Бежим в страну краснокожих!

В. Дмитриева Путешествие в Африку

Вадя Бубликов и Сима Ручкин, по прозванию Пузан, были большие приятели. Обоим им только недавно сравнялось по 10 лет; оба были первоклассники, и оба до страсти любили рассказы о необыкновенных путешествиях и приключениях, описанных у Купера, Майн-Рида и Жюль-Верна. Когда в большую перемену их товарищи одноклассники бегали по зале, выдумывая разные шумные игры, Вадя и Сима прятались в какой-нибудь таинственный уголок, доставали из кармана растрепанные книжечки и точно на ковре-самолете, о котором рассказывают в сказках, улетали в далекие неведомые края.

Там не нужно ходить в школу, и никто никогда не давал и не спрашивал уроков; там была широкая, свободная жизнь, полная опасностей и чудес; там в непроходимых лесах бродили тигры, слоны и носороги, по зеленым прериям рыскали быстроногие мустанги, в глубине морской кишели сказочные чудовища, и суровый капитан Немо носился под водой на своем великолепном корабле Наутилусе. Маленькие приятели забывали весь мир и вместе с детьми капитана Гранта разыскивали его следы в дебрях Африки, подымались на луну в огромном пушечном ядре, охотились на львов и леопардов, добывали золото в пустынях Калифорнии, падали в пропасти, замерзали в полярных льдах, попадали в плен к дикарям и в конце-концов выходили из всех этих приключений целы и невредимы…

О, как это было чудесно и как не похоже на то, что они видели вокруг себя каждый день! Как не хотелось отрываться от засаленных страниц и снова возвращаться в скучный класс, к скучным учебникам. То ли дело Следопыт в кожаных мокасинах или краснокожий красавец Курумилла с пучком перьев на голове, или какой-нибудь Орлиный Глаз, храбрый и великодушный вождь воинственных апашей!.. Разве мог с ними сравняться хотя бы, например, учитель арифметики Орешкин, с тремя волосками на голове и огромными очками на носу, похожем на печеную картошку? Никогда!.. об этом даже смешно было и подумать!

Но вот перемена кончилась, и отвратительный колокольчик как-то особенно злорадно дребезжит в корридоре, загоняя шумную толпу мальчишек в классы. Надо итти… Вадя и Сима прячут заветные книжечки в карманы курток и печально плетутся на свои места. Сейчас урок арифметики, а они совсем ничего не учили и даже не знают, что было задано. Незаметно проскочив в класс, они садятся рядышком на самой дальней парте и стараются сделаться такими маленькими, такими маленькими, чтобы их совсем не было видно. Но Орешкин уже стоит за кафедрой и из под очков зорко высматривает, все-ли на местах. Вот его тусклый взор упал на Симу; бедный Пузан с'ежился и зажмурил глаза. Не дай бог, спросит, — это хуже встречи со львом в пустыне Аравии. Что лев? С ним расправа коротка. Сейчас винтовку к плечу, пиф-паф!.. Пулю между глаз, и все кончено. А Орешкин, — нет, с Орешкиным так скоро не разделаешься…

— У, «Очковая Змея!».. — прошептал Сима и опять зажмурился.

Вот бы его бумерангом!.. — сказал Вадя ему на ухо и сделал вид что прицеливается. — Свистнуть бы прямо в очки… ж-жик! Небось, вся арифметика сейчас из головы бы выскочила!

При слове «бумеранг» Сима устыдился своего малодушия, открыл глаза и только-что хотел приосаниться, как вдруг…

— Ручкин! — с отвратительной отчетливостью возгласил Орешкин.

Сима похолодел и поднялся, наскоро обдергивая курточку.

— Бубликов!.. Душкин!.. Подсказывайте, братцы… Пропадаю! — с отчаянием прошипел он, торопливо лягая ногами своих соседей.

Сверкающие очки, точно холодные глаза спрута, уставились в его растерянную рожицу.

— Ну-с, молодой человек, что вы нам скажете о правиле вычитания?

Увы, «молодой человек» ничего не мог сказать о правиле вычитания и беспомощно ковырял пальцем облупившуюся краску парты. О, львы и леопарды девственных лесов Африки! О, великая тень краснокожего Курумиллы!.. Что бы вы сказали, если бы видели Симу Ручкина в эту ужасную минуту его жизни…

Орешкин погладил свои три волоска и неумолимо продолжал:

— Хорошо-с. Что же такое, скажите вы нам, называется вычитанием?

Сима сделал попытку снова лягнуть Бубликова и Душкина. Сзади и с боков послышалось какое-то шипение, но не успел Сима что-нибудь уловить, как длинный палец Орешкина с заостренным ногтем поднялся над кафедрой.

— Семен Ручкин, иди к доске!

«Ну, что-ж, к доске так к доске! Все равно»… — подумал Сима и, не торопясь, вылез из-за парты.

Правилу вычитания это нисколько не помогло. Доска глядела на Симу, Сима глядел на доску, и было так тихо, как бывает, должно быть, в безвоздушных пространствах. Симе даже начало казаться, что он не в классе, а в пушечном ядре и с страшной быстротой мчится прямо на луну. Вот уже показались лунные кратеры и засверкало песчаное дно высохших лунных морей. Трах!, ядро, со всего размаху вонзилось в песок и разлетелось на тысячу кусков…

— Иди на место! — откуда-то издалека послышался знакомый отчетливый голос.

— Не знаешь урока, так бы и говорил, а зачем же мелок-то об доску ломать?

Сима сразу вернулся с луны на землю и облегченно вздохнул. Аккуратно положил сломанный мел на доску, аккуратно обдернул курточку и так же не торопясь сел на парту.

Теперь настала очередь для Бубликова, этот оказался храбрее и угрюмым басом заявил с места:

— Я, Павел Иваныч, ныньче урока не готовил!

— Это почему же?

— У меня, Павел Иваныч, вчера зубы болели!

— А, зубы!.. Хорошо-с. Так мы тебе их полечим.

Приятелям хотелось зареветь, но они переглянулись, вспомнили мужественного, терпеливого, стойко переносившего страдания Курумиллу и, проглотив слезы, не издали ни одного стона.

Вечером Вадя и Сима сошлись в своем любимом уголке, под беседкой, которая украшала садик при доме родителей — Ручкиных. Там был устроен темный чуланчик, где складывались разные садовые инструменты, цветочные горшки, мочалки и прочий хлам. Приятелям очень нравилось это укромнее местечко, и они любили туда прятаться со всеми своими делами и секретами. Было так приятно и немножко жутко пробираться в потемках по заросшим дорожкам, прислушиваться к каждому шороху и ежеминутно ожидать встречи с неведомым врагом. И хотя по дороге в беседку никогда и никаких врагов не встречалось, но храбрые мальчики, добравшись до своего чуланчика, чувствовали себя настоящими героями, и им казалось, что только благодаря их ловкости и смелости они избегли ужасной опасности, таившейся в жиденьких кустиках родительского садика.

Этот вечер был особенно мрачен и зловещ. По осеннему небу ползли черные, лохматые тучи, сухие листья таинственно шуршали под ногами, единственный высоким тополь качался и скрипел среди кустов оголенной сирени, кто-то шевелился и дышал. Почем знать, может быть, их там подстерегают шпионы, подосланные «Очковой Змеей»? Сима сначала шел прямо, сжимая в руке томогаук, сделанным из руки старого кресла, но, пораженный мыслью о преследовании, юркнул в кусты и пополз на животе, обдирая себе коленки о сиреневые сучья. Чу! Около беседки послышался тревожно крик совы… Это Вадя дает сигнал, что он уже здесь и все благополучно. Сима приободрился и ответил ему рыканием раз'яренного льва.

— Ручкин, это ты? Иди скорей, я тебя давно жду.

— Тсс… — прошипел Сима, — Мне показалось, кто-то сидит в кустах…

— Ну? — тревожно спросил Вадя. — Отворяй скорей…

Чикнул замок, и храбрецы, оба вместе, наступая друг другу на пятки, втиснулись в чулан, заперли дверь и, тяжело переводя дух, прислушались.

Ничего… Все тихо. Только скрипит и качается тополь в саду, да со двора доносится лай любимой Симиной собаченки Гуляйки.

Вадя достал карманный электрический фонарь и осветил внутренность чулана. Достали из потайного места парафиновую свечку, оставшуюся от прошлогодней елки, и зажгли ее, а фонарик из экономии опять потушили. Посмотрели друг на друга. Оба были бледны и серьезны.

— Ну что? — спросил Вадя. — Здорово ругались дома?

— Да! — со вздохом отвечал Сима.

— Папа сказал, что, если так будет итти, он меня возьмет из школы.

— О-го-го! — воскликнул Вадя и прищелкнул языком. — Дело-дрянь. А меня тетя весь обед пилила и сладкого не дала. Кофейный крем был… самый мой любимый.

Он проглотил слюну и притворно-равнодушным тоном прибавил:

— Да крем-то — это что! И без крема обойдусь. В Африке еще не то будет! Пуще всего надоела мне «Очковая Змея»… Ишь ты! Ни за что, ни про что!

— А русский-то! — уныло вспомнил Сима.

— У меня тоже, — сказал Вадя, и приятели грустно умолкли.

Свечка тихонько потрескивала, вспоминалась веселая прошлогодняя елка, огни, хлопушки, золотые орехи, шоколадные пряники. Эх, хорошо было!.. Вдруг у Вади заблестели глаза.

— Знаешь что? Я придумал. Давай убежим!

Сима разинул рот от удивления.

— Куда?

— Да в Африку же! Э, что здесь киснуть! Они думают, что мне нужен кофейный крем!.. Ни капельки не нужен. Пускай сами его едят. А в Африке-то зато львы, леопарды, крокодилы… Наколотим их побольше, шкуры продадим, купим автомобиль и поедем кругом света…

Сима думал. В самом деле это будет чудесно! На автомобиле вокруг света… Такой штуки, кажется, еще никто не придумал! И потом они, наконец, лицом к лицу увидят льва, тигра, леопарда…

— А что, если бы на аэроплане весь земной шар облететь? — предложил он.

— Что-ж можно и на аэроплане. Только на автомобиле интереснее. Сверху-то ничего не увидишь, а на автомобиле — где хочешь, там и остановись. Осмотрел все хорошенько, бензину накачал, да и дальше. Здорово!

Сима согласился.

— Ну хорошо. А как же бежать-то?

— Очень просто. У меня немного есть денег. А у тебя?

— Я их на синематограф истратил, — конфузливо признался Сима.

— Эх ты! Не мог потерпеть… Ну ничего, может, моих хватит. Мы будем один хлеб есть, он дешевый, а по железной дороге зайцами поедем. Нам бы только до Африки добраться, а там мы финиками будем питаться да кокосовыми орехами.

— А ружья где возьмем, чтобы леопардов убивать?

— Ружья-то? Попросим у кого нибудь. А если не дадут, мы как-нибудь заработаем и на свои деньги купим.

Свечка догорала, пора было расходиться. Товарищи решили завтра сойтись еще и окончательно сговориться. С помощью электрического фонарика выбрались из беседки, крепко пожали друг другу руки и разошлись. Три раза прокричала сова; ей в ответ грозно прорычал лев, и сад погрузился в мрак и тишину. Только тополь качался и скрипел.

Когда Сима пришел домой, там все было по-прежнему, точно никто не собирался бежать в Африку. Папа в кабинете щелкал на счетах, мама шила на швейной машине, а младшая сестренка, Люся, играла в куклы. В другое время Сима с удовольствием подсел бы к ней, но теперь, когда он одной ногой почти был уже в Африке, игра в куклы показалась ему смешной, и Пузан не обратил никакого внимания на свою сестренку.

— Где это ты пропадал? — спросила мать.

— У товарища был, — отвечал Сима.

— А уроки когда-ж готовить?

Сима ничего не отвечал и с важным видом прошел в свою комнату. Стоит-ли думать о таких пустяках, когда он скоро один на один будет сражаться с леопардом! О, если бы они это знали!

Через несколько дней все приготовления к далекому путешествию были окончены. Деньги были разделены поровну и зашиты в подкладку курток… Учебники они свои продали, и вырученные от продажи гроши решили пока тратить на еду и другие нужды. Вадя потихоньку от тетки насушил ржаных сухарей, купил на базаре два фунта вареной колбасы и все это аккуратно разложил в два свертка. Кроме того у каждого было в кармане по перочинному ножу, по клубку тонкой бичевки и по паре лес с крючками, чтобы ловить рыбу во время дороги. Очень жалели, что ни у кого из них не было часов, но вспомнили, что индейцы узнают время по солнцу, и успокоились. Зато у Симы нашелся компас, а Вадя добыл где-то старый бинокль, — это стоило часов. Оставалось теперь только назначить день бегства; долго думали, спорили, обсуждали и, наконец, остановились на воскресеньи. Очень удобно: дома подумают, что они заигрались у товарищей, а когда хватятся, — их уже и след простынет…

Пока шли сборы и воскресенье было еще где-то далеко, будущие охотники на леопардов чувствовали себя отлично, и им казалось даже, что время тянется слишком медленно. Но когда наступила суббота, и Сима вспомнил, что это последний день, который он проводит дома, на сердце у него больно, больно защемило… Как нарочно, папа сегодня на него совсем не сердился, был очень весел, шутил и обещал завтра сводить его в синематограф. Мама тоже была добра и ласкова, а про Люсю и говорить нечего, — она так и льнула к нему, так и ластилась, милая, хорошенькая сестренка, которую он так любил!

Скучный и задумчивый бродил Сима по всем комнатам, рассматривал каждую вещь, картинки на стенах, большой диван в столовой, на котором они с мамой и Люсей провели столько веселых часов, свою кроватку, папин портрет — и мысленно с ними прощался. Завтра он уже ничего этого не увидит… и никогда, может быть, не увидит. Ведь Африка так далеко, а леопарды такие свирепые… Он видел одного в зверинце, но там он сидел за толстой решеткой — и то было страшно смотреть. А в Африке они гуляют на свободе, и никуда уже от них не убежишь. И зачем это бог создал диких зверей? Без них было бы гораздо лучше на земле… Пожалуй, и в Африку не нужно было бы ехать.

Быстро и незаметно подкрался вечер, зажгли лампадки, и в доме стало особенно уютно и тепло. На кухне ставили пироги, и мама совещалась с кухаркой, с чем их испечь — с капустой или рисом? Но Симе все равно, он уже не будет их есть, — может быть, его самого скоро с'едят леопарды. Прощайте, прощайте все… папа, мама, Люся, пироги, лампадки! Завтра Симы уже не будет…

— Сима, что ты такой скучный сегодня? — спросила мама, выходя из кухни. — Не простудился-ли? Головка не болит?

И она заботливо пощупала ему лоб.

От прикосновения этой мягкой и теплой руки Симе сделалось нестерпимо грустно и захотелось зареветь. Но он вспомнил, что в беседке его ждет сейчас Вадя, и стыдно будет, если он увидит его с заплаканными глазами. Охотник на леопардов — и вдруг, плачет!.. Нет, Сима ни за что не за плачет.

— Я, мамочка, ничего… — твердо сказал он. — Я только пойду, немножко в саду погуляю.

— Ну хорошо, прогуляйся. Да надень теплую курточку, на дворе прохладно.

Сова давно уже кричала около беседки, и, когда Сима подошел, Вадя набросился на него с упреками.

— Что ты так долго? Я жду-жду… У меня уже все готово. Завтра пораньше надо, я узнал, поезд идет в 6 часов. Не проспишь?

— Нет, — тихо сказал Сима и вздохнул.

— Да ты чего? Не раздумаешь?

— Ну вот еще!

— То-то! А чтобы вернее было, ты поклянись.

Сима поклялся.

— Ну, а теперь спать пойдем. Главное, чтобы встать пораньше. Я нарочно сегодня на голом полу лягу, эдак скорей проснешься. И привыкать надо!

Сима с уважением посмотрел на товарища. Молодец Бубликов, вот он уже, небось, нюнить не станет и ничего не боится!

И ему захотелось узнать, — взаправду-ли Вадя такой герой, или он только притворяется, что ему все равно, а на сердце-то у него так же кошки скребут, как и у Симы…

— А тебе, Вадя, не жалко… уезжать-то? — спросил он.

Вадя с решительным видом махнул рукой.

— Э, мало ли что жалко!.. Не сидеть же из-за этого целый век дома.

И, крикнув по совиному, он, как настоящий индеец, исчез в кустах.

Сима лег рано, но ему плохо спалось и он то задремывал, то просыпался и лежал с открытыми глазами. Не то во сне, не то на яву мерещились какие-то огромные реки, которые надо было переплывать; один раз привиделся леопард, а то вдруг послышался какой-то шум на крыше, и Сима подумал, что идет дождь. Он этому почти обрадовался: в случае дождя решено было путешествие отложить. Тут он крепко заснул, но на разсвете его точно кто-то в бок толкнул. Сима вскочил, поглядел в окно, дождя как не бывало! Небо ясное, как хрусталь, нигде ни облачка, и холодная осенняя заря огненным морем разливается над городом. Будет великолепная погода.

Сима поспешно стал одеваться. Вдруг в детской затопали босые ножки, дверь отворилась, и оттуда выглянула заспанная розовая мордочка Люси. Она испуганно смотрела на брата и готовилась расплакаться.

— Сима, куда ты?

— …К обедне… — нетвердо выговорил Сима. — Иди, спи, спи, Люся! Я приду, будем в саду в рюшки играть.

— А качели сделаешь?

— И качели сделаю. Ложись, спи!

Успокоенная девочка затопала назад, а Сима, глотая подступившие слезы, бросился скорей из дома. Его никто не заметил; все, кроме чуткой Люси, спали крепким утренним сном.

На дворе было свежо, пусто и тихо. Гуляйка, зевая и потягиваясь, вылез из сарайчика, пристально посмотрел на Симу и с визгом бросился к нему на грудь. Сима не выдержал и заплакал.

— Ну-ну, Гуляйчик, ничего, будет, будет! — бормотал он сквозь слезы, лаская собаку. — Прощай, Гуляйчик, ничего, я вернусь!.. Обезьяну тебе привезу… и золотой ошейник…

Торопливо побежал в сад, а Гуляй за ним. Пришлось лукнуть в него камешком. Собаченка в недоумении остановилась, потом что-то поняла и жалобно завыла.

Вадя, уже совсем готовый в путь, дожидался у беседки. Он был решителен и мрачен. Огромный зимний картуз до ушей покрывал его голову. Карманы куртки были битком набиты чем-то и пузырились; через плечо на веревочке болтались эмалированная кружка, узелок с припасами и какая-то странная, искривленная палочка с заостренным концом. Это было губительное оружие австралийских дикарей — страшный бумеранг!..

Сима смотрел на товарища — и понял, что все кончено, возврата нет… Дело было совсем серьезное. Разве удрать?…Но нет, нельзя, он клялся… И бедный Пузан, покорно подтянув штанишки, стал ожидать дальнейших распоряжений своего строгого вождя.

Вадя, в свою очередь, оглядел Симу с ног до головы. Ничего, все в порядке.

— Отчего у тебя глаза красные? — подозрительно спросил он.

— Это… я всю ночь не спал. Должно быть, оттого… — соврал Сима.

— А я отлично выспался! Как лег, так и заснул. Встал, смотрю, уже 4 часа. Никто и не слыхал, как я ушел.

Он посмотрел на восток и с видом опытного индейца сказал:

— Ну, а теперь идем! Скоро 6 часов, как бы на поезд не опоздать.

Они перелезли через забор, вышли на улицу и храбро зашагали вперед, туда, где из-за крыш выползало огромное желтое солнце. И последнее воспоминание, которое уносил Сима из родного дома, это было тоскливое завывание Гуляйки, оплакивавшего своего маленького хозяина.

У Симы разрывалось сердце.

На улицах было еще пусто, только дворники кое-где подметали пыль, да шли на базар кухарки с корзинками. Все с удивлением смотрели на путешественников и долго провожали их глазами. И правда, парочка была интересная. Один — тоненький, длинный, с паучьими руками и ногами, в огромном пухлом картузе, из-под которого забавно торчал птичий носик, в стоптанных штиблетах, прикрученных к штанам веревочками, величественно шагал впереди, сквозь зубы насвистывая негритянский танец. Другой — толстенький, розовый карапуз с большими испуганными глазами и кругленьким животиком, уныло плелся сзади, беспрестанно поддергивая сползавшие штанишки, сшитые на рост, и нахлобучив до бровей серенькую фуражку с пуговкой на макушке. И невольно у всех являлся вопрос: откуда взялись и куда идут в такую раннюю пору эти маленькие чудаки?

Пришли на вокзал. Там тоже было необыкновенно пусто и тихо; оказалось, поезд опоздал на полчаса, и надо было ждать. Вадя зорко огляделся по сторонам, заметил сторожа и таинственно шепнул Симе:

— Пойдем скорей на платформу! Здесь за нами следят…

И хотя за ними совершенно никто не следил, а сторож даже не обращал никакого внимания, беглецы прошмыгнули в двери и притаились в самом отдаленном конце платформы.

Скоро задребезжал звонок, и поезд, сопя и пыхтя, медленно подполз к вокзалу. Вадя высмотрел последний вагон, сделал Симе знак, и оба юркнули на площадку. Все обошлось благополучно; кондуктора куда-то разбрелись. В вагоне им тоже повезло: народу было мало, и почти все пассажиры спали. Вадя выбрал крайнюю скамеечку, на которой храпел здоровенный мужик.

— Лезь! — скомандовал он Симе.

Они забились под скамью и, распластавшись на животе, притихли. Поезд стоял очень долго; мимо них мелькали чьи-то огромные ноги; потом пришел человек с веником и начал мести пол. У приятелей занялся дух от страха: а ну, как этот подметальщик заглянет под лавку? Но он, к счастью, не заглянул, только поцарапал немного около них, да один раз ткнул веником Вадю в лицо. Вадя мужественно перенес эту неприятность и даже не пикнул, но Сима беспокойно завозился.

— Вадя, а Вадя… прошептал он. Мне чихнуть хочется…

— Молчи! — прошипел Вадя и так ущипнул Симу за бок, что у него слезы выступили на глаза и чихать сразу расхотелось. Наконец, под полом что-то заскрежетало, загремело, и поезд медленно двинулся. Беглецы успокоились. Самое главное было сделано: они едут! А там, впереди, их ждет таинственная Африка, и блуждающие в пустынях львы и леопарды и не подозревают, что скоро их сразит меткая пуля отважных юных охотников…

Поезд мчался. Пассажиры стали просыпаться, зазвенели чайники, загудели разговоры. Прошел кондуктор с контролером, проверили билеты и ушли. А беглецы все лежали, боясь пошевелиться. Ноги и руки у них онемели, в горле и носу щипало от пыли и табаку, вдобавок ужасно захотелось есть. Они слышали, как на остановках пассажиры выходили за кипятком, заваривали чай и вкусно что-то жевали. У приятелей текли слюнки. Сима подумал, что дома у них теперь пьют чай; кухарка принесла из булочной горячих калачей, а мама разрезывает их на половинки и мажет холодным желтым маслом. Он шумно вздохнул.

— Ты что? — топотом спросил Вадя.

— Есть хочется…

— Ну, мало-ли что… Небось, не умрешь.

В эту минуту мужик, который спал над ними, заворочался, громко зевнул и спустил ноги с лавки. Вадя не успел отодвинуться, как огромный, подбитый гвоздями каблук пребольно ударил его в живот.

— Ой! — закричал Вадя.

— Братцы, кто-то под лавкой пищит! — воскликнул мужик и нагнулся посмотреть. — Э, да тут зайцы!..

В вагоне послышался смех. Мальчики замерли.

— Да вы вылазьте! — продолжал тот же мужик. Контроль-то прошел, теперь можно.

Делать было нечего, и зайцы в самом жалком виде вылезли из-под лавки. Куртки их были в пыли, носы запачканы, волосы в паутине.

— Да это не зайцы, а зайчатки! — сказал мужик и захохотал.

— Знаем мы, какие зайчатки, — воскликнула сидевшая у окна барыня с крючковатым носом и вытаращенными глазами, очень похожая на сову. — Жулики они, больше ничего! Карманники!

— Очень просто! — согласился с ней рыжий человек в поддевке, аппетитно хлебавший чай из огромной кружки. Залезут вот эдак под лавку, а ночью и пойдут у пассажиров по карманам шарить.

Вадя покраснел и ощетинился.

— Мы вовсе не жулики! — гордо заявил он. — Мы по своим делам едем.

— А позвольте вас спросить, куда это вы едете? — насмешливо спросил рыжий.

— К папаше на хутор! — храбро ответил Вадя.

— Где же этот хутор находится? — продолжал рыжий, пронизывая мальчуганов своими зелеными острыми глазами. — Скажите, пожалуйста, може, я вашего папашу то знаю!

Вадя почувствовал, что попался, и молчал. Сова ядовито улыбалась.

— Да ну, — чего вы к ним пристали! — вступился мужик. Едут и едут и пускай, дело не наше! Садись, ребятишки, места есть, авось, доедете, куда вам надо. А придет кондуктор, за спину ко мне лезьте, у меня спина-то чисто печь!

Ребятишки с благодарностью посмотрели на добродушного мужика, уселись и стали смотреть в окно. Там не было ничего интересного: мелькали голые пустынные поля, желтые деревья, серые деревушки, ярко освещенные солнцем.

Но благополучно доехать им не удалось. На одной из станций совсем неожиданно отворилась дверь, и вошли контролер и кондуктор. Не успел добродушный мужик загородить их своей широкой спиной, как зайцев уже заметили, и кондукторская рука впилась в Вадино плечо.

— Ваши билеты, господа!

— Они без билетов едут, господин кондуктор! — выскочила сова.

— Как так без билетов? — строго сказал контролер. — Кто же их пустил? Вы куда едете, молодой человек?

— Мы в Ростов, — растерявшись отвечал молодой человек.

— Вон как! — захохотал рыжий человек. — То к папаше на хутор, а то в Ростов! Ловкие мальчики!

— Я говорила, что они жулики! — взвизгнула сова.

— Высадить их сейчас же из вагона! — отрывисто приказал контролер и пошел дальше.

Кондуктор взял бедных искателей приключений за шиворот, вывел на площадку, дал каждому по тумаку, и они очутились на платформе. В ту же минуту поезд тронулся. Вадя погрозил ему вслед кулаком.

— Ну, ничего! — сказал он. — Все-таки мы много проехали. Подождем другого поезда и опять сядем. Только не на этой станции, здесь нас видели; а пойдем пешком до следующей.

— Пое-есть-бы! — заскулил Сима.

— Погоди, вот сейчас отойдем подальше и поедим…

Мимо них проходил сторож, Вадя его остановил.

— Сколько верст до следующей станции?

— Верст 12 будет, — равнодушно ответил сторож.

— А когда другой поезд пойдет?

— Еще не скоро. Часов в семь вечера.

— Ну, вот видишь! — сказал Вадя. — К вечеру-то мы дойдем.

Они спустились с платформы на тропинку, извивавшуюся вдоль рельс, и бодро зашагали по тому направлению, куда ушел поезд.

Вышли в поле. Итти было отлично: тропинка гладкая, в лицо дует ветерок, солнышко пригревает совсем по летнему. Впереди желтел небольшой лесок.

— Вон там спрячемся в кустах и закусим, — предложил Вадя. — Признаться, у меня тоже в животе бурлит.

Лесок оказался чудесный. Пахло грибами и опавшими листьями, деревья стояли точно на праздник разодетые — в красном, желтом, палевом уборе. Какие-то птички возились и чирикали в кустах.

Беглецы расположились под осинкой на мягком ковре из листьев и достали свои припасы. Вадя аккуратно нарезал колбасы, разделил кусочки на две равные части, и оба захрустели сухарями, заедая их колбасой. Было очень вкусно, но маловато, и Сима не прочь был бы повторить, да боялся показаться обжорой.

— А у нас-то нынче пирог с капустой! — вспомнил он и вздохнул.

Вадя сделал презрительную гримасу.

— Пирог — эка важность! Тетя на сегодня кофейный крем заказывала, да и то я не жалею. Зато в Африке каждый день будем бананы и финики есть.

— Финики я люблю, — задумчиво сказал Сима. Я могу целую коробку с'есть.

— А кокосы-то еще? Самый орех с голову, а там еще молоко! Помнишь, мы в Швейцарском Робинзоне читали?

— Вкусно, должно быть! Я бы целый кокос с'ел… А что, еще по кусочку колбаски, а?

Вадя задумался. Колбасы-то должно было хватить до Африки. Но в то же время и есть хотелось смертельно… Он с сожалением посмотрел на колбасу, которая уменьшилась на половину и решительно отрезал еще по куску.

— Ну вот, с'едим, да и будет! Много-то есть тоже не следует, тяжело итти будет! Индейцы от того и сильные такие, что мало едят.

— Им хорошо, они коку жуют! — с набитым ртом сказал Сима.

— Коку-то коку, а все-таки и нам надо приучиться, — возразил Вадя и сам не заметил, как отрезал еще кусок.

— Это мы уже с завтрашнего дня — согласился Сима и тоже отрезал себе колбасы.

Так незаметно, в разговорах, они покончили с колбасой, и, когда опомнились, от нее остался только один хвостик с веревочкой. Вадя был поражен этим открытием.

— Сима, а ведь колбаса-то вся!

— Ну! — с удивлением воскликнул Сима. — Куда же она делась?

— Куда-куда… Это все ты с'ел!

— А ты разве не ел? Оба ели!

— Ну и ел, а все-таки ты больше! У тебя вот и живот ишь какой большой, оттого, что много ешь! С этаким животом и до Африки не доедешь!

— А ты на крысу похож! — возразил оскорбленный Сима. — Ноги тонки, бока звонки, хвостик закорючкой! Крыса! Крыса!

— Пузан!

— Крыса!

Приятели уже готовы были поссориться, но в кустах что-то зашуршало и они быстро вскочили на ноги.

— Волк!.. — прошептал Сима.

Оба побледнели и круглыми глазами посмотрели друг на друга.

— Пойдем скорее — сказал Вадя.

Они поспешно покинули лесок и опять зашагали вдоль линии железной дороги. Симу начала томить жажда.

— Вадя, я пить хочу.

— Ну, и где же я тебе возьму! Вон будка краснеется, там спросим, может, воды дадут.

Однако, в будке им не удалось напиться. Едва они с ней поравнялись, как оттуда выскочила здоровенная лохматая собачища и яростно начала на них наступать. Путешественники перелезли через путь и пустились вскачь по полю. После этого они уж не решались подходить близко к железнодорожным будкам и пошли без остановок вперед.

Между тем солнце опускалось все ниже и ниже, наконец, село, а станция еще не показывалась. Храбрые охотники на леопардов устали, во рту у них пересохло, глаза стали слипаться, точно их медом намазали. Сима еле тащился и тихонько кряхтел; даже предприимчивый Вадя начал что-то беспокоиться, часто останавливался, вынимал бинокль и тревожно вглядывался в пустынную даль, подняв кверху свой остренький носик.

— Ну что же, видно станцию-то? — ныл Сима.

— Нет еще, не видно, — озабоченно отвечал Вадя.

— Да где же она! Говорил, к вечеру придем, а вот уже и вечер! Хоть-бы напиться чего-нибудь…

Вадя уже ничего не обещал ослабевшему товарищу, шел, куда глаза глядят, и Сима только и видел в сумерках его быстро мелькающие пятки.

Стемнело, небо стало покрываться тучами, из глубины полей потянуло пронзительным холодком. Было мертвенно тихо, жутко, одиноко, и мальчики почувствовали себя заброшенными, всеми покинутыми. Хоть бы собака где-нибудь залаяла… Но всюду стояла удручающая тишина, — точно никого не было на свете. Одни, совсем одни!

— Я бою-юсь… — захныкал Сима.

Вадя остановился и опять вынул бинокль.

— Постой! — радостно воскликнул он. — Вон что-то темное, будто дом… И огоньки…

— Где, где?

Стали смотреть. И правда, из темноты выскочил один огонек, потом другой, третий… точно светляки в июньскую ночь. Милые огоньки, как ласкают и греют они испуганную душу бесприютного странника!..

— Это станция!.. — прошептал ободренный Сима, — Вадя, побежим!

Они взялись за руки и побежали прямо к темному предмету. Но приветливые огоньки вдруг куда-то все попрятались, а беглецы с размаху уткнулись в огромный стог сена.

Сима не вытерпел, сел на землю и заревел.

— Ну, не реви! — мрачно сказал Вадя. — В Африке — еще хуже будет.

— Не поеду я в Африку!.. Пускай она сквозь землю провалится!..

— Вот тебе и раз! А львы? А леопарды?

— И леопарды пускай все подохнут… Я домой хочу!

— Ну, теперь уж нечего домой… От него, может, 100 верст.

— Да куда мы теперь пойдем?

— Никуда не пойдем. Вот ляжем здесь и будем спать, а завтра видно будет. Ты домой поезжай, а я поеду в Африку один.

Симе стало немножко стыдно, и он замолчал. Стали устраиваться на ночлег. Прокопали в сене ямку, залезли туда и улеглись. Сначала было холодно и страшно, что-то шуршало, будто кто ходил кругом стога; пробирала дрожь, и зубы стучали о зубы; один раз Симе показалось, что на него смотрят два зеленых глаза. Но мало-по-малу они успокоились, пригрелись и крепко заснули, тесно прижавшись друг к другу.

Разбудил их опять-таки страшный холод, который пробрался под куртки и точно иголками колол тело. Они живо поднялись и вылезли из своего убежища. Было уже совсем светло и ничуть не страшно. Стог стоял посреди широкого луга, который теперь был весь белый от инея. Немного дальше блестела узенькая речка, заросшая камышами, и еще дальше, за рекой, чернели избы какого-то села.

— Вон она, речка-то! — сказал Вадя. — А мы ее вчера и не видали. Пойдем, умоемся, кстати и напьешься.

— Хо-холодно… — стуча зубами, пробормотал Сима. — Я уж не могу пить-то…

— Эх ты, уж раскис! Ну, побежим скорей, живо согреемся.

Приплясывая и дуя в кулаки, Вадя помчался к речке, Сима за ним. Стало как будто теплей. У берегов воду уже затянуло ледяной корочкой, и было очень приятно проломить ее, набрать тоненьких прозрачных ледяшек, класть их на язык и сосать.

— Лучше чая! — причмокивая, говорил Вадя. — Чисто мороженное, только без сахара!

Они умылись, утерлись платками и почувствовали себя очень бодро и весело.

— Сейчас хоть опять в дорогу, — и чего они вчера боялись? Вадя сидел на кочке, болтал палкой в воде и строил планы на будущий день.

— Пойдем сейчас на станцию; дождемся поезда и поедем. Может, еще сто верст проедем. Колбасу-то мы с'ели, так я куплю воблу. А может, здесь рыба есть, вот бы наловить!

— А давай ловить, — предложил Сима.

— Да червей нету.

— А мы на сухари.

— И правда! Ну, иди ищи удилище, а я лесу размотаю.

Сима полез в камыш, и вдруг с ужасом выскочил назад.

— Гуси! — пронзительно завизжал он. Вадя побледнел.

— Где гуси?

— А вон-вон они! Лезут!

Действительно, из камышей, грузно шлепая красными лапами по воде, показался один гусь, потом другой, третий, четвертый — целая стая.

— Ай-ай! — закричал Вадя и бросился бежать.

Но с другой стороны, навстречу ему, надвигалась новая стая, и впереди, с злобным шипением, вытянув длинную шею и вращая свирепо желтыми глазами, шествовал огромнейший жирный гусак.

Тут только путешественники увидели то, чего не заметили раньше: на той стороне реки и на этой луг был усеян стадами гусей, которые с гоготаньем, хлопаньем крыльев, щелканьем клювов, вереницами тянулись к реке. Приятели очутились в западне: гуси окружили их со всех сторон, ползли из камышей, наседали с тылу и с боков. Это было настоящее гусиное царство, жирное, откормленное, одичавшее на приволье лугов и полей.

Когда Вадя побежал, Симе показалось сначала, что его храбрый вождь ринулся в атаку на неприятельское войско и сейчас обратит его в бегство. Он так привык верить в мужество и решительность своего товарища. Но то, что произошло затем, сразу разрушило все его надежды. Он увидел, как здоровенный гусак впился в Вадину икру, и храбрый охотник на леопардов, вместо того, чтобы защищаться, разинул рот и самым позорным образом заревел…

— Вадя! Вадя! — закричал Сима. — А ты бу-буб-бумеранг! Бумеранг…

Вадя ничего не видел, не слышал, не понимал и даже забыл о существовании бумеранга. Гуси щипали его за пятки, за икры, тянули за куртку, а он метался среди них, как бешеный, скакал, прыгал, нелепо размахивал руками, и выл, выл…

— У-уй-уй-уй! Караул, спасите!.. Уй-уй-уй-уй!..

Наконец, ему удалось как-то прорваться сквозь неприятельские ряды, и, продолжая выть, он помчался прямо в речку, на минуту исчез в туче сверкающих брызг, потом снова показался уже на том берегу и, весь мокрый, грязный, облипший, галопом устремился к селу. Гуси преследовали его по пятам.

— Вадя! Вадя! — отчаянно возопил Сима. — А я-то? я-то?

Вадя был уже далеко. Тогда Сима понял, что он покинут, и решил спасаться как-нибудь собственными силами! Было время, гуси, прогнав одного врага, уже собирались наступать на другого и с грозным гоготом приближались к Симе. Не долго думая, Сима зажмурился и бултыхнул в речку, по примеру Вади.

— Ой-ой, какая холодная вода! У Симы захватило дух, башмаки сразу отяжелели и тянули книзу, штанишки прилипли к телу, по спине забегали колючие мурашки. Сима почувствовал себя так, как будто его посадили в мешок и, казалось, что он никогда уже не вылезет из реки. Но вот показалась сухая земля. Цепляясь за осоку, которая больно изрезала ему пальцы, весь облепленный глиной и тиной, Сима выполз на берег и, хлопая разбухшими от воды башмаками, пустился догонять Вадю.

А Вадя уже совершенно изнемогал. Окруженный шипящими гусями, он теперь совсем утратил свей воинственный вид и даже кричать не мог, а только пищал каким-то противным козлиным голосом: «Караул!.. Батюшки!.. Спасите!..»

Спасение явилось также неожиданно, как и гуси. Откуда ни возьмись, выскочил крошечный мальчуган в огромной ушастой шапке, в длинном зипуне, волочившемся по земле, с хворостиной в руках, налетел на гусей, хлестнул одного, потом другого, третьего и с криком — «кыш! кыш!» — в одну минуту разогнал их всех. Потом обернулся к Ваде и сердито сказал, стараясь говорить толстым голосом:

— Чего ревешь? Сам раздразнил, да еще кричит!

— Я не дразни-ил!.. — простонал храбрый охотник на леопардов. — Они сами за мной побежали…

— Сами! — передразнил его маленький мужичок. — Эх ты… нюня!.. Распустил слюни-то!.. Гусей испугался!

Как-раз в эту минуту подошел Сима. Гуси уже улепетывали далеко по лугу, и с этой стороны опасность миновала, но зато с другой стороны надвигалась другая. Целая толпа мальчишек мчалась из села, а за ними шагал бородатый мужик с толстой дубиной в руках.

— Ванька-а! — еще издали закричал он. — Это что за народы такие?

— Не зна-аю! — звонко ответил ему мальчуган. — Пришли какие-то, гусей раздразнили, а сами ревут!..

Приятелей окружили, и множество любопытных глаз уставилось на них.

— Кто такие? Откуда? — строго спросил мужик.

— Из города… — проговорил Вадя, все еще всхлипывая. — Мы по машине ехали, а потом заблудились…

— Куда ехали? Зачем?

— Не знаю… Так…

— Чудное дело! По машине ехали, а у нас в лугах заблудились, может, поджигатели какие? Тащи их, ребята, в село, там виднее будет, что с ними делать.

Вадю и Симу, точно каких-нибудь диковинных зверей, повели к селу. Шли со свистом, с хохотом, с улюлюканием; то один мальчишка, то другой подскакивали к беглецам, дергали их за платье, заглядывали в лица и громко переговаривались:

— Ванька, гляди-ка, гляди-ка, волосья-то стрижены!

— А сзади-то у него чего это? Хвост, что-ль?

— Чисто обезьянки, братцы! Уморушка!

И в самом деле, вид у товарищей был самый жалкий… Ни пухлого картуза, ни бумеранга, ни кружки у Вади уже не было, все это исчезло во время бегства от гусей. Куртка висела клочьями; помочи лопнули и болтались сзади, как возжи, в штиблетах чмокала вода. Сима был не лучше, только фуражка у него уцелела, и пуговка на макушке грустно и одиноко смотрела в небеса.

Величавые тени Курумиллы и Следопыта содрогнулись бы от ужаса, если бы увидели храбрых охотников на леопардов в таком унизительном и плачевном положении; наверное, они сами, даже после ожесточенных схваток с враждебными племенами, не испытывали ничего подобного. И если бы еще причиной этого ужасного поражения были какие-нибудь команчи, а то ведь самые обыкновенные деревенские гуси!.. Вадя предпочел бы лучше быть оскальпированным…

Пришли в село и всей гурьбой ввалились в какую-то тесную грязную избу. Там к ним присоединились еще бабы, обступили маленьких арестантов и принялись допрашивать. Вадя уже начал приходить в себя и на все расспросы отвечал гордым молчанием, но Сима окончательно сдался и все чистосердечно рассказал. Мужики, бабы и ребятишки катались со смеху.

— Ах вы, дураки, дураки! — сказал, наконец, бородатый мужик, нахохотавшись до слез — ишь, ведь, что наделали, козявки эдакие, а об папаше-то с мамашей подумали, а? Ведь они теперь, небось плачут — слезами обливаются… Каково им это будет, когда хватятся, а милых деток и след простыл? Эх, драть бы вас, драть…

И вдруг совершенно неожиданно, он протянул к мальчикам свою корявую руку и ласково погладил их по головам. Беглецы потупились и молчали.

— Ну, ладно, молоды еще, глупы. И так натерпелись беды, что там и говорить. Есть-то, небось, хотите?

— Хотим… — прошептал Сима.

— Ну вот, Марья, собери-ка им чего-нибудь, пускай поедят, а потом запрягу лошадь и отвезу вас на станцию. Поезжайте-ка домой, утешьте родителей…

Марья застучала горшками, бородач нарезал хлеба, на столе задымился огромный горшок вареной картошкой. И кажется, больше никогда в своей жизни мальчики не ели ничего такого вкусного, как эта горячая картошка с крупной солью и черный мужицкий хлеб…

Часа через два они, уже умытые, обсохшие и накормленные, ехали с бородатым мужиком на станцию. Сима был в восторге и от мужика и от его рыженькой лохматой лошадки, но Вадя молчал и дулся.

Его мучил стыд, вспоминалось позорное бегство от гусей, и он злился на себя и на весь свет. «И чего смеется?» думал он, исподлобья поглядывая на Симу. «Ничего смешного нет. Радуется, что домой едет, пироги есть… Ужасно приятно!».

И когда они уже под'езжали к станции, от которой, оказывается, они отошли на четыре версты, Вадя вдруг, мрачно заявил.

— А я не поеду!

— Куда? — удивился Сима.

— Домой не поеду… Чего я там не видал? Очень нужно!

— Да что же ты станешь делать?

— Опять в Африку пойду…

Сима во все глаза посмотрел на товарища, вспомнил, как он плясал и ревел, когда его щипали гуси, и захохотал самым обидным образом.

— Какая там тебе Африка? — сквозь смех сказал он. — Помнишь, как гуси-то давеча… га-га-га!.. А ты: уй-уй-уй! да в речку… И бумеранг потерял… А в Африке-то, небось, и вовсе не гуси, а львы. От них-то еще и не так поскачешь…

Мужик повернул к ним свое широкое бородатое лицо и тоже засмеялся, блестя белыми зубами.

— Известно! — подтвердил он. — Гусь что? Гусь-птица глупая и то напужала, а лев — он, небось, огромный. Куда уж тебе, милачок, за львом гоняться, поезжай лучше к мамашеньке. Оно дело-то вернее будет!

Вадя печально поник головой. Он понял, что уважение к нему потеряно и что теперь остается одно — молчать и терпеливо переносить насмешки.

Приехали на станцию. Зашитых в подкладку денег как раз хватило на два билета. Скоро подошел поезд. Симе так полюбился мужик, что даже не хотелось с ним расставаться. И, стоя уже на площадке вагона, он все еще махал ему руками и кричал:

— Смотри же, приезжай к нам в гости! Да адрес-то, который я тебе дал, не потеряй! Наш дом на бугре… непременно приезжай!

— Ладно, побываю! Прощайте, ребятушки, дай вам бог!..

Поезд тронулся и загрохотал по степи.

Дома их встретили, ка воскресших из мертвых. У Симы в доме весь вчерашний день была кутерьма, мама и Люся плакали, папа обегал весь город в поисках за Симой. Гуляка, не переставая, выл. Вадина тетя расхворалась и лежала в постели с обвязанной головой. Зато уж и радость была, когда беглецы явились! Их сейчас же вымыли, переодели, накормили, и только когда они пришли в себя, начали расспрашивать. Вадя больше помалкивал и краснел, но Сима не скрыл ничего, и здесь над его рассказами смеялись так же, как в селе.

На другой день они, чистенькие, отдохнувшие и присмиревшие, встретились в классе и, взглянув друг на друга, стыдливо опустили глаза. На уроках вели себя чинно, отвечали хорошо и даже удивили «Очковую Змею».

— Сегодня произошло необыкновенное событие! — воскликнул он, когда они бойко ответили ему, что такое вычитание. — Ручкин и Бубликов знали свои уроки… Странно! Чрезвычайно странно… Не верю своим глазам и ушам! Но в виду столь небывалого случая считаю долгом поощрять похвальное усердие Бубликова и Ручкина.

В перемену приятели опять сошлись в корридоре, но в карманах у них уже не было ни Майн-Рида, ни Жюль-Верна, и Вадя, отведя Симу подальше в угол, сказал:

— Ну, ты вот что, Ручкин… ты смотри, хоть здесь-то ничего не рассказывай… Слышишь?

— Ну, вот еще, зачем? — серьезно проговорил Сима. Но поглядел на Вадю, вдруг сморщился, зажал рот рукой и залился смехом. А гуси-то… гуси-то… Ка-ак они!.. Га-га-га!.. А ты: уй-уй-уй… А я кричу: бумеранг, бумеранг!.. А ты — бултых в воду…

Вадя не вытерпел и тоже улыбнулся.

Но сейчас же снова нахмурился, подумал и решительно заявил:

— А в Африку-то я все-таки поеду! Вот как выросту, подучусь, заработаю денег побольше — и поеду. Увидишь тогда.

Сима посмотрел на его большой упрямый лоб, на блестящие черные глаза и задорный остренький носик и перестал смеяться.

А что-же, может и вправду поедет, когда подрастет?..