САПОЖНЫЙ ГВОЗДЬ

I Отступление

Давно на пристани южного портового города С. не было такого оживления…

Потные грузчики, уличные торговцы, сонные греки с четками, лодочники в своих вязаных костюмах и фесках, крики ломовиков, отдельные выкрики благовоспитанных дам и вылощенных молодых людей — все смешалось.

На палубе парохода «Грозный» с скучающим видом разгуливали матросы, регулируя посадку войск.

Публику на пароход пока не пускали.

Эвакуировалась армия отступающего за море неприятеля, под командой бывших офицеров; отступала в Константинополь… На пароход небрежно грузили военное имущество, и тут же несколько солдат бережно несли большие сундуки, кожаные чемоданы и портпледы господ офицеров.

Белая армия кончилась, кончилось последнее издыхание — «христолюбивого русского воинства».

Тут же около трапа стоял вылощенный генерал Хвалын-ский и, растягивая команду, кричал на солдат, поднимающихся по трапу.

— Не задерживай-сь! Не толпись!

Солдаты со злыми лицами, забыв всякое чинопочитание, «крыли» друг друга крепкими словами. На мостике «Грозного» капитан Хиггинс говорил первому штурману:

— Эти русские свиньи не умеют ходить по земле, а с них требуют, чтобы они подымались по трапу.

Посадка солдат окончена. Потянулась длинная вереница «штатских».

Пристань пустела… Вся кипучая жизнь пристани перенеслась на пароход, на палубу, в, каюты, в трюм…

«Почетные» места в трюме были предоставлены солдатам отступающей армии, в то время как фешенебельные, уютные каюты заняли господа офицеры с семьями, сиятельные «Коко» и «Вово», старые графини и княгини со своими болонками, мопсами, попугаями, сундуками, чемоданами и прочим ненужным скарбом…

Это называлось на языке офицеров «планомерное отступление».

Команда «Грозного» не пожелала разделить «почетную участь белых солдат» в трюме и сошла с судна, присоединив свои силы к силе наступающей красной армии.

Красная армия заняла десятиверстную окраину города. Уже в тылу ее организовался Ревком.

Уже Ревком раздал оружие…

Уже на площади целый час длится митинг.

Но город… город…

Пустой… притаившийся… таинственный… безлюдный был без власти.

Мелкий торгаш закрыл свою лавочку…

Буржуй смиренно убеждал, что если он и богат, то не грабежом, — «а своим трудом, в поте лица зарабатывал хлеб — и заработал, десять процентов откладывая, а 90 % пускал в оборот».

Крови чужой не пил — никому зла не причинил.

II Совершенно спокойная беседа

Итак, город умер… На улицах у калитки стояли бабы и судачили на все лады…

— И — и как вдарил… Мать пресвятая богородица.

— Не можете ли сказать, где здесь сапожник Холмогоров?

— Холмогоров?… А вот здеся во дворе за угол, — ответила баба.

Молодой человек вошел во двор, завернул за угол и очутился перед лестницей, ведущей в подвальное помещение; спустившись несколько ступенек, он ткнул ногой в дверь, она распахнулась, и он вошел в сырую темную комнату, освещенную висячей лампой.

— Работаете? — спросил молодой человек.

— А что мне делается? Я рабочий — мне бежать незачем — пусть бегут, у кого морда в грязи.

— Я вот за ботинками пришел?

— А как ваша фамилия?

— Скворцов.

— Скворцов? Чтой-то не помню.

— Вы шутите, конечно?

— Мне шутить незачем. Идите своей дорогой, господин. Шляются тут, а потом вещи пропадают…

— Да вы, оказывается, не из трусливых? Будьте добры, товарищ…

— Какой я вам товарищ!… Пока еще господа. Чего вы мне душу-то мотаете?!

— Послушайте, мои ботинки у вас в починке — я хочу их получить!

— Я у вас принимал?

— Нет.

— Ну, так ищите того, кто принимал.

— Да ваш подмастерий.

— А его нет — он на пристани…

Скворцов понял, что он тут ничего не добьется, сел на стул и, заложив ногу на ногу, закурил папироску. Сапожник злобно посмотрел на Скворцова.

— Курите?

— Курю, — пробормотал сапожник и благосклонно принял папиросу от Скворцова.

— Пьете?

— Не пью, — спокойно ответил Скворцов.

Сапожник из под стола вытащил бутылку…

Опрокинул в рот горлышко…

Забулькало… Сплюнул… Затянулся и изрек:

— Ваши ботинки не готовы…Приходите завтра утром. Придет мой подмастерий — тогда разберем…

Скворцов улыбнулся:

— Спасибо… — и протянул руку.

— Так вы в самом деле товарищ?

Скворцов потряс ему руку.

— Вы говорите, что подмастерий ваш на пристани? Пойду поищу…

И он вышел.

— Тьфу, — сплюнул сапожник, когда хлопнула наружная дверь, — не то шпик, не то товарищ — не поймешь!

Скворцов быстрыми шагами шел по улицам вымершего города.

III Безумный прыжок в неизвестность

Большие стеклянные витрины не привлекали ни светом, ни товаром.

Шаги Скворцова гулко отдавались… Изредка приоткрывались ставни, обыватель с удивлением смотрел на храбреца.

Вот и пристань.

«Грозный» еще не уходил.

Море успокаивалось и только изредка большая волна набегала, стараясь слизать палубу…

Тщетные усилия! Она бесцельно разбивалась о борт старого транспорта…

Казалось — все спокойно…

Ушедшую русскую команду заменили иностранные матросы. Командовал иностранный капитан…

Сходни еще не были убраны.

У самых сходень стоял молодой парень лет 17-ти, мечтательно глядя на пароход.

— Не решили еще?

— Чего это? — обернулся парень.

— Хотите уезжать?

— Не-е-т, — протянул парень.

— Вы разве меня не узнаете? — спросил Скворцов.

— Узнаю!

— Я за вами — хочу свои ботинки получить.

— Что ж, можно!

— А они готовы?

— Готовы — только вот осталось…

Не успел договорить парень, как сходни стали подниматься, какой-то оголтелый офицер столкнул плечом парня, помчался к сходням, но поздно.

Упал в воду.

Заревел пароход… Побелела вода… Полетели брызги… Офицера не видно…

— Ха, ха, ха, ха… вот она, собачья смерть, — кричал, смеялся парень…

Но, видно, офицеру не суждено было погибнуть. Он схватился за поднимающийся якорь, дико, безумными глазами озираясь по сторонам.

На носу «Грозного» развевался трехцветный флаг. Пароход уходил…

В удобных каютах усердно крестились офицеры и их дамы, тогда как в трюме, в этой мерзости, грязи и духоте поместившиеся кое-как солдаты, понуря головы, молча переживали состояние людей, делающих безумный прыжок в неизвестность!…


IV Неприятная неожиданность

Шикарный табль-д'от. Белоснежные накрахмаленные скатерти… Дорогая сервировка… Изысканные блюда гармонировали с вылощенными офицерами…

Цыганский хор страстно выводил «Час роковой»…

И когда последняя нотка цыганки замерла…

Прилизанный румынский оркестр заиграл фокс-трот.

Пары закачались, скользя по-утиному…

Пробки шампанского обстреливали потолок…

Бесстрастные глаза офицеров иностранного командования скользили по танцующим…

А старые графини и княгини в своих каютах вызывали души умерших, ища спасения своих майоратов в предсказаниях предков…

Так безумствовала отступающая белая братия…

Повисший на якоре офицер, переодевшись в другое платье, цедил слова.

— Я как Петроний! Я люблю народ, но не могу войти в гущу его… От них дурно пахнет! O-o-peule! — это ужасный институт…

— Ах, да, институт! — перебила его жена Хвалынско-го, — есть в этом Константинополе институт красоты?…

— Я не знаю… но красивые турчанки…

— О yes! — процедил бесстрастный англичанин.

Всю ночь напролет пьянство продолжалось…

Уже наступило утро…

Группа офицеров во главе с Хвалынским сошли в трюм произвести перепись трюмных пассажиров.

Люди поодиночке подходили к столу, называли свою фамилию.

К столу подошла молодая девушка.

Хвалынский посмотрел на нее:

— Как фамилия?

— Винокурова, Татьяна.

— Вы отправитесь в распоряжение моей жены…

— Я не могу… Я с женихом.

— Кто ваш жених?

— Дроздов.

Дроздов встал рядом с Таней Винокуровой.

— Она моя невеста…

Не успел Дроздов окончить фразы, как мясистая рука генерала Хвалынского шлепнула по лицу Дроздова.

Дроздов рванулся на Хвалынского.

Его схватили и оттащили от стола.

— Отобрать у всех оружие, — крикнул генерал Хва-лынский и ушел вверх по лестнице.

Солдаты молча сдавали оружие.

Дроздов схватил свою винтовку и выбросил в море.

Два жандарма подошли к Винокуровой, и она в сопровождении их вышла на палубу.

С этого дня началась служба Винокуровой у Хвалын-ских.

Вечером этого же дня офицеры пороли Дроздова шомполами.

Уныло созерцали тяжелую картину солдаты…

И ласково ухаживали за Дроздовым, когда он в лихорадке, с посиневшими рубцами на спине, покрытый шинелью, лежал на носилках.

Генерал Хвалынский в компании полковых дам и своих адъютантов ужинал.

Сонно наигрывал румынский орхестр какой-то страстный мотив.

Скучающие цыгане сновали по палубе парохода…

В трюме готовился план бунта…

— Перебить офицеров и повернуть обратно домой…

Вот лозунг трюмных обитателей.

Откуда-то появились наганы, винтовки, шашки, штыки.

Обитатели «Грозного» спали.

Солдаты молча готовились к нападению…

Их предавал жандарм.

Крот рыл яму.

Хвалынский, нахмурив брови, слушал доклад.

Приказал будить офицеров…

А между тем в трюме поспешно раздавали оружие… Распределялись роли…

Как всегда, в куче солдат немедленно нашлась горсть отчаянных смельчаков, которые решили взять на себя первый почин нападения…

Кипела работа!

Генерал Хвалынский с мрачным лицом, но в неизменно элегантной позе стоял со стеком в руке у стола обширной кают-компании.

Сонные офицеры, еще не очухавшись от недавнего кутежа, поспешно входили… Кланялись коротким военным поклоном, вытянувшись во фронт — отходили в сторону и садились.

Генерал Хвалынский заговорил, скандируя слова:

— Господа офицеры! Я получил донесение: нижние чины в трюме готовят бунтарское выступление… Будь мы на суше и на своей земле, я не собирал бы военного совета, а отдал бы короткий приказ: подавить мятеж вооруженной силой…

Генерал Хвалынский оглядел всех офицеров, перевел дух и, нахмурив брови, закончил:

— Но мы теперь экстерриториальны, мы на борту транспорта с иностранным командованием. И потому мы должны прежде всего обратиться к командному составу судна.

Совет поспешно согласился. В головах «господ офицеров» еще шумел недавний фокс-трот вперемежку с румынским оркестром и цыганским пением…

И вдруг этот — бунт… Какая неприятная неожиданность! Какая тревожная ночь!…

V О том, чего не захотели иностранные матросы

А в море была тишина…

«Грозный» плавно скользил по тяжелым темным волнам, окрашенным в серебристый цвет широкой лунной полосой…

У носа пенилась белая накипь, а за кормой тянулся длинный блестящий след…

Иностранец-командир выслушал доклад генерала Хва-лынского о готовящемся бунте с чисто британским хладнокровием.

Ни одна черта его обветренного, бритого лица не дрогнула.

Он бросил несколько отрывочных английских слов своему старшему помощнику.

— Олл райт, — отчеканил помощник, козырнул и ровным шагом вышел из кают-компании.

Наверху засвистел боцманский свисток.

Всю команду вызывали наверх.

На баке была выстроена иностранная команда «Грозного».

Капитан говорил им речь; отрывисто, точно выплевывая слова, он сообщает команде о готовящемся бунте. И призывает, приказывает им оказать должное сопротивление вооруженной рукой.

В стороне стоит генерал Хвалынский во главе группы офицеров.

Все впились глазами в ряды иностранных матросов, спешно собранных чуть не в последний момент перед отходом парохода.

И ждут, ждут…

Иностранная пароходная команда стоит молча, с нахмуренными лицами.

Капитан посмотрел на свою команду, как укротитель на зверей. И лицо его постепенно покрывается багровой краской, которая ползет по толстой шее и постепенно заливает все лицо.

Сзади командира выросли две бесстрастные фигуры помощников с револьверами в руках…

Напряженная тишина…

Только слышно, как мерно работает винт, да тяжелые волны бухают у борта транспорта.

Фронт дрогнул.

И вдруг все, как по команде, молча… разошлись.

Через минуту на палубе обширного бака остались капитан с двумя помощниками, генерал Хвалынский с группой офицеров и несколько боцманов с смущенными физиономиями.

Командир с багровым лицом повернулся к генералу Хвалынскому и сердито процедил по-английски:

— Это пассивное сопротивление… Проклятая больше-висткая пропаганда проникла и в наши ряды.

Генерал Хвалынский криво усмехнулся:

— Очевидно…

Командир высыпал целый град английских ругательств и бросил короткий приказ своим помощникам.

Помощники бросились к боцманам и быстро скрылись вместе с ними.

В кают-компании опять собрался совет уже под председательством командира транспорта.

Прибывшие помощники сообщили, что команда решила остаться нейтральной.

— Мы не желаем расстреливать русских солдат, — резюмировал решение их выборный, — но не хотим оказывать сопротивление командиру.

Матросы английского флота хорошо знали, чем пахнет для них неповиновение командиру на море.

И предпочли середину:

— Оставьте нас в покое.

В этом случае, по морским законам, их ждало лишь дисциплинарное взыскание.

Тогда решено было на совете организовать сопротивление своими силами.

Работа закипела.

VI Бунт

А в трюме, когда услышали боцманские свистки, решили, что на верху уже принимают меры.

На море было тихо. И незачем было «свистать всех наверх» для большой авральной работы.

Медлить было нельзя.

Среди группы смельчаков сразу выделился вожак.

Это был высокий молодой солдат в красной рубашке с возбужденным лицом.

— Ребята, — громко говорил он, — главное — не выдавай. Дружно. Как один — все.

Куда нас ведут как скотов? Туркам в кабалу?

Не хотим.

Кругом послышались взволнованные крики.

— Не хотим! Веди!

— Товарищи! — зазвенел голос вожака.

— Мы быстро справимся с офицерами. Ведь это пьяная слякоть! Иностранная команда нас не тронет… Слышите?.. Это уже я постарался… Они в стороне будут, ни за нас, ни за них… Верно!

От этой вести настроение сразу поднялось до градуса кипения.

— Веди!… Веди!!

Ревели сотни голосов. Все теснились к дверям, наглухо запертым и охраняемым снаружи взводом жандармов.

— Товарищи! — напрягая все силы голоса, кричал высокий солдат… — Слушайте последнюю команду: баб и детей не трогать, первым долгом генерала за борт, офицеров старших за ним — к чертовой матери… Младших вяжи, стреляй, если будут сопротивляться…

— Правильно!

— Всех к чертовой матери!

— Господа — одним миром мазаны!

Из хаоса голосов опять выделился звенящий металлом голос вожака.

— Товарищи! Помните: мы не разбойники, мы революционеры… Зря крови не лей, врагу пощады не давай… За мной…

Затрещали двери под напором мускулистых плеч.

Вся лавина возбужденных людей выкатилась из трюма.

Первые выстрелы последовали от взвода жандармов — их смяли в момент и тут же выбросили за борт.

Лавина ринулась на верхнюю палубу и здесь встретила полную, подозрительную тишину и пустоту.

На секунду остановились. И с диким криком рассыпались по широким коридорам офицерских помещений.

Сквозь крики, стоны и одиночные выстрелы вдруг выделился четкий ритм пулемета.

Одну секунду его покрыл бешеный рев людей.

На палубу вытащили нескольких офицеров с сорванными погонами, растерзанными мундирами.

В воздухе замелькало несколько бросаемых за борт фигур в мундирах…

И сквозь весь этот шум опять выделился четкий ритм пулемета, прерываемый стонами раненых…

В проходе широкого коридора стояла эта небольшая зловещая машина и ровно делала свое разрушительное дело. На корточках, за щитом около пулемета, сидел низенький артиллерийский офицер в очках и методично вертел ручку, направляя дуло во все проходы.

Два молодых офицера были у ленты.

Вся солдатская толпа ринулась из прохода на палубу, оставив кучу убитых и раненых.

На палубе внезапно затрещали пулеметы сверху.

И свинцовый дождь начал поливать всю обезумевшую толпу с мачт транспорта.

Высокий вожак в растерзанной рубашке, залитый кровью, собрал своих смельчаков, уже значительно поредевших, и открыл отчаянную стрельбу из винтовок и револьверов по пулеметам.

Внезапно с командного мостика затрещал новый пулемет — это иностранное командование со своего поста обстреливало неприятеля, направляя всю силу огня в группу смельчаков.

Высокий вожак упал, пронизанный пулями, дрогнула кучка смельчаков…

Люди валились один за другим.

И внезапно всей возбужденной толпой овладела паника.

Бросали оружие. И бежали.

Тут выяснилась система офицерской обороны.

Соединенные усилия пулеметов загоняли всю обезумевшую толпу опять назад в трюм…

Вскоре палуба опустела… Всюду валялись трупы убитых, стонали раненые, ползали недобитые…

Тогда из своих засад вышли «победители» во главе с генералом Хвалынским.

— Мятеж подавлен! — резко крикнул генерал. — Господа офицеры, — прошу принять на себя все посты часовых…

Генерал был бледен как смерть и все его лицо дрожало мелкой дрожью.

А море было все так же спокойно и величаво…

И транспорт «Грозный» шел все тем же мерным ритмом.

Горизонт окрасился бледно-розовой полосой, и вскоре на темно-зеленую поверхность тяжелых волн выкатился первый яркий сектор восходящего солнца.

Еще несколько минут и вся темно-зеленая масса окрасилась ярко пурпурными тонами.

На палубе шла тяжелая, смрадная работа, которую выполнял весь командный состав белой армии — шла уборка трупов побежденного врага.

Это была действительно «авральная работа»…

Часа три возились «господа офицеры» младшего состава под руководством апоплексического капитана Панкратова над уборкой трупов, которые валялись по всем закоулкам обширного транспорта…

Десять пулеметов Гочкиса поработали на славу!

Вместе с трупами бросали в воду и тяжелораненых, которые не могли уже сами уползти в спасительный трюм.

— Еще возиться с этой сволочью… — коротко резюмировал капитан Панкратов.

И распорядился выдать всем «господам офицерам», принимавшим участие в этой тяжелой «авральной работе», из походного цейхгауза специальные брезентовые куртки…

Царских мундиров не хотелось пачкать этой кровью…

VII Фокс-трот… до бесчувствия

Когда солнце высоко взошло и залило своими яркими лучами весь транспорт — все труппы были уже убраны.

И тогда появились иностранные матросы с хмурыми лицами под командой боцманов с помпами в руках… Началась основательная чистка палуб от всех кровавых пятен этой тяжелой ночи.

В трюме царило самое подавленное настроение…

Военный врач с тремя фельдшерами обходил койки с ранеными, стонущими, умирающими людьми. И спешно давал указания фельдшерам.

Те молча и угрюмо выполняли приказания.

— Примите меры антисептики, — отрывисто бросал врач, спешивший выйти из этого ада, — операции будем делать в Константинополе… Где же здесь?

И он сердито оглядел весь тесный трюм, переполненный людьми.

А наверху уже опять гремела музыка.

Румынский оркестр в десятый раз исполнял гимн «боже царя храни».

Генерал Хвалынский с целым цветником красивых дам пил шампанское.

По коридорам усиленно бегали денщики, наряженные пароходными «стюартами», и дюжинами таскали «поме-ри-сек», «креман-розе» и прочие шампанские марки.

Разливанное море. Забыты все страхи «ужасной ночи».

Дамы просят им рассказать «подробности».

Полупьяные «господа офицеры» охотно выполняют эти просьбы.

— Мы взяли их как зайцев на облаве…

— Ха! Ха! Ха!

— Особенно отличался наш многоуважаемый Валерьян Михайлович. Он поставил пулемет за углом коридора и поливал их оттуда как из лейки…

— Ха! Ха! Ха!

— Недаром он лучший инструктор по пулемету…

— Где же иностранный командный состав? Надо бы их просить…

— Представьте — отказались прийти на наш праздник. Это, — говорят они, — нас не касается…

— Ах, эти англичане! Но ведь и они стреляли?

— Ну конечно, с мостика засыпали пулями.

— Скажите… Это очень мило с их стороны… Господа! За здоровье англичан…

— Английский гимн!!

Румынские музыканты спешно ищут ноты английского гимна… Предусмотрительный дирижер захватил с собой ноты всех гимнов Антанты.

Раздаются звуки «Рулл Британия».

И немедленно на мостике у перил появляется фигура командира и двух английских морских офицеров.

И замирают в почтительной позе — рука у козырька.

А снизу несутся нестройные крики:

— Хип! Хип! Ура!

И тянутся руки с бокалами шампанского, расплескивая золотистую влагу.

Дрогнуло деревянное лицо командира. Неторопливо опускается он вниз по лесенкам к пирующей компании.

Его встречают овациями. Дамы бросают ему цветы. Несколько офицеров наперерыв кидаются к нему с бутылками шампанского.

А оркестр оголтелых румын с какой-то яростью уже играет ернический фокс-трот…

Завертелись пары на вычищенной палубе. Из дальнего угла донеслось разухабистое цыганское пение и взвизгивание цыганок…

Генерал Хвалынский с красным лицом, слегка пошатываясь, подошел к английскому командиру и чокается с ним. И пьет.

Опять крики «ура»… И опять требование гимна.

Окончательно обалделые румыны уже играют какую-то мешанину из гимнов — русского и английского. Их успели также напоить.

В стороне от этой веселящейся компании стоит низенький артиллерийский офицер и сердитый доктор.

Оба трезвые.

— Вот так мы и пропили все наше дело, — тихо говорит маленький артиллерист. — Чуть что — сейчас вдребезги все напьются…Скоты!

Доктор сердито засопел носом.

— Черт знает, что за безобразие… Ведь у меня внизу полтораста раненых… Половина перемрет, пока в Константинополь приедем.

Артиллерист холодно усмехнулся.

— Нашли о чем заботиться… Пушечное мясо!

И он презрительно повел своими близорукими глазами в сильных очках.

На горизонте вырисовываются неясные силуэты берега… Как из сизого тумана выползают тонкие иглы минаретов, ослепительно-белые на густо-голубом небе.

— Константинополь… — говорит артиллерист, глядевший вдаль в сильный морской бинокль.

На транспорте оглушительно заревела и залаяла морская сирена. И в этом звуке потонуло все…

Впереди показалось дозорное судно под английским флагом — миноносец шел на полном ходу, перерезая курс «Грозному» среди белой пены моря.

Запестрели сигналы на высоких мачтах.

Судно приближалось к рейду Золотого Рога.

VIII Партия свиней выслана

Очень скоро после отхода «Грозного» из порта большой приморский город С. был уже занят войсками Красной армии.

И тут же быстро был установлен революционный порядок.

Закипела другая жизнь. Куда-то спрятался весь «буржуазный элемент». Улицы, доселе пустынные, ожили и запестрели тем народом, для которого приход красных был истинным праздником.

На всех уличных перекрестках показались типичные фигуры красноармейцев с винтовками — запыленных, усталых, но с радостными, оживленными лицами.

А около казарм, куда только что вошла и расположилась сильная красноармейская часть, уж звенела гармоника и звучала заливистая песня:

Пароходики бегут.

Вода кольцами.

Будем рыбку мы кормить

Добровольцами!

Итак, снаружи все было благополучно — как будто никогда в этом веселом портовом городе и не существовала власть белых.

Но контр-революция не дремала.

В задних помещениях фешенебельного особняка, заколоченного и как будто пустого с переднего фасада — шли поспешные приготовления.

Несколько лиц, которые еще недавно фланировали по городу в очень элегантных костюмах — теперь были неузнаваемы: в поддевках, рубашках, косоворотках, с грязными, небритыми щеками, они отлично загримировались «под пролетария».

И теперь в отдаленной беседке в глухом уголке обширного сада идет совещание контр-разведки ушедшей белой армии.

Идет доклад полушепотом, с оглядкой:

— Карасев поступил писарем в штаб Реввоенсовета.

— Семенчук принят сторожем в политпросвет.

Тут же составлен план действий. Даются самые точные инструкции.

Докладчик продолжает:

— Сегодня в Реввоенсовете шло обсуждение очень важных стратегических вопросов. Составлены планы обороны города на случай нападения. Все планы и документы хранятся в кабинете начальника.

— Сколько часовых?

— Трое внизу. Один наверху.

В ту же ночь двое служащих Реввоенсвета из подпольной организации белых спрятались в здании. Проникли в помещение начальника и выкрали все документы.

Наутро трое часовых найдены мертвыми, без всяких признаков насилия.

— Удушены каким-то газом… — говорят призванные врачи, — состав нам не известен.

А на заре таинственные убийцы уже пробрались из глухого места берега на шлюпке к иностранному пароходу.

И исчезли на борту этого парохода, бросив шлюпку на произвол моря. Через час снялся с якоря иностранный пароход под румынским флагом и исчез из вида раньше, чем полная заря занялась над городом С.

Через два часа после обнаружения пропажи документов удалось напасть на следы похитителей.

Одновременно исчезли и двое служащих Реввоенсовета. Самая тщательная слежка привела к таинственному комфортабельному особняку.

Но особняк оказался совершенно пустым, если не считать дряхлого старика, глухого и полуслепого, жившего в сторожке «за сторожа».

На все вопросы старик лишь шамкал:

— Не знаю, родимый… Кабыть никто и не жил. Господа давно уехали…

Долго бились с стариком. Хотели его взять, да пожалели: удушье такое хватило его, что чуть не помер.

Так и бросили.

Когда ушли, наконец, из сторожки все допрашивающие люди, дряхлый сторож выпрямил согнутую спину и облегченно вздохнул.

Кашель и удушье сразу прошли, и он не без удовольствия затянулся крепкой сигарой, тихонько посмеиваясь в свою клочковатую бороду.

Через полчаса после этого из той же сторожки вышел средних лет человек, гладко выбритый, в черной поддевке и черном картузе — с виду не то актер, не то комиссионер по закупке скота.

Это был знаменитый за рубежом шпион Клоссинский, которому поручена была организация разведки в оставленном городе С.

Сегодня он сильно рискнул, загримировавшись стари-ком-сторожем. Но риск был в его натуре.

Клоссинскому удалось раскинуть уже довольно обширную сеть шпионажа в городе. Сюда входили люди самых разнообразных профессий: артистка шантана, швейцар гостиницы, продавщица литературы на вокзале, железнодорожный будочник, хозяин при портовом кабачке, бывший директор акционерного общества, ныне служащий финотдела Совета, несколько служащих из мелких, на которых не было обращено особого внимания, и несколько лакеев из оставшихся бывших офицеров, поступивших в рестораны по особой инструкции.

Клоссинский, не торопясь, добрался до городского телеграфа и, скромно выждав очереди, когда принимали частные телеграммы, телеграфировал в Константинополь торговцу Кара-Мустафе следующие несколько слов:

— Партия свиней выслана.

Так извещал главный агент контр-разведки белых организацию «Защиты родины» в Константинополе о том, что поручение их исполнено в точности: все планы добыты и отправлены по назначению.

IX Странные стуки

Уже битый час Скворцов находился в подвале у сапожника и вместе с подмастерьем разыскивал злосчастные ботинки.

Холмогоров изредка озирался на них и бормотал какие-то невнятные слова.

— Да вы что, обыск учиняете?

— Немного терпения, господин Холмогоров.

— Нет у меня терпения — вот и все, — огрызнулся Холмогоров. — Мне надо на крестины идти — и запирать мастерскую.

Жуков перестал искать ботинки Скворцова и поспешно принялся исполнять приказание хозяина.

Скворцов отошел от груды готовой обуви, сел на стол и закурил папиросу.

Тем временем Холмогоров подставил голову под кран и фыркал под холодной водой, изрыгая то и дело ругательства.

Скворцов решил быть настойчивым и добиться расположения Холмогорова.

— Я с удовольствием вам заплачу за ботинки, которые я не получил, но с тем, чтобы вы разрешили искать.

— Не нужны мне ваши деньги.

— Не может этого быть — ведь вы идете на крестины…

— Оно, конечно, правда, — размяк Холмогоров.

Скворцов тотчас же вынул бумажник, отсчитал деньги и вручил Холмогорову.

Холмогоров принял деньги, как должное, положил в карман, надел фуражку и, задержавшись в дверях, сказал:

— Когда будете уходить, ключи положите на косяк двери, — и скрылся в темноте.

В сапожной мастерской остались Жуков и Скворцов.

— Ну, а теперь надо действовать. Ты видишь вот эту штучку? — улыбаясь, показал Скворцов револьвер.

Жуков с любопытством посмотрел на блестящий предмет и со страхом выжал слово — «вижу».

— На тебе другой такой же. Положи его в карман. Выйди из мастерской, запри за собой на ключ дверь и положи ключ на косяк, как сказал хозяин, а сам обогни дом, подходи к окну — я его открою — и лезь обратно в окно.

Жуков беспрекословно стал исполнять приказание Скворцова, помимо воли подчиняясь повелительному тону Скворцова.

Скворцов, оставшись один в мастерской, надел на себя фартук Холмогорова, спутал волосы, выпачкал руки и, присев на кожаную табуретку Холмогорова, взял недоконченный сапог и стал стучать по подошве молотком.

В окне раздался стук.

Скворцов открыл, и в мастерскую прыгнул Жуков.

Жуков был побежден.

Перед ним стоял «барин» в фартуке сапожника, грязный, со спутанными волосами, грязными руками и лицом.

— Теперь, дружочек, возьми и начинай заниматься делом. Не слушай моих разговоров, а исполняй мои приказания — на этот вечер я буду твоим хозяином, а ты моим подмастерьем.

Жуков молчал, боялся и был удивлен.

Мысли у него путались, и вместе с тем чувствовал неловкость в кармане от блестящего предмета, переданного ему Скворцовым.

— Скажите, Жуков, богатые заказчики у вашего хозяина?

— Да разные ходят, кто их разберет?

— А заказы кто принимает? Хозяин или вы?

— Это моя обязанность.

— Выходит так, что вы работаете больше, чем хозяин?

— Да, уж, конечно, на то и хозяин!

— Но ведь, насколько я заметил, хозяин здесь мало сидит.

— Да, он не бывает.

— Что ж, ведь он вас часто отпускает, как тогда на пристань, и сам не сидит — кто же работает?

Жукову показались странными вопросы, задаваемые этим чудаком-барином, и он решил больше не отвечать на вопросы барина.

— Это дело не наше, — отрезал Жуков.

Скворцов исподлобья посмотрел на Жукова и решил тоже молчать.

Так они молчали — занятый каждый своими мыслями.

В окно постучали.

Жуков, наэлектризованный, нервно рванулся со своей скамьи, но сильная рука Скворцова усадила и удержала Жукова.

— Вы забыли, дружочек, уговор, — спокойно сказал Скворцов.

В окно опять раздался стук.

Скворцов ниже наклонился к сапогу и изо всей силы стал стучать молотком о подошву.

Жуков безапелляционно решил: «мазурики».

Прошло несколько томительных минут.

В окно больше не стучались…

— Вы стрелять умеете?

— Не приходилось! — ответил сдавленным голосом Жуков.

— Выньте револьвер — я покажу вам, как надо обращаться с ним.

Жуков вытащил блестящий браунинг и передал Скворцову.

— Вот видите, — разрядил револьвер Скворцов, — револьвер без пуль. Вот эту штучку надо вставить в рукоятку — перетянуть дуло и нажимать собачку — револьвер будет стрелять. Имейте его при себе — это вам всегда пригодится — но прибегайте к нему только тогда, когда на вас нападают, — с этими словами Скворцов передал револьвер Жукову…

Как вдруг в двери легко постучались.

Вновь Жуков сделал движение и вновь Скворцов посадил его на место.

В двери еще раз постучались.

Жуков стал терять терпение и уже хотел крикнуть, но Скворцов грязной ладонью прикрыл рот юноше.

Несколько томительных секунд…

В замок кто-то вставлял ключ и стал привычной рукой вертеть его.

— Хозяин… — мелькнула мысль у Жукова.

Но двери открылись…

И наивный юноша увидел незнакомца, стоящего в дверях.

X Осталось?.. Нет, прошло

Скворцов низко наклонился к сапогу, скрывая свое лицо и делая вид, что он не обращает внимания на пришедшего.

Незнакомец постоял несколько минут и соображал.

Если это предательство — то надо действовать… если же простая случайность или рассеянность этой старой армейской крысы… то сейчас все должно выясниться.

— Мне нужен сапожник Холмогоров!

— Закройте двери, господин, — мрачно сказал Скворцов, не отвечая на вопрос незнакомца.

— Я прошу вас ответить. Могу я видеть Холмогорова?

— Можете, — ответил Скворцов, — только не здесь! Закройте двери.

Незнакомец закрыл дверь и подошел близко к столу.

— Холмогоров продал мне мастерскую — и если вы заказали ботинки или отдали в починку — то я вам выдам ваш заказ.

— Да… я, конечно, пришел за своими ботинками, но я хотел поговорить лично с Холмогоровым — вы сказали, что я могу его видеть.

— Можете, конечно, если вам позволят….

— Я вас не понимаю…

— Видите ли, Холмогоров продал мне мастерскую и вскоре его арестовали… Он сейчас сидит в тюрьме… И, если вы его хотите видеть, то надо спросить разрешение.

— Ах, вот что… — взволновался незнакомец… — Вы не знаете, за что?

— А кто их разберет, за что? Времена нынче пошли другие.

— Это большая неприятность. Я ему дал задаток… — но Скворцов стал неистово стучать по подошве молотком и заглушил невнятные слова незнакомца…

— Вы присядьте, господин.

Незнакомец сел…

Водворилось молчание…

— Вы давно сдали ботинки?..

— Да, еще две недели тому назад…

— Жуков, дай книгу…

Жуков передал ему грязную, засаленную книгу и Скворцов стал перелистывать.

— Я, знаете ли, малограмотный, найдите сами номер заказа…

Незнакомец взял книгу, перелистал ее и коротко сказал:

— Сорок второй.

— Отыщи сорок второй, — коротко приказал Скворцов Жукову, и этот последний принялся за свое обычное дело, перебирая груду всевозможной обуви.

— Это очень неприятно… — процедил незнакомец…

— Да, теперь всяких берут…

С этими словами Скворцов встал с своего места, подошел к Жукову и тоже стал искать обувь номер сорок два, став спиной к пришедшему.

Воспользовавшись этим случаем, незнакомец вытащил из жилетного кармана металлический предмет средней величины и стал нервно вертеть в руках.

— Пожалуйста — вот сорок второй! Расшнуруй ботинки барину.

Жуков присел на корточки и быстро расшнуровал ботинки незнакомцу, но в голове Жукова мысли путались, а в душе была какая-то неопределенная тревога.

Когда ботинки были расшнурованы, Скворцов услужливо подал большие смазные сапоги незнакомцу…

— Я примерять не буду… вы мне их заверните.

Скворцов заметил металлический предмет в руках незнакомца и решил многозначительно улыбнуться и, может быть этим, заслужить доверие незнакомца.

Когда Жуков стал затягивать веревку вокруг завернутых сапог, незнакомец в свою очередь многозначительно улыбнулся и сказал:

— А все-таки позвольте примерить сапоги — может быть, там гвозди…

Все было понятно…

Металлический предмет в руках незнакомца определился: — это был сапожный гвоздь, но очень большой величины, годный больше для подков, нежели для сапог из самой грубой кожи.

— Вы не беспокойтесь, сударь, там гвоздей нету — у меня подмастерий опытный!

Два незнакомых человека прекрасно понимали друг друга…

Дело заключалось в сапожном гвозде, столь таинственном для Скворцова и слишком понятном для незнакомца…

Жуков вручил пакет незнакомцу…

Скворцов заложил руку в карман и пристально смотрел на незнакомца…

Незнакомец как-то суетливо шарил в карманах и металлический предмет выпал из его рук.

Незнакомец не обратил на это внимания, а Скворцов незаметно наступил на гвоздь.

Незнакомец вручил деньги Скворцову… и направился к выходу.

— Сапожный гвоздь!… — пробурчал Скворцов…

В ту же минуту незнакомец вернулся обратно…

Что-то щелкнуло в руках у Скворцова…

Это слышал незнакомец и страшно был удивлен при виде больших карманных часов в руках у Скворцова…

— Который час?

— Без четверти двенадцать…

— Слишком много времени!…

— Осталось? — спросил Скворцов…

— Нет, прошло… — ответил незнакомец.

— Господин, вы возьмите вашу палку, — подал ему Жуков.

Скворцов перехватил палку, быстро осмотрел ее со всех сторон и подал незнакомцу.

Незнакомец буркнул ему:

— А как же сапожный гвоздь?

— У вас в кармане.

Незнакомец вынул из кармана телеграмму и подал Скворцову — Скворцов прочел:

«Партия свиней выслана».

— Ни с места, мерзавец! — накинулся на незнакомца Скворцов… Но в ту же минуту на руках Скворцова оказались наручники.

Он был оглушен сильным ударом… и все потемнело…

Загрузка...