Батальоны идут на запад

Инициативно действовал взвод лейтенанта А. А. Пи-гина. Встретив сильное огневое сопротивление на окраине Табурища, Пигин приказал одному отделению отвлечь на себя внимание фашистов, а сам с остальными бойцами скрытно, дворами и огородами, пробрался к центральной площади. На ней и на прилегающих улицах стояло множество машин и артиллерийских тягачей. Взвод Пигина атаковал фашистов. Бойцы подорвали и сожгли несколько машин с боеприпасами, солдаты тыловых подразделений противника в панике метались по селу. Услышав сильный бой в центре села, стала отходить с передовой и гитлеровская пехота. В огневой системе опорного пункта образовались провалы, взаимодействие разладилось. Этим немедленно воспользовался комбат капитан Новик. Роты ворвались в село и вскоре овладели им. Так инициатива лейтенанта Пигина оказала решающее влияние на борьбу за Табурище.

Поскольку 2-й батальон, штурмуя Табурище, сильно отстал от главных сил полка, я вывел его во второй эшелон. Между тем бой за Новогеоргиевск становился все напряженнее.

Город стоял на горе, но юго-восточная его часть спускалась -вниз по склону. Спуск крутой, издали казалось, что домики окраинных улочек громоздятся один на другой. Там дрались 1-й и 3-й батальоны. Оба комбата докладывали, что противник контратакует. 15 танков и пехота фашистов стремились зажать батальоны в клещи и сбросить вниз, в лощину.

Надо было увидеть все своими глазами. На первой попавшейся повозке, доставившей боеприпасы, вместе с офицерами штаба капитаном Вдовиным и старшим лейтенантом Бобриковым мы съехали под гору, потом - вверх по улице.

- Фашисты! - крикнул Бобриков, вскидывая автомат.

И верно: там, в конце улицы, замелькали фигуры гитлеровцев. Поставили повозку в ближайший двор, из которого группа бойцов 1-го батальона вела огонь по противнику. Вдовин и Бобриков присоединились к ним, радист отыскал в эфире Сиротина и Кулемина.

Комбаты доложили, и обстановка в городе для меня прояснилась: противник ожесточенно сопротивляется, необходимо спешно стянуть сюда все имеющиеся силы.

Подтянули 2-й батальон и резерв - 1-ю роту автоматчиков и роту противотанковых ружей. Карьером подлетела батарея Голубенко. Капитан Мрыхин поставил задачи приданной и поддерживающей нас артиллерии. Огонь гаубичного дивизиона накрыл скопившуюся в верхних садах гитлеровскую пехоту и танки. Полковые пушки ударили по зданиям, в которых засели гитлеровцы. Батальоны с боем пробивались к центру города, причем автоматчики старшего лейтенанта Меркушева далеко опередили главные силы. С юго-запада ворвались в Новогеоргиевск 11-й и 16-й полки нашей дивизии.

И вот тут-то, когда явственно наметился перелом боя в нашу пользу, мне и начальнику штаба дивизии полковнику Кожушко не повезло. Иван Никитович только что приехал в Новогеоргиевск и нашел меня - в одном из дворов я докладывал по карте обстановку. Вдруг - характерный свист, пауза, грохот разрывов. Минометный залп накрыл двор. Меня сильно толкнуло в правый бок, но на ногах устоял. Чувствую: потекло под полушубком что-то горячее. Полковник Кожушко присел на камень, сморщился от боли. Прибежал врач, осмотрел нас. Надо, говорит, немедленно эвакуировать вас в госпиталь. Не хотелось покидать полк, а что сделаешь? Доложил я комдиву, сдал полк Сергею Егоровичу Сологубу, на днях вернувшемуся в полк из госпиталя, попрощался с товарищами. Подошла машина из дивизионного медсанбата. Уложили нас с Иваном Никитовичем на подвесные койки, повезли.

В медсанбате мне сделали операцию, а утром 2 декабря пришли навестить однополчане. Рассказали, как был освобожден Новогеоргиевск.

Когда в тот же вечер меня отправили в глубокий тыл, в Москву, я думал, что, вылечившись, непременно вернусь в родную дивизию, в полк. Однако этого не случилось.

Открытый фланг

После госпиталя мне предоставили отпуск. В семье, с женой и детьми, месяц пролетел незаметно. В марте 1944 года я вернулся в Москву, в Управлении кадров получил новое назначение - начальником штаба 12-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Дивизия начала формироваться, прибывали люди, боевая техника поступала без задержек. Вскоре мы уже приступили к плановым занятиям.

Командира дивизии у нас еще не было, поэтому на первых порах мне пришлось кроме штабной работы выполнять и его обязанности. Помогало то, что ближайшие мои заместители оказались отлично подготовленными штабными офицерами. Оперативное отделение возглавлял подполковник Алексей Никитович Цысь неторопливый и абсолютно невозмутимый человек. При первом знакомстве его истинно олимпийское спокойствие можно было принять за безразличие. Но это не так. Наоборот, Алексей Никитович очень любил свою работу. Документацию отрабатывал отлично, предложения и выводы по оперативным вопросам всегда тщательно обосновывал. Большой труженик, он и офицеров-операторов подобрал себе под стать. Майор В. С. Красильников, старшие лейтенанты А. Л. Голованов и К. С. Оводов имели солидную теоретическую подготовку и хорошо справлялись со своими обязанностями. Оперативное отделение, как и должно, стало опорой штаба дивизии.

Отделением разведки руководил Петр Петрович Иванов - сильный, спокойный, инициативный. Был он по характеру несколько замкнут, как говорят, в душу к себе не пускал. Да и то сказать: профессия разведчика предполагает сдержанность.

Недели через две прибыл только что назначенный командир дивизии генерал-майор Михаил Иванович Денисенко, опытный десантник, еще до войны командовавший воздушно-десантной бригадой. Воевал с первых дней, отличился в сорок втором под Сталинградом, за успешное форсирование Днепра был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

В ту пору Михаилу Ивановичу было около 50 лет. Всегда доступный для подчиненных, справедливый, очень энергичный, он не любил засиживаться в штабе.

- Уговариваемся так, - сказал он мне при первом знакомстве, - в штабе ты полновластный хозяин. Опекать по мелочам не в моих правилах. Требую одного: держи свое хозяйство в порядке и полной боеготовности. А то знаешь, как бывает: командиру надо немедленно принимать решение, а начальник штаба не готов - нет необходимых данных. Операторы суетятся, разведчики чего-то ищут, а время идет.

Потом я увидел комдива в бою. Он хорошо владел всеми методами управления войсками, умел видеть не только то, что видно с наблюдательного пункта, но и перспективу развития боя. Был очень храбрым. Даже излишне храбрым. Почему излишне? Да потому, что - и, надеюсь, вы согласитесь со мной - в нормальной боевой обстановке командир дивизии все-таки должен в основном находиться на своем командном или наблюдательном пункте, а не в боевых порядках атакующих батальонов.

В августе 1944 года после нескольких месяцев напряженной боевой учебы мы получили приказ грузиться в эшелоны. Дивизию по железной дороге перебросили в Белоруссию, в район Пуховичей, Лапичей. Здесь, в резерве, мы простояли до зимы. В декабре 12-я гвардейская воздушно-десантная дивизия была переформирована в 105 гвардейскую стрелковую дивизию в составе 331, 345 и 349-го гвардейских стрелковых полков{14}. Вошла в дивизию и 56-я гвардейская артиллерийская бригада трехполкового состава: 165-й пушечный, 201-й гаубичный и 535-й минометный гвардейские полки. Количественно и качественно выросла артиллерия и в полках и в батальонах. Общая огневая мощь стрелковой дивизии значительно увеличилась даже по сравнению с недавними временами - с сорок третьим годом.

105-ю гвардейскую дивизию называли комсомольской. И действительно, в конце 1944 года не часто встречались соединения, имевшие такой же ровный, почти только молодежный состав. Совсем как в мирные годы. Например, бойцов и офицеров от 18 до 25 лет было у нас 8938 человек, или 78 процентов; от 26 до 30 - 1436, или 12 процентов; до 40 - 937, или 8 процентов; и только 177 человек (2 процента) имели возраст более 40 лет. Можно еще только добавить, что более 6000 человек были комсомольцами, около 2000 - коммунистами. В общем очень сильный состав.

В конце 1944 года 105-я гвардейская дивизия получила приказ передислоцироваться по железной дороге в Польшу. Погрузились, поехали. В пути маршрут неоднократно менялся, эшелоны подолгу стояли. Причин этого мы не знали, хотя кое-что можно было предположить, изучая внимательно сообщение Совинформбюро о ходе боевых действий. Как раз в это время, во второй половине января 1945 года, развивалось большое наступление советских армий от Вислы к Одеру, а на юго-западе, в Венгрии, гитлеровское командование нанесло сильный танковый контрудар по войскам 3-го Украинского фронта. На это направление мы в конце концов и вышли в феврале.

Пятый месяц шли на венгерской земле кровопролитные бои. Советские армии освободили Будапешт, разгромили и пленили здесь почти 200-тысячную группировку противника. В напряженном оборонительном сражении у озера Балатон и города Секешфехервар 4-я гвардейская армия перемалывала танковые и моторизованные дивизии 6-й немецкой танковой армии СС. Близился час полного освобождения Венгрии.

В начале марта 105-я дивизия разгрузилась в районе железнодорожных станций Сольнок, Абонь и Сайон. Здесь, юго-восточнее Будапешта, стояла в резерве 9-я гвардейская армия генерал-подполковника В. В. Глаголева. Наша дивизия вошла в состав 38-го гвардейского стрелкового корпуса этой армии.

В местах выгрузки не задержались. Дивизия двинулась к передовой по 250-километровой дуге на север, потом на запад и юго-запад и вышла к фронту севернее Секешфехервара. Здесь я узнал, что мартовские талые поля, забитые сожженными "тиграми", "фердинандами", "пантерами", недавно входили в полосу обороны 20-го гвардейского корпуса, 5-й гвардейской дивизии, а значит, и моего родного полка. Мне рассказали о тяжелых боях у озера Балатон, о том, как части дивизии отражали танковые атаки под Замолем, как дважды брали город Секешфехервар. Оказалось, именно у 4-й гвардейской армии принимает сейчас часть полосы наша 9-я гвардейская армия...

21 марта. Шестой день наступления. Пока что мы продвигались во втором эшелоне корпуса. Полки шли к станции Мор по двум параллельным дорогам. Посмотрел на часы. Ровно 12. Весенний полдень, а погода дрянь. Мутное небо, холодный, порывистый ветер гонит по нему влажные растрепанные облака. Солнце проглядывает нехотя, словно не нравится ему вид этой холмистой равнины черной, насыщенной водой земли, голых, посеченных осколками деревьев у дороги, серых пятен лежалого снега.

Впереди развалины станции Мор.

Канонада гремела все ближе, мы быстро догоняли дивизии первого эшелона. Значит, их наступление застопорилось. Так и есть! Полковник Цысь вручил мне только что полученный из штаба корпуса приказ: "...105-й дивизии, развернувшись на рубеже Ака, Нодьвельг, перевалить через боевые порядки 106-й дивизии, развить наступление на Кевеш, Ач-Тесер..." Срок ввода дивизии в бой 15.30. Итак, в нашем распоряжении только три с половиной часа. Это очень мало. Я поспешил в голову колонны, в 349-й гвардейский полк. Доложил генералу Денисенко: Расстелив карту на капоте машины, он отметил на ней рубеж ввода дивизии в бой.

- Мало времени, - вздохнул он. - Что предпринял?

- Полковник Цысь уже выехал в штаб сто шестой дивизии с собственной радиостанцией. Получит там необходимые сведения, будет оперативно информировать нас о всех изменениях боевой обстановки. Есть еще одно предложение...

- Слушаю...

- Штаб предлагает вводить дивизию в бой без перегруппировки: триста сорок пятый полк-на правом фланге, триста сорок девятый - на левом. За ним вторым эшелоном - триста тридцать первый полк. Так, как они идут сейчас.

- Верно, - согласился генерал Денисенко. - Сбережем дорогое время. А еще больше его сбережем, если наши командиры полков установят прямой контакт с командирами полков сто шестой.

- Пошлем в полки сто шестой офицеров. Тоже с радиостанциями...

Я вернулся в штаб, чтобы отдать соответствующие распоряжения. Там меня нетерпеливо ожидал полковник Пичкура, командующий артиллерией дивизии.

- Без артиллеристов наступать хотите?

- Что за шутки, Петр Антонович?

- Я не шучу. Выбрать районы огневых позиций время нужно? Нужно. Разместить на них артиллерию - тоже дай время. Ну, положим, все это мы сделаем быстро не впервой. Однако обнаружить цели, подготовить исходные данные для стрельбы это с ходу не делается. Вернее, делается, но... когда никакого иного выхода нет.

- А у тебя есть?

- Есть, хороший выход, Илларион Григорьевич. Пусть артиллерия сто шестой дивизии остается на своих позициях, но огонь она будет вести по нашему плану.

- Отлично!

Предложение полковника Пичкуры оказалось очень ценным и своевременным еще и потому, что поддерживающая нас армейская артиллерия вела огонь на предельных дальностях. Если нам удастся с ходу прорваться в глубину обороны противника, артиллерия эта должна будет менять огневые позиции, как бы догонять нас. Значит, в самый нужный момент 105-я дивизия лишится артиллерийской поддержки.

Конечно, решить вопрос о временном подчинении нам артиллерии 106-й дивизии мы сами не могли. Генерал Денисенко связался с командиром корпуса, и тот отдал соответствующий приказ. Так, несмотря на крайне ограниченное время, 105-я дивизия успела провести необходимую для наступления подготовку. Уже западнее станции Мор и железной дороги, пройдя через боевые порядки 106-й дивизии, наши полки точно в 15.30 атаковали противника в полосе шириной около 7 километров. Холмистая местность здесь переходила в горы, покрытые лесом, а хороших дорог было всего две. Поэтому и 345-й и 349-й полки наступали в глубоких боевых порядках - в три эшелона.

Часа через полтора после начала боя я связался по рации с левофланговым 349-м полком:

- Доложите обстановку!

- Продвигаемся по плану, - ответил полковник Кудрявцев. - Батальон Крымова выходит к первому рубежу. Артиллерия противника ведет сильный огонь из населенного пункта Шур. Даю координаты, прошу подавить...

- Что известно нового о противнике?

- Захвачены пленные из второй венгерской танковой дивизии.

Итак, в первом эшелоне 349-го полка наступал 2-й батальон майора Крымова. Николай Иванович Крымов - кадровый офицер, до армейской службы - московский рабочий. Гражданская его профессия часто напоминала о себе. Любил, например, сравнивать оружие с инструментом. Бойцов учил: "Сначала научись правильно держать инструмент. Хватку вырабатывай, понимаешь? Чтобы автомат твой стал продолжением рук твоих и глаза, как напильник в руках классного слесаря. Иначе ты не солдат: себя не защитишь, и батальону никакой пользы..." Сам он безупречно владел всеми видами "инструментов", состоявших на вооружении батальона.

Крымов поощрял инициативных воинов, ставил в пример остальным, будил в людях стремление к поиску. И в первом же бою это проявилось в действиях всего батальона. За железной дорогой он встретил вражескую оборону, опиравшуюся на опорные пункты в поселках Дамб, Кевеш, Шур. Огневые точки противник разместил на возвышенностях, в каменных домах с толстыми стенами. Ликвидация каждой такой огневой точки требовала времени, и батальон мог бы "завязнуть" в этих населенных пунктах. Но выручила инициатива рядовых и сержантов.

Поселок Шур атаковала 4-я рота. С окраины открыл огонь мощный дзот, в котором разместились одновременно противотанковое орудие и крупнокалиберный пулемет. Рота вынуждена была залечь. В ходе боя отделение сержанта Н. И. Навроцкого вырвалось вперед. Навроцкий не стал ждать, пока подтянутся боевые порядки подразделения. Его люди находились в пятистах шагах от окраины, противник все внимание сосредоточил на роте. Сержант скрытно провел своих бойцов в Шур, они обошли дзот и уничтожили его гарнизон.

В том же поселке в уличном бою отличился сибиряк младший сержант Анатолий Васильевич Воронин. Вражеские пулеметы, установленные в подвалах каменных зданий, простреливали подступы к центральной площади Шура. Продвижение роты опять было задержано. Пробравшись дворами в тыл гитлеровцам, Воронин в одиночку подорвал гранатами все три пулеметные точки вместе с расчетами.

В то время как 349-й полк полковника И. В. Кудрявцева, ломая сопротивление противника, успешно продвигался, на правом фланге дивизии, на участке 345-го полка полковника М. А. Котлярова возникли осложнения. Я связываюсь по рации с начальником штаба майором И. М. Балацким. Он докладывает:

- Полк вышел к поселку Ач-Тесер. Противник контратакует.

- Какими силами? С какого направления?

Балацкий ответил как-то неопределенно, расплывчато, общими фразами. И это я замечал за ним не в первый раз. Неплохо теоретически подготовлен, он был очень инертен. Прикажешь - сделает, не прикажешь - сам не догадается. Вот и сейчас: противник контратакует, командир полка ушел на угрожаемый участок, а начальник штаба обстановку на правом фланге полка представляет смутно, никаких мер для ее уточнения не принимает...

Между тем противник начал столь сильную контратаку, что командиру дивизии пришлось срочно вызвать на подмогу штурмовую авиацию, сосредоточить на этом участке огонь двух полков нашей 56-й гвардейской артиллерийской бригады. Потеряв несколько танков и самоходных орудий, фашисты были вынуждены отойти...

Эта контратака была для нас первым сигналом тревоги на правом фланге. Ведь он открыт, и 345-й полк, наступая в западном направлении, должен одновременно выделять силы и для прикрытия с севера. Скажу заранее, что вся последующая неделя прошла под знаком угрозы, постоянно нависавшей над дивизией с открытого фланга. Поэтому в первый же день генерал Денисенко выдвинул туда свой наблюдательный пункт, взял это направление под особый контроль.

Вечером 21 марта командный пункт дивизии переместился в Дамб. Наступление развивалось в хорошем темпе. К исходу дня дивизия продвинулась на 11 - 13 километров. Все говорило за то, чтобы продолжить наступление ночью. Такое решение и принял генерал Денисенко. Получив приказ, я пригласил к себе своих ближайших помощников по штабу подполковника А. И. Цыся, майора П. П. Иванова, командира батальона связи капитана Н. И. Распутина, начальника штаба артиллерии подполковника Г. И. Тунгускова, начальника тыла подполковника Г. П. Работкина. Зашел к нам и начальник политотдела подполковник Н. Н. Гришечкин.

Разговор у нас был короткий, так как ночь, как говорится, уже смотрела в глаза, а дел еще было непочатый край. В первую очередь мы вводили в бой вторые эшелоны 345-го и 349-го полков. Надо было установить с ними проводную связь (днем мы сообщались только по радио); третьи эшелоны этих полков разовьют удар на рассвете; вперед выдвигались команды для выбора и оборудования новых командного и наблюдательных пунктов, туда же в течение ночи перемещался и второй эшелон дивизии - 331-й полк. Большая работа предстояла нашим артиллеристам, саперам, связистам, тыловикам, медикам.

Минут через 30-40 все мои товарищи разошлись и разъехались по частям.

Особое внимание пришлось опять уделить открытому правому флангу. Если за ночь дивизия продвинется еще километров на 8-10, то и участок 345-го полка растянется на такое же расстояние, и нам придется развернуть фронтом на север уже все его батальоны. Но и этого мало. Для того чтобы дивизия могла уверенно выступать в западном направлении, надо прикрыться справа хорошим артиллерийским щитом. Это мы и сделали, выдвинув на усиление 345-го стрелкового полка 165-й пушечный полк подполковника Петра Михайловича Левченко.

Ночь прошла беспокойно. Около часу командир 349-го полка доложил в штаб дивизии, что потеряна связь с 3-м батальоном капитана Е. К. Осипова, совершавшим довольно сложный маневр. Батальон был выдвинут из второго эшелона с задачей развить успех полка глубоким обходом и ночной атакой на Шур-Шучар. Мы знали Евгения Константиновича Осипова как очень инициативного и энергичного офицера, мастера маневра. Куда он пропал?

Впрочем, пропасть в этих местах не мудрено. Кругом, горы - не такие уж высокие, но покрытые густым лесом. Весь массив называется Баконьский Лес. Уж не заблудился ли в нем Осипов?

И вдруг под утро рация 3-го батальона сообщила: "Приказ выполнен. Шур-Шучар занят". Однако к этому времени главные силы полка уже подошли к Шур-Шучару с востока и вели огневой бой с противником, оборонявшим село. Полковник Кудрявцев передал Осипову по радио: "Вы потеряли ориентировку. В Шур-Шучаре - фашисты. Уточните местонахождение батальона".

Ну, а 349-му полку пришлось задержаться под Шур-Шучаром еще на два часа, пока не выбили из него фашистов. Вскоре позвонил левый сосед - командир 104-й дивизии. Говорит генералу Денисенко:

- Благодарю за содействие. Очень ты своевременно ударил с фланга.

Михаил Иванович пробормотал что-то невразумительное. Потом вдруг от души расхохотался:

- Ай да лихач! Вон куда забрел - в чужую полосу!

- Кто забрел?

- Да все он, Осипов. Как же я сразу не догадался?

Когда 3-й батальон вернулся в свой полк, мы выяснили всю эту историю. Ночью капитан Осипов повел своих бойцов в обход Шур-Шучара. Шли горным лесом, была низкая облачность, что затрудняло ориентировку. Они проскочили мимо Шур-Шучара, углубились километров на 10 в расположение противника. В предутренней туманной мгле увидели раскинувшееся по склону горы село. Осипов послал туда разведчиков. Они доложили, что в селе засело до роты солдат противника, стоит минометная батарея.

Капитан Осипов, развернув батальон, стремительно атаковал село. Бой завершился рукопашной схваткой. Противник был разгромлен, захвачены трофеи и три десятка пленных.

Село это называлось Сапар, и находилось оно тогда в глубине вражеской обороны, противостоящей нашему соседу, 104-й стрелковой дивизии. Накануне вечером фашисты предприняли сильную контратаку против дивизии, а утром, узнав, что в Canape советские войска, они не то чтобы отошли, а прямо-таки отскочили на 9-10 километров. А 104-я стрелковая дивизия сделала тотчас рывок вперед и даже обогнала нас флангом.

Когда мы разбирали в штабе это происшествие, то среди причин, его вызвавших, оказалась одна, на первый взгляд, пустяковая: переводчика в 3-м батальоне не было и, разговаривая с местными жителями, венграми, разведчики спутали действительно созвучные названия двух сел - Тучар и Сапар.

Кстати говоря, разгрому вражеского гарнизона в Canape помог местный житель. Об этом много лет спустя рассказал мне Иван Дмитриевич Долинин, тогда рядовой 7-й роты 349-го полка. Венгр сам пришел к советским командирам, вызвался быть проводником и действительно вывел батальон к Сапару. Мешая венгерские слова с немногими русскими, помогая себе жестами, он рассказал о фашистской обороне, что знал. Ну, а что батальону нужен не Сапар, а Шур-Шучар, он знать, конечно, не мог. К сожалению, никто тогда не записал имени и фамилии этого венгерского патриота.

При разборе ошибки Осипова мнения у нас разделились: наказать Осипова или наградить? Одни говорили: потерял ориентировку, заблудился, хорошо еще, что так обошлось. А мог бы поставить батальон под удар. Другие им отвечали: не в ошибке суть, ошибиться мог каждый. А суть в том, чтобы в любых условиях, в самой путаной обстановке оставаться бойцом. Разве Осипов не боец? Конечно, боец. Да еще какой!

В общем и те, и другие были в чем-то правы. Послушал-послушал нас Михаил Иванович Денисенко и приказал:

- Отличившихся под Сапаром бойцов и командиров батальона наградить. Капитана Осипова не награждать. Это и будет ему наказанием.

Урок пошел Осипову на пользу. В последующих боях 3-й батальон 349-го полка действовал успешно, а сам комбат в течение месяца был дважды награжден орденами.

Пока на левом фланге дивизии происходили эти события, а 349-й полк, захватив наконец Шур-Шучар, двинулся вперед, резко осложнилась обстановка на правом фланге, на участке 345-го полка. 1-й батальон капитана Ивана Васильевича Сохненко, усиленный 165-м пушечным артполком, выдвинулся сюда еще ночью. Утром на подходе к городку Реде стрелковый батальон и артиллерия были атакованы фашистскими бомбардировщиками, а затем пехотным полком 9-й венгерской пехотной и 20 танками 6-й немецкой танковой дивизий.

Батальон залег, все орудия пушечного полка были поставлены на прямую наводку. Завязался напряженный бой. Когда мы с полковником Пичкурой во второй половине дня приехали к Реде, стрелки и артиллеристы отбили уже третью контратаку противника.

С наблюдательного пункта командира 345-го полка полковника М. А. Котлярова нам видна была широкая ложбина и гряды холмов по ее сторонам. Вдалеке справа, в 4-5 километрах, чернел лес. Впереди, освещенные заходящим солнцем, взбегали по горе домики небольшого городка. Это и есть Реде - цель наступления 345-го полка. От города навстречу нам тянулись голые, разделанные под виноградники склоны. Вечерело. Дымясь, догорали фашистские танки и бронетранспортеры. Начал считать их, но сбился.

- Семнадцать бронетранспортеров, - доложил Котляров. - Танков шесть, самоходных орудий два. Трудный день. Видите холм за дорогой? Как бы о двух вершинах?

На подступах к этому холму, в 100-150 метрах от него, сгрудилась разбитая вражеская техника. Михаил Алексеевич с удовольствием рассказал о героях этого побоища - бойцах и командирах 2-й батареи 165-го пушечного артполка. Командовал ею старший лейтенант П. М. Останин. Сегодня, когда в бою выбыли из строя командир орудия и наводчик, Останин сам встал у прицела и метким огнем сжег три бронетранспортера. При повторной вражеской атаке Петр Михайлович Останин подбил еще два бронетранспортера, танк и самоходную установку. За этот подвиг старший лейтенант был награжден орденом Красного Знамени. Орденом Славы III степени наградили и заряжающего рядового Александра Яковлевича Обаремока. Он, тоже заменив раненого наводчика своего орудия, подбил два танка и самоходку.

Пехотинцы 1-го батальона капитана В. И. Сохненко хорошо взаимодействовали как с полковой и батальонной, так и с дивизионной артиллерией. Именно поэтому подряд три атаки противника были отражены без особого напряжения.

Однако следовало ожидать под Реде еще большей активности гитлеровцев. И наземная и авиационная разведка сообщала, что весь день к Реде с севера движутся, танковые и моторизованные части противника. Мы в свою очередь готовили на завтра атаку на Реде, для чего подтягивали сюда часть дивизионов 535-го минометного и 201-го гаубичного полков. Наш командующий артиллерией (он же командир 56-й арт-бригады) полковник Пичкура занялся артиллерийской группировкой, а мы с разведчиком майором Ивановым обговорили детали разведывательных поисков, которые решено было провести нынешней ночью.

Направление от Реде на юг было наиболее опасным в полосе дивизии, сюда мы бросили почти всю дивизионную разведку, а также разведывательные подразделения 345-го полка и артиллерийских разведчиков. Наши усилия дали хороший результат. К утру мы узнали, что вечером в Реде прибыл моторизованный полк 6-й немецкой танковой дивизии. Удалось выяснить и состав уже действовавших тут танковых батальонов, а также частей 9-й венгерской пехотной дивизии.

В ночь на 23 марта в разведке отлично проявил себя комсорг 1-й стрелковой роты 345-го полка рядовой И. С. Пронин. Ему было 19 лет, туляк, слесарь по специальности, участник Парада Победы. С виду самый обыкновенный парень невысокий, крепкий, на носу веснушки, очень улыбчивый. Он сам попросился в разведку, его просьбу поддержал майор Иванов. Посидели они над картой, потом вместе ушли к передовой. Пронин благополучно пробрался в городок, дворами вышел к центральной площади, спрятался в разрушенном сарае. Здесь, урча моторами, стояла автоколонна, машин 20. Солдаты спрыгивали на землю, строились, их разводили по ближайшим дворам. А новые машины все прибывали. Только в первом часу ночи все затихло.

Пронин из своего убежища заранее высмотрел подходящий объект. Через улицу, в доме напротив, остановился офицер из прибывшей части. Пронин видел, как он зажег лампу, задернул штору. У крыльца вышагивал часовой. Разведчик подобрался к нему, снял без шума. Вошел в дом. Офицер работал над картой. "Руки вверх! Не шуметь!" - приказал Пронин по-немецки. Связал фашисту руки, засунул в рот кляп, привел пленного в штаб 345-го полка и сдал трофейные документы. Слушая доклад Пронина, я понял, что вижу настоящего разведчика. Нет, дело тут не в том, чтобы умело пробраться в тыл врага. Настоящий разведчик должен уметь не только все увиденное и услышанное анализировать, но иной раз по отрывочным, вторичным данным восстановить более или менее цельную картину. Этим качеством обладал Иван Сергеевич Пронин.

Пленный немецкий офицер на допросе показал, что прибывшая в Реде часть114-й моторизованный полк 6-й немецкой танковой дивизии. Эти сведения были для нас очень ценными. До их получения мы колебались: вводить завтра в бой второй эшелон дивизии- 331-й стрелковый полк - или приберечь его? Теперь сомнения отпали. Надо вводить 331-й полк в центр нашего боевого порядка, а сюда, к Реде, подтянуть главные силы 345-го полка. Иначе противник может опрокинуть батальон Сохненко и выйти в тылы 105-й дивизии.

Немного отдохнув, Пронин попросился еще раз сходить к врагу в тыл.

- Перед рассветом вернусь, - сказал он. - Глубоко забираться не буду.

Майор Иванов вызвал отделение разведчиков, назначил Пронина старшим. Как он и обещал, вернулись разведчики перед рассветом. Они привели 16 пленных гитлеровцев из 6-й немецкой танковой дивизии.

Прежде чем вернуться в штаб дивизии, вместе с полковником Котляровым я пошел во 2-й батальон. По радио мы уже передали приказ комбату Рыбакову выдвинуть подразделения ближе к левому флангу 1-го батальона. А пошли к Рыбакову потому, что бывают на войне моменты, когда надо не только приказывать, но, если есть такая возможность, и самому поговорить с людьми, подбодрить их, объяснить еще раз важность поставленной перед ними задачи.

Предыдущую ночь бойцы 2-го батальона не отдыхали ни часа - шли форсированным маршем. А едва рассвело, с марша вступили в бой за сахарный завод и господский двор Лошалья. Бой был ожесточенным, длился до темноты. Люди были утомлены до предела.

И вот опять им предстоит бессонная ночь. Марш займет не более часа, но там, на месте, надо окопаться, проложить линии связи, сделать и многое другое, для того чтобы во всеоружии встретить очередной боевой день.

В кромешной тьме мартовской ночи мы добрались до расположения 2-го батальона. Он уже построился. Обратившись к бойцам, полковник Котляров поблагодарил их за стойкость и мужество при атаке сахарного завода и отражении сильных танковых контратак противника. Он поименно назвал героев этого боя, вспомнил павших товарищей, а также тех, кто был ранен и отправлен в медсанбат. Обходя строй батальона, он обращался к отдельным рядовым, сержантам и офицерам; с одними пошутил, другим о чем-то намекнул, отчего все заулыбались. Словом, настроение у людей поднялось. А Котляров между тем уже вышел к середине строя и другим, командирским тоном коротко и точно напомнил предстоящую задачу, объяснил, что ночной марш к Реде и Шакатору нужен для того, чтобы немедленно закрыть разрыв, образовавшийся в боевых порядках полка.

На стене цеха сахарного завода я увидел свежий боевой листок, в котором крупно красным карандашом были написаны имена и фамилии двух воинов из числа названных командиром полка: "Михаил Метленков..... Иван Ильяшевич..." Редактор боевого листка командир взвода "сорокапяток" Яков Александрович Сегель (ныне кинорежиссер, заслуженный деятель искусств РСФСР) рассказал мне об их боевых делах.

Старший сержант Михаил Павлович Метленков вызвался подавить пулемет, задерживавший продвижение 4-й роты. Он вел огонь из подвала сахарного завода. Метленков ползком подобрался к подвалу и противотанковой гранатой уничтожил пулемет вместе с расчетом. В этот момент отважный воин был смертельно ранен.

Комсорг 5-й роты старший сержант Иван Степанович Ильяшевич подорвал гранатами четыре танка, двух танкистов взял в плен. Я слушал рассказ Сегеля, смотрел на Ильяшевича и думал: как обманчива бывает внешность. Он стоял в строю батальона, рука на перевязи (ранен, но в медсанбат идти отказался), по-юношески худенький, даже хрупкий. А дух в нем богатырский. В одном бою четыре танка! Гранатами! И подвиг этот он совершил на виду у всей 5-й роты. Вот это истинный комсорг!...

Вернувшись в штаб дивизии, я доложил комдиву обстановку на правом фланге. Генерал решил с утра атаковать 345-м полком Реде и, захватив его, организовать здесь жесткую оборону.

Утром дивизия возобновила наступление. 349-й и 331-й полки быстро пошли вперед, но под Реде, на участке 345-го полка, бой вспыхнул с прежним ожесточением.

Первые утренние донесения из штаба полка были обнадеживающие: 2-й батальон Рыбакова после ночного марша атаковал населенный пункт Шакатор и овладел им, правее 1-й батальон Сохненко ворвался в Реде, прошел городок насквозь, до северной окраины. "Закрепляемся в Реде" - так заканчивалось донесение. Однако примерно час спустя получили новое донесение: "Батальон Сохненко ведет уличный бой в центре Реде".

Связался со штабом 345-го полка.

- В чем дело? Не удержались в Реде?

- Удержались. В южной половине. В северной - фашисты. Сильно контратакуют. Много танков. Весь сто четырнадцатый моторизованный полк.

- Справитесь?

- Справимся. Полковник Пичкура хорошо помогает.

Это верно. Если противник значительно превосходил нас в районе Реде по танкам (их мы вообще не имели) и пехоте, то уж артиллерийское превосходство было на нашей стороне. Три пушечных, гаубичный и минометный дивизионы, то есть более половины всех стволов 56-й артбригады работали на 345-й гвардейский стрелковый полк. Плюс еще полковая артиллерия.

Трудная обстановка сложилась в это время на участке роты лейтенанта А. Ф. Кириллова. Поддерживающая роту батарея старшего лейтенанта В. К. Апанасюка подбила два танка врага, стрелки поднялись в контратаку, отбросили гитлеровцев. Но те подтянули резервы. Последовали вторая атака, третья, четвертая. Из-за горящих домов и дворов, в дыму и пламени, то здесь, то там появлялись тупые морды фашистских танков. Но рота Кириллова стойко оборонялась. На помощь ей капитан Сохненко бросил роту старшего лейтенанта М. С. Жирякова, совсем еще молодого человека, комсомольца, но уже опытного командира, награжденного орденом Красного Знамени. Атака его роты решила успех боя на этом участке. Фашисты поспешно отошли на северную окраину Реде, оставив на поле боя 5 подбитых танков, 9 бронетранспортеров и 8 автомашин.

Уже на закате противник попытался обойти батальон по окраинной улочке. Фланг прикрывали 13 бойцов во главе с ефрейтором В. С. Павленко. Из засады огнем противотанковых ружей они остановили вражеские бронетранспортеры и заставили их отступить из Реде. Переднюю машину подбил противотанковой гранатой ефрейтор Виктор Степанович Павленко. Экипаж взяли в плен. В его составе оказалось четыре офицера, в том числе командир батальона 114-го моторизованного полка. Еще двух пленных фашистов - артиллерийских наблюдателей привел в штаб полка снайпер старший сержант А. М. Карпов.

Пленных переправили в штаб дивизии. Допросили. Выяснилось, что гитлеровское командование с часу на час ждет свежие подкрепления. Эти сведения были подтверждены из штаба корпуса: авиаразведка обнаружила колонны врага, продвигающиеся с севера в район Реде, Шакатор.

Я немедленно связался с 345-м полком, сориентировал полковника Котлярова в обстановке, передал приказ комдива: выслать разведку в глубину обороны противника.

Час спустя полковые разведчики во главе с лейтенантом И. Г. Журиным вышли в опасный путь, в тыл врага. Благополучно миновали фашистскую передовую, районы огневых позиций, углубились километров на десять к северу от Реде. В лесу на дороге устроили засаду. Ждать пришлось довольно долго, так как по ночной дороге двигался непрерывный поток немецких автомашин с людьми и грузами. Наконец поток стал иссякать и дорога опустела.

Бойцы Журина натянули над дорогой заранее подготовленный провод, привязав концы его к деревьям. Способ простой, всем известный, но тем не менее очень надежный. Первым появился мотоциклист. Он гнал машину на большой скорости, наскочил на проволоку и разбился. Не успел Журин просмотреть трофейные документы, как послышался шум автомобильного мотора. "Опель-капитан" затормозил у самой проволоки. Шофер, нервно оглядываясь, выскочил из машины, стал рубить провод. Разведчики вышли из кустов, скомандовали: "Руки вверх!". В машине следовал офицер связи. У него нашли карту и другие документы. Он был сильно испуган и, попав в штаб дивизии, охотно и подробно ответил на все наши вопросы. Мы узнали, что под Реде перебрасываются новые подразделения - в основном из состава 6-й немецкой танковой дивизии.

Итак, к утру 24 марта мы смогли не только подвести итоги предыдущего дня, но и составить какие-то прогнозы на завтра. Фронт дивизии еще более растянулся, как бы переломился углом, одна сторона которого - северная, другая - западная. И чем дальше уходили мы на запад (а за трое суток дивизия продвинулась на 30-35 километров), тем более растягивалась северная сторона, участок 345-го полка. За ночь мы перебросили сюда еще один батальон из 331-го полка, собрали две трети нашей артиллерии. И все равно этого было мало, чтобы надежно обеспечить открытый правый фланг дивизии - почти 20 километров горно-лесистой местности.

Для наступления на Папатесер у нас остались только 349-й и 331-й (два батальона) полки. Понятно, что необходимость действовать в двух резко расходящихся направлениях снижала боевые возможности 105-й дивизии. Все мы с нетерпением ждали, когда догонит нас и примкнет к нам с севера 40-я гвардейская стрелковая дивизия 4-й гвардейской армии. Тогда мы смогли бы наконец наступать, не оглядываясь, не выделяя на обеспечение фланга половину своих сил.

В 40-ю дивизию отправился начальник оперативного отдела. Побывав там, подполковник Цысь доложил, что сосед отстает на 10-12 километров, части сильно растянулись на марше, поэтому к нашему правому флангу выйдут не ранее как завтра. А может, и позже.

Сложившаяся обстановка заставила нас провести в течение ночи ряд профилактических - на случай прорыва противника с севера, от Реде, мероприятий. Все наши немногочисленные резервы были передвинуты к правому флангу, а штабы, командные пункты, тыловые и медицинские подразделения, наоборот, - перемещены на левый, более насыщенный войсками фланг.

С утра 24 марта дивизия возобновила наступление. Общая картина была та же, что и в предшествующие дни: 349-й и 331-й полки быстро продвигались на запад, к городу Папатесеру, а на севере 345-й полк отбивал яростные контратаки фашистов. К полудню положение здесь стало критическим, связь с полком прервалась. Комдив приказал бросить в бой последний резерв - учебный батальон майора М. А. Бабичева - того Бабичева, который в сорок первом, будучи курсантом, дрался вместе со мной под Ленинградом. Теперь он был уже командиром учебного батальона и хорошо руководил подготовкой сержантского состава.

Туда же, на участок 345-го полка, выехала группа политработников во главе с заместителем начальника политотдела дивизии майором И. Л. Ефройкиным. Со своей стороны я направил в полк офицера-оператора майора В. С. Красильникова с задачей восстановить связь с командным пунктом полковника Котлярова. Василий Семенович отлично выполнил приказ. Он и рассказал мне о тяжелой обстановке, в которой оказался 345-й полк после полудня 24 марта.

Обороняясь на 20-километровом фронте, полк, конечно же, не мог создать достаточные огневые плотности. Оборона строилась по принципу опорных пунктов, их было семь. После неоднократных атак фашистам удалось обойти опорный пункт роты старшего лейтенанта М. С. Жирякова и прорваться к штабу полка. Командир полка Михаил Алексеевич Котляров организовал круговую оборону, штабные офицеры и связисты приняли бой. Однако превосходство противника было подавляющим. Он вплотную подобрался по траншее к блиндажу, где находилось полковое гвардейское Знамя. Охранявший его часовой был тяжело ранен.

Трудно сказать, как развивались бы события дальше, если бы не подоспел своевременно взвод разведчиков во главе с лейтенантом Журиным. Разведчики оказались в тылу у врага, атаковавшего штаб, и по команде Журина бросились врукопашную. Враг бежал, оставив на поле боя около 30 убитых и два сгоревших танка. Этот бой едва не стал последним для Ивана Георгиевича Журина. Не заметил он двух вражеских автоматчиков, притаившихся в воронке от снаряда, а когда заметил, было поздно: в упор на него смотрели два черных дула. А дальше все промелькнуло, как в кино: Журин увидел перед собой чью-то спину, которая отгородила его от автоматчиков, услышал треск немецких, а потом и нашего автоматов. Впереди на коленях стоял старший сержант Василий Михайлович Пузанов, в пяти шагах от него валялись в воронке оба гитлеровца.

- Спасибо, Василий Михайлович! Выручил, - сказал, вытирая холодный пот со лба, Журин.

- Сочтемся, - ответил тот. - Что-то правую ногу прижгло.

И верно, в правой голени у него оказалось два сквозных пулевых ранения.

Контратака взвода разведки позволила восстановить оборону на участке 3-й роты, но почти одновременно фашисты прорвались западнее, на участке 2-й роты. Здесь накануне вечером взвод старшего сержанта Сергея Семеновича Черкасова овладел высотой 212,0. С рассветом противник попытался ее отбить, пустил по пологому склону высоты 7 бронетранспортеров с пехотой. Одновременно лавина артиллерийско-минометного огня обрушилась на позиции черкасовского взвода. Упорный бой длился до трех часов дня. Из 15 бойцов в строю осталось 7, кончались патроны и гранаты, когда Черкасов услышал близкие очереди "максима" и грозное русское "ура". Это шло подкрепление. Атаку возглавил заместитель начальника политотдела дивизии майор Ефройкин. За этот бой он был награжден орденом Красной Звезды.

Майор Ефройкин был очень хорошим политработником, всегда стремился вникнуть в суть каждого порученного ему дела. Например, готовится штаб дивизии к завтрашнему бою, общая задача всем, в том числе и Ефройкину, известна. Но ему этого мало. Зайдет ко мне или к Цысю, скажет:

- Иду в триста сорок девятый полк, в батальоны. Буду разговаривать с людьми. На чем заострить внимание в первом батальоне, на чем во втором?

Никогда не избегал он черновой, незаметной работы, его часто видели рядом с бойцами в цепи, в траншее. Хороший стиль работы. Видимо, недаром до войны был он одним из секретарей ЦК комсомола Белоруссии.

К концу дня, когда на правом фланге противник был отброшен и фронт 345-го полка стабилизовался, мы наконец получили долгожданное известие: 40-я гвардейская дивизия вышла в район 345-го полка. Если сегодня ее части сменят 345-й полк, мы сможем вывести его во второй эшелон, уплотнить свои боевые порядки и сосредоточить все силы для наступления в западном направлении - на Папатесер и город Папа.

Здесь 24 марта 349-й и 331-й полки продвинулись на 15-18 километров. При таком темпе наступления фронт, естественно, не мог оставаться сплошным. То и дело возникали на поле боя разрывы, иногда весьма значительные, полки теряли локтевую связь. Вечером генерал Денисенко приказал мне выехать в 349-й полк, на месте уточнить обстановку и увязать его действия с 331-м полком.

349-й полк я нагнал в большом лесу, который тянулся широкой полосой с севера на юг, вдоль железной дороги, к озеру Балатон. Батальоны, рассредоточившись, шли на запад лесными тропами. Где-то впереди, примерно в 700-800 метрах, гремел бой. Там, на опушке, я нашел командира полка полковника И. В. Кудрявцева. Впереди на черном мартовском поле залегла наша пехота, а из-за кирпичных домов и сараев господского двора Виньямад сухо били танковые немецкие пушки, стучали пулеметы.

- Возишься! - выговаривал Иван Васильевич молодому, лет 24-25, майору. Не узнаю тебя, Николай Данилович.

Майор Чапурин слушал полковника спокойно, не оправдывался. Я знал этого комбата. Выдержан, умен. Очень смел.

- Чего молчишь-то? - не выдержал Кудрявцев. Чапурин посмотрел на часы.

- Подождем еще минут пятнадцать, - наконец ответил он. - С востока лес подступает к Виньямаду почти вплотную. Через четверть часа рота Мурышкова выйдет к окраине Виньямада. Сигнал - красная и белая ракеты. Атакуем одновременно с фронта и с тыла...

- Добро! - подумав, согласился командир полка и обратился ко мне: - К полуночи, думаю, выйдем к Папатесеру.

- Как связь с триста тридцать первым полком?

- Связь есть. Поговорите с Резуном?

Радист вызвал 331-й полк. Ответил командир полка подполковник Иван Васильевич Резун. Я скоординировал с ним и Кудрявцевым действия обоих полков при движении на Папатесер. Городок лежал почти на их разграничительной линии.

Противник, видимо, заметил оживление на опушке. Рядом начали рваться снаряды. От господского двора послышался гул танковых моторов. Два легких и два средних немецких танка выехали из-за построек и, ведя пушечно-пулеметный огонь, двинулись по раскисшему полю к нам.

В это время артиллеристы выкатили прямо в стрелковую цепь две пушки "ЗИС-3", ударили по танкам часто и звонко. Но левая пушка почему-то замолчала, а правая продолжала вести огонь. Я видел коренастую фигуру командира орудия. Вот он резко взмахнул правой рукой. Прогремел выстрел - закрутился на перебитой гусенице средний танк. Через минуту вспыхнул второй. Два оставшихся попятились обратно, к окраине Виньямада. Но у самых домов снаряд "зиска" догнал танк, и он тоже загорелся.

В эту минуту далеко за Виньямадом взлетели в закатное небо сигнальные ракеты. Рота лейтенанта И. О. Мурышкова обошла господский двор с востока и атаковала противника. Майор Чапурин поднял в атаку подразделения, наступающие с фронта. Полчаса спустя все было кончено, и мы с полковником Кудрявцевым проехали на трофейном вездеходе через Виньямад. Колонна батальона, не задерживаясь здесь, уже двинулась на запад, к поселку и железнодорожному узлу Папатесер. Мы обогнали конные упряжки полковой батареи.

- Стоп! - приказал полковник Кудрявцев водителю. - Командира батареи - ко мне!

Подбежал молоденький лейтенант, доложил, что в бою за Виньямад батарея потеряла одного человека убитым, троих ранеными. Подбито и сожжено три вражеских танка.

- Где герой? - спросил Кудрявцев.

- Карнаухов! Старшой! - передают батарейцы по цепи.

Подошел строевым шагом старший сержант. У него живой, озороватый взгляд. Представился:

- Командир орудия старший сержант Карнаухов!

- Как звать?

- Алексеем Дмитриевичем.

- От лица службы благодарю тебя, Алексей Дмитриевич, и весь твой расчет, с чувством произнес полковник Кудрявцев. - А вас, - сказал он комбату, - прошу немедленно представить отличившихся к наградам.

Как я успел заметить, у Ивана Васильевича Кудрявцева есть много общего с комдивом Михаилом Ивановичем Денисенко. Он такой же душевный и открытый для всех человек. И недаром они дружат едва ли не с юности. Но вместе с тем они и в чем-то разные. Денисенко неугомонен, стремителен, порой вспыльчив. Кудрявцев всегда ровен и спокоен. Людей своих знает великолепно. Никогда не слышал я, чтобы Иван Васильевич кого-нибудь назидательно поучал - "читал мораль". Обычно он высказывал свои замечания, как бы советуясь с подчиненным, будя его мысль и волю. И у того действительно появлялось желание сделать дело быстро и хорошо. Иван Васильевич Кудрявцев - в прошлом кадровый политработник. Он сам попросился на строевую должность, а до этого был начальником политотдела стрелкового корпуса.

Поздним вечером передовые подразделения 349-го полка вышли на подступы к Папатесеру, где были остановлены сильным орудийно-минометным огнем противника. Командир 1-го батальона майор Чапурин доложил полковнику Кудрявцеву свое решение: под покровом темноты обойти Папатесер с юго-запада и внезапно атаковать фашистов со стороны железнодорожной станции. Батальонные разведчики уже побывали в городке. Они сообщили, что недавно в Папатесер прибыла колонна - 30 грузовиков, в каждом 18-20 солдат, - а также тягачи с орудиями, 9 пушек. Следовательно, только прибывшее подкрепление насчитывало до батальона пехоты и дивизион артиллерии. Противник имел значительное численное превосходство, но Чапурин рассчитывал на ночные действия, в которых мы обычно добивались успеха, и на внезапность атаки.

К двум часам ночи батальон занял исходное положение. Рота Мурашкова с двумя противотанковыми орудиями и взводом бронебойщиков первой атаковала Папатесер с юга. Вслед за ней нанесли удар с севера и востока другие подразделения батальона. Бой был скоротечным. Фашисты потеряли свыше 250 солдат и офицеров убитыми, 200 человек гвардейцы взяли в плен, остальные разбежались.

Пытались оказать организованное сопротивление гитлеровцы, засевшие в станционных зданиях Папатесера и в окружавшей станцию траншее. Однако наши воины быстро разгромили этот опорный пункт. Лейтенант Виктор Афанасьевич Дмитриев, командир взвода противотанковых ружей, первым ворвался во вражескую траншею, в рукопашной схватке уничтожил пулеметный расчет и захватил пулемет. Его бронебойщики подавили на станции девять фашистских огневых точек, чем и обеспечили быстрый ее захват. За умелое, инициативное командование взводом в бою и личное мужество Виктор Афанасьевич Дмитриев был награжден орденом Красного Знамени.

Среди бойцов 2-й стрелковой роты особенно отличился рядовой Хаблай Сатаров. В уличном бою он гранатами подорвал два пулемета противника. Сатаров также был награжден орденом.

После взятия Папатесера, на рассвете 25 марта, я вернулся в штаб дивизии. К этому времени 40-я гвардейская стрелковая дивизия сменила наш 345-й полк, и он включился в наступление дивизии. Его левофланговый 3-й батальон штурмом овладел опорным пунктом немцев в поселке Ваньель. Здесь отличился командир отделения старший сержант Тимофей Иванович Гладкощеков. Гранатами он подорвал пулеметный дзот и, будучи серьезно раненным, продолжал вести отделение вперед, взял в плен немецкого офицера. Только после второго тяжелого ранения герой согласился на эвакуацию в медсанбат. Его подвиг был отмечен орденом Славы III степени.

Только я ознакомился с обстановкой, как поступило донесение от Кудрявцева: "Противник пытается вернуть Папатесер. Предпринял несколько сильных контратак". Теперь к Папатесеру в 349-й полк выехал с группой офицеров штаба генерал Денисенко. С ними отправился и 121-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион майора Н. А. Заборского. Артиллеристы прибыли своевременно и помогли полку Кудрявцева отразить вражескую танковую атаку. Первыми же выстрелами орудия сержанта Александра Александровича Ремезова и младшего сержанта Николая Ивановича Русских подбили два средних немецких танка. Потеряв в общей сложности пять танков и одну самоходку, противник поспешно отошел.

Самоходно-артиллерийскую установку подорвал гранатой 19-летний комсомолец сержант Игорь Георгиевич Аксенов. Был он ранен, но с поля боя не ушел. Его отделение в ходе контратаки первым ворвалось на господствующую высоту, что западнее Папатесера, и удержало ее до подхода -главных сил батальона. Сержант Аксенов в рукопашной схватке на склонах высоты уничтожил четверых офицеров и человек десять солдат. Здесь он получил еще два штыковых и пулевое ранения. Последнее оказалось смертельным. Отважный комсомолец был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени. Эту награду уже после окончания войны мы переслали в город Талицы Свердловской области матери героя Л. А. Аксеновой.

Отразив попытку вражеского командования вернуть Папатесер, 105-я стрелковая дивизия снова пошла вперед и во второй половине дня 25 марта вышла к городу Папа.

"Общего сигнала не ждать!..."

Город Папа - промышленный и административный центр Западной Венгрии. Гитлеровцы заранее подготовили его к обороне, опоясав тремя линиями траншей, проволочными заграждениями, минными полями. На окраинах и в самом городе - в прочных каменных зданиях и подвалах - оборудовали пулеметные и орудийные огневые точки. Улицы перекрыли баррикадами, противотанковыми надолбами и ежами.

Однако все эти укрепления были заранее вскрыты нашей разведкой. Это мы поняли, взглянув на карту и на план города, которые нам прислали из штаба армии еще на дальних подступах к Папе, два-три дня назад. На карту и план фашистская система обороны была нанесена со многими деталями, вплоть до отдельных баррикад.

Вечером 25 марта первым к восточной окраине города вышел 331-й полк. Ворваться в Папу ему не удалось - противник остановил сильным огнем. Левее 331-го полка выдвинулся 1-й батальон 349-го полка (остальные подразделения были еще на марше), но он также был вынужден залечь под орудийно-пулеметным огнем с юго-восточной окраины города. А что касается 345-го полка, то надежда уплотнить за его счет боевые порядки дивизии пока не оправдалась. Полк по-прежнему был вынужден прикрывать нашу дивизию с севера, так как 40-я гвардейская дивизия опять несколько отстала.

Прежде чем принять решение начать штурм города Папа, нужно было уточнить обстановку в полосе дивизии и положение ее частей. Генерал Денисенко приказал мне сделать это к его возвращению - он был вызван к командиру корпуса. С ним выехал подполковник Цысь. Вскоре Цысь позвонил мне из штаба корпуса. Он сообщил, что в штабе корпуса находится командующий армией генерал-полковник В. В. Глаголев, что назначен новый командир корпуса генерал-лейтенант А. И. Утвенко, который сейчас принимает корпус у генерал-лейтенанта А. Г. Капитохина.

- Командарм утвердил план атаки города Папа, - сказал Цысь. - Будем действовать совместно со сто четвертой стрелковой дивизией. Начало атаки, пока ориентировочно, назначено на шесть тридцать завтрашнего утра.

Собрав накоротке совещание, я поставил задачи старшим офицерам штаба и начальникам служб, а затем вместе с майором Ивановым и полковником Пичкурой выехал к Папе, на участки 349-го и 331-го полков. Начали с левого фланга, с 1-го батальона 349-го полка. Там нас встретил командир 114-й. разведывательной роты старший лейтенант Д. А. Козлов. Он только что вернулся из вражеских тылов, с юго-западной окраины города. Я спросил его:

- Спокойно чувствуют себя фашисты?

- Нет, - ответил Дмитрий Алексеевич. - Очень нервничают. Дороги на запад забиты автомашинами. Вывозят заводское оборудование, склады. То же самое на железной дороге. Спешно готовят к взрыву электростанцию, мосты. Часть важных объектов уже взорвали.

- Выходит, не надеются удержать город?

- Очевидно, не надеются.

- Доложите, какие слабые места обнаружили в обороне города.

Козлов достал карту с пометками и показал, где побывали его разведчики и что выяснили в дополнение к тем данным, которые мы получили из армейского штаба. Картина получилась весьма интересная: с юга и востока город сильно укреплен, с севера - значительно слабее. Возможно, фашисты не успели создать одинаково прочную оборону на всех участках, может быть, понадеялись на трудную для маневра местность, но факт остается фактом: с севера можно ворваться на гораздо слабее защищенную окраину Папы. Так почему бы нам не использовать представившуюся возможность? Обсуждая этот вариант с Пичкурой и Ивановым, мы поехали в 331-й полк. И постепенно, пока еще в самых общих чертах, вызревала мысль: не ждать утра, ударить частью сил в обход Папы с севера, в ночном бою овладеть городом.

- А боеприпасы? - возразил мне Пичкура. - В артбригаде осталось по семь-десять снарядов на орудие. Не лучше и с патронами в стрелковых полках...

Верно, все это верно! И боеприпасы на исходе, и артиллерия почти вся находится в движении, и массу других срочных и необходимейших вопросов надо разрешить в считанные часы, если мы думаем начать штурм сегодня вечером. А кроме того, надо убедить командование, что этот план более перспективен, чем тот, который предварительно утвержден командармом.

Приехали в 331-й полк. Его командира подполковника Резуна нашли в домишке, шагах в двухстах от передовой. Резун доложил:

- Батальон капитана Андреева выбил фашистов из первой траншеи, захватил пять-шесть домов пригорода, но дальше продвинуться не смог.

Развернув карту, я посвятил Резуна в план, который только что у меня созрел. Он заулыбался:

- Мы с начальником штаба тоже кое-что придумали. Яков Михайлович, иди сюда!

В комнату вошел начальник штаба полка майор Шохман - невысокий, коренастый, подвижный офицер.

Лет ему за 35, и своим опытом он хорошо дополнял молодого командира полка. Работали они дружно. Оба обладали очень ценным качеством - умением правдиво и объективно доложить обстановку. Даже неудачи полка они никогда не пытались оправдать в своих докладах. Наверное, я повторяюсь, но разговор о точной, правдивой и своевременной информации снизу вверх - от подчиненного к начальнику - это такая важная тема, к которой и вернуться не грех.

План атаки, предложенный командованием 331-го полка, тоже строился на использовании слабостей в обороне противника севернее города. Но Резун и Шохман пошли дальше нас. Они решили посадить

1-й батальон Николая Васильевича Богомягкова и

2-й батальон Николая Дмитриевича Андреева на автомашины, усилить артиллерией и дорогой, разведанной ротой Козлова, бросить к северной окраине Папы. Я обратился к майору Иванову:

- Как считаете, реальный план?

- Реальный, - ответил он. - Козлов выведет автоколонну на шоссе в обход фашистских опорных пунктов. Ну, а дальше - дело за комбатами. Включай четвертую скорость, с ходу врывайся в город. Темнота поможет.

- Надо усилить батальоны артиллерией, - предложил Пичкура. - Дадим в каждый противотанковую батарею...

Так мы и решили. А для того чтобы связь с батальонами была устойчивой, необходимо было передать Богомягкову, Андрееву и Крымову мощные радиостанции с экипажами из батальона связи. Все необходимые распоряжения по этим и другим вопросам я, чтобы не терять драгоценного времени, отдавал сразу либо лично командирам частей, либо по телефону в штаб дивизии.

Все три стрелковых батальона (два из 331-го полка и один из 349-го), которым предстояло сыграть главную роль, должны были действовать как штурмовые отряды. В них формировались штурмовые группы - некоторые в составе стрелковой роты с приданными ей одним-двумя орудиями, пулеметными расчетами, бронебойщиками и саперами, другие - в составе взвода или даже отделения стрелков.

Когда мы в седьмом часу вечера возвратились в штаб дивизии, подготовка к штурму шла полным ходом. Уже была разработана и передана в полки единая таблица звуковых и световых сигналов для ночного боя. Главное, что меня сейчас тревожило, - недостаток боеприпасов. Пополнить их запасы обычным порядком нельзя - просто не было времени. Пришлось пойти на крайнюю меру: я приказал забрать боеприпасы в подразделениях второго эшелона и передать в штурмовые отряды. Вскоре мне доложили, что через полтора-два часа необходимый минимум боеприпасов будет завезен, а к утру запас боеприпасов на все виды оружия будет доведен до одного боекомплекта. Надо отдать должное полковнику П. А. Пичкуре и начальнику тыла дивизии подполковнику Г. П. Работкину - много сил, энергии, да и просто смекалки пришлось им приложить, чтобы выполнить в срок этот приказ. Таким образом, осуществляя план, составленный в штабе корпуса, мы одновременно делали все, чтобы уже сегодня вечером к 21.00 части были готовы к штурму города.

Генерал Денисенко вернулся из штаба 38-го гвардейского корпуса с нашим новым комкором генералом Утвенко. Процедура представления заняла немного времени. Вскоре я уже докладывал командованию свои соображения, точнее сказать, детальный план переноса атаки с завтрашнего утра на сегодняшний вечер. Я предложил начать ее, не ожидая общей атаки корпуса, не проводя внутри дивизии сложных перегруппировок.

Генерал Денисенко сразу поддержал меня. Командир корпуса внимательно слушал, рассматривал карту, уточнял отдельные вопросы, но мнения своего не высказывал. Я хорошо его понимал: генерал Утаенко только принял командование корпусом, приехал знакомиться с дивизией, которая утром должна начать штурм крупного города, и вдруг ему предлагают новый план. Он человек опытный и знает, сколь дорогой ценой платят войска за смелые, но неподготовленные решения. Поэтому он снова и снова задавал вопросы то генералу Денисенко, то полковнику Пичкуре, то мне.

Мы смотрели на штурм города Папа с точки зрения своей дивизии. Генерал Утвенко должен был взвесить наш план с точки зрения корпуса. Ведь, продолжив наступление, 38-й корпус резко, почти под прямым углом развернет свой фронт на северо-запад. И если мы до утра не овладеем городом, то вражеский гарнизон окажется между смежными флангами нашей и 104-й дивизий. Это может грозить многими осложнениями.

- Соедините меня с командиром сто четвертой, - приказал мне командир корпуса.

Соединил. У телефона командир 104-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор И. Ф. Серегин. Командир корпуса информировал его о плане ночного, штурма города, спросил, будет ли 104-я дивизия готова к наступлению одновременно с нашей, то есть примерно через час. Генерал Серегин ответил, что дивизия сможет помочь нам лишь частью сил - двумя передовыми батальонами. Главные силы будут в готовности не ранее полуночи. Тогда командир корпуса приказал ему:

- В двадцать один ноль-ноль атакуешь противника двумя батальонами. Время атаки главными силами дивизии еще уточним.

Положив телефонную трубку, он обернулся к нам:

- Добро! Начинайте, не дожидаясь сигнала общей атаки корпуса. Действуйте, товарищи, желаю успеха!

Он позвонил еще в штаб корпуса и в штаб армии. План ночного штурма был утвержден, и генерал Утвенко уехал. До начала атаки оставалось минут 40.

В 21.00, точно по плану, дивизия перешла в наступление. Три батальона почти одновременно ворвались в Папа с севера и юго-востока. С наблюдательного пункта подполковника Резуна во тьме мартовской ночи мы видели лишь фейерверки трассирующих пуль и снарядов да мгновенно вспыхивающие и гаснувшие отблески орудийных залпов. Радиосвязь со штурмовыми отрядами была достаточно устойчивая. Батальон Богомягкова пробивался к центру города. Штурмовая группа старшего сержанта Василия Никитовича Черноиванова овладела зданием, где размещался какой-то штаб. Бойцы захватили два пулемета, подорвали бронетранспортер. Группа, как это часто бывает в уличных боях, да еще ночью, оторвалась от батальона, потеряла локтевую связь с соседями. Фашисты перешли в контратаку. В темноте завязался ближний бой, в ход пошли штыки, гранаты. Гитлеровские пехотинцы были отброшены, однако к дому, занятому группой Черноиванова, приблизился фашистский танк. Он ударил из пушки по нижнему этажу - разрывом снаряда был выведен из строя наш пулемет. Тогда В. Н. Черноиванов с бронебойщиками Н. П. Родионовым и А. М. Амосовым через пролом в стене выбрались в сад, проходными дворами обошли танк. Почти в упор расчет противотанкового ружья - Родионов и Амосов всадили несколько бронебойных пуль в моторную группу танка, и он вспыхнул гигантской свечой. Но бой на этом не кончился. Спустя полчаса фашисты открыли по дому огонь из орудия прямой наводкой. И опять Черноиванов со своими товарищами, сделав смелую вылазку, гранатами истребили орудийный расчет и подорвали пушку.

В другой штурмовой группе 1-го батальона 331-го полка отличились рядовой Дмитрий Дмитриевич Коновалов, подорвавший танк и захвативший в плен двух танкистов; рядовой Мидход Минивалаевич Уразмедов, который, будучи тяжело ранен, не оставил своего пулемета; рядовой Салих Галеевич Фахтулин, также взявший двух пленных.

Стремительно ударил в глубь города посаженный на автомашины 2-й батальон 331-го полка. Комбат капитан Н. Д. Андреев и его замполит капитан Г. А. Савченко двигались впереди в боевых порядках 5-й роты старшего лейтенанта П. И. Рыбакова. Батальон рассек оборону гитлеровцев и вышел к юго-западной окраине. Андреев доложил по радио, что штурмовая группа комсорга батальона младшего лейтенанта А. Л. Шумилова установила связь с 349-м полком, со штурмовой группой рядового Суворова.

Петра Ивановича Суворова хорошо знали многие в дивизии. Запоминающаяся личность. Совсем юный, небольшого роста, подвижный. Мал, да удал. Потому и поручили ему, рядовому бойцу, возглавить штурмовую группу в составе отделения. И он оправдал надежды командиров - в этом бою хорошо руководил действиями группы, сам подорвал гранатами вражеский танк. Потом Суворова с его бойцами фашисты блокировали на чердаке каменного дома. Гвардейцы стойко отразили все атаки.

После того как штурмовые группы 331-го и 349-го полков, наступавшие с разных направлений, стали устанавливать связь и взаимодействовать, паника у фашистов поднялась невероятная. На улицах образовались громадные заторы из боевых и транспортных машин. Только штурмовая группа младшего лейтенанта Шумилова захватила более 40 грузовиков с военным имуществом.

Вслед за штурмовыми группами Резун и Кудрявцев ввели в город главные силы своих полков. Стало ясно, что организованному сопротивлению фашистов в Папе подходит конец. Собрав офицеров штаба, я еще раз уточнил каждому оператору задачу на ближайшие ночные часы. Майору Красильникову приказал лично проконтролировать ввод в бой дополнительных сил - 3-го батальона 349-го полка. Красильников с обычной для него энергией и пунктуальностью выполнил приказ.

При штурме города не очень заметную, но чрезвычайно полезную роль сыграл 1-й батальон капитана Сохненко из 345-го полка. Наступая севернее города, он овладел господствующими высотами и тем самым прочно прикрыл фланг и тыл 331-го полка от контратак противника. На рассвете батальон Сохненко решительно пресек попытку немецких танков и пехоты пробиться через гряду высот к городу.

В половине четвертого утра 26 марта город был полностью очищен от войск противника. Генерал Денисенко доложил об этом в штаб корпуса, а вечером мы слушали по радио приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Нашей 105-й гвардейской дивизии объявлялась благодарность за "отличные боевые действия" при взятии Папы.

В тот день гитлеровское командование попыталось выбить нас из города. Сильную контратаку с юга отразил наш левый сосед - 104-я гвардейская стрелковая дивизия. Она прочно прикрывала нас с фланга, и мы продолжали быстро продвигаться к каналу Марцаль и текущей параллельно ему реке Раба.

Противник тоже поспешно отходил за эти водные рубежи, стремясь закрепиться на них и остановить наступающие части 9-й и 4-й гвардейских армий. Авиационная разведка доносила о движении вражеских колонн к Рабе.

Пройдя город Папа, 105-я дивизия, как и весь корпус, развернулась фронтом на северо-запад и двинулась к Рабе. Я трое суток почти не спал, поэтому, как только Михаил Иванович Денисенко сказал, что до вечера никуда не поедет, с его разрешения пошел отдыхать. Уснул, словно в бездну провалился. Оперативный дежурный разбудил меня часа через два. Доложил:

- Вас вызывает к аппарату командующий войсками фронта маршал Толбухин!

- Наверное, комдив ему нужен?

- Нет вы. С комдивом он уже переговорил. Подошел к аппарату, представился. Маршал сказал:

- Поздравляю, товарищ Попов, с орденом Отечественной войны первой степени. Командарм докладывал мне о вашей боевой работе. Благодарю за службу.

Я ответил как положено, а он, помолчав, спросил:

- В сорок третьем на Ловати был? Под Старой Руссой?

- Так точно, товарищ маршал. В первом гвардейском воздушно-десантном полку.

- Черенчицы брал?

- Брал, товарищ маршал.

- Помнится, с артиллеристами ругался.

- Было, товарищ маршал.

- То-то и оно, что было. Теперь, надо думать, дружно с ними живешь?

- С полуслова друг друга понимаем.

- Ну и отлично. Желаю успеха...

Настроение у меня после этого разговора было отличное. С удвоенной энергией взялся за дела. Командный пункт дивизии готовился к перемещению вперед, вслед за полками. Бойцы грузили на автомашины штабное имущество, телефонисты уже сматывали провода. Вошел генерал Денисенко.

- Выспался?

- Выспался.

- Принимай бразды правления, я поехал.

- Куда, Михаил Иванович?

- В триста тридцать первый полк, в передовой отряд, к Богомягкову. Надо с ходу перескочить через Марцаль и Рабу...

В это время передовые отряды 331-го и 349-го полков, посаженные на автомашины батальоны Богомягкова и Крымова, вырвались далеко вперед. Кроме того, в полках заранее было выделено по батальону для немедленного форсирования Рабы при подходе главных сил к реке. Эти батальоны было запрещено развертывать для боя без специального на то разрешения штаба дивизии. Личный состав батальонов должен был по пути к реке собирать и готовить переправочные подручные средства. И от полковых штабов и от штаба дивизии выслали вперед офицеров-операторов с задачей подобрать заранее места для развертывания командных и наблюдательных пунктов на берегах водных преград. Одним словом, мы старались сделать все, чтобы форсирование Рабы (впадающий в нее канал Марцаль не представлял серьезного препятствия) прошло без задержки.

Канал Марцаль, как и намечали, преодолели с ходу. Сапер 349-го полка рядовой Анри Янович Крастынь под жесточайшим огнем противника подполз к заминированному мосту, обрезал бикфордов шнур, тем самым предотвратив взрыв. Передовой батальон майора Крымова по мосту переправился через канал. Фашисты бросили в контратаку танки, но истребительно-противотанковая батарея полка отразила натиск врага.

Примерно так же развивались события и на другой переправе через Марцаль, ниже по течению, поблизости от железнодорожной станции Марцалье. Батальон капитана Богомягкова сбил и рассеял арьергард противника, переправился на западный берег канала и устремился дальше - к Рабе. За ним двинулись главные силы 331-го полка. И тут, когда строевые подразделения ушли вперед, едва не случилось трагическое происшествие. Около железнодорожной станции, на пункте сбора раненых, командир санитарного взвода младший лейтенант Л. М. Кононова ждала прибытия санитарных машин. Вдруг она увидела, как метрах в 100-150 выбирались из оврага солдаты в немецкой форме. Не менее полусотни! Увидев палатки сборного пункта, девушек-санитарок, фашисты, разумеется, поняли, что, кроме раненых, здесь никого нет. Тем не менее открыли огонь из винтовок и автоматов. Любовь Митрофановна Кононова не растерялась. Скомандовала: "В ружье!" Девушки-санитарки и раненые, которые могли еще владеть оружием, залегли вокруг сборного пункта и открыли огонь по противнику. Они продержались до тех пор, пока не подоспели бойцы из резерва 331-го полка. Гитлеровцы были окружены и взяты в плен. Выяснилось, что это остатки одного из пехотных батальонов, разгромленных в предыдущих боях и пробиравшихся из окружения. За мужество, проявленное при спасении раненых, генерал Денисенко наградил младшего лейтенанта Кононову медалью "За отвагу".

Ранним утром 27 марта передовые отряды дивизии вышли на восточный берег Рабы. Ширина реки 50-60 метров, глубина - около 3 метров. Если исходить только из цифровых данных, это не слишком серьезное препятствие для наступающих, с Днепром или Дунаем не сравнишь. Однако и здесь имелись значительные трудности. Вся местность на подступах к реке - низменная, много заболоченных, изрезанных каналами участков. А. ведь конец марта, та самая "весна воды", когда и на высоких местах грязи по щиколотку. Что же говорить про Рабу, текущую в низине, в туманных испарениях окрестных болот? Видимо, особенности рельефа и постоянные наводнения заставили местных жителей одеть Рабу в высокие бетонные берега на многих и весьма протяженных участках. Крутые, до трех метров высотой бетонные стенки затрудняли форсирование реки на подручных средствах. А мосты фашисты успели взорвать.

Противник вел со своей стороны прицельный артиллерийско-минометный и пулеметный огонь по подразделениям 331-го и 349-го полков, выходящим к берегу.

- Ждать сосредоточения всех сил не будем, - сказал мне генерал Денисенко. - Нам выгодней, чтобы фашисты растянули свои силы на широком фронте. Свяжись-ка со штабом корпуса.

Комдив переговорил с генералом Утвенко, добился изменения первоначального приказа форсировать Рабу на узком участке. Он доказал комкору, что надо переправляться с ходу во всей полосе дивизии. Там, где обозначится наибольший успех, дивизия и сосредоточит главные усилия.

Комдив уехал в 331-й полк, я еще некоторое время оставался на участке 349-го полка. "Батальон майора Крымова, высадившись с грузовиков, рассредоточился. Ровная, без сколько-нибудь значительных укрытий местность и сильный огонь с западного берега вынудили бойцов выдвигаться к реке ползком. Первыми добрались до берега группы, возглавляемые старшим лейтенантом Хаджиметом Асмаевичем Бзыковым, сержантом Юрием Сергеевичем Широких и младшим сержантом Виктором Михайловичем Прокопьевым.

Я видел, как они скатились с бетонной стенки вниз и, подняв над головой автоматы, смело вошли в ледяную мартовскую воду. Поплыли. Река бурлила от разрывов мин и снарядов. Головы в зимних шапках-ушанках замелькали уже близ противоположного берега. Бойцы выбирались из воды; одни, стоя в ней по пояс, вели огонь из автоматов, швыряли гранаты; другие, взбираясь на плечи товарищей, лезли вверх по бетонной стенке берегового откоса.

Это были герои. Первые из первых. Они выбили гитлеровцев из окопов, тянувшихся над самой водой. Захваченные ими крохотные пятачки суши выросли вскоре в ротные и батальонные плацдармы.

Вслед за передовыми подразделениями по реке от нашего берега к западному поплыла целая флотилия так называемых подручных средств. Тут и пара связанных проволокой телеграфных столбов, на них - дощатый помост со станковым пулеметом, и створка дубовых ворот, на которой примостился пяток пехотинцев, и бревна на бочках, и даже прогулочная лодка, и множество деревянных предметов, у которых в данный момент было одно незаменимое качество: они могли плыть и держать на себе людей и боевые грузы.

Час спустя батальон майора Крымова прочно утвердился на противоположном берегу. Гвардейцы прорвались в глубину вражеской обороны, захватили немецкую пушечную батарею. Два орудия оказались в исправности, боеприпасов было достаточно. Рядовые В. К. Катаев, П. П. Карташев, В. И. Харченко и В. С. Чурбанов под командованием старшего сержанта И. И. Гниева развернули трофейные орудия и открыли огонь по противнику.

Вскоре переправился и батальон Майора Чапурина. Его 1-й роте пришлось отразить две сильные контратаки. Связь 1-й роты с восточным берегом неутомимо поддерживал бесстрашный телефонист рядовой Борис Иванович Жирнов. Исправляя повреждения на линии, он дважды под огнем переплывал Рабу. А рядовому 1-й роты Егору Васильвичу Решетникову, который доставлял на плацдарм боеприпасы, пришлось на примитивном плотике сделать восемь рейсов через реку.

К вечеру 27 марта 349-й полк полковника Кудрявцева значительно расширил плацдарм и пробился к населенному пункту Ваг. Дела здесь шли по плану. Куда более ожесточенный бой разгорелся на переправе 331-го полка в районе деревни Рабашабешь и господского двора Миклош, а также выше и ниже по течению реки.

В батальоне капитана Богомягкова первыми форсировали Рабу группы младших лейтенантов Ивана Федоровича Сыпало и Серафима Семеновича Боярских. Едва группа Сыпало выбралась на бетонную кручу, фашистские автоматчики пошли в контратаку. Ее удалось отразить огнем. Но младший лейтенант понимал, что враг не успокоится и предпримет все возможное, чтобы сбросить в реку горстку бойцов. Ведь не более 30-40 метров отделяли окопы, захваченные группой Сыпало, от вражеской траншеи. Между тем патроны были на исходе, а плотик с боеприпасами у всех на глазах был разнесен прямым попаданием снаряда. Иван Сыпало решился на рискованный шаг - захватить фашистский пулемет. Он пополз к нему то траншеей, то ходами сообщения. Наконец, услышав стук пулемета совсем близко, выскочил из-за поворота траншеи прямо к пулеметной площадке, в короткой схватке уничтожил расчет и открыл огонь-из пулемета по гитлеровцам. Вскоре к нему присоединились бойцы его взвода, а затем он установил локтевую связь и со взводом Боярских. Переправилось и еще несколько мелких групп, в их составе связисты, артиллерийские разведчики-наблюдатели, бронебойщики со своими длинноствольными ружьями и даже одна "сорокапятка" сержанта Константина Ивановича Шутина. Словом, плацдарм, как говорят, набирал силу, и когда противник бросил в новую контратаку батальон пехоты с пятью танками, его встретил плотный, организованный огонь.

Заместитель комбата по строевой части капитан Е. В. Бабиков перебрался на плацдарм в числе первых и руководил боем. Отразить контратаку фашистских танков помогли и 45-миллиметровые пушки батареи лейтенанта Кирама Ненашевича Айбазова, ударившие прямой наводкой с восточного берега. Они уничтожили два танка, третий был подбит из орудия сержанта Шутина. Фашисты поспешно отступили.

Спустя минут 40 последовала новая контратака. Вражеским автоматчикам удалось приблизиться почти вплотную к гвардейцам, дерущимся на плацдарме. Момент был критический. И тогда капитан Ефим Васильевич Бабиков выскочил на бруствер окопа и увлек гвардейцев за собой - в рукопашную. Противник не выдержал, побежал. В плен было захвачено 85 гитлеровцев.

Смело форсировали Рабу и воины 2-го батальона капитана Андреева. Первыми переправились взводы младших лейтенантов Д. М. Сергеева и И. И. Козлова.

Козлов едва вышел из воды, был серьезно ранен. Его бойцы, относимые течением, выбирались на сушу на разных участках берега, где вдвоем, где втроем, а где и поодиночке. Это, пожалуй, труднейшее из фронтовых испытаний для молодого солдата - оказаться без командира, одному или в маленькой группе, перед хорошо организованной обороной противника. В руках у тебя автомат, да гранаты, да ограниченный запас патронов, а по тебе бьют в упор пулеметы, пушки, минометы, ты видишь перед собой укрытые в засадах фашистские танки и бронетранспортеры, а помощи ждать неоткуда - за спиной река. Все зависит от тебя самого - от твоей смелости, решительности, силы духа и воинского мастерства. От того, как тебя учили и как ты усвоил это учение.

Но бойцы взвода Козлова не растерялись...

Ручной пулеметчик Г. Махьянов и стрелок И. Дав-летшин вылезли из реки в так называемом мертвом пространстве. Немецкий тяжелый пулемет вел огонь с крутого бережка где-то у них над головой. Они видели только следы трассирующих пуль. Ориентируясь по трассерам, молодые гвардейцы подобрались к огневой точке И уничтожили ее вместе с расчетом. Полчаса спустя в этом месте собралась уже группа бойцов козловского взвода - старший сержант И. Гусельников, сержант Г. Чернов, младший сержант В. Кутуев, рядовые А. Гайсин, И. Даутов, Н. Никифоров и другие. Разбившись на группы, под покровом наступившей темноты они двинулись вправо и влево по берегу и прямо в глубину вражеской обороны.

Махьянов, Гайсин и Даутов поползли на пулеметные огоньки, что плясали в ночи шагах в 50 от берегового обрыва. Это вел огонь фашистский бронетранспортер. Противотанковыми гранатами гвардейцы подорвали машину, затем уничтожили еще две огневые точки и немецкий грузовик с боеприпасами. Забегая вперед, скажу, что эти молодые воины отлично проявили себя и в последующих боях, были награждены, а Гильмитдин Садриевич Махьянов в течение только марта - апреля получил три боевые награды: ордена Красного Знамени и Славы III степени и медаль "За отвагу".

Активно действовали в эту ночь на западном берегу Рабы и другие группы из стрелковых взводов Козлова и Сергеева. Они не только расчистили прибрежный участок, но провели разведку и доложили капитану Андрееву, переправившемуся с главными силами батальона, что за леском, замаскировавшись, видимо, в ожидании рассвета, стоит колонна фашистских танков. Поутру противник танками и мотопехотой атаковал батальонный плацдарм, но боевые машины встретил и заставил ретироваться хорошо организованный, плотный противотанковый огонь.

Таким образом, и батальон Богомягкова и батальон Андреева отлично выполнили задачу по форсированию реки. Но на участке 3-го батальона дело осложнилось. Сначала все шло по плану: передовые группы переправились, захватили плацдармы, отразили контратаку противника. И вот тут-то по донесениям из 331-го полка, по замедленному темпу форсирования реки 3-м батальоном я почувствовал какие-то нелады на этом участке. Позвонил в полк Резуну:

- В чем дело, Иван Васильевич?

- Непорядок с комбатом-3. Послал в батальон старшего лейтенанта Лабухина, он примет командование. Комбата-3 я отстранил и отправляю к вам.

Уже после боя мы выяснили подробности этого чрезвычайного происшествия. Не знаю уж, сколько прибавил этот горе-командир к положенным по норме фронтовым сто граммам, но факт остается фактом - выпил, потерял контроль и над собой и над батальоном. Такие явления пресекались в дивизии беспощадно, и он получил должное по воинскому закону.

Помощник начальника штаба полка Иван Андреевич Лабухин быстро выправил положение, сумел перебросить на плацдарм стрелков, пулеметчиков и артиллерию в помощь передовой группе - взводу старшего сержанта Ю. Б. Агатова с пулеметным расчетом комсорга роты сержанта С. А. Ефремова. Эта группа, зацепившись за кромку берега, заняла тактически невыгодную позицию: впереди, в 300 шагах, высота, пологая, широкая, закрывающая весь обзор. Противник вел с нее сильнейший пулеметный огонь.

- О чем задумался, комсорг? - спросил у друга Агатов.

- О ней, - кивнул Ефремов в сторону высоты. - Давай-ка попробуем сделать ее нашей верной подругой.

- Атаковать?

- Нет. Если будем атаковать, немец нас, как перепелок, пощелкает. Попробую добраться до нее тишком да ползком.

Взяв еще двух пулеметчиков, Ефремов пополз к высоте. Прошло около часа, противник усилил артиллерийско-минометный обстрел берега и реки. С высоты она была ему видна, как на ладони. Потом показалась цепь фашистских автоматчиков. Их было не менее сотни. Шли быстрым шагом, ведя на ходу огонь из автоматов.

- Без команды не стрелять! - предупредил Агатов. А в голове одна мысль: "Где же Ефремов? Добрался ли?"

Фашисты были уже в сотне метров, когда по ним с высоты, с фланга, ударило сразу два пулемета. Открыл огонь и агатовский взвод. Гитлеровцы остановились в замешательстве, затем залегли. А когда Агатов поднял взвод в контратаку, противник побежал. Ворвавшись на высоту, Агатов увидел Ефремова и двух других пулеметчиков. Это они, овладев без шума немецкими пулеметами, открыли огонь во фланг противнику.

Закрепившиеся на высоте стрелки и пулеметчики обеспечили быструю переправу всего 3-го батальона. Батальон атаковал деревню Рабашабешь и овладел этим важным опорным пунктом.

Инициативно действовали артиллеристы полковой батареи 331-го полка. Командир отделения разведки сержант Виктор Иванович Афанасьев с передовыми подразделениями форсировал Рабу, четко корректировал огонь своей батареи. Но вот телефонная связь с ней оборвалась. Только восстановили, опять обрыв. Все телефонисты выбыли из строя, а провод снова рассечен осколками. Надо бы переправить орудия на эту сторону, поставить на прямую наводку, тогда и провод не нужен. Но как это сделать? Плотики не годятся - слабы. А что, если перетянуть пушку по дну реки? Ведь три метра - не такая уж большая глубина!

Сержант Афанасьев быстро переплыл к нашим, на восточный берег, поделился своими соображениями с командиром батареи. Тот его план одобрил. Первым решили перетащить орудие сержанта Александра Осиповича Егорова. Привязали к станинам пушки проволочный трос, к тросу - телефонный провод, взяли его конец в руку. Афанасьев, опять вплавь, вернулся на западный берег. С помощью пехотинцев вытянули из воды трос. Ухватились за него и дружным "раз, два - взяли" перетащили пушку по дну реки.

Расчет сержанта Егорова установил орудие на позицию, а полчаса спустя уже отражал контратаку немецких танков. Таким же образом переправили и другие орудия батареи.

Между тем бойцы 137-го гвардейского саперного батальона капитана К. И. Гоглоева и курсанты учебного батальона майора М. А. Бабичева приступили к восстановлению взорванного противником моста. Под руководством энергичного и отлично знавшего свое дело дивизионного инженера Владимира Михайловича Веселовского мост к вечеру был восстановлен, и по нему двинулась гаубичная артиллерия и другая тяжелая военная техника.

* * *

В ночь на 28 марта 105-я дивизия, форсировав главными силами Рабу, быстро продвигалась вслед за отходившим противником. До утра прошли более 20 километров. Левый наш фланг и центр как бы описывали широкую дугу, а правый фланг- 345-й полк - оставался на месте, развернутый по-прежнему фронтом на север. Пока шло форсирование Рабы, полк весь день отбивал ожесточенные атаки фашистских войск. В общем и целом повторялась картина, ставшая для нас привычной: 345-й полк вот уже более недели является щитом, который прочно прикрывает с севера наступление не только нашей 105-й дивизии, но и всего корпуса.

За минувшие сутки 345-й стрелковый совместно с 165-м пушечным полком, занимая почти 20-километровый участок обороны, отбили четыре атаки. Было подбито и сожжено семь немецких танков, захвачено около сотни пленных. Вечером оттуда позвонил мне генерал Денисенко, приказал, чтобы начальник отделения кадров капитан Г. М. Торбан срочно привез в 345-й полк орден Красной Звезды и соответствующий приказ для награждения командира 2-й роты лейтенанта Михаила Михайловича Колесникова.

- Он тяжело ранен, сейчас его эвакуируют в госпиталь, поэтому надо немедленно вручить ему орден и оформить это приказом, - сказал генерал Денисенко. - Если бы ты знал, что он тут натворил! Молодчина, слов нет, какой молодчина! Солдаты про него чудеса рассказывают. Говорят, что, дескать, наш ротный, как Илья Муромец, косит в рукопашной направо и налево. Нынче целую роту фашистов со своими бойцами в плен взял. Отсюда вижу, как они пленных считают...

Итак, к исходу дня 28 марта, продвинувшись своим левым флангом на 40 километров с лишним, 105-я дивизия оказалась в весьма сложном положении. Начнем с того, что полоса ее наступления расширилась до 50 километров. Кроме того, врезавшись во вражескую оборону глубоким клином, дивизия была вынуждена вести бой сразу в трех направлениях: 345-м полком и двумя батальонами 349-го полка - на северо-восток; 331-м полком - на запад и юго-запад. Артиллерию пришлось рассредоточить подивизионно, а иные участки прикрыть одной-двумя батареями без пехоты. Широкий фронт и потеря значительной части средств связи (телефонного провода и аппаратов) при форсировании, - все это привело к большим трудностям в управлении полками и батальонами. Радиостанции восполнить недостающую нам проводную связь не могли, так как имели малую мощность. Поэтому связь пришлось поддерживать специально выделенным офицерам и водителям мотоциклов, вездеходов, автомашин.

Фронт, как и обычно при быстром продвижении, не был сплошным как с нашей стороны, так и со стороны противника. Разведчики, да и просто передовые подразделения то и дело направляли в штаб дивизии захваченных в плен гитлеровцев. В ночь на 29 марта из 2-го батальона 349-го полка прислали пленного офицера и десятерых солдат - их взял близ деревни Ваг комсомолец рядовой Михаил Ильич Тырцев. Час спустя из 1-го батальона 331-го полка были доставлены два портфеля с ценными оперативными документами. Они были обнаружены в машине, подбитой бронебойщиком Евгением Владимировичем Львовым.

Интересный случай произошел близ деревни Пали. Здесь вел разведку взвод лейтенанта Якова Васильевича Прохорова (331-й полк). В дивизии он был известен как лихой боевой командир, истинный сорви-голова, без "языка" из вражеских тылов почти не возвращался.

Так вот. Устроил Прохоров засаду у дороги, близ деревни. Ждали долго, наконец показались гитлеровцы. Шли они из Пали в пешем строю, численностью до роты. За ними в отдалении следовали два танка, две самоходно-артиллерийские установки и восемь бронетранспортеров. Одним словом, не тот объект для захвата пленных. Прохоров приказал своим бойцам:

- Тихо! Колонну пропускаем.

Может, и прошли бы фашисты мимо, да, видимо, кто-то из разведчиков плохо замаскировался. Офицер, вышагивавший в голове колонны, вдруг тонко крикнул:

- Рус! - и выхватил пистолет.

- Огонь! - скомандовал Прохоров.

Дружно ударили автоматы, в колонну полетели гранаты. У немцев замешательство, кинулись в придорожные кюветы. Танки и самоходки поспешили к месту боя.

Тут, как говорится, бери ноги в руки. Да не таков Яков Васильевич Прохоров. Выскочил с разведчиками на дорогу, сграбастали пару гитлеровцев и только тогда, отстреливаясь, ушли в лес. Привели в полк пленных, оттуда их передали уже нам, в штаб дивизии.

Показания пленных, проверенные с помощью других источников, позволили нам установить более или менее точно силы противника, которого мы охватывали с юго-запада, а 40-я гвардейская дивизия 4-й гвардейской армии - с востока.

Изучив детально обстановку, штаб 105-й гвардейской дивизии пришел к выводу, что нужно немедленно сгруппировать наши части, иначе растянутый почти на 50 километров, развернутый в трех направлениях фронт дивизии будет весьма заманчивой целью для активно действующего противника.

Мы предложили такой план: наступая к австро-венгерской границе одним полком (349-м), главные силы дивизии развернуть кругом, ударить в северовосточном и восточном направлениях, навстречу 40-й гвардейской дивизии, совместно с ней покончить здесь с противником, чтобы снова развернуться на запад, к границе.

Генерал Денисенко согласился с этим предложением. Оно было утверждено и вышестоящим командованием. Нам стало известно, что вопросом ликвидации вражеской группировки, вклинившейся между флангами 9-й и 4-й гвардейских армий, занимается и штаб 3-го Украинского фронта. Да иначе и быть не могло: ведь именно отсюда, из северо-западных районов Венгрии, для обеих армий открывалось операционное направление на Вену.

В ночь на 29 марта 105-я дивизия перестроила свои боевые порядки и на рассвете перешла в наступление. К 10 утра передовые отряды полков продвинулись на 20-30 километров, соединились с 40-й гвардейской дивизией, которая вместе с другими соединениями 31-го корпуса продвигалась навстречу так же стремительно{15}. Ну, а в конечном результате, разгромив остатки гитлеровской группировки в районе городов Сан, Черна, Сомбатхей, мы оказались во "втором эшелоне 38-го гвардейского стрелкового корпуса.

После короткого отдыха 105-я гвардейская дивизия уже в походном порядке вслед за дивизиями первого эшелона направилась к австро-венгерской границе. По пути очищали леса и населенные пункты от больших и малых групп солдат и офицеров разгромленных в предыдущих боях дивизий: 3-й эсэсовской пехотной, 2-й венгерской танковой и 9-й пехотной и других.

31 марта наша дивизия вышла к австрийской границе близ города Шопрон. За десять дней боев мы прошли по территории Венгрии более 200 километров, освободили около 110 населенных пунктов. Более 2 000 солдат и офицеров потеряла дивизия убитыми и ранеными, освобождая Венгрию. Но жертвы, понесенные советским народом и его доблестной армией, не были напрасными. Трудовой народ Венгрии, освобожденный от вековой кабалы, взял власть в свои крепкие руки и теперь, в дружной семье братских государств, успешно строит социалистическое государство.

Коридор к Дунаю

Глухая ночь обступает нас. Словно бы сдвинулись горы над дорогой, давит сверху плотный полог облаков. Ни звезды, ни огонька. 105-я гвардейская стрелковая дивизия в походных колоннах переходит австро-венгерскую границу.

Штабная машина остановилась на обочине. В неярком свете внутреннего плафона рассматриваем карту. На восточном ее срезе - голубая гладь озера Нейзидлер-Зее, севернее - австрийский город Винер-Нойштадт. Где-то там ведут бой передовые соединения 9-й гвардейской армии. Мы во втором эшелоне. Конкретной боевой задачи пока не имеем, но уже сориентированы командованием, что будем обходить Вену с запада, перерезая тыловые коммуникации, венской группировки немецко-фашистских войск.

Сквозь мерный шум шагов проходящей колонны услышал я обрывок фразы: "... Ты, Вася, уже в Альпах. Как Суворов". Да, фронтовая дорога привела нас в горы куда более суровые, чем тот же Баконьский Лес в Венгрии. Может, день-два спустя, а может, и сегодня вступим на австрийской земле в первый бой. Опыт горной войны у дивизии небольшой, всего десять дней. Однако и это уже наука, если разобраться в ней хорошенько. А разобраться надо немедля. Обратить особое внимание на ориентировку в горах, на бесперебойное управление подразделениями. Представил я мысленно офицеров штаба, наиболее подготовленных для проведения таких занятий. Это подполковник Цысь, майоры Иванов и Красильников. Ну и, конечно, командиры полков, большинство комбатов. Набросал примерный, так сказать, типовой план занятия на тему "Боевые действия в горах". Сделал пометку в блокноте: "Запросить в штабе корпуса дополнительно: а) карты крупного масштаба; б) компасы..."

Утром, на привале, генерал Денисенко созвал служебное совещание. Обсуждали особенности предстоящих боев. Наступать дивизии придется, очевидно, по двум-трем горным дорогам одновременно. Фланги полков окажутся открытыми, действовать части, а иногда и подразделения будут самостоятельно. В таких случаях их необходимо насыщать артиллерией, дополнительными средствами связи. Обычно в горах маневр по фронту затруднен, его заменяют маневром из глубины, для чего каждая колонна должна быть глубоко эшелонирована и располагать собственными резервами. Эти и другие предварительные соображения, которые мы обсудили, вскоре легли в основу боевого приказа по дивизии.

Поздним вечером 2 апреля 105-я гвардейская стрелковая дивизия вступила в Винер-Нойштадт. На его улицах еще шныряли группы фашистских поджигателей, гремели взрывы, горели и рушились дома. Пришлось выделить три стрелковых батальона, которые и очистили город от противника. Здесь же после полуночи дивизия получила приказ командира корпуса с рассветом пройти через боевые порядки 99-й гвардейской стрелковой дивизии и совместно с соседями развить наступление на север. На первом этапе 38-й гвардейский корпус обходит Вену с запада, выдвигается к берегам Дуная; на втором - разворачивается фронтом на запад, оставляя австрийскую столицу далеко за спиной{16}. Таким образом, если сначала нам предназначалась роль меча, отсекавшего коммуникации венского гарнизона фашистов, то потом корпус становился щитом, который должен был прикрыть тылы и фланги советских армий, штурмующих Вену.

Пожалуй, впервые за свою службу в должности командира полка и начальника штаба дивизии я получил приказ, поставивший перед соединением такую глубокую задачу. Ну что ж, это можно было только приветствовать. Дело всегда спорится, если знаешь его перспективы.

Утром 2 апреля, пройдя боевые порядки 99-й дивизии, в соприкосновение с противником вошел 345-й полк. От Мацендорфа полк двинулся на север двумя параллельными дорогами: правой, (главными силами) - на Леберсдорф, Ваграм и далее к Санкт-Елену - крупной железнодорожной станции; а левой - на Вигмансдорф, Катенбрун, Хайлигенкройц (пункт близ той же самой железной дороги).

Несмотря на то что труднопроходимая местность вынудила нас ввести в бой сперва только один полк, наступление развивалось успешно. Около 10 утра стрелковый взвод лейтенанта Л. К. Сорокина, усиленный противотанковым орудием старшего сержанта С. С. Каля, на двух автомашинах выскочил к фашистскому концлагерю и, перебив охрану, освободил заключенных.

Мне довелось побывать в этом концлагере часа два спустя. Страшное зрелище. Заключенные были одеты в такую рвань и настолько истощены, что порой мы затруднялись определить их пол и возраст. Плакали, смеялись и без конца благодарили наших солдат-освободителей. Чех Иоган Бочек рассказал нам, что их до смерти истязали не только охранники-эсэсовцы во главе с лагерь-фюрером, но и штатская администрация. К сожалению, никого из этих палачей нам не удалось найти, они сбежали еще сутки назад.

Во второй половине дня сопротивление противника возросло. Он предпринял несколько контратак, и на левой дороге, во фланг батальону капитана Рыбакова, и на правой, со стороны Санкт-Елена. Надо было уплотнять боевые порядки, что мы и сделали, выдвинув вперед, к Санкт-Елену, 331-й гвардейский стрелковый полк подполковника Резуна и 165-й гвардейский пушечный полк подполковника Левченко. Эти части стали быстро продвигаться к железной дороге.

Группа саперов из 331-го полка пробралась на станцию Санкт-Елен в момент, когда фашисты готовили к отправке в тыл четыре эшелона с промышленным оборудованием и военным имуществом. Саперов возглавил комсомолец старший сержант Иван Иванович Цыкало. Он заминировал и подорвал входные и выходные станционные стрелки. Были подорваны также два паровоза. Пока гитлеровцы исправляли повреждения, к Санкт-Елену подошли главные силы 331-го полка. "Станцию занял, - доложил в штаб дивизии подполковник Резун, - захвачено четыре эшелона с различными грузами. Представляю к награждению старшего сержанта Цыкало и его бойцов". А несколько часов спустя, приехав в 331-й полк, генерал Денисенко прямо на поле боя прикрепил орден Красной Звезды на грудь Ивана Цыкало. Подчиненные отважного сержанта получили боевые медали.

В ту же ночь полк Резуна обошел с северо-запада курортный городок Баден и совместно с частями 99-й гвардейской стрелковой дивизии ворвался на его улицы. Утром Баден и окружающие поселки, живописно разбросанные в горах вокруг озера, были очищены от противника.

За минувшие сутки 105-я стрелковая дивизия продвинулась на 13-15 километров. Темп вполне удовлетворительный, если учесть частые и весьма бурные апрельские дожди, превратившие даже маленькие ручейки в бурные потоки в долинах. Помимо естественных препятствий нам все время приходилось преодолевать препятствия искусственные. На всех дорогах и тропах противник устраивал лесные завалы, насыщал их минами, фугасами и другими подобными "сюрпризами". Довольно часто гитлеровцы подпиливали десятки деревьев, нависших над дорогами, закладывали под ними взрывчатку. Достаточно было конному или пешему задеть незаметную проволочную петлю, как гремел взрыв, и гигантские буки, дубы и вязы обрушивались с откосов на дорогу - на людей, боевую технику, транспорт.

Для того чтобы разобрать уже созданный завал или обезвредить только подготовленный, его надо было сначала разминировать. А сделать это в свою очередь можно было, только ликвидировав вражеское огневое прикрытие пулеметчиков, автоматчиков, снайперов, которые простреливали подступы к завалу. Вся эта процедура отнимала много времени и снижала темпы наступления дивизии. Поэтому мы вынуждены были создать специальные отряды, в которые кроме стрелков включили саперов, расчеты легких минометов и противотанковых ружей. Эти отряды занимались одновременно и разборкой завалов и ликвидацией вражеских засад. Продвижение наше сразу ускорилось.

Так, на ходу решая большие и малые проблемы, которые ставили перед нами Альпы и засевший на горных дорогах противник, мы упрямо продвигались на север, к Дунаю. У Санкт-Елена перерезали первую железнодорожную линию на Вену. Впереди, у Пресбаума, проходила вторая, еще более крупная и важная для венской группировки железнодорожная магистраль Линц - Вена. Логично было предположить, что на подступах к ней противник попытается остановить дивизию.

И действительно, уже во второй половине дня 4 апреля фашисты предприняли сильные контратаки на левом фланге дивизии, против 345-го полка. К нам в штаб доставили взятых на этом участке пленных. Все они были либо из 3-й пехотной дивизии СС, либо из 45-й немецкой пехотной дивизии. На допросе пленные показали, что их части группируются в районах Аланда и Груберау и оттуда должны наступать вдоль железной дороги, к Санкт-Елену. И верно, на следующий день вражеские атаки на участке 345-го полка продолжались с прежней настойчивостью.

Сложность обстановки состояла в том, что наша дивизия, опередив соседние соединения, глубоким, но узким клином врезалась во вражескую оборону. Оба наших, соседа - и 106-я и 107-я дивизии, выполняя свои боевые задачи, уже значительно отклонились - одна к северо-западу, другая к северо-востоку - от мысленной оси "юг - север", вдоль которой наступала наша дивизия. Так что, чем быстрее мы продвигались, тем с большей тревогой оглядывались на растянутые фланги. Наконец весь 345-й полк был вынужден развернуться в западном направлении, чтобы отразить контратаки врага. В третьем часу дня, когда я приехал в полк, положение здесь создалось неясное.

Наблюдательный пункт полковника Котлярова расположился в обширной мансарде одноэтажного деревенского дома. Отсюда, с горы, была видна спускающаяся по склону деревня Груб в прозрачном белом цвету весенних садов. Над ней нависали лесистые горные отроги, внизу - долина, уходящая на север. И справа, и слева, и в тылу полка, в верхнем конце долины, гремел сильный бой. Оттуда тянулись в небо жирные черные полосы дыма. Я поднял к глазам бинокль: это горели фашистские бронетранспортеры.

- Упоровская ударная работа, - пояснил Михаил Алексеевич Котляров.

Лейтенанта Василия Васильевича Упорова я запомнил еще по форсированию Рабы. Его взвод преодолел реку в числе первых. Сейчас бойцы во главе с храбрым своим командиром отразили две сильные контратаки гитлеровцев. Упоров взорвал гранатой один из этих бронетранспортеров, но и сам получил тяжелое ранение и был только что отправлен в госпиталь.

Полковник Котляров доложил, что приходится распылять и так очень ограниченные силы. Причины этого были мне известны: они равно действовали во всей полосе дивизии. Близость австрийской столицы наложила определенный отпечаток на всю дорожную сеть. С севера на юг, вдоль полосы наступления, тянулись только две дороги, зато поперек полосы, к Вене, - десятки больших и малых, шоссейных, грунтовых, железных дорог. Их обилие и фланговая (по отношению к нам) направленность использовались гитлеровцами и для контратак и для коротких, диверсионного типа, ударов по нашим тылам. Приходилось выделять прикрытия на многочисленные дороги, что вело к распылению сил.

Участок 345-го полка растянулся далеко к юго-западу от Хайлигенкройца. Его надо было срочно укрепить. Согласовав этот вопрос с комдивом, я выдвинул сюда батарею 121-го гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона. Батарея сделала свое дело - помогла полку отбить сильную контратаку со стороны Аланда. Во время этого боя особенно отличился водитель артиллерийского тягача рядовой Анатолий Иванович Дубович. Когда он выводил прицепленное к машине орудие на открытую огневую позицию, фашисты открыли сильный огонь. Снаряд попал в тягач. Командир орудия был убит, наводчик и другие номера расчета - ранены. Дубович вытащил товарищей из горящей машины, потом стал выбрасывать ящики со снарядами. В одиночку отцепил и развернул пушку, зарядил, навел на цель. Стреляя прямой наводкой, он уничтожил два пулемета, около четырех десятков вражеских солдат. Когда кончились снаряды, Дубович взялся за автомат. Он стойко оборонял свою огневую позицию, пока не подоспели друзья из батареи.

На участке 345-го полка мне пришлось пробыть около трех часов, и в штаб дивизии я возвратился уже под вечер. Штаб застал на прежнем месте - на развилке дорог, откуда можно было легко попасть в любую из частей. Еще издали увидел у легковой автомашины группу офицеров штаба. В ее центре - генерал Денисенко. Чем-то, видимо, недоволен, говорит громко и резко. Я услышал только последние фразы.

- ... Засели в тылу, поле боя не видите, обстановки не знаете! Сейчас же перебирайтесь вперед! - приказал он подполковнику Цысю. - Дайте карту! Ваше место здесь! - Михаил Иванович указал квадрат, где располагался командный пункт 349-го полка.

Как я уже рассказывал, у меня с генералом Денисенко отношения сложились самые лучшие, какие и должны быть у командира с начальником штаба. Контакт полный. Бывало, конечно, что я ошибался в работе, бывало, что и он, но никогда мы не пытались упорствовать в ошибках. Поэтому и сейчас я попробовал объяснить Михаилу Ивановичу, что выдвижение штаба дивизии в указанный им район может привести к напрасным потерям, а главное - затруднит управление всеми частями, кроме 349-го полка.

Не помню сейчас точную причину недовольства комдива своим штабом, кажется, что-то связанное с передислокацией того же 349-го полка из второго эшелона в первый. Вполне допускаю, что штаб мог в чем-то ошибиться. Однако реакция генерала Денисенко была неправильной. Наказывать можно и должно провинившегося работника или группу работников, но возлагать их вину на весь коллектив штаба - это уже слишком. Да и метод наказания не выдерживал критики. Ну, переедет штаб в зону, простреливаемую пулеметами противника, а что дальше?

- Не учи! - резко ответил на все мои доводы комдив. - Немедленно перебирайся со штабом!

Пришлось выехать в указанный район. Попали под минометный обстрел, потеряли три штабные машины. Место оказалось очень неудобным. Приблизившись к одному полку, штаб дивизии удалился от других, связь с ними резко ухудшилась. Да и работать было трудно - в течение одного вечера нам пришлось трижды браться за оружие, чтобы отразить атаки немецких автоматчиков.

В конце концов комдив приказал штабу вернуться на прежнее место. А когда мы остались с ним наедине, Михаил Иванович прямо и просто сказал:

- Прости, погорячился.

На том и покончили мы с инцидентом, единственным в нашей дружной боевой работе на фронте. Штаб дивизии был спаянный, офицеры отличались трудолюбием, хорошей специальной подготовкой. Привычку "прощупать" своими глазами местность, прежде чем приниматься за очередную задачу, я принес с собой в штаб дивизии из полка и постарался привить подчиненным. "Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать", - эта старинная поговорка очень верна и для работников штаба, вырабатывающих боевое решение.

К исходу 5 апреля наши полки вышли к предместьям города Пресбаума. "Пересек железную дорогу Линц - Вена западнее Пресбаума. Окружаю город с северо-запада", - доложил командир 345-го полка Котляров. Аналогичное донесение поступило из 349-го полка, который обходил Пресбаум с юго-востока. Ворваться в него пока не удалось. Противник вел сильный огонь с окраин.

Но гвардейцы 114-й отдельной разведроты старшего лейтенанта Козлова сумели проникнуть в город. Из их донесений мы сделали вывод: противник попытается удерживать Пресбаум до тех пор, пока не эвакуирует из города танкоремонтный и артиллерийский заводы. Во дворе первого из них разведчики насчитали около сотни отремонтированных танков. Десятки легких и тяжелых орудий стояли и на погрузочных железнодорожных площадках артиллерийского завода. Надо было немедленно "закупорить" все выходы из города и ночью штурмовать Пресбаум.

Город был вскоре окружен, однако противник с этим фактом смириться не хотел. Он упорно контратаковал как из города - в основном на северо-запад и северо-восток, так и с внешней стороны, стремясь пробиться к окруженным. В ночь на 6 апреля таких контратак было 19! 345-му и 349-му полкам приходилось иногда отражать натиск фашистов на два фронта.

В этих боях отличился пулеметный взвод лейтенанта Ивана Федоровича Матвеева из 349-го полка. Усиленный двумя противотанковыми пушками взвод перекрывал горную дорогу из Пресбаума на север, к железнодорожной станции Тульнербах. Фашисты бросили против гвардейцев мотопехоту с танками. Завязался ожесточенный бой. Понеся большие потери в лобовых атаках, противник попытался обойти оборону взвода параллельной долиной. Однако лейтенант разгадал этот маневр и предпринял контрманевр. Он доложил командиру полка, что оставляет на прежнем месте противотанковое орудие и пулеметный расчет, а остальных пулеметчиков и второе орудие ведет горами наперерез фашистам. Полковник Кудрявцев одобрил смелый план двадцатилетнего офицера. Матвеев посадил своих бойцов на трофейные бронетранспортеры и через горы провел к удобной позиции, с которой можно было контролировать огнем всю долину. Подошедшая колонна противника была рассеяна орудийно-пулеметным огнем. В трехчасовом бою гитлеровцы потеряли 6 танков и более 130 солдат и офицеров. Гвардейцы захватили 25 пленных, 15 исправных машин и 7 бронетранспортеров.

Очень напряженным был этот день для артиллеристов 121-го гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона. Командовал им майор Н. А. Заборский - отличный специалист, большой храбрости человек. Когда стало ясно, что главные силы противника, пытающегося деблокировать Пресбаум ударами извне, сосредоточены близ станции Тульнербах, генерал Денисенко выдвинул к ней свой противотанковый резерв - дивизион Заборского.

Вскоре майор Заборский, проведя разведку, доложил по радио в штаб дивизии, что намерен сам атаковать фашистов на станции. Одной артиллерией атаковать врага, располагающего танками и бронетранспортерами, дело, конечно, рискованное. Но комдив, подумав, дал разрешение. Он знал Заборского как командира, который не рискует попусту.

На автомашинах с пушками на прицепе одна из батарей дивизиона ворвалась в станционный поселок. Развернули орудия, открыли по фашистам огонь прямой наводкой. Сразу же подожгли два танка, четыре бронетранспортера. В упор расстреляли здание, где размещался вражеский штаб. В поселке поднялась паника. Гитлеровцы бросились в ближайший горный лес. Несколько офицеров, выскочивших из штаба, пытались спастись в бронетранспортере, но он был тут же подбит. Среди убитых в нем оказался фашистский генерал.

Скоро к Заборскому прибыло подкрепление - другая батарея дивизиона и рота автоматчиков из 345-го полка. Совместно отразили контратаку врага, сожгли еще три танка.

В то время как майор Н. А. Заборский с главными силами 121-го дивизиона вел напряженный бой за Тульнербах, в двух-трех километрах восточнее этой станции, у населенного пункта Пуркерсдорф, активно действовала 3-я батарея дивизиона. После выхода из строя комбата возглавил ее заместитель Заборского по политчасти старший лейтенант В. Н. Еременко. Здесь противотанкисты тоже опередили противника и захватили Пуркерсдорф, отражая контратаки фашистов, уничтожили много пехоты и восемь танков. За инициативу и воинское мастерство, проявленные в бою за Пуркерсдорф, замполит 121-го гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона Валентин Николаевич Еременко был награжден орденом Красного Знамени.

Поздним вечером 5 апреля контратаки врага севернее Пресбаума, в районах Тульнербаха и Пуркерсдорфа стали заметно ослабевать. В боевой обстановке наступил перелом в нашу пользу. Участь окруженного в Пресбауме фашистского гарнизона была решена.