успеха.

Примерно так же сложилась судьба 314-го pan. Испытав в первый день войны силу внезапного удара Люфтваффе, полк потерял на земле значительную часть боевых машин. К началу августа он сумел выполнить всего 127 боевых вылетов — в среднем по три в сутки, и это в период, когда командованию «как воздух, как хлеб» нужны были данные о перемещениях ударных группировок противника. Из-за невысокого уровня подготовки экипажей полк только в катастрофах лишился пяти Яков. Впрочем, были и исключения. Так, на счету у капитана А.В. Акатова числилось к этому времени 15 вылетов на разведку. В ходе одного из них Акатову и штурману А.Е. Глыне удалось вскрыть направление главного удара 2-й танковой группы немцев на Пружаны и далее на Барановичи. Впоследствии капитан Акатов возглавил 320-ю отдельную разведэскадрилью.

Самолёты ДБ-ЗФ входили в состав 1-го авиаполка разведчиков Главного командования КА.

Двухмоторные ДБ-ЗФ получили прочную «прописку» в частях разведывательной авиации благодаря большой дальности полета и способности действовать ночью.

«Потери разведывательной авиации снизили качество её боевой работы и привели к тому, что штабы корпусов, армий и фронтов остались без разведывательных средств», — констатировал командующий ВВС КА генерал- лейтенант П.Ф. Жигарев в конце июля. Чтобы хоть как-то поправить положение, он приказал командующим ВВС фронтов и армий «выделить из состава боевой авиации подразделения в 3–6 самолётов специально для ведения воздушной разведки» с экипажами, имевшими высокую штурманскую подготовку. Машины предлагалось срочно оснастить фотооборудованием, об обнаружении прорвавшегося противника разрешалось передавать открытым текстом без использования кодовых таблиц.

Однако принятые меры запоздали, да и найти мастеров воздушной разведки в среде лётчиков-истребителей и бомбардировщиков оказалось непросто. Начальник аэрофотослужбы ВВС КА полковник Баньковский, оценивая уровень подготовки экипажей в начальный период войны, докладывал: «Из боевого опыта установлено, что лётный состав разведывательных частей не умеет производить разведку. Танковые колонны путают с мотомеханизированными, а иногда и с артиллерийскими, и наоборот. Лётный состав не знает демаскирующих признаков военной техники…» Налицо был серьёзный кризис отечественной разведывательной авиации.

Лётно-технический состав разгромленных разведывательных полков после непродолжительной боевой работы группами и в одиночку прибывал в Москву и на тыловые аэродромы. Этих людей требовалось переучить на новую технику и подготовить к выполнению боевых заданий с учётом полученного горького опыта.

Экипаж разведывательного ДБ-ЗФ перед ночным вылетом.

Накануне войны советская и германская военные разведки вели интенсивную работу по выявлению боевого состава группировок противостоящей стороны. В связи с последовавшими вскоре впечатляющими успехами немцев получила высокую оценку работа так называемой «группы Т. Ровеля» (авиагруппы Aufkl.Gr.Ob.d.L) — специального подразделения Люфтваффе, совершавшего разведывательные полёты над территорией СССР весной и летом 1941 г. Принято считать, что именно эти «наглые шпионские вылазки» дали немцам исчерпывающие сведения о советских войсках в приграничной полосе. Как известно, Сталин категорически запретил сбивать немецкие разведывательные самолёты, опасаясь провокаций. Советская авиация не предпринимала попыток аэросъёмки прилегавших к границе районов. Г.К. Жуков в своих мемуарах отмечал, что в предвоенный период «ном категорически запрещалось ведение воздушной разведки» над территорией противника. В дни, непосредственно предшествовавшие вторжению, существовал запрет на полёты советских самолётов ближе 10 км от границы.

Однако результаты получились весьма любопытные. Немцы, не стеснявшие себя в методах получения информации, постоянно недооценивали противостоявшие им советские группировки, особенно по количеству танков, 8 то время как отечественные «рыцари плаща и кинжала» систематически преувеличивали численность вражеских войск. В качестве примера могут служить данные по боевым составам группировок сухопутных войск на начало июня 1941 г.

Неожиданно высокие темпы наступления германских войск в сочетании с частыми случаями нарушения связи во всех звеньях армейской цепочки с первых дней войны поставили высшее командование Красной Армии в исключительно тяжёлое положение «информационного голода». Хрестоматийными являются примеры, когда Генеральный штаб ставил фронтам, а те в свою очередь — армиям и корпусам совершенно не соответствовавшие моменту задачи: «перейти в контрнаступление», «отбросить противника на его территорию» в то время, когда впору было думать только о своевременном отходе, чтобы не попасть в окружение.

25 июня 1941 г генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, начальник Главного разведывательного управления Красной Армии, обратился к начальнику ГУ ВВС (в июле эта должность стала называться по-новому — командующий ВВС КА) генерал-лейтенанту авиации П.Ф. Жигареву с предложением «организовать воздушную разведку средствами, имеющимися в Вашем распоряжении …и установить, производится ли подход новых сил противника, каких именно и какими средствами (жел/дор, авто, походом)…» на ряде направлений. Судя по формулировкам задания, нетрудно предположить, что всё происходившее по ту сторону фронта было в те дни для Генштаба КА одной большой загадкой. В непосредственном распоряжении генерала Жигарева какие-либо разведывательные средства отсутствовали, поэтому для выполнения задания на первых порах была привлечена 9-я драэ из ВВС Московского военного округа. Выполнение разведывательных полётов на большую глубину потребовало срочного перевооружения эскадрильи двухмоторными разведчиками СБ, однако эта техника оказалась весьма уязвимой: в течение нескольких дней были потеряны два самолёта с экипажами. Кроме того, уровень подготовки пилотов и штурманов эскадрильи оставлял желать лучшего. Спустя неделю Генштаб КА ещё не потерял надежды получить от «сталинских соколов» нужную информацию, но и не скрывал своего раздражения: Начальнику 2 отдела штаба ВВС КА генерал-майору авиации тов. Грендаль Распоряжение по разведке № 2

1. В интересах Главного Командования КА с утра 3 июля с.г. организовать воздушную разведку с фотографированием на следующих направлениях:

а). Эльбинг — Кёнигсберг — Ковно — Двинск;

б). Варшава — Седлец — Брест — Барановичи — Минск — Борисов;

в). Демблин — Люблин — Владимир-Волынский — Ровно;

г). Краков — Жешув — Львов.

2. Задача разведки-установить наличие и интенсивность подвоза резервов по железным дорогам и шоссейным путям на указанных направлениях.

3. Результаты разведки сообщить мне к 16.00 3.7.1941 г.

4. Ставлю Вас в известность о низких результатах предыдущих разведывательных полётов.

Заместитель начальника Генштаба КА

1.7.1941 г генерал-лейтенант Голиков

Выбиваясь из сил, 9-я драэ пыталась выполнять поставленные задачи. Так, 4 июля 1941 г командир эскадрильи майор Киселёв докладывал по телеграфу:

«Разведывательным полётом 8.30–11.50 4.7. установлено:

— в 9.47 на Н=4000 м по шоссе Гродно-Лида две колонны мотомехчастей противника, первая 12 км ЮЗ [юго-западнее — прим. авт.] Лида, голова — д. Мыто, хвост — река Лебеда, вторая — 30 км ЮВ [юго-восточнее — прим. авт.] Гродно, голова — м. Щучин, хвост — Скидень, фотографировал;

— в 10.20 на Н=5000 м по большаку Гродно- Ораны колонна танков противника, голова — река Ула, 13 км ЮЗ Ораны, хвост — ст. Маркиканце, фотографировал;

— в 10.26 на Н=4500 м с Ораны на Ейшильки колонна мотомехчастей, голова — Ейшильки, хвост — Ораны, интервал между машинами 100–150 м;

— в 10.34 с Вильно на Ошмяны колонна мотомехчастей, голова — Ошмяны, хвост ЮВ 10 км Медники, фотографировал.

Экипаж: лётчик — ст. л-т Стучков, штурман — ст. л-т Земсков, стрелок-радист — Анашев. Вылет — Ржев, посадка — Витебск».

Общий налёт эскадрильи в период с 30 июня по 28 июля 1941 г составил 176 часов. Из восьми лётчиков один погиб, другой пропал без вести, ещё двое получили ранения, а из восьми летнабов вышли из строя семеро. Спустя месяц после начала боевой работы эскадрилья располагала тремя исправными СБ с моторесурсом 60 %. По мнению командира эскадрильи необходимо было «для пользы службы и действенности разведки… эскадрилью доукомплектовать самолётами, имеющими большую скорость, чем СБ, желательно Пе-2», а также пополнить личным составом. Однако впоследствии 9-ю драэ, командиром которой стал капитан П.В. Николаев, как и вновь сформированный 2-й аэрофотоотряд (афо) вооружили одномоторными самолётами-разведчиками Су-2.

В начале июля 1941 г генерал Жигарев принял решение создать специальную разведывательную эскадрилью, предназначенную для работы в интересах Главного Командования КА. Для её укомплектования он разрешил отобрать лучшие экипажи и инженерно-технических специалистов из учебного полка Военно- воздушной академии командного и штурманского состава, дислоцированной в подмосковном Монино. Генерал-майор авиации Колесов, временно исполнявший должность начальника академии, 5 июля докладывал: «Разведэскадрилья сформирована в составе 8 экипажей… по выбору командира эскадрильи взято всё лучшее, что было в полку… Эскадрилья сформирована за счёт состава, подготовленного для выполнения бомбардировочных задач, и к ведению разведки, а тем более дальней, не подготовлена…»

Возглавил эскадрилью майор В.М.Чувило, на вооружение она первоначально получила 9 ДБ-ЗФ, все с моторами М-87Б. Примерно половину лётного состава набрали из слушателей академии, делая особый упор на большой налёт и умение пилотировать ночью и в сложных метеоусловиях. Однако специфические особенности выполнения разведывательных заданий оставались для экипажей тайной за семью печатями. Вплоть до середины августа продолжалось постепенное «втягивание» эскадрильи в боевую работу.

5 июля 1941 г ещё не получившая номера «монинская» эскадрилья понесла первую боевую потерю: в воздушном бою с истребителем Bf 109F был убит стрелок-радист младший сержант Ф.И.Фёдоров. А уже 12 июля не вернулся с задания экипаж старшего лейтенанта А.А.Сивера, сбитый в районе Толчино. Дневные полёты в тыл противника на ДБ-ЗФ, как показал опыт дальнебомбардировочной авиации, оказались смертельно опасными, поскольку противник обладал полным господством в воздухе. Требовался более скоростной и маневренный самолёт, способный ускользнуть от немецких истребителей в облака или уйти от них пикированием. Таким требованием удовлетворял только Пе-2. Экипажи «монинской» эскадрильи приступили к переучиванию на эту машину, а технический состав — к монтажу фотооборудования на самолёты. Одновременно промышленности был выдан заказ на разработку двух вариантов «пешки»-разведчика: дальнего и ближнего, отличавшихся запасом топлива и составом аппаратуры.

Тяжелый истребитель Пе-3 с осени 1941 г. в нарастающих количествах стал поступать в разведчасти ВВС КА.

Начальник 1-й Высшей Рязанской школы штурманов (ВРШШ) генерал-майор авиации А.В. Беляков 15 июля 1941 г получил директиву Генштаба с заданием сформировать из инструкторов авиационный полк дальних разведчиков Главного Командования. Для его укомплектования школе пришлось расстаться с последними более-менее исправными самолётами — 12 СБ, 18 ДБ-3 и 14 ДБ-ЗФ, оставшихся после отправки в действующие части нескольких маршевых эскадрилий. Вскоре полк, который возглавил подполковник Сабуров, получил наименование 1-й апдр ГК КА (вначале — 1-й дрп).

Разведчик Р-5 из 311 pan Ленинградского военного округа. 22 июня 1941 г.

Разведчик Як-4 из 316 pan. Июнь-июль 1941 г.

Разведчик Р-10 из 315 pan Киевского особого военного округа. Июнь-июль 1941 г.

Бомбардировщики Су-2 поступили на вооружение 9 драэ и были переоборудованы в разведчики. Июнь- июль 1941 г.

Hs 126 из разведотряда 5. (Н)/32. Декабрь 1941 г.

Уже с лета 1941 г. на вооружение немецких разведывательных эскадрилий стали поступать FW189.

Устаревшие разведчики Do 17Р и S применялись в основном ночью.

Глубина воздушной разведки на ильюшинских машинах составляла 600–700 км, а общая длина маршрута порой достигала 2000–2200 км. На «пешках» столь дальние полёты были невозможны. Истребительное прикрытие, как правило, отсутствовало, поэтому полк нёс чувствительные потери. Погибли опытные командиры эскадрилий капитаны Ломов и старший лейтенант Бабинцев, а всего до начала сентября не вернулись с заданий 15 машин, ещё 11 сгорели в авариях и катастрофах. Из- за поломок и выработки моторесурса к 28 августа в строю оставались 5 СБ (из низ 2 исправных), 9 ДБ-3 (5 исправных) и 8 ДБ-ЗФ (4 исправных).

Интересно отметить, что в состав экипажей самолётов СБ и ДБ-3 распоряжением генерала Белякова дополнительно ввели второго стрелка, ведь летать-то приходилось налегке, без бомб. Парадоксально, но более современный ДБ-ЗФ в тот период вообще не имел люковой оборонительной установки, поэтому его экипаж из трёх человек остался без изменений. Эскадрилья, вооружённая ДБ-3, понесла наиболее тяжёлые потери матчасти и лётного состава в июле-августе. До конца лета 1-й апдр ГК КА совершил 174 боевых вылета, выполнив поставленную задачу в 109 из них.

Случались и заметные удачи. Так, в начале августа полученные полком разведданные позволили установить местонахождение крупной немецкой автоколонны (более 800 автомобилей) у недостроенной переправы. Вскоре по ней был организован массированный удар наших бомбардировщиков. Штурман эскадрильи капитан Темное делился с однополчанами своим опытом, добытым в опасных полётах над территорией врага: «В начале войны большие колонны войск и техники противника можно было встретить у самой линии фронта. Позднее противник, подвергшись ударам наших штурмовиков и бомбардировщиков, стал рассредоточивать их небольшими группами по просёлочным дорогам в 50–70 км от линии фронта… Большие колонны летом можно обнаружить за 50–60 км по поднимаемой пыли и отблескам стекол. Отдельные автомашины, танки, гужевой транспорт становятся заметными на расстоянии 10–15 км в виде тёмных прямоугольников… направление движения автомобилей устанавливаю по хвосту пыли: даже в сильный ветер пыль никогда не перегоняет машину. Дым от паровоза в ясную погоду виден за 60–70 км. При погрузке в эшелон автомашины подходят, как правило, с одного направления, а при разгрузке — разъезжаются в разных направлениях..»

В конце сентября 1-й драп, вновь сменив наименование, получил новую технику — 5 двухмоторных истребителей-разведчиков Пе- 3. К этому времени командиром части стал майор Г.Ф. Орловский, прибывший из 1-й ВРШШ со свежей эскадрильей, укомплектованной самолётами СБ. Впрочем, воевать полку оставалось недолго: в октябре в ходе немецкого наступления на Москву он понёс тяжёлые потери. Свой вклад вносили и плохие погодные условия. Так, 28 октября в снегопад потерпели аварии при заходе на посадку два Пе-3 старших лейтенантов Копейкина и Епимахова. В начале ноября из оставшейся техники сформировали сводную эскадрилью, а «безлошадный» личный состав отправился в город Карши (Средняя Азия) — новое место базирования 1-й ВРШШ. Предполагалось, что там полк закончит переучивание на Пе-2/Пе- 3 и вернётся на фронт, но уже в конце года он был расформирован.

В начале августа командование ВВС приняло решение развернуть ещё один предназначенный для работы в интересах Ставки и Генштаба разведывательный полк на основе упоминавшейся выше «монинской» эскадрильи. 2-й апр ГК КА вооружили самолётами Пе-2, что потребовало времени для переучивания лётного состава. Только в начале октября часть достигла боеготового состояния, располагая 25 экипажами и 26 исправными «пешками». На этапе переподготовки произошли две катастрофы и авария. Ответственность за происшествия возложили на командира полка майора Чувило, который был снят с должности, а новым командиром стал майор Т.Р.Тюрин, участник боёв в Китае и у озера Хасан, прежде возглавлявший 314-й pan.

Панорамная съёмка с малой высоты: колонна автомобилей на марше.

Неприятельский аэродром, сфотографированный с высоты 3600 м.

Рамные установки для аэрофотоаппаратов внутри фюзеляжа Пе-3.

Работа полка велась в основном по трём основным направлениям:

— выявление состава группировок войск противника и наблюдение за перемещениями его частей и соединений;

— слежение за перевозками по железным, шоссейным и грунтовым дорогам;

— разведка и наблюдение за аэродромами противника.

Сектор, в котором выполнялось большинство заданий, имел границы: слева — Рославль, Могилёв, справа — Калинин, Торопец, Новосокольники, вплоть до рубежа Невель — Витебск — Орша — Могилев. Особенно отличилась в боях 2-я эскадрилья майора Поклонского. Так, 28 ноября её пилоты обнаружили автоколонну противника из двухсот грузовиков, двигавшихся от Епифани на Горлово. Спустя три часа колонна была почти полностью уничтожена самолётами 11-й сад генерал-майора Г.П. Кравченко. В начале ноября 2-му апр ГК удалось выявить массированную переброску немецких войск самолётами Ju 52 на аэродромы Орловского узла и Карачевский. В ходе контрнаступления под Москвой экипажи полка обнаруживали места скоплений автомашин, забитые эшелонами железнодорожные станции, установили начало отхода войск противника. Боевые потери в 1941 г составили 31 человек лётного состава и 15 Пе-2, из которых 8 не вернулись с боевого задания, 5 были сбиты истребителями и 2 — зенитной артиллерией противника. В среднем одна потеря приходилась на 20 боевых вылетов.

Архив полка сохранил любопытные статистические данные. Так, поставленные задачи были выполнены в 172 из 309 боевых вылетов. Основные причины невыполнения заданий — плохие метеоусловия и отказы матчасти. Средняя продолжительность полёта на разведку составляла 2 ч. 10 мин., а его протяженность — 860 км. В 102 вылетах самолёты обстреливались зенитной артиллерией, при этом было зафиксировано 14 попаданий (13,5 %), ставших причинами трёх вынужденных посадок. Произошли 52 встречи с истребителями противника, которые выполнили 36 атак. В результате, помимо пяти сбитых истребителями «пешек», ещё столько же получили повреждения.

Кроме упомянутых выше полков в начале августа специально для ВВС Западного фронта была сформирована «особая» 38-я раэ, получившая на вооружение смешанную технику: 4 Пе-2, 4 МиГ-3 и 8 ЛаГГ-3. Таким образом, по количеству боевых машин она мало отличалась от полка (в августе директивой оргмобуправления Генштаба для авиаполков фронтовой авиации был установлен 20-самолётный штат). Любопытно, что командиром 38-й раэ стал подполковник Малышев, ранее командовавший 430-м шап (штатное звание командира отдельной эскадрильи — майор). Из смешанной эскадрильи того же 430-го штурмового авиаполка прибыли экипажи МиГов. Следует, повидимому, указать, что полк этот в начале войны формировался из лётчиков-испытателей и технических специалистов НИИ ВВС. Можно предположить, что 38-я раэ замышлялась в качестве прообраза для разведывательных формирований нового типа и поэтому включала группу истребителей прикрытия. К сожалению, лётчики-истребители ЛаГГов, прибывшие из 2-го запасного авиаполка (зап) в Сейме, оказались слабо подготовленными и не смогли обеспечить надёжного прикрытия при ведении разведки. Только за первую половину августа в боях на Западном фронте эскадрилья потеряла 2 Пе-2 и 2 МиГ-3. В сентябре эскадрилью пополнили, влив в неё остатки 314-го pan с несколькими уцелевшими Як-4.

В начале октября воздушные разведчики 38-й раэ ценой потери двух Яков и трёх ЛаГГов обнаружили район прорыва нашей обороны в районе станции Никитинка и установили состав наступающей группировки противника. О том, насколько сложной была обстановка, даёт представление боевой отчёт эскадрильи: «над наступающей колонной одновременно в воздухе над участком 35x15 км находились на разных высотах до 30–35 истребителей, причем патрулирование было непрерывным в течение всего светлого времени суток. Столь насыщенное и непрерывное прикрытие с воздуха своих войск противник достигал благодаря тому, что его истребительная авиация располагалась на площадках в 10–15 км от оборонительного рубежа и, следовательно, всё время нахождения ее в воздухе было использовано в активной степени… Противник, как правило, стремился не дать воздушной разведке установить район, где его части расположились на ночлег».

Результаты боевой работы 38-й раэ, которая хоть и не являлась средством ГК, но действовала осенью 1941 г на самом важном направлении — московском, внимательно анализировались разведотделом штаба ВВС. В частности, по предложению её командира подполковника Малышева один из запасных полков — 15-й зап переключили на подготовку экипажей исключительно для разведывательной авиации. Малышев впервые обратил внимание командования на недостатки Пе-2 в варианте разведчика и сформулировал пути их устранения.

Остановимся подробнее на основных отличиях разведчика Пе-2 от бомбардировочного варианта этой машины. В ходе начального периода войны в бомбоотсеке монтировались один или два дневных плановых аэрофотоаппарата АФА-1 (АФА-1М), установленные уступом: оптическая ось переднего АФА была смещена вправо от продольной оси фюзеляжа, а заднего — влево. Вначале объективы фотоаппаратуры из-за своих габаритов немного выступали за створки люков, позднее специально для разведчиков спроектировали новые выпуклые створки с вырезами для объективов. Эти вырезы не застекляли и не закрывали заслонками, поэтому при взлёте с пыльных фронтовых аэродромов стёкла объективов нередко покрывались непрозрачным налётом, что приводило к потере качества снимков. Подкрыльные тормозные решётки на разведчике не устанавливались или демонтировались с уже готовых машин, как и автомат пикирования, зато в состав оборудования нередко вводился автомат курса (одноканальный курсовой автопилот). Ночной фотоаппарат — штатный для любого варианта Пе-2 — НАФА-19. Впрочем, ночью Пе-2 практически никогда не летали. Небольшие изменения имелись в компоновке приборов в кабинах пилота и штурмана.

Все без исключения «пешки»-разведчики оборудовались радиостанцией РСБ-бис и радиополукомпасом РПК-2 (в 1941 г только один из трёх бомбардировщиков Пе-2 имел РПК). Наружные бомбодержатели, как правило, не демонтировали. Для полётов на большую дальность на них подвешивались два сигарообразных топливных бака, выполненных из крафт-целлюлозы. Максимальная скорость типичного разведчика в 1941 г составляла 520–525 км/ч, а в 1942 г из-за ухудшения технологии изготовления в условиях массового производства она уменьшилась до 495–510 км/ч. В качестве слабых сторон Пе-2 всегда отмечался недостаточный радиус действия, отсутствие обзора вниз и в стороны у штурмана, неважные взлётно-посадочные свойства и трудность пилотирования в облаках.

Тяжёлый истребитель Пе-3 в варианте разведчика мало отличался от «двойки», лишь состав его экипажа был уменьшен до двух человек, в носу появился дополнительный крупнокалиберный пулемёт БК, да несколько увеличился радиус действия за счет трёх дополнительных бензобаков общим объёмом 700 л, смонтированных в бомбоотсеке и в хвостовой части фюзеляжа. Эта «добавка» оказалась очень важной для самолёта-разведчика. На протяжении 1941-42 гг экипажи разведывательных полков неизменно отдавали предпочтение Пе-3, несмотря на отсутствие защиты снизу-сзади. Внешне «тройку» можно было идентифицировать по следующим признакам: иному остеклению носовой части фюзеляжа, стволу дополнительного пулемёта в выштамповке правой нижней носовой панели, отсутствию оборонительной люковой установки и боковых блистеров в хвостовой части фюзеляжа. По скорости полёта Пе-3 был практически равноценен собрату-бомбардировщику. Существенным недостатком Пе-3 считалась маломощная «истребительная» радиостанция РСИ с ограниченным радиусом действия, которую пришлось непосредственно в полках заменять на РСБ-бис, монтируя последнюю в и без того тесной кабине штурмана. Некоторые доработанные машины, передававшиеся из истребительных частей, имели в носовой части фюзеляжа пушку ШВАК с боезапасом в 250 патронов. Один-два фотоаппарата АФА-1 монтировались в хвостовой части фюзеляжа, поскольку в бомбоотсеке для них места не осталось.

Самолёт Су-2 в варианте разведчика и корректировщика практически ничем не отличался от бомбардировщика. Единственным мероприятием, превращавшим машину в разведывательную, можно считать монтаж штатного АФА-13 на предназначенной для него, но остававшейся на бомбардировщике неукомплектованной спецустановке для фотоаппарата е кабине штурмана. Специалисты НИИ ВВС, проводившие в сентябре 1941 г испытания разведывательного варианта Су-2, отметили хороший обзор из кабины штурмана, удобство работы в ней. Слабоватое оборонительное вооружение было решено усилить за счет размещения крупнокалиберного пулемёта УБТ на верхней турели МВ-5. Такая установка прошла испытания с удовлетворительными результатами, но из-за эвакуации авиазаводов и последовавшего вскоре прекращения производства Су-2 в серии её внедрить не успели.

Что касается разведывательного МиГ-3, то эта машина также ничем не отличалась от обычного истребителя, за исключением небольшой «детали». В техническом задании на И-200 в своё время было сформулировано требование об установке фотоаппарата АФА- И, но первое время МиГи выпускались без него. На самолётах 38-й раэ аппараты монтировались «по временной схеме» — в подфюзеляжных контейнерах. Низкая посадка самолёта затрудняла обслуживание и не исключала повреждения АФА при рулёжке по неровному аэродрому. К недостаткам МиГа-разведчика экипажи относили также малый радиус действия и неважный обзор из кабины пилота вперед-вниз. Рекомендации подполковника Малышева были очевидными: разместить фотоаппарат внутри фюзеляжа (это было сделано заводом № 1 с похвальной быстротой) и снабдить самолёт подвесными баками (не реализовано).

Одномоторный Су-2 М-88, по замыслу руководства разведотдела ВВС КА, должен был стать основным тактическим разведчиком в звене «корпус-армия».

Истребители МиГ-3 в качестве ближних разведчиков применялись в 38-й РАЭ ВВС Западного фронта.

В конце октября к выполнению разведывательных заданий в интересах ГК КА подключилась вновь сформированная 215-я драэ капитана С.Д.Бермана. Первоначально на вооружении эскадрильи имелась только шестёрка Пе-3, позднее она получила пополнение из расформированного 1-го драп и с заводов-изготовителей. Всего за два с небольшим месяца 1941 г самолёты эскадрильи выполнили 90 вылетов. Потери составили 7 машин и 12 членов экипажей, что не удивительно: часть действовала в самом насыщенном истребителями противника районе: Орёл, Гомель, Брянск, Орша, Вязьма, Волоколамск…

Последним из трёх разведывательных полков, подчинённых непосредственно штабу ВВС КА в 1941 г, стал 40-й сбап. Судьба его весьма любопытна: с сентября 1941 г, перевооружённый истребителями Пе-3, полк был включён в состав особой 81-й авиадивизии, входившей в состав дальнебомбардировочной авиации (ДБА). По замыслу полковника А.Е.Голованова, в то время командира 81-й ад, 40-й сбап должен был прикрывать Ер-2 и ТБ-7 в их рейдах в тыл противника, но с переходом ДВА к ночным действиям это стало ненужным. В начале декабря на непродолжительное время полк передали в 6-й иак ПВО, а затем преобразовали в разведывательный. Фактически он заменил расформированный к тому времени 1-й апр ГК КА. Сильной стороной 40-го апр являлся сравнительно богатый опыт эксплуатации самолётов Пе-2/Пе-З. Кроме того, в полку имелось немало лётчиков с довоенной подготовкой, имевших налёт по 600–800 часов. Впрочем, новые разведывательные задачи потребовали смены командования — в конце декабря часть возглавил майор П.М.Садов, прибывший из «братского» 2-го апр.

Отвратительные погодные условия с низкой облачностью, частыми метелями и снежными заносами сильно ограничили деятельность авиачастей в декабре 1941 г. Так, экипажи 40- го апр сумели сделать за месяц всего 39 самолёто-вылетов, при этом задания были выполнены лишь в восьми из них.

Наиболее массовым ближним разведчиком Люфтваффе на восточном фронте стала печально известная «рама» — FW 189.

В разведывательной информации остро нуждалось не только высшее командование Красной Армии, но и штабы фронтов и направлений. В начале июля начальник Генштаба КА генерал армии Г.К. Жуков подписал приказ о перевооружении корпусной, армейской и фронтовой разведывательной авиации на новую технику. В основу приказа были положены предложения разведотдела штаба ВВС, сформулированные в докладной записке генерала Грендаля. В соответствии с приказом для ВВС фронтов подлежали формированию 7 дальних разведэскадрилий (по штату в каждой из них по 12 Пе-2 и 3 УТ-2), в ВВС армий — армейские раэ (9 Су-2 и 3 УТ-2), а корпуса должны были получить по корректировочной эскадрилье (6 Су-2 и 3 УТ-2). Предполагалось укомплектовать эти подразделения преимущественно за счёт личного состава потерявших технику и выведенных из боёв разведывательных полков, а впоследствии должности лётчиков-наблюдателей «комплектовать командирами сухопутных войск, прошедшими шестимесячную подготовку в одном из авиационных училищ».

Скрытый антагонизм между авиаторами, свысока поглядывавшими на «сухопутчиков», и армейскими штабами, не желавшими понимать особенностей ВВС, стремившимися «построить» зарвавшихся «сталинских соколов» и занять их полезным делом (например, строевой подготовкой), существовал всегда. В этой никогда не затихавшей вражде Жуков, естественно, выступил на стороне общееойсковиков. Забегая вперед, следует отметить, что укомплектование должностей летнабов «сухопутчиками» не прижилось: направленные часто против воли в авиацию артиллерийские и пехотные командиры в общей массе оказались готовы к ведению воздушной разведки не более, чем «нормальные» штурманы ВВС. Пользуясь словами популярной песни тех времен, можно сказать, что сверху, действительно, «видно всё», но совсем не так, как нарисовано на карте. Обвинения в бессистемности подаваемой «наверх» развединформации имели причиной не столько слабую подготовку летнабов, сколько отсутствие соответствующего обрабатывающего центра, «мозга», который преобразовывал бы эту информацию в удобоваримый для общевойсковых штабов вид. Именно здесь, на этапе интерпретации полученных данных, крылась самая большая слабость советской воздушной разведки.

Но вернемся к содержанию приказа Жукова. Все разведывательные самолёты предписывалось радиофицировать и оснастить дневными фотоаппаратами АФА-1 и ночными НАФА-19. В дальнейшем дальние разведэскадрильи и разведполки ГК КА планировали перевооружить самолётами «103» (прототип Ту-2 в то время заканчивал государственные испытания, его серийное производство НКАП собирался начать с января 1942 г). Разумеется, приказ не был реализован в полной мере, особенно в части корпусной авиации, но стал отправной точкой для создания разведэскадрилий фронтов взамен разгромленных довоенных рап'ов.

Разведывательные подразделения наряду с бомбардировочными полками готовились централизованно в 15-м запасном авиаполку, развернутом в г Петровске Саратовской области. Из семи вновь сформированных в нём эскадрилий три (321-я старшего лейтенанта Н.С.Титова, 322-я капитана А.С.Вахрамова и уже упоминавшаяся выше 215-я капитана С.Д.Бермана) получили на вооружение новейший тяжелый истребитель-разведчик Пе-3 (иногда, чтобы подчеркнуть наличие фотоаппаратуры, этот вариант машины в войсках называли Пе-ЗФ). Первые две эскадрильи были полностью взяты из 317-го pan майора Ивановского (в полку остался только штаб), а третья — выделена из состава 315-го pan. Готовились к перевооружению на Пе-3 ещё восемь разведывательных эскадрилий, но техники для них не нашлось. В 1941 г московский завод № 39 сумел выпустить всего 196 Пе-3, большая часть которых пошла на вооружение шести авиаполков, включая два, впоследствии ставшие разведывательными: 40-й и 511-й.

В сентябре 1941 г в составе ВВС Карельского фронта сформировали 118-ю и 119-ю разведэскадрильи, получившие на вооружение пять самолётов СБ. ВВС Ленинградского фронта в том же месяце располагали 116-й и 117-й раэ, имевшими два Пе-2 и семь СБ. Авиация Северо-Западного фронта какое-то время оставалась без специализированного разведывательного подразделения: здесь для выполнения разведывательных функций из состава бомбардировочных полков были выделены три Пе-2 и два СБ с экипажами. Потребности Западного фронта по мере сил обеспечивала уже упоминавшаяся 38-я раэ, а на Фронте Резервных Армий действовала 4б-я раэ с тремя СБ. ВВС Брянского фронта располагали 20-й и бб-й раэ (11 Р-5). На Юго-Западном фронте продолжал действовать 316-й pan, перевооружённый на Су-2 (20 машин, из них две неисправных). Впоследствии он был разделён на две разведэскадрильи: 90-ю и 91-ю. В составе ВВС Южного фронта в конце сентября имелась 2-я раэ, насчитывавшая 5 Пе-3, 12 ДБ-ЗФ (из них 11 неисправных) и 3 СБ. В Харькове заканчивала перевооружение на Су-2 уже упоминавшаяся 9-я драэ. В общей сложности фронтовые разведчасти по состоянию на начало октября располагали 86 самолётами, из которых 21 был неисправен.

На примере 9-й драэ и немецкого отряда ближней разведки 5.(Н)/32 мы располагаем возможностью сравнить судьбу двух подразделений, разделённых линией фронта. Советская эскадрилья в ходе своего второго «фронтового тура» вела разведку в течение двух месяцев: с 9 октября по 9 декабря 1941 г. Выполнив 91 вылет, в том числе 41 успешно, она потеряла четыре Су-2. Один из них не вернулся с задания, два были сбиты вражескими истребителями, а последний стал жертвой своего же «ишачка». Основными причинами невыполнения заданий являлись плохие метеоусловия (26 случаев) и отказы матчасти (15 случаев). А вот как выглядели результаты деятельности немецкого разведотряда 5.(Н)/32, прибывшего 10 декабря 1941 г с шестью Hs 126 в оперативное подчинение командира XIX армейского корпуса. Всего за 9 дней, выполнив 20 самолёто-вылетов, отряд потерял 4 машины от огня советской зенитной артиллерии. На оставшихся двух «костылях» уцелевшие экипажи вылетали поочередно до конца года, после чего отряд отвели в тыл на переформирование. Таким образом, если для советских разведчиков в 1941 г основную угрозу представляли истребители (как чужие, так и свои), то для германских — зенитки.

В ноябре 1941 г 15-й зап был полностью переориентирован на формирование и подготовку разведывательных частей, подразделений и отдельных экипажей. За первые пол года войны в полку прошли переучивание 122 экипажа самолётов-разведчиков: 50 на Пе-2, 50 на Пе-3 и 22 на Су-2. В дальнейшем подготовка экипажей Су-2 производилась исключительно для корректировочных звеньев и эскадрилий. Почти все вновь сформированные разведчасти вооружались двухмоторными машинами Пе-2 и Пе-3. Подчеркнём: техники катастрофически не хватало. По состоянию на 1 января 1942 г без самолётов в 15-м зап находились шесть разведэскадрилий: 216, 319, 320, 323, 325 и 327-я. Обеспокоенный разведотдел штаба ВВС вышел с просьбой в наркомавиапром — ежемесячно (!) выпускать 50 Пе-2 в варианте разведчика. После согласований между руководством ВВС и наркоматом была установлена иная контрольная цифра — каждый месяц заводы были обязаны поставлять 20 самолётов-разведчиков, однако и этот показатель остался нереализованным. Поэтому в ходе войны более половины «пешек», переданных в разведполки, представляли собой не специализированные машины, а обычные бомбардировщики, нуждавшиеся в соответствующих доработках.

В связи с нехваткой скоростных двухмоторных самолётов приходилось экспериментировать. Так, 240-я раэ, развернутая в составе ВВС Северо-Западного фронта, получила на вооружение необычную «смесь» из переоборудованных истребителей и бомбардировщиков. По состоянию на ноябрь 1941 г наряду с Пе-2 она располагала парой И-153 и, возможно впервые, двумя двухместными истребителями Як-7. Возглавлял эскадрилью капитан В.А.Новожилов. Основные результаты боевой деятельности 240-й раэ выглядели неплохо: за четыре месяца она выполнила 582 самолёто-вылета, потеряв от воздействия противника всего восемь машин. Кроме того, «пешку» сержанта Чугунихина сбил свой истребитель. Как уже отмечалось, в начале войны такого рода ошибки были нередкими.

Основной ближний разведчик немцев Hs 126, сбитый в районе Лурмаши. Его пилот попал в пелен, наблюдатель погиб.

Не следует думать, что только советской разведывательной авиации пришлось трудно в 1941 г. В дневнике начальника германского генерального штаба сухопутных войск генерала Ф. Гальдера уже 7 июля 1941 г появилась запись: «Начинает ощущаться нехватка разведывательных самолётов дальнего действия». Спустя три дня он конкретизирует: «Разведывательные отряды дальнего действия группы армий [ «Центр» — речь идет, по-видимому, о дневных отрядах 4.(F)/11, 3.(F)/31, 1. и 2.(F)/33, 4.(F)/14 и о ночных 2. и 4.(F)/(Nacht) — прим. авт.] крайне ослаблены, лишь в одном из отрядов имеется три боеспособных самолёта, в остальных отрядах — ни одного. Из числа ночных разведывательных самолётов исправны только два…» Безвозвратные потери в подразделениях дальних дневных разведчиков Ju 88D и Bf 110 по состоянию на 13 июля 1941 г составили 33,3 % и 39 % соответственно. В качестве ночных разведчиков немцы в тот период использовали Do 17Р и Не 111.

Отряды ближних разведчиков на указанную дату потеряли безвозвратно четвертую часть Hs 126,15 % FW 189 и 13 % Fi 156, летавших ночью. По-настоящему острый кризис возник позднее. В начале декабря генералу Гальдеру доложили о плачевном состоянии войсковых авиационных разведывательных отрядов, подчиненных OKH 1*. Значительная их часть была оснащена устаревшими одномоторными самолётами Hs 126, обладавшими невысокими лётными данными и слабым оборонительным вооружением. По предложению генерал-инспектора разведывательной авиации Р. Богача уцелевшие отряды были сведены в авиагруппы и перевооружены весьма удачными двухмоторными разведчиками FW 189 (на советско-германском фронте их называли «рамами»), Одновременно эти подразделения передали в подчинение Люфтваффе. Теперь на боевые задания ближние разведчики стали направляться по системе «таттерзаль» — «выдачи напрокат» — по требованию той или иной инстанции сухопутных войск. Как правило, отряды и группы ближних разведчиков придавались танковым или моторизованным, в отдельных случаях — и армейским корпусам. Иногда такие подразделения выделялись даже танковым дивизиям. Количество отрядов, входивших в состав авиагрупп ближней разведки, в январе 1942 г уменьшилось до 26-и по сравнению с 55-ю, имевшимися в начале восточной кампании.

Отряды дальней разведки, вооружённые преимущественно двухмоторными машинами Ju 88D и Не 111, подчинялись, как правило, командованию групп армий и воздушных флотов. Продолжала свою работу и авиагруппа Т. Ровеля. Уже 22 июня один из её экипажей выполнил фотографирование советской столицы с высоты 10 000 м. Одним из наиболее опытных в 4-м отряде авиагруппы Aufkl.Gr.Ob.d.L считался экипаж обер-лейтенанта К.Ноеля (C.Noell). Штурманом-наблюдателем в нём летал обер-лейтенант И.Биспинг (J.Bisping). 1 июля 1941 г Ноель и Биспинг вновь пролетели над Москвой; полученные ими фотоснимки были использованы для подготовки к первому налёту Люфтваффе на советскую столицу 22 июля. В германских ВВС сравнительно редко два члена экипажа награждались «Рыцарскими Крестами». Ноель и Биспинг, получившие эти награды в один день 22 октября 1941 г, стали исключением из правил.

«Нездоровый интерес» немецкого командования к московскому оборонительному району, прикрываемому б-м истребительным авиакорпусом ПВО, в ряде случаев дорого обходился экипажам немецких разведчиков. Так, 9 сентября 1941 г в районе Тулы истребителями 124-го иап был сбит один из самолётов отряда 4(F)./11 (Ju 88, бортовой код 6M+DM). Его пилот унтер-офицер Р.Лёзер (R.Loeser) попал в плен. На допросе он рассказал, что 15 июля примерно в 13 часов его «Юнкерс» трижды прошел над центром Москвы на высоте 6800 м. На обратном пути, по словам Лёзера, машина подверглась атакам семи советских истребителей, один из которых попытался таранить немецкий разведчик, но не рассчитал и врезался в землю. Как удалось установить Д.Б.Хазанову, на самом деле перехват осуществляла тройка ЛаГГ-3 из 233-го иап. В результате катастрофы действительно погиб опытный лётчик капитан Г.Ф.Копытин.

В разношерстной компании дальних разведчиков Люфтваффе нашлось место и для устаревших Do 17R

Лёзер отметил, что результатами того полёта заинтересовался генерал-инспектор разведывательной авиации Р.Богач. «Он подробно расспрашивал о районах наиболее сильного огня зенитной артиллерии, о том, насколько быстро поднялись на перехват советские истребители, — вспоминал Лёзер, — Особенно много вопросов относилось к новому русскому истребителю И-612. По-видимому, наш экипаж первым среди разведчиков встретил в небе новинку большевиков» 2*.

Немцы активно вели воздушную разведку и в глубине советской территории. Так, в период Московской битвы экипажи всё того же отряда 4(F)./11, летавшие на разведывательных самолётах Ju 88D, нередко совершали полёты на полный радиус, достигая Ижевска и Молотова (Перми), то есть углублялись более чем на 1000 км на восток от Москвы. Генерал Н.Н.Воронов, в то время начальник Главного Управления ПВО, отмечал, что в начале июля 1941 г немецкие разведчики «свободно допускались системой ПВО Московской зоны в обе стороны».

Мало того, разведывательные самолёты противника иной раз превращались из гонимых с улюлюканьем объектов охоты в весьма коварных и опасных хищников. Так, лётчики отряда 3(F)./31, летавшие на тяжёлых истребителях-разведчиках Bf 110, параллельно с выполнением разведывательных заданий нередко подкарауливали взлетавшие или заходившие на посадку советские самолёты в окрестностях Москвы.

Следует признать, что результаты работы немецких воздушных разведчиков, особенно на начальном этапе боевых действий, заметно превосходили итоги деятельности их советских коллег. Но в целом потери разведывательной авиации Германии в рассматриваемый период оказались очень чувствительными. По данным генерал-квартирмейстера Люфтваффе за первые шесть месяцев войны на Восточном фронте немцы потеряли 490 ближних и 350 дальних разведчиков (в том числе 455 машин безвозвратно). Из этих цифр следует, что разведывательная авиация, вероятно, представляла собой единственный род военно-воздушных сил, где потери противоборствующих сторон на начальном этапе войны оказались сопоставимыми.

Германское командование, получившее к концу 1941 г достаточно верное представление о советской авиации в целом, имело в то же время весьма поверхностный взгляд на организацию воздушной разведки в ВВС КА. Оно даже не сумело отследить динамику «упадка» разведывательных возможностей нашей авиации в июле-августе и постепенное их восстановление в ноябре-декабре. По мнению командира III/KG 27 капитана фон Беуста, в конце 1941 г о состоянии, успехах и проблемах советской разведавиации в Люфтваффе было известно немногое. К примеру, всерьез обсуждались различия между реально существовавшим Пе-2 и неким «русским разведчиком П-2», под которым, вероятно, понимался не то Як-2 (Як-4), не то Пе-3. Вообще, немцы сфокусировали своё внимание, главным образом, на разведчиках поля боя, отличавшихся относительно небольшой глубиной проникновения за линию боевого соприкосновения. Генерал-майор Уббе, касаясь манеры действий советских разведчиков, приводил примеры применения «истребителей и штурмовиков, летающих на высоте 2–3 м над верхушками деревьев». Ему вторил капитан фон Решке, лётчик-наблюдатель одного из отрядов ближней разведки, вспоминавший о периодическом появлении над немецкими передовыми колоннами истребителей МиГ-3 и И-16.

Все немецкие командиры, так или иначе критиковавшие деятельность советских авиаразведчиков, делали это в основном на тактическом уровне. Сами они видели в самолётах- разведчиках прежде всего средство, влияющее на исход конкретного боя путём предоставления необходимой информации общевойсковому командиру в масштабе времени, близком к реальному. В этом отношении с критикой придется согласиться. Так, генерал-лейтенант Франкевиц, в начале войны командир артполка, считал, что «русские проиграли битву 22 июня из-за того, что у них не было… самолётов артиллерийской разведки». С другой стороны, следует иметь в виду, что в начале войны наше командование ставило перед воздушными разведчиками задачи скорее «оперативного», а не «тактического» характера. Ведь речь в то время шла о судьбах целых армий, об исходе гигантских по размаху сражений, о направлениях перемещений крупных вражеских группировок, а никак не о расположении отдельных батарей, танков или бронемашин. Лишь позд нее, когда фронт более или менее стабилизировался, «руки дошли» и до этого. Любопытно, однако, что советскую «оперативную» воздушную разведку немцы как бы не замечали или не придавали ей значения. Вероятно, причиной тому была крайне слабая насыщенность тыла Вермахта истребителями — подавляющее большинство их, если не все, действовали в непосредственной близости от линии фронта. Вырвавшийся на «оперативный простор» советский разведчик, если только он не натыкался на вражеский аэродром, мог часами чувствовать себя в относительной безопасности. Впрочем, ему предстояло возвращение, сопряженное с пролётом той самой «опасной зоны», где «мессершмитты» господствовали в воздухе.

Вражеские истребители нередко «подлавливали» потерявшие бдительность советские экипажи над своей территорией, вблизи аэродромов базирования. В ответ наши разведчики стали прибегать к такому приему: при возвращении с задания, перелетев линию фронта на большой высоте, они стремительно пикировали почти до самой земли, «сбивая со следа» немецких охотников. Постепенно советские лётчики освоили полёты в сложных метеоусловиях, научились эффективно использовать облачность для срыва атак истребителей и преодоления огня зениток. В некоторых частях появились мастера воздушной разведки, выполнившие к началу весны 1942 г четыре, а то и пять десятков боевых вылетов. Напомним, что в соответствии с приказом Наркома обороны от 19 августа 1941 г. № 0299 за такое достижение полагалось присваивать звание Героя Советского Союза. Командиры и комиссары подразделений за 100 самолето-вылетов, выполненных эскадрильей ближней, и за 50 — дальней разведавиации, могли претендовать на ордена Ленина. Однако, насколько известно автору, награды на разведчиков, в отличие от других родов авиации, «как из рога изобилия» не посыпались. Это обстоятельство можно считать неким интегральным признаком невысокой, в общем-то, оценки, которую в то время выставляло командование КА своим «глазам и ушам».

Положительным явлением нужно признать быстрый обмен опытом между экипажами разведывательных частей, осуществлявшийся преимущественно в зап'ах и учебных центрах. Стоило появиться новинке, например, установкам реактивных снарядов для обстрела задней полусферы (их применяли, чтобы отогнать истребители противника), и она тиражировалась почти во всех эскадрильях и полках. Воспроизводились удачные «самоделки» вроде спаренных фотоаппаратов, заимствовались и эффективные тактические приемы.

Численность разведывательной авиации начиная с ноября-декабря 1941 г неуклонно возрастала. Как видно из таблицы, в начале марта 1942 г ВВС фронтов в европейской части страны располагали уже почти 170 разведчиками и корректировщиками (около 80 % из них были исправны), что в 10–12 раз превышало ресурсы разведавиации в августе 1941 г. В то же время следует подчеркнуть относительную малочисленность разведчиков по ВВС КА в целом: в боевом составе советских военно-воздушных сил по состоянию на 1 марта 1942 г. насчитывалось 4643 самолёта (в европейской части СССР). Следовательно, доля разведчиков по-прежнему оставалась небольшой — всего 3,7 %.

1* ОKH — главное командование германских сухопутных войск (Oberkommando des Heeres).

2* В начале войны немцы имели весьма поверхностное представление о самолётном парке советской авиации, часто пользовались несуществовавшими обозначениями самолётов (вероятно, ложные данные противнику сообщали отдельные пленные пилоты). В этом был и элемент высокомерной заносчивости: не знаем, мол, и не желаем знать — нам все равно, кого сбивать…

Продолжение следует.

* — в числителе число исправных самолетов, в знаменателе — число неисправных.

На Вашу книжную полку