Бежим в страну краснокожих!

Н. Гарин-Михайловский Бегство в Америку

Данилов спал и грезил морем… Он любовался у открытого окна, когда, бывало, вечером луна заливала своим чудным светом эту бесконечную водную даль со светлой серебряной полосой луны, сверкавшей в воде и терявшейся на далеком горизонте; он видел, как вдруг выплывавшая лодка попадала в эту освещенную полосу, разрезая ее дружными, мерными взмахами весел, с которых, как серебряный дождь, сбегала напитанная фосфорическим блеском вода. Он любил тогда море, как любят маленьких хорошеньких детей.

Но не этой картиной море влекло его душу, вызывало восторг и страсть к себе. Его разжигала буря, в нем подымалась неизведанная страсть в утлой лодке померяться силами с рассвирепевшим морем, когда оно взбешенное швыряло далеко на берег свои бешеные волны. Тогда Данилов уже не был похож на мягкого обыкновенного Данилова. Тогда, вдохновенный, он простаивал по целым часам на морском берегу, наблюдая расходившееся море. Он с какой-то завистью смотрел в упор на своих бешено набегавших врагов — волны, которые тут же, у его ног, разбивались о берег…

— Есть люди с твердой волей, которые и без школы умели прокладывать себе дорогу в жизни, — говорил не раз Данилов.

Тема только вздыхал.

Есть, конечно, есть… Робинзон… А все эти юнги, с детства попавшие на пароход, прошедшие сквозь огонь и медные грубы, закалившиеся во всех неудачах. Боже мой! Чего они не видали, где не бывали: и пустыни, и львы, и тигры, и американские индейцы!..

— А ведь такие же, как и мы, люди, — говорил Данилов.

— Конечно, такие.

— Тоже и отца и мать, и сестер имели, тоже, вероятно, страшно сначала было… И что-ж, разве они жалели?

— Никогда не жалели: все они всегда выростали без этих дурацких экзаменов, женились всегда на ком хотели, стариками делались, и все им завидовали.

И вот понемногу план у мальчиков созрел: попытать счастья, и с первым весенним днем удрать в Америку на первом отходящем пароходе.

Друзья назначили свой от'езд на четвертый день Пасхи. Так было решено с целью не отравлять родным встречу Пасхи. Заграничный пароход отходил в 6 часов вечера. Решено было тронуться в путь в 4 часа.

Тема, стараясь соблюдать равнодушный вид, бросая украдкой растроганные взгляды кругом, незаметно юркнул в калитку и пустился к гавани.

Данилов уже озабоченно бегал от дома к лодке.

Тема заглянул внутрь их общей красавицы — белой с синей каемкой лодки, с девизом «вперед», и увидел там всякие кульки.

— Еда, — озабоченно об‘яснил Данилов.

Тема с замиранием сердца прыгнул в лодку и сел на весло.

«Неужели навсегда'» пронеслось у него в голове и мучительно сладко где-то далеко, далеко замерло.

Касицкий сел на другое весло. Данилов на руль.

— Отдай! — сухо скомандовал Данилов матросу.

Матрос бросил веревку, которую держал в руке, и оттолкнул лодку.

— Навались!

Тема и Касицкий взмахнули веслами. Вода быстро, торопливо, гулко заговорила у борта лодки.

— Навались!

Гребцы сильно налегли. Лодка помчалась по гладкой поверхности гавани. У входа она ловко вильнула под носом входившего парохода и, выскочив на зыбкую, неровную поверхность открытого моря, точно затанцевала по мелким волнам.

— Норд-ост, — кратко заметил Данилов.

Весенний холодный ветер срывал с весел воду и разносил брызги…

Ветер свежел…

— К вечеру разыграется, — заметил Данилов.

— О-го, рвет, — заметил Касицкий, надвигая чуть было не сорвавшуюся в море шапку.

— Экая красота! — проговорил немного погодя Данилов, любуясь небом и морем. — Посмотрите на солнце, как наседают тучи! Точно рядом день и ночь. Там все темное, грозное, а сюда, к городу — ясное, тихое, спокойное.

Касицкий и Тема сосредоточенно молчали.

Тема скользнул глазами по сверкавшему вдали городу, по спокойному, ясному берегу, и сердце его тоскливо сжалось: что-то теперь делают мать, отец, сестры? Может быть весело сидят на террасе, пьют чай и не знают, какой удар приготовил он им. Тема испуганно оглянулся, точно проснулся от какого-то тяжелого сна.

— Что, может назад пойдем, Карташев? — спросил спокойно Данилов, наблюдая его.

«Назад?» радостно рванулось было сердце Темы к матери. А мечты об Америке, экзамены, неизбежный провал…

Тема отрицательно мотнул головой и угрюмо молча налег на весло.

— Пароход! — крикнул Касицкий.

Лодка сделала красивый полукруг и медленно пошла навстречу.

Пароход приближался. Уже можно было разобрать толпу пассажиров на палубе.

«Через несколько минут мы уже будем между ними», мелькнуло у каждого из друзей.

— Пора!

Все было на-готове.

Согласно законам аварий, Касицкий выстрелил два раза из револьвера, а Данилов выбросил специально приготовленный для этого случая белый флаг, навязанный на длинный шест.

Тяжелое чудовище летело совсем близко, высоко задрав свои могучие борты, и гул машины явственно отдался в ушах беглецов, обдав их запахом пара и перегорелого масла.

Лодку закачало во все стороны.

Ура! их заметили. Целый ворох белых платков замахали им с палубы.

Но что-же это? Зачем они не останавливаются?

— Стреляй еще! маши платком.

Друзья стреляли, махали и кричали, как могли.

Увы! Пароход уже был далеко и все больше прибавлял ходу.

Разочарование было полное.

— Они думали, — проговорил огорченно Тема, — что мы им хорошей дороги желаем.

— Я говорил, что все это ерунда, — сказал Касицкий, бросая в лодку револьвер. — Ну, кто, в самом деле, нас возьмет? Кто для нас остановится?

Уныло, хотя и быстро, было возвращение обратно. Норд-ост был попутный.

— Надо обдумать… — начал было Данилов.

— Ерунда! Ни в какую Америку я больше не поеду, — сказал Касицкий, когда лодка пристала к берегу. Все это чушь!..