Беседы о сельском хозяйстве

РОБОТ У ДЕРЕВЕНСКОГО КОЛОДЦА

В первом сочинении по сельскому хозяйству, изданном на английском языке, его автор В. Генлей приводит любопытные цифры, характеризующие стоимость полевых работ в Англии в XIII веке. В то время, чтобы выполнить существующие агротехнические требования, следовало трижды за год обработать землю. Стоило это 18 пенсов (по тогдашнему, конечно, курсу) за акр. Еще 12 пенсов расходовалось на посев, два — на двукратную прополку, пять — на жатву и один — на перевозку собранного урожая. Итого — 38 пенсов. Таким образом, обработка земли «весила» почти половину от общей тяжести всех полевых работ.

С XIII по XIX век соотношение это не изменилось. Поэтому-то трактор и создавался не как вполне независимое и универсальное средство выполнения крестьянских работ, а главным образом как моторный плуг.

В 1850 году английский исследователь Р. Хоскинс писал: «Руке человека присуще движение взад и вперед, поэтому полевым рабочим инструментом человека стали лопата и кирка, требующие этих движений. Упряжное животное совершает прямолинейное движение, поэтому строгальный плуг с оборачиванием пласта является естественным пахотным орудием. Всякий механический двигатель дает вращательное движение, поэтому фреза должна быть единственным рабочим органом при механической обработке почвы. Трактор в качестве упряжного двигателя к обыкновенным плугам так же странно представить, как и лошадь, держащую передними ногами заступ или кирку».

Удивительно, конечно, что это было написано 128 лет назад, когда трактор представлял собой просто-напросто паровоз, с трудом перемещающийся по дороге без рельсов. Но еще удивительнее другое: за истекшие со времен Р. Хоскинса 128 лет его предсказание так и не сбылось. В отношении плуга трактор по-прежнему выполняет главным образом роль обычного тяглового животного. Хотя, безусловно, много сделано для того, чтобы покончить с этой старой и, казалось бы, уже достаточно обветшалой традицией.

Всякому, кто когда-нибудь бывал на машиностроительном заводе или хотя бы в простых колхозных механических мастерских, знаком строгальный станок. Закрепленный в суппорте резец совершает по направляющим станка возвратно-поступательные движения: туда — снимается тонкая закручивающаяся стружка, назад — холостой ход. За время последнего стол, на котором укреплена обрабатываемая деталь, совершает незаметное движение поперек направления хода суппорта. И поэтому после холостого хода из-под резца вновь бежит тонкая завивающаяся стружка.

Строгальный станок работает не спеша: его рабочую скорость существенно повысить невозможно из-за развивающихся инерционных усилий (за счет резкого изменения направления движения). Неизбежен и холостой ход, поскольку трудно обеспечивать резание одновременно в двух направлениях. Поэтому строгание везде, где возможно, заменяют фрезерованием.

Фреза — это несколько расставленных по окружности диска или цилиндра резцов-зубьев. При быстром вращении они попеременно вгрызаются в металл и отрезают от него стружку. Поскольку при вращении не развиваются знакопеременные инерционные усилия, постольку скорость фрезерования теоретически можно увеличивать до бесконечности. А раз увеличивается скорость, растет и производительность. К сожалению, все это верно, пока речь идет о фрезеровании металлов. С почвой дело обстоит несколько иначе.

Первые почвообрабатывающие «фрез-машины» появились еще в XIX веке. Их рабочие органы — ножи напоминали набор мотыг, рукоятки которых жестко соединены с валом, получающим вращение от двигателя. Вместе с ним начинают вращаться и «механические тяпки». Они «отгрызают» от земли «стружку» — ломти, похожие на арбузные дольки, и одновременно подталкивают трактор вперед (при обратном вращении почва, естественно, тормозит их, приводя к перерасходу горючего). Но вот беда: нетрудно убедиться, что «вгрызание в землю» будет происходить только в том случае, если окружная скорость ножей фрезы будет больше скорости поступательного движения трактора. Поэтому для увеличения последней (а следовательно, и для роста производительности) приходится существенно увеличивать либо диаметр барабана фрезы, либо число его оборотов. Оба способа не слишком-то приятны.

Когда мы увеличиваем частоту вращения фрезерующего металл инструмента, мы не обращаем внимания на отлетающую стружку: выдержали бы, не затупились и не сломались лезвия! А когда обрабатывают почву, стружка не отход, а продукт. Чем выше скорость воздействия на нее, чем с большей скоростью она вылетает из-под ножей барабана, тем больше распыление земли, больше эрозия.

Ну а если увеличить диаметр фрезы? От этого тоже ничего хорошего ожидать не приходится. Больше размеры — больше и вес, больше энергии понадобится для раскручивания барабана, менее удобным окажется агрегатирование фрезы с трактором… Метр с небольшим еще туда-сюда… А представьте себе фрезу диаметром 5–6 метров…

Все сказанное пока что существенно сдерживает внедрение фрез. До настоящего времени они достаточно широко используются только при обработке болотных почв, их освоении после осушения. Эти почвы покрыты кочками, густой травой, кустарником или мелкой порослью деревьев. Мощные болотные фрезы обрабатывают землю до глубины 25 сантиметров, перемалывая в мелкую щепу все, что попадает им «на зуб». Скорость вращения при этом достигает иногда 15 метров в секунду! Распылением это не грозит: в болотной почве много связывающей ее в комки органики, и, кроме того, они слишком влажны для того, чтобы орудие оставляло за собой шлейф пыли…

Но, конечно, болотные фрезы имеют и очень существенные недостатки. Главный из них — неспособность хорошо укрыть землей разрубленные ветви и разорванную дернину. После прохода фрезы пашня являет собой вид поля битвы: кругом лежат ничем не прикрытые тела — обломки деревьев и кустарников, клочки вырванной травы. Из-за плохого «захоронения» растительных остатков они своевременно не перегнивают, а посев становится неудобным и малопроизводительным.

Именно отсутствие оборота пласта и заделки растительных остатков основной «грех», в котором обвиняются ротационные орудия. Чтобы снять его, в разное время и разными людьми затрачена масса усилий и сделана масса предложений. Очень большое внимание, в частности, было уделено изучению принципов работы человека обычной ручной лопатой.

Каждому, наверное, приходилось копать землю. И вы, конечно, вспоминаете, что после того, как лопата отрезала и подняла над поверхностью земли слой почвы, вы делали какое-то неуловимое движение — и вот уже и орудие и земля перевернуты в воздухе на 90 градусов.

Одна из французских фирм, исследовав предварительно с помощью скоростной киносъемки процесс ручного вскапывания земли лопатой, построила машину, окрещенную «ротаспа». Она завоевала солидную популярность в ряде стран Западной Европы. Центральная ее часть — ротор с насаженными на него копающими лопатками. С помощью специального механизма лопатки, после того как отрежут слой почвы «по правилам фрезы» и выйдут из земли, начинают поворачиваться «по правилам лопаты» и опрокидывают в конце концов лежащие на них куски почвы.

Рассказ о попытках перевернуть пласт отрезанной земли так, как это делает «примитивный» строгающий плуг с помощью наисовременнейших ротационных устройств, можно было бы продолжить до конца этой книги. Нельзя сказать, чтобы армия изобретателей, работавшая и работающая над этой проблемой, знала одни неудачи. Иногда кое у кого ротоваторы и ротаторы оставляли за собой гладкую поверхность, на которой не торчал ни один кустик непохороненной травы и ни одна непогребенная соломина от убранного урожая. И тем не менее «настоящий» ротационный плуг так и не существует до сего времени. Причина проста: все, что до сих пор создавали, не давало увеличения производительности по сравнению с простым плугом (который ведь тоже за истекшие со времен Хоскинса 128 лет не стоял на месте, а двигался все быстрее и быстрее). Помимо этого, ротационный плуг пока что требует больших затрат энергии на приведение в движение, чем неротационный. А с этим считаться приходится.

Очень неприятно также то, что фрезы «не любят» встреч с железными предметами. В XIX и начале XX века, когда эпоха механизации еще не вносила заметного вклада в дело засорения среды и поля оставались свободными от металлических «вкраплений», этот недостаток не был виден. Теперь же встречи скоростных ножей фрезы с упомянутыми вкраплениями приходится обставлять всяческими предосторожностями. Постановка предохранителей, естественно, усложняет и удорожает конструкцию.

Все это, конечно, не означает, что попытки создать ротационный плуг взамен «строгающего» бесперспективны и поток заявок на новые тиллеры и ротоваторы вот-вот иссякнет. Изобретатели не отчаиваются…

Дело, однако, не в этом, а в том, что ученые никак не могут прийти к единому мнению относительно полезности замены традиционной обработки земли на фрезерование. Сомнения в рациональности последней существенно укрепились в последнее время, после того как была доказана желательность не интенсификации почвообработки, а, наоборот, ее минимизации.

Правда, сторонники фрез указывают, что один из основных недостатков плуга — слишком большой «шлейф» вспомогательных орудий: различных борон, культиваторов, рыхлителей, катков и т. п. Ротационный плуг — орудие в этом отношении более универсальное, способное подготовить почву за один проход. А раз так, то воздействие его на почву по сравнению с плугом и его шлейфом вполне можно считать минимальным.

В одном фреза пока не может конкурировать с плугом — в скорости. Но если учесть время, затрачиваемое на работу «шлейфа», то энергетический баланс может быть совсем не в пользу старого традиционного устройства, не столь уж далеко ушедшего от сохи. Может оказаться, что фреза — «сручнее», а ведь еще первый русский профессор земледелия И. Комов говорил: «В военном деле оружие, а в земледелии орудие столь же, как рука, которая им действует, нужно. И чем орудие сручнее, тем дело пойдет спешнее, что в сельском житье всего нужнее».

В сказаниях всех земледельческих народов мира земля — вечно живое божество. Причем, заметьте, неизменно женского рода. Люди до сих пор говорят: «земля уродила», «урожай»… Что касается наших далеких предков, то для них эти слова вовсе не были одним лишь образом, иносказанием. Они нередко собирались на целые мистерии, посвящаемые ритуалам «оплодотворения земли».

У жителей Древнего Вавилона в них участвовал специальный золотой плуг-сеялка, почитаемый священным. Каждую весну царь выходил с ним в поле, проводил борозду и через полый сошник высыпал в нее семена. Существует даже теория, утверждающая, что плуг произошел как раз от этого, вначале чисто символического, ритуального инструмента «для оплодотворения»… А в совсем еще недалеком прошлом жители Поволжья, закончив сев, старались меньше топтаться по полю. Ходили по земле чуть ли не на цыпочках и старательно избегали бросать на нее тяжелые предметы: для них она была «беременной», «тяжелой», и с нею следовало обращаться осторожно.

Что же, в обычаях этих не все так смешно и странно, как кажется порой нашему современнику, вооруженному техникой до зубов, до такой степени, что он зачастую считает себя вправе обращаться с окружающим миром совсем небрежно.

…Никто и не думал рыхлить землю русской степи и американских прерий с тем, чтобы они вновь и вновь каждую весну покрывались ковром душистых трав. Травы сами растут в степи. Деревья сами вырастают на болоте, карабкаясь по каменистым уступам, они взбираются до перевалов, покрытых снегами. Снегами, под которыми, лишь только они подтают, вновь пробуждается земная жизнь…

Зачем же тогда понадобился плуг, зачем каждый год мы вновь возделываем землю, если дикие растения в естественных условиях без каких бы то ни было хлопот приносят почти столь же большой урожай, как и культурные в условиях искусственных, созданных для них с помощью плуга и полчищ других машин, требующих огромного количества горючего и затрат человеческого труда?

В текущем столетии человек мог уже неоднократно убедиться: его техника воздействия на землю такова, что в состоянии «пустить его по миру» в самые кратчайшие сроки. Сто пятьдесят — двести и более лет тому назад тот же эффект был куда менее заметен. Ведь хотя в принципе эта техника была той же самой, что и сейчас, количество, тяжесть, скорость, разнообразие и интенсивность ее использования были совсем иными.

Свежеиспеченный высокий каравай отождествляется прежде всего с хорошо подготовленной пашней. Для нескольких одновременно живущих поколений хлеборобов, слабо знакомых с историей земледелия и основами агрономической науки (которая, в свою очередь, выросла главным образом из опыта этих поколений), негативные стороны частой и тщательной пахоты были незаметны. Поэтому-то немцы говорят: «У кого пашня хороша, у того с маслом каша». Урожай — в народе — не только «от бога», но и «от сохи». А вот неурожай уже исключительно «от бога», то есть засухи, мороза да града. Разглядеть среди этих стихийных причин роль сохи было трудно.

Только в последние сто лет благодаря развитию научного земледелия стало очевидно, что традиционная технология земледелия и традиционная техника имеют не только позитивные, но и негативные стороны. Писать об этом начали уже в конце прошлого столетия, главным образом русские агрономы и главным образом те, кто на практике ощутил, что значит лучшая в мире земля русский чернозем.

«Какой борьбы и каких усилий стоит человеку, чтобы извлекать из чернозема средства для жизни и обогащения!» — восклицал П. Падучев, делясь с читателями журнала «Деревня» (1899 год} своим опытом «сидения на черноземе»: «надо прожить на черноземе 10 лет, надо каждый год испытать летние жары в 40–42 градуса, надо ощущать это безветрие и томительную сушь воздуха днем и ночью, надо воочию видеть гибель посевов на этой „чудной“ почве в такие годы, как 1891-й, и только тогда сделается понятно, сколь силен и страшен этот враг нашего чернозема».

Русские агрономы прекрасно понимали, что «обработка крестьянских полей ужасна и потому получила название „издевательство над землей“», что необходима неустанная пропаганда новой техники, идущей на смену сохе и деревянному плугу — сабану. Но в то же время многие из них видели, что даже «идеально обработанные нивы в засушливые годы не дают никаких преимуществ» перед землями, обработанными «по-крестьянски» (Г. Аристов, журнал «Деревня», 1905 год).

Первым выступлениям против традиционного плужного земледелия скоро исполнится сто лет. В последние десятилетия они особенно настойчивы и результативны. Плуг отступает. Но отступает медленно.

Как известно, отвальный плуг (не древние соха и рало, а именно плуг, способный переворачивать пласт) не столь уж древнее изобретение. Он появляется в Европе в период средневековья, распространяется в эпоху Возрождения и становится основным почвообрабатывающим орудием в начале Нового времени. Последние периоды характеризуются ширящимся процессом освоения новых земель. В России плуг выдвинулся «на передние рубежи» только в XIX столетии, когда начали осваивать степную целину.

Для новых земель отвальный плуг — отличный инструмент. По крайней мере, с его помощью можно удобно и быстро разделаться с природным разнотравьем, закопав, похоронив его, и подготовить таким образом почву под пшеницу.

Традиции — особенно тяжелый и вредный груз тогда, когда результативность их тонет в пластах времени: трудно осознать (и часто не только темному и неграмотному человеку, но и ученому агроному), что эрозия, черные бури не от ветра, не от стихии, а от традиции этой самой.

Мы и до сих пор часто восхищаемся видом разделанного «в пух» поля, выутюженного, разглаженного; стебли соломы от прошлого урожая на нем кажутся нам срамом и безобразием. А между тем именно укрытое соломой поле бережет его от эрозии точно так же, как луг сохраняют покрывающие его травы. Двести сухих соломин на квадратном метре, торчащие из земли и оплетающие ее уже мертвыми корнями, — этого вполне достаточно, чтобы ветер не сдул зимой с поля снег, а летом не вызвал черную бурю.

Через несколько лет после того, как отвальный плуг похоронил под перевернутыми пластами земли ковыль казахстанской и алтайской целины, во многих новых совхозах солнца не видели даже в безоблачные июньские дни. Современная тракторная техника возвела в пятую степень неблагоприятные природные факторы и сделала за три-четыре года явным то, что казалось не вполне очевидным в результате анализа всей тысячелетней истории земледелия.

Для эрозионноопасных районов отвальный плуг вреден. Там, где усилиями советских специалистов, и прежде всего лауреата Ленинской премии академика А. Бараева традиционная техника была заменена новой, почвозащитной, урожаи зерновых в девятой пятилетке увеличились в два раза по сравнению с 1961–1965 годами. Сейчас на повестке дня — внедрение почвозащитной системы земледелия в южных районах европейской части страны, куда пыльные бури «заглядывают» все чаще. В «Основных направлениях развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 годы», принятых XXV съездом КПСС, предусматривается резкое увеличение площадей, обрабатываемых без плуга, и производство противоэрозионной техники.

Что касается принципов устройства последней, то они подчинены выполнению двух задач: а) оставить поле защищенным от ветра остатками урожая прошлого года и б) подготовить рыхлое ложе для семян урожая года текущего. Операцию обработки земли в этой системе выполняют «плоскорежущие» орудия. Плоскорез — это стреловидное в плане орудие, клин на узкой стойке, не очень круто поставленный по отношению к горизонту. Двигаясь под поверхностью убранного поля, он рыхлит землю наподобие крота или других землероев: снаружи следов рыхления почти незаметно…

Минимальная обработка почвы сейчас означает максимальные валовые урожаи, особенно если учитывать их как многолетние средние и особенно в неблагоприятные засушливые годы. Традиционно тщательная многократная «утюжка» земли может дать и даст бо шший урожай, но в «хорошие» годы. А много ли их на нашем черноземном юге, и что лучше: взять большой урожай раз в пять лет или ежегодно получать средний?

Чтобы правильно ответить на этот вопрос, следует учесть не только отрицательные последствия традиционного земледелия для урожаев последующего пятилетия, но и затраты горючею и труда…

В опытном хозяйстве Всесоюзного НИИ зернового хозяйства, где директором академик А. Бараев, бригадир И. Бысько производит на каждого работающего в бригаде 1166 тонн зерна в год. И это при среднем урожае 16–18 центнеров с гектара! А знаменитая кубанская бригада М. Клепикова при урожае в 3 раза большем — только 115 тонн в год (больше обработок, больше хлопот на гектаре посева!). Если учесть, что годовой нормой потребления зерна человеком в развитых странах считается одна тонна, то получается, что Бысько обеспечивает хлебом насущным 1166, а Клепиков — только 115 человек.

Таким образом, целинное зерно — самое дешевое. Одна из главных причин дешевизны — введение минимальной системы почвообработки. Почвозащитные машины сохраняют не только землю, но и труд и горючее. По данным американского исследовательского центра, в штате Небраска при обычной технологии на все операции по возделыванию пшеницы необходимо потратить 60 литров дизельного топлива на 1 гектар. При введении минимальной обработки расход снижается до 27,6 литра на гектар.

И это при условии, что валовые сборы зерна после введения «минимальной системы» не только не уменьшаются, но и увеличиваются. Правило это, кстати говоря, оправдывается не только на южных, подверженных ветровой эрозии черноземах, но и в более северных умеренных климатических районах. Белорусские ученые, например, подсчитали, что в условиях их республики каждый лишний проход трактора по полю перед севом приводит к снижению урожая в среднем на 1 центнер с гектара.

В США к 1976 году «пахота без плуга» была введена на десятой части всей пашни, однако специалисты утверждают, что к 2000 году она займет все 80 процентов. Выгоды ее очевидны: сокращение расходов труда, горючего, снижение эрозии на 75–90 процентов при условии получения, по крайней мере, одинаковых урожаев.

Есть, однако, у минимальной обработки и свои минусы. Прежде всего «минимум» не равнозначен небрежности. Напротив, как считает У. Лавли, ученый специалист министерства сельского хозяйства США, минимальная вспашка «не столь снисходительна, как обычная Если вы выполняете всего одну операцию, то вы должны выполнять ее тщательно».

Парадоксально: минимальная обработка не снижает расходов на сельскохозяйственные машины. Напротив, они растут за счет более узкой специализации орудий и, главным образом, из-за усложнения сеялок. Цена сеялки для посева семян в необработанную почву в 1,5 раза выше обычной.

В принципе безотвальный плуг или плоскорез — орудия, достаточно сильно напоминающие русскую соху или египетское рало. Во всяком случае, они воскрешают древнюю технологию отношений с землей. Отношения эти достаточно «поверхностны» в прямом и переносном смысле слова: мелкое рыхление без оборота пласта. Положение не меняется из-за более высокой производительности современных орудий и уж, конечно, из-за того, что в современную соху впрягаются не люди и не животные, а кибернетизированный трактор. В агрегате с орудиями «минимальной системы» он действительно смотрится как робот у деревенского колодца. И все же некоторые надежды на то, что упомянутые орудия внесут нечто решительно новое в технологию почвообработки, остаются…

Речь идет о сорняках. Большинство специалистов полагает, что «минимальная система» не справится с ними традиционными способами механического уничтожения. И практика подтверждает этот вывод: сейчас в США обычной нормой внесения гербицидов на 1 гектар считается 3 килограмма. А фермеры, использующие «вспашку без плуга», расходуют их более 4 килограммов. Не играем ли мы с огнем?..

В естественных условиях растения никогда не живут в одиночку, а только сообществом. И находят среди соседей верных защитников от врагов. Так, в подмосковных лесах сорняки пижма да полынь спасают дикие яблони от бабочки плодожорки, которая не переносит их запаха.

Огневку, пасущуюся на крыжовнике и смородине, отпугивают ароматы бузины или мяты; папоротник спасает корни цикламенов от червей — нематод, а простая далматская ромашка избавляет зерновые от тли и клещей лучше всякого ДДТ. Все это еще раз доказывает, насколько была права и дальновидна природа, когда строила свой удивительно сложный и многообразный живой мир!

Мир сельскохозяйственных угодий очень однообразен. Человек не может высевать вместе с пшеницей или ячменем ромашку: это ведь сорняк! Конечно, можно сеять ромашку отдельно, потом собирать, делать из нее порошок пиретрум, коим и посыпать поля… Не совсем то, не так действенно и к тому же сложно, хотя и возможно. Пока что ядохимикаты обходятся дешевле, применять их проще. Вопрос лишь в надежности…

Живший некогда в Греции поэт Агафий рассказал такую притчу… Однажды земледелец, посеяв семена в хорошо обработанную землю, спросил у оракула: какой урожай его ожидает? Оракул ответил: отличный, если только… не грянет мороз и не случится засуха, не выпадет град, а главное — если урожай не заглушат сорняки и не уничтожит прожорливая саранча…

Агафий жил задолго до начала нашей эры. Как видите, о саранче он был наслышан достаточно хорошо. Да и неудивительно: ведь с вредителями сельскохозяйственных растений человек повстречался задолго до Агафия, тогда же, когда состоялось его знакомство с самим сельским хозяйством…

Собственно, вредители жили и до этого события, и даже до человека. Однако до того их было значительно меньше. Человек, разрушивший дикие фитоценозы (сообщества растений) и принявшийся возделывать одну пшеницу или одну рожь, обеспечил обилие пищи для вредителей, специализировавшихся на этих злаках. Обилие пищи вызывает обилие едоков. Человек нарушил равновесное состояние биоценоза. Природа позаботилась о его восстановлении.

Так, начав разводить растения, человек приступил и к разведению насекомых-вредителей. Заботясь о повышении собственного благополучия, неустанно расширяя посевы и урожайность, он столь же методично расширял и кормовую базу сельскохозяйственных вредителей, обеспечивая им все более роскошные жизненные условия…

Техника борьбы с насекомыми-вредителями достаточно стара. В ранней юности человечества она, как и следовало ожидать, отличалась крайней наивностью. Великий греческий философ Демокрит, например, с полной серьезностью рекомендовал: «Если налетает туча саранчи, пусть все попрячутся по домам, тогда саранча пролетит мимо селения». Другим авторитетам, однако, такая пассивность не нравилась, и они предпочитали не прятаться от прожорливых насекомых, а, по крайней мере, «заговаривать» или хотя бы уговаривать их. Мусульмане с этой целью писали на крыльях саранчи стихи из корана, христиане устраивали массовые молебны на пострадавших полях и даже отлучали саранчу от церкви. В XI столетии один из французских епископов употребил то же средство против гусениц. После того как человек придумал разные юридические законы и свято уверовал в их действенность, начали практиковать против вредителей и длительные судебные разбирательства. Подобного рода процессы происходили в XVI–XVIII веках в Бразилии против термитов, а во Франции против мышей.

Кстати, один из популярнейших писателей древности — Апулей — тоже оставил свой след в истории борьбы с сельскохозяйственными вредителями. Твердо веря в могущество слова, он советовал: «Возьми лист бумаги и напиши на нем: „Заклинаю вас, мыши, здесь находящиеся: не причините мне вреда сами и не позволяйте другим, Я отвожу вам такое-то поле (и скажешь, какое). Если же еще я захвачу вас здесь, клянусь матерью богов, что раздеру вас на семь частей“. Написав это, приклей эту бумагу до восхода солнца к дикому камню в том месте, где есть мыши, так, чтобы буквы смотрели наружу…»

Впрочем, далеко не все, что применяли наши предки в борьбе с насекомыми, кажется сейчас смешным. Древние эллины частенько окуривали свои сады и виноградники серой и фосфором. За 3 тысячи лет до наших дней серу, используемую в этих целях, прославлял Гомер. А в 470 году до нашей эры Демокрит не без оснований советовал уничтожать «гниль растений», опрыскивая их оливковым маслом.

Но, конечно, настоящая борьба с насекомыми началась только в XIX столетии. Это было обусловлено развитием химической и нефтеперерабатывающей промышленности. Правда, сырую нефть пытались использовать еще в 1778 году, но без большого успеха (нефть больше губила растения, чем лечила их).

В 1865 году для борьбы со щитовкой на плантациях цитрусовых применили керосин. Однако первым инсектицидом, завоевавшим всемирное (и надолго!) признание, оказалась так называемая бордоская жидкость. Дело в том, что район Бордо издавна был основным во Франции поставщиком медного купороса, который использовался для производства красок. В 1882 году один из жителей этого города заметил, что виноград, который опрыскивали смесью сульфита меди и извести, чтобы прохожие не рвали ягод, не поражался мильдью — заболеванием, вызываемым патогенным грибом, завезенным из Америки.

Так была открыта бордоская жидкость…

К началу нашего века ассортимент сельскохозяйственных ядохимикатов был очень беден: препараты на основе мышьяка, серы, минеральных масел, табака, мыла, формалина — вот почти и все. Правда, в 1873 году О. Цейдлер, австрийский химик, синтезировал дихлордифенилтрихлорметилметан знаменитый впоследствии ДДТ. Но открытие это много шума не вызвало. Лишь 64 года спустя, в 1937 году, швейцарец П. Мюллер, работавший над новыми красителями, случайно заметил, что муха, упавшая на открытую коробку с порошком ДДТ, неожиданно опрокинулась на спину…

Мюллер принялся экспериментировать с насекомыми. Вскоре он был удостоен Нобелевской премии, а человечество получило острейшее оружие в борьбе с переносчиками малярии, брюшного тифа, а затем и с сельскохозяйственными вредителями. Именно с этого времени и началась широкая химическая война с полчищами насекомых. Как всякая современная война, она велась с применением огромного количества самых разнообразных машин…

Первые из них появились еще в конце прошлого столетия и благополучно дожили до наших дней. Это были ручные или ранцевые (навешивавшиеся на спину человеку) устройства для опыливания. Ранцевый опыливатель позаимствовал свою конструкцию у… кузнечных мехов. Устройство элементарное: дно и крыша замкнутого коробка соединены гибкой гармошкой мехом. С помощью рукоятки мех то растягивается, то сжимается, благодаря чему воздух то входит в полость меха, то под давлением выбрасывается из нее. «По пути» он выносит порошок ядохимиката, который и распыливается с помощью шланга и наконечника.

Мощность меха, естественно, невелика. Поэтому уже довольно давно, еще до начала эпохи тракторизации, опыливатели начали оснащать вентиляторами. Постепенно они стали приобретать более «солидные» размеры: получили большие емкости — бункера для запаса ядовитого порошка, специальные дозаторы, выбрасывающие его равномерной струей, мощные вентиляционные установки, которые подхватывают порошок и направляют его к распылительным наконечникам.

29 марта 1911 года лесничий из Магдебурга А. Циммерман предложил поставить такой опыливатель на самолет, за что прусские министерские чиновники окрестили его «сумасшедшим лесничим». Лишь первая мировая война заставила многих скептиков пересмотреть свои взгляды на будущее крылатых машин. В 1922 году в СССР был поставлен первый опыт применения авиации в целях защиты от сельскохозяйственных вредителей. Три ветхих самолета типа «Вуазенч» 8 июля пролетели над Ходынским полем, где были разложены большие листы бумаги для улавливания ядохимикатов. Опыт оказался удачным: большинство ядов благополучно достигло земли в заданном месте.

Очень скоро было замечено, что использование сухих ядохимикатов не всегда дает значительный эффект. Более того, в середине столетия пришлось признать, что у этого способа химической борьбы отрицательные последствия куда весомее положительных.

Оказалось прежде всего, что сухой порошок действует далеко не на всех насекомых. Многие из них, защищенные восковидной хитиновой оболочкой, просто стряхивают его с себя. На оболочки яиц и куколок порошок вообще почти не действует.

Но хуже всего, что результативность опыливания очень сильно зависит от погодных условий. С сухих листьев ядопорошки осыпаются столь же легко, как и с хитиновых оболочек насекомых. Поэтому в сухую погоду пыль от химикатов попадает главным образом на землю, а не на растение. Самое же неприятное при опыливании — это ветер. Зачастую он уносит ядовитую пыль на большие расстояния от места обработки, и результаты опыливания бывают часто крайне неожиданными: вместо того чтобы уничтожить саранчу в поле, травят рыбу в реке.

Начиная с 50-х годов, опыливатели стали применять все реже и реже. Их место заняли опрыскиватели. В качестве ядовитой жидкости начали использовать водные растворы ядохимикатов, их суспензии и эмульсии. Опрыскивателю нужно иметь более объемистый бак, чем опыливателю, так как, кроме ядохимиката, приходится возить с собой еще и воду. Смесь воды и мелкодисперсного порошка-ядохимиката захватывается насосом и подается по трубопроводам и шлангам к распыливающим наконечникам.

Изучение эффективности опрыскивания растений убедило ученых, что наибольшая результативность достигается, когда размеры капель невелики. Ведь чем крупнее капли, тем меньшую поверхность они покрывают (при одном и том же расходе ядохимиката на 1 гектар, конечно). Несколько попавших на насекомое мелких капель, имеющих такой же объем, как и одна крупная, соприкасаются с его телом на большей площади и быстрее проникают сквозь защитную оболочку в организм.

Наблюдения над гусеницами хлопковой совки показали, что 80 процентов этих существ, ползая по листьям, равномерно покрытым крупными каплями, обходят их. Ну и, наконец, чем крупнее и тяжелее капля, тем больше шансов на то, что она просто скатится с листа и упадет на землю. А от подобного «обкапывания» почвы ничего, кроме неприятностей, не получается…

Вначале для дробления капель применили вентиляторы. С их помощью струя ядохимикатов перед выбросом из распыливающего сопла смешивается с мощным воздушным потоком. Миниатюрный «ураган», созданный в камере смешивания, позволяет распыливать капли еще до момента выброса их через наконечники. Таким способом удалось существенно уменьшить диаметр капель… Но ураган есть ураган. Конечно, он несет много водяной пыли. Но мелкие капли под действием ветра могут так же легко сливаться в крупные, как крупные распадаться на мелкие. Поэтому следующей ступенью работы конструкторов стали специальные аэрозольные генераторы — устройства для образования своего рода тумана, очень мелкодисперсной смеси жидкости и воздуха. Весьма подходящим для этого оказался такой способ: раствор ядохимиката вводится в выхлопную трубу двигателя или специальной горелки. Часть воды в «комплексной» жидкой капле, состоящей из воды и яда, мгновенно испаряется, капля уменьшается в диаметре. Дополнительное дробление ее достигается и за счет большой скорости выбрасывания из «дюзы».

«Холодные» и «горячие» аэрозоли получили очень широкое распространение, в том числе и в быту… Но использование их на полях очень скоро убедило специалистов, что они вновь пришли к той же самой проблеме, с которой начали: проблеме «сноса».

Если «уронить» каплю диаметром 500 микрон с трехметровой высоты над уровнем поля, она достигнет земли всего за 2 секунды. Капле диаметром 100 микрон для достижения цели понадобится уже 11 секунд, а пятимикронной целых 60 минут. За указанное время при скорости ветра 1,33 метра в секунду первая капля будет отнесена от места сброса на 2, вторая — на 15 и третья — на 5400 метров.

При такой «точности» применение самолетов, естественно, следует признать вредным, поэтому сейчас основное внимание инженеров направлено на наземные машины, максимально приближенные к растениям Они должны уметь делать очень мелкие, но тяжелые капли. Это достигается созданием тяжелых вязких жидкостей — ядохимикатов, имеющих не менее 80 процентов действующего вещества (то есть не более 20 процентов воды).

«Малообъемное» и «ультрамалообъемное» опрыскивание безводными инсектицидами в наши дни признано наиболее перспективным направлением в развитии механизированных средств химической борьбы с сельскохозяйственными вредителями. Для получения меткодисперсного дробления вязких ядовитых жидкостей используют быстровращающиеся диски или сетчатые барабаны, на поверхность которых подается струя жидкого ядохимиката. Подобные устройства обеспечивают получение очень мелких капель вязкой ядовитой жидкости, образование тяжелого, быстро оседающего тумана.

Защита растений — одна из немногих сфер технической деятельности человека, в которой он открыто проповедает войну с живым. Здесь Homo sapiens — убийца без маски. Если бы насекомые умели думать, то уже очень давно поняли бы, с каким страшным врагом в его лице они имеют дело. И тогда, возможно, они пришли бы в ужас. И отступили. Но насекомые не располагают сложным мыслительным аппаратом. Сталкиваясь с человеком на хлебном поле, они воспринимают его присутствие как сильнейшую конкуренцию со стороны существа, покушающегося на ограбление их собственных амбаров с зерном. А когда насекомым приходится испытывать «на собственной шкуре» удары его жестокой руки и массами гибнуть, они реагируют на человека как на хищника — точно так же, как реагирует тля на поедающую ее божью коровку.

Что касается «конкурентоспособности» человека по отношению к насекомым, то она не настолько велика, как мы себе это представляем. Сейчас нам удается отвоевать у насекомых, сорняков и вредных микроорганизмов примерно половину их «законной» добычи. Согласитесь, что такой результат не назовешь полной победой, особенно если учесть ее стоимость.

Итак, конкурент из нас получился средненький Ну а как с ролью хищника? Все-таки позиции волка, съедающего зайца с потрохами вместо того, чтобы делить с ним скромный вегетарианский стол, кажутся несравненно более прочными.

К сожалению, и здесь нам нечем особенно хвастаться.

За историю своего существования на Земле человеку удалось уничтожить целиком много сотен видов животных и, пожалуй, ни одного вида насекомых. Почему же люди легко истребили огромную морскую корову Стеллера и никак не могут справиться с невзрачным колорадским жуком?

Прежде всего в этом повинна ужасающая скорость размножения насекомых. Крупные животные (в том числе и вышеупомянутая корова) живут дольше мелких. За это они расплачиваются меньшей плодовитостью и меньшей скоростью роста. Иначе и не могло бы быть: масса слона не может удвоиться за сутки. А муха, как мы уже говорили, способна на значительно большее.

Одним словом, слонов мало, а мух много. И поэтому «проблема уничтожения слонов» вовсе не трудная. Для ее решения вполне достаточно довести численность слоновьего поголовья до нескольких десятков… Если их распределить на больших пространствах, то у особей противоположного пола окажется мало шансов для встреч. Еще меньше шансов будет у молодого поколения на то, чтобы дожить до зрелости… и в общем все кончится довольно быстро — так же, как это случилось с дронтами, турами и прочими и прочими.

А вот с мухами так никогда не будет. Мы не можем выследить и расстрелять персонально каждое насекомое. А раз так, то для возрождения мушиного племени будет достаточно, если в живых случайно останется хотя бы одна пара…

Не забудем, кроме того, что энтомологи всего мира ежегодно открывают и описывают несколько тысяч новых видов насекомых, что общее число таких видов, вероятно, достигает полутора миллионов, из которых мы знакомы пока с половиной.

Но это еще не все. Уже довольно давно энтомологи установили способность насекомых к обучению. Они обнаружили, что гусеницы яблонной плодожорки аккуратно обходят на плодах налеты мышьяковистых инсектицидов. Поскольку покрыть ими сплошь все растения не удается, постольку большая часть «ученых гусениц» остается в живых.

Следующее неприятное открытие: устойчивость (природный иммунитет) некоторых насекомых к ядохимикатам. Так, например, божья коровка, поедающая тлю, к нашему счастью, невосприимчива к ДДТ. К несчастью, столь же безразличны к нему и некоторые саранчовые: известны и описаны случаи, когда гусеницы хлопковой совки преспокойно жили в банках с ДДТ и даже пожирали «страшную отраву». Такие особенности насекомых лишают сна химиков, заставляя их изобретать все новые отравляющие вещества.

Но даже в том случае, если мы сумеем подобрать яд для каждого из 1,5 миллиона видов насекомых, задача не будет решена. Предлагая насекомым отраву, мы как бы тренируем их, и это дает эффект — вспомните о древних властителях, которые, боясь отравления, ежедневно принимали яд.

ДДТ казался всемогущим не слишком долго. Уже повторное его применение против самых неприятных для нас насекомых — комаров, мух, клопов, вшей, блох и тараканов — свидетельствует об ослаблении его действенности. С течением времени Привыкшие к ДДТ насекомые перестают обращать на него внимание. Они либо начинают вырабатывать в организме специальные вещества, нейтрализующие яд, либо изменяют собственную наследственность. Человек, таким образом, продолжает селекцию вредных насекомых и получает «хорошие» результаты: на его полях из года в год появляются все более жизнеспособные вредители, для борьбы с которыми приходится придумывать все более сложные приемы… селекции же.

Все это похоже на известные сказки без конца или на фантастическую сцену, описанную в одном из романов братьев Стругацких: «На капителях колонн и в лабиринтах исполинской люстры, свисающей с почерневшего потолка, шуршали нетопыри и летучие собаки. С ними Модест Матвеевич боролся. Он поливал их скипидаром и креозотом, опылял дустом, опрыскивал гексахлораном, они гибли тысячами, но возрождались десятками тысяч. Они мутировали, среди них появлялись поющие и разговаривающие штаммы, потомки наиболее древних родов питались теперь исключительно пиретрумом, смешанным с хлорофосом…»

А теперь вспомним о насекомых, которые ничем не вредят нам и даже приносят пользу. Некоторые (и даже многие) из них погибают «за компанию» с вредителями. Между тем каждый из видов последних имеет собственных «насекомоядных волков», которые уже много миллионов лет вполне самостоятельно справляются с проблемами регулировки численности своих «стад». Вместе с волками-насекомыми от ядов гибнет и огромное число птиц и полезных животных, вносящих свою лепту в уничтожение вредоносных букашек.

В конце 60-х годов на юго-западе Марокко для борьбы с саранчой применили гексахлоран. Заодно уничтожили и полчища скорпионов. Вследствие гибели мух и комаров население стало меньше болеть малярией и трахомой. Однако после опыливания сильно уменьшилось числе пчел и хищных насекомых. Этим не замедлили воспользоваться щитовки, белокрылки, клопы, трипсы и клещи, не сильно пострадавшие от гексахлорана. Они с удвоенной энергией набросились на посевы бобовых и сады. В итоге вывоз апельсинов из Марокко практически прекратился.

В 1956 году в США была проведена широкая кампания против еловой листовертки-почкоеда. Огромные площади леса были опылены ДДТ. Листовертка исчезла. Но вместе с ней исчезли и многочисленные хищные насекомые, Через год лес был съеден паутинным клещиком, на которого никогда не обращали внимания в силу его немногочисленности. ДДТ уничтожил естественных врагов клещика, сдерживавших его плодовитость…

Таких примеров можно приводить бесчисленное множество, и каждый из них будет свидетельствовать о необходимости разработки стратегии борьбы с вредителями, о том, что химическое оружие в этой войне иногда стреляет не в ту сторону… Слишком уж тесно связан весь этот мир, чтобы можно было ожидать эффекта от такого слишком грубого (хотя и необходимого пока) оружия, как ядохимикаты.

Но ведь не обязательно химия, есть и другие средства борьбы.

В 1776 году отчаявшиеся в борьбе с постельным клопом европейцы решили применить против него… клопов же. Только хищных. А еще раньше, в 1328 году, Людовик Баварский издал специальный указ, в котором сказано: «Тяжкий штраф ждет того, кто поймает синицу, усердного ловца насекомых. Нарушивший закон должен уплатить королевскую подать 60 шиллингов, а также красивую рыжую курицу и 12 цыплят, как возмещение за пойманную синицу».

Удивительного в высокой цене на синиц ничего нет. Только за период выкармливания птенцов супружеская пара этих птиц приносит в гнездо свыше 10 тысяч вредных насекомых. Не менее продуктивен маленький пестрый дятел. Его дневная норма — 3 тысячи личинок и гусениц!

Птиц, как известно, в наших садах становится все меньше. Слишком уж усердно мы поливаем их ядохимикатами. Экспорт — импорт наиболее полезных птиц сейчас вовсе не диковинка. Ученые всерьез решают проблемы искусственного разведения насекомоядных птиц… А вспомните нашумевший в свое время китайский опыт поголовного уничтожения воробьев, которые, по мнению недальновидных специалистов, съедают слишком много зерна на полях… Все кончилось тем, что воробьев принялись закупать за границей.

Впрочем, в борьбе с насекомыми-вредителями немалую пользу могут принести не только дикие, но и домашние птицы. В 1974 году вблизи города Готвальдов (Чехословакия) члены одного из кооперативов, отчаявшись в борьбе с прожорливыми насекомыми, выпустили осенью на свои поля 8 тысяч молодых петушков. Петухи оказались отличными санитарами: они аккуратно подобрали все осыпавшиеся зерна, а заодно съели всех гусениц и личинок. В итоге были сэкономлены ядохимикаты и почти бесплатно получено 17 тонн мяса. В 1975 году на полях кооператива паслось уже 100 тысяч петухов. Гусениц уже не хватало на всех, и руководители хозяйства, не лишенные чувства юмора, начали подумывать об… искусственном разведении вредных насекомых.

Индустрия, «изготавливающая» полезных насекомых, и техника, их распространяющая, еще только рождаются. Машины, «рождающие» крылатых волков, очень сложные автоматизированные устройства. Вот, например, первая поточная линия для производства трихограмм конструкции С. Андреева…

Трихограмма — это крошечная оса (0,33 сантиметра), откладывающая 50–70 яиц в такое же число свежеснесенных яиц зерновой моли. Таким образом, для производства трихограмм прежде всего нужно научиться производить моль. В цехе № 1 это и делают: здесь в специальных боксах при оптимальной температуре и влажности выдерживают кассеты с кормом для моли и яйца этого вредителя. Через месяц после начала процесса из них появляется масса бабочек. С помощью вентилятора они засасываются в трубопровод, из него попадают в особые контейнеры, где откладывают яйца на сетки. Специальным пневмоустройством яйца снимаются, очищаются от лапок, крыльев и других остатков погибшей моли и доставляются в цех № 2.

Здесь — царство трихограммы. Яйца моли наклеивают на бумажную ленту и доставляют в цех, где разводят трихограмм. «Здоровые» яйца моли и яйца, содержащие зародыши трихограмм (тоже на бумажной ленте), помещают в биотрон — устройство, где поддерживается нужный климатический режим. Трихограмма выходит из яйца раньше моли, и, пока яйцо последней созреет, она успевает отложить в него собственный плод. Теперь зараженные яйца моли отправляются в холодильник, где и «консервируются» до нужного момента: как только сложится угрожающая обстановка, куски бумажных лент разбросают по полям, из яиц моли вылетят хищники — трнхограммы, и зерновой моли придет конец…

В самом недалеком будущем у нас, по-видимому, появятся гигантские фабрики для производства полезных насекомых. Зародыши их, как известно, обладают огромной живучестью. В будущем рядом с фабриками вырастут помещения для длительного хранения зародышей, где они до поры до времени будут «сладко спать»…

К сожалению, «в чистом виде» эти фабрики существовать не смогут. Рядом вырастут (парадокс эпохи!) другие фабрики, производящие вредных насекомых. Производить их надо как корм для «полезных». А это значит, что мы имеем полную гарантию: никогда от вредных не освободиться. И все же у биологической службы защиты растений большое будущее…

Летом 1976 года английские и западногерманские газеты пестрели заголовками: «Интервенция божьих коровок», «Блицкриг насекомых». Полчища «агрессоров» — божьи коровки выгнали отдыхающих с пляжей и обратили в бегство рабочих, сооружавших мост в Шотландии. В Копенгагене в один из дней солнце на время скрылось за красной тучей, состоящей из мириадов жучков…

По существу, дело обстоит так, что не насекомые живут в нашем мире, а мы живем в мире, принадлежащем насекомым. Какое решение в этих условиях будет единственно правильным? Ведь в конце концов, выпуская на поля стаи искусственно выращенных хищных насекомых, мы вполне сознательно и очень резко нарушаем все то же равновесие в природе. Последствия этих нарушений предугадать сложно.

После того как насекомое-хищник слопает свою законную жертву и почувствует очередной приступ голода, не набросится ли оно на другое полезное насекомое? Не забудем также, что на одном и том, же растении кормятся чаще всего несколько видов вредителей. Они конкуренты в борьбе за пищу. Сегодня мы применили хищника для борьбы с одним и уничтожили его. Это означает, что мы облегчили жизнь его конкуренту.

Не окажется ли он еще более страшной угрозой для заботливо охраняемых нами культурных растений?

Особенно большая опасность на этом пути ожидает нас, когда мы пытаемся заменить в борьбе с сорняками гербициды на насекомых. Кто поручится за то, что, покончив с амброзией и не найдя больше пищи, «естественные» ее враги не привыкнут к вкусу пшеницы? Во всяком случае, прежде чем выпустить «сорнякоядных» насекомых на волю, биологи должны позаботиться о внушении им отвращения ко всему съедобному, кроме данного сорняка. Таким образом, фитофагов приходится и выращивать и воспитывать…

Рассказам о том, что случается, когда куда-либо непродуманно (а сложность «продумывания» теперь вам ясна) ввозят какой-либо новый биологический вид буквально числа нет. Вот один из них.

Как-то на Гавайских островах встретились два чужестранца: мексиканское декоративное растение лантана и майна — довольно крупная птица, родственница наших скворцов. Растение прижилось, украсило цветники и парки. Хорошо освоилась на островах и майна. Особенно понравились птице ягоды лантаны. Наевшись ягод, птицы разлетались затем по пастбищам и рассеивали там семена. Лантана чувствовала себя в новых условиях прекрасно и стала активно вытеснять с пастбищ местные растения. Сама она для корма скота совершенно не годилась. Перепуганные скотоводы обратились за помощью к ученым. Начались лихорадочные поиски природных врагов растения. В 1926 году на Гавайские острова было ввезено 23 вида насекомых. Одни из них не могли приспособиться к гавайскому климату, другие не выдерживали конкуренции с местными видами или гибли от новых болезней, третьи приживались, но не оправдывали возлагавшихся на них надежд. Сорняк тем временем наступал, скотоводы разорялись.

Прошло 30 лет. В 1956 году количество видов насекомых, ввезенных на Гавайи для уничтожения лантаны, достигло полусотни. Некоторые из них начали успешно размножаться. Особенно полезной оказалась маленькая мушка агромиза, благодаря которой лантана начала исчезать. Но настали тяжелые времена и для ее спутника — майны… Майна поедает не только ягоды, значительное место в ее рационе принадлежит насекомым. За время своего массового размножения майна нанесла чувствительный удар бабочке — луговой совке, опасному вредителю сахарного тростника. Теперь бабочка снова начала наносить вред сахарным плантациям.

Образовался замкнутый круг. Что делать: искоренить лантану или оставить ее; чьи интересы удовлетворить — скотоводов или плантаторов? Какой должна быть стратегия и тактика биологической борьбы? Когда, как, каких и сколько нужно хищников, как часто и где следует выбрасывать их десанты, и… Согласитесь, все настолько непросто в этой вековечной войне, что принять решение иной раз просто страшно.

Впрочем, может быть, лучше всего избежать его? Быть может, существуют другие биологические способы борьбы, не связанные с необходимостью выводить на арену полчища других насекомых? Существуют. Прежде всего микробиологические методы.

Впервые предложил использовать их знаменитый русский ученый И. Мечников. В 1879 году он обнаружил на Украине заболевание хлебных жуков, названное им «зеленой мюскардиной». Возбудителем его оказался гриб Metarrhizium anisoplia. Уже в следующем году Мечников опубликовал статью, где описывал метод выращивания патогенного гриба и предлагал его для борьбы с вредителями. К настоящему времени разработано очень большое число специальных препаратов, вызывающих у вредных насекомых массовые заболевания. Некоторые производятся в промышленных масштабах. И тем не менее микробиологические методы борьбы все еще сдерживаются многими факторами.

Первый фактор — это скорость действия. Мы все еще очень спешим. Нам некогда ждать, пока эпидемия среди насекомых разрастется до нужных масштабов. Яды действуют быстрее и нагляднее. Да и кроме того: бактерий ведь всегда много. Тем не менее далеко не всегда они вызывают болезни (в противном случае нас с вами давно бы уже не было на свете). Для их действенности нужно, чтобы насекомое было склонно к заразе. Чтобы сами заражающие были достаточно крепкими молодцами. И, наконец, чтобы погода была подходящей…

Второй фактор — дороговизна. Химикаты делать проще, чем, выращивать болезнетворные грибы или бактерии. Дороги и трудоемки исследования боязней насекомых, очень трудно обнаружить их возбудителей…

Hy и, наконец, третий фактор: все та, же проблема избирательности. Эпидемия — срыв равновесия, и трудно опять-таки предугадать его конечные результаты. Не случится ли, например, так, что заболевание от «плохих» перейдет на «хороших» насекомых.

Будущее микробиологической технологии — это опять-таки заводы. Уже сейчас микробиологическая промышленность — это колоссальные комбинаты, производящие сотни и тысячи тонн препаратов в сутки. Правда, пока они вырабатывают главным образом кормовые продукты для животноводства и микробиальные удобрения для земли. Но не за горами появление заводов, фабрикующих бактерии, споры грибов — смерть насекомых…

Но и химия еще не сказала своего последнего слова в борьбе с вредителями. Она начала с ядов как с наиболее простых (и как бы конкретных) веществ. Сейчас, кроме них и «более тонких» микробиологических средств, на очереди применение и «супертонких» — генетических, например.

Первым предложил использовать искусственно вызываемые нарушения в наследственном аппарате насекомых для борьбы с ними крупнейший советский генетик А. Серебровский в 1939 году. По его мысли, следовало так нарушить этот аппарат, чтобы сделать насекомое бесплодным. Если выпустить большую партию бесплодных насекомых на волю, то они составят мощную конкуренцию для плодовитых. Самцы будут продолжать спариваться с самками, но браки останутся бездетными. Численность популяции начнет падать в геометрической прогрессии…

Сразу же после войны американский энтомолог Э. Ниплинг осуществил эту смелую идею. Он стерилизовал большую партию самцов мясной мухи. Для этого оказалось необходимым облучить их сумасшедшей дозой — 300 тысяч рентген. Процедура прошла для насекомых почти бесследно. Они продолжали быть вполне жизнерадостными и с большой охотой общались с самками. (Для сравнения укажем, что после 600 рентген человек умирает. Поистине насекомые являют нам удивительный пример неистребимости жизни.)

Стерилизованные самцы были упрятаны в бумажные пакеты и отправлены на юг США, где потери скота от мясной мухи оценивались в кругленькую сумму 40 миллионов долларов ежегодно. Пакеты разбросали в воздухе с самолета (в момент сбрасывания их разрезали). Опыт оказался удачным. Во Флориде построили завод производительностью 50 миллионов мух в неделю. За 17 месяцев после начала кампании в штатах Джорджия и Алабама выпустили 3,5 миллиарда «псевдосамцов». Уже через несколько недель после окончания полетов от мясной мухи не осталось и следа.

Стерилизация самцов вредных насекомых сейчас один из наиболее перспективных методов борьбы с вредителями. Группа советских ученых во главе с С. Андреевым разработала, например, самоходную кобальтовую пушку. Переезжая от одного зерносклада к другому, она способна стерилизовать огромное количество вредителей, так сказать, «на месте преступления». Годится она и для обработки овощехранилищ, полей, садов.

В последнем случае отпадает надобность в «фабрике мух». Отпадает она и в случае использования химических средств для стерилизации, хемостерилянтов.

Но не обязательно делать бесплодными самцов вредителей. Не так давно ученые, заинтересовавшись причиной моногамии у мух, обнаружили, что нежелание их самок повторно встречаться с самцами связано с выделением специального гормона — фактора полового безразличия. Существуют, оказывается, и такие гормоны, которые вызывают своего рода цепную реакцию стерилизации: передаваясь при спаривании от одного насекомого к другому, они делают их бесплодными…

Если удастся синтезировать и наладить производство таких гормонов в промышленных масштабах, то это, вероятно, будет идеальным решением вопроса: во-первых, они абсолютно безвредны, во-вторых, для каждого из видов насекомых отличаются по химическому составу. А значит, мы сможем убивать с их помощью только один, избранный, вид и не вредить другому.

За сто лет, истекшие со дня изобретения ДДТ, техника и технология массового умерщвления насекомых и сорняков стали поразительно разнообразными. Чего только не придумали за это время!

…В 1970 году биохимики Мичиганского университета установили, что насекомые не вырабатывают столь необходимого живым организмам холестерина, а получают его в готовом виде вместе с кормом. Значит, бороться с ними можно, сделав холестерин недоступным. Последовало изобретение специального антибиотика — «филлипина».

…Давно известно, что насекомые летят на свет, хотя и непонятно пока, в чем причина такого пагубного стремления. Непонимание этого явления, однако, ничуть не помешало человеку создать специальные механизированные световые ловушки… В наше время световые приманки дополнены ультразвуковыми и химическими: было установлено, что насекомых привлекают неслышимые для нашего уха призывы противоположного пола. Зов может быть и звуковым (чаще ультразвуковым) и химическим. В последнем случае насекомое продуцирует пахнущие вещества — атграктанты. Человек научился синтезировать их. Теперь он строит механизмы уничтожения, использующие «зов любви»…

А вот и еще целая группа методов.

Насекомые, как и волки, предпочитают поедать слабых, больных и старых. Поэтому в нашем распоряжении имеются наиболее естественные методы борьбы с ним. Например, чтобы насекомое не съело свое растение, надо, чтобы оно либо не узнало его, либо признало невкусным, либо просто опоздало к столу.

Следует подумать о направленной селекции растений при которой они становились- бы невосприимчивыми к определенным болезням или несъедобными для определенных-видов насекомых. Ну и, конечно, следует самое серьезное внимание обратить на почву: здоровое растение не может вырасти на истощенной земле…

Селекционные и агротехнические методы борьбы с болезнями и вредителями сельскохозяйственных растений сейчас одни из наиболее распространенных, и действенных. Конечно, трудно утверждать, что эти или какие-либо другие из вышеописанных приемов ведения войны с вредными насекомыми приведут в конце концов к полному уничтожению их племени…

Скорее всего этого никогда не случится. И не потому, что мы не можем достичь абсолютного всемогущества. Ведь каждый из видов, вредителей — никак не, может рассматриваться сам по себе. Он лишь звено в великой цепи жизни. И если мы изымаем его, то, следует позаботиться о замене. Нет, видно, не зря старик Ной тащил в своем ковчеге и «чистых» и «нечистых». Видимо, он подозревал об экологической равновесности мира.

Кто, знает, уничтожь мы сегодня какую-нибудь блошку «до конца», так что и следа от нее не останется, не приведет ли это в будущем к потерям, несравнимым с теми, которые она причиняет сегодня? Не правильнее ли будет все же сохранять равновесие, но не то, Которое поддерживает Природа, а то, которое выгодно и современному и будущему человеку. Единственное, что нужно для этого, — очень много знать об окружающем нас мире. Ведь без этого мы не сможем принимать ответственные решения.

Ежегодно вместе со снимаемым урожаем с поля вывозятся десятки элементов таблицы Менделеева. С одной тонной пшеницы из почвы выносится более 20 килограммов азота, около 10 — фосфора и около 5 — калия. Американские специалисты подсчитали, что за год поля Соединенных Штатов теряют 7,5 миллиарда тонн азота, более 2 миллионов тонн фосфора и более 4 миллионов тонн калия. Суммарный вынос питательных веществ — 14 миллиардов тонн!

До середины прошлого столетня мы почти ничего не знали об этих потерях, хотя и возмещали их за счет органических удобрений, главным образом навоза домашних животных Впрочем, потери питательных веществ в то время были невелики, поскольку невелики были и урожаи.

В последние сто лет благодаря успехам селекции в культуру введены новые высокоурожайные сорта. Они нуждаются в добавочном питании, в усиленных рационах и дополнительных блюдах, которые естественные источники дать не в состоянии. Началась эпоха химизации земледелия…

Пытаясь восполнить колоссальные потери минеральных соединений, удаляемых из почвы вместе с урожаем, мы вносим в землю все больше и больше искусственных удобрений. Занимаясь этим делом один или несколько раз в течение года, мы, однако, не просто изменяем количественное соотношение в почве азота, фосфора, калия… Земля не кладовая, Вводя в нее искусственные удобрения, мы меняем характер, направление и интенсивность происходящих в ней сложнейших биохимических процессов.

Положение агрохимика до сих пор в какой-то степени напоминает положение молодого специалиста, которому доверили огромный химический комбинат. Специалист «до зубов» вооружен теорией, но еще слабовато разбирается в бесчисленных тонкостях сложнейшего химико-технологического процесса. Не исключено, что в один прекрасный день он перекроет не тот кран, например, направит в цех №… на переработку не…, а…

Нет, нет, не пугайтесь. Взрыва не произойдет: почва не бочка с порохом. По что можно сказать, к примеру, о следующем…

В пахотном слое в том или ином количестве присутствуют почти все элементы периодической системы. Все они в определенной дозе растениям полезны, а в определенной — вредны. Вносим же мы в почву главным образом основные: азот, фосфор, калий, кальций… Представьте себе, что однажды вы «от души» сдобрили землю фосфатной «пищей».. Избыток фосфатов приводит к переходу содержащегося в почве железа в нерастворимое состояние. Растения недополучают этот элемент, и у них развивается специфическое заболевание хлороз. Другой пример — повышенная щелочность, создаваемая известкованием… По ряду причин иногда это просто необходимо. Но и здесь есть побочное явление — борное голодание, наступающее из-за перехода бора в недоступную для растения форму.

Не забудем также, что некоторые питательные вещества попадают в почву, минуя агронома. Часть их сваливается в буквальном смысле с неба — вместе с воздухом и дождями, которые, как известно, сейчас уже далеко не то, что раньше… Так, на поля, близкие к промышленным зонам, дожди вместе с водой вносят много серы: обычно более чем достаточно для того, чтобы полностью удовлетворить потребности в ней растений. Если же вместе с серой в почву поступают медь, марганец или цинк, то ядохимикаты здесь становятся уже излишними. С фактором засорения среды теперь приходится считаться в любом районе земного шара. Очевидцы свидетельствуют, что подходы к величайшей вершине мира Джомолунгме — замусорены жестянками и обертками; газеты сообщают, что отходы производства Рурского бассейна обнаружены на полях Норвегии…

Итак, мало знать сиюминутные потребности растения, которое возделываешь: следует учитывать сиюминутный химический состав почвы, чтобы «не пересолить». А это десятки и сотни анализов. Поскольку делать их агрохимслужба не успевает, приходится «усреднять» и надеяться на магическое «авось».

Неудивительно, что в последние годы заговорили о специальной науке диагностике растений. На нее возлагают очень большие надежды. Предполагается, что через искусственные минеральные удобрения удается регулировать обмен веществ в растительном организме. Если эта задача будет решена, то возможности растениеводства раздвинутся очень сильно. Интенсификация обмена веществ и его регулирование в автоматическом оптимальном режиме увеличат урожайность во много раз.

Впрочем, до этого, видимо, еще далеко. Во всяком случае, чтобы подобные радужные перспективы из мечты стали явью, нам нужны не только предельно точные научные знания, но и соответствующая им техника «почвотерапии» и «почвопитания». Технические средства, машины, с помощью которых человек лечит и кормит землю, должны стать очень совершенным инструментом.

Если плуг — скальпель земледельца, то машины для внесения удобрений его шприц… Сейчас уже очевидно, что для безошибочно точного применения этого инструмента необходима очень сложная и продуманная система, начало которой на колоссальных фабриках искусственных удобрений, а конец — в почве. На фабриках должны производить главным образом не готовые к употреблению смеси, а лишь их компоненты. Подобно тому как продукция фармацевтической промышленности доходит до больного через аптеку, так и смеси удобрений должны готовиться вблизи своего потребителя — земли на специальных пунктах-складах химических удобрений.

При описываемой системе агрохимик выступает и как врач-терапевт и как диетврач, назначая земле определенную «диету», сопровождаемую медикаментозными инъекциями. Выписанный рецепт реализуется на пункте-складе, где из запасов различных компонентов удобрений получаются соответствующие рецепту смеси.

Проблемы «почвоаптеки» достаточно сложны На аптеку это учреждение походит лишь по форме своего функционирования.

В действительности же это солидный завод, оснащенный системой бункеров с запасами различных компонентов, мельницами, дозаторами, смесителями и транспортерами; завод полностью автоматизированный, где не только основные производственные процессы осуществляются без участия рук человека, но и функции управления, и составление оптимальных смесей берут на себя вычислительные машины.

Для вычислительной техники в области химизации сельского хозяйства непочатый объем работы Ведь, конечно, далеко не все компоненты сложных удобрительных смесей могут храниться на складе данного хозяйства или даже на межхозяйственных крупных складах. Агрохимслужбе приходится решать сложные проблемы срочной доставки и перераспределения удобрений, вопросы оптимального размещения своих местных пунктов по территории, проблемы контроля за применением удобрений и ядохимикатов.

Но вот смесь приготовлена и погружена на машины, которые доставят ее в поле. Здесь работают специальные разбрасыватели. Как свидетельствует само название, машины эти разбрасывают удобрения по поверхности поля, после чего их запахивают при вспашке илл перемешивают с поверхностным слоем почвы при культивации или бороновании.

Конструкции разбрасывателей непрерывно совершенствуются, но при всем этом они сохраняют доставшийся от «малотехничного» деда принцип внесения удобрений — разбрасывание их по поверхности земли. Принципом этим пользовались испокон веков, когда вносили на поля навоз. Недостатки его вполне очевидны.

Если удобрения оставить на поверхности, то часть их (и большая) теряется для растений, уносится дождевой водой, улетучивается в атмосферу. Кроме того, для растения нужно, чтобы удобрения размещались вблизи его корневой системы. Если этого не случается, то оно начинает «тянуться» к желанной пище. На это вовсе излишнее вытягивание, корней в сторону расходуется немало энергии, а значит, часть ее уже не используется для формирования урожая.

Эти недостатки традиционного метода были впервые основательно проанализированы почти сто лет тому назад русским агрономом А. Зайкевичем. Им же был сформулирован и лозунг: не разбрасывать, а вносить удобрения.

Сплошное распределение удобрений в почвенной массе, оказывается, не нужно; более рационально локальное, близкое к корням растений Достигается она с помощью специальных сошников или подкормочных лап. Подобные рабочие органы, двигаясь вдоль рядка вывеянных растений (процесс может быть объединен и с посевом, и с культивацией), рыхлят почву и вносят внутрь нее удобрения. Подаются последние с помощью специальных туковысевающих аппаратов.

Для подземного внесения очень удобными оказались жидкие удобрения. Удобны они, впрочем, и для поверхностного сплошного внесения; ведь жидкость легко пробивается внутрь почвы, и, следовательно, ее не нужно специально запахивать. Жидкие удобрения в последнее время часто применяются в орошаемом земледелии. Здесь их, смешивают с поливной водой и подают на поле по оросительной системе или с помощью дождевальных машин.

Особенно удобной оказывается эта технология в случае внесения жидкого навоза… Навоз — это не готовая к употреблению растениями пища, а лишь полуфабрикат. Готовят из него пищу для растений почвенные микроорганизмы. Именно они разлагают навоз и другие органические остатки.

Искусственные минеральные удобрения — совершенно новый, незнакомый эволюции почв фактор. Внося их в землю, человек практически освободил почвенные микроорганизмы от их вековечных и тяжких хлопот. Теперь растение получает необходимое ему питание не «из рук» микробов, а из рук человека. Последствия этого явления весьма значительны.

«Облегчение труда» почвенных микроорганизмов привело к глубокой перестройке их собственной жизни и среды обитания. Поскольку многие из микроскопических обитателей подземного мира остались безработными, они сильно уменьшились в числе. Некоторые же из них, не получая привычной пищи в виде неживой органики, принялись жевать живую. Появляется и развивается в почве и масса вредных для растений фитопатогенных организмов, накапливаются слаборазлагающиеся вредные вещества, вымываются и исчезают важнейшие микроэлементы, уменьшается, наконец, содержание перегноя…

Уже сейчас промышленность СССР производит азота в четыре раза больше, чем фиксируют его микроорганизмы. К 1980 году мировое производство искусственного азота станет равным тому его количеству, которое «производят» бактерии. С этим фактором нельзя не считаться. Последствия такого всесилия человека очень велики и, к сожалению, далеко не всегда однозначно положительны. Одно из неприятнейших последствий «засилья» химических удобрений — уничтожение гумуса в почве.

Подсчитано, что в среднем во всем мире происходит ежегодное снижение количества гумуса на 0,5–1,0 процент. Это неприятно не столько в связи с выносом из почвы питательных веществ (его мы восполняем, как говорилось выше, искусственным минеральным питанием), сколько из-за ухудшения физических свойств пахотной земли. Ведь гумус, клеящее органическое вещество, придает почве структурное состояние, обеспечивает оптимальный водно-воздушный режим. Бесструктурная земля может иметь какой угодно избыток минерального питания для растений, хорошего урожая она все равно не даст…

Бороться с обесструктуриванием почвы пытаются с помощью все той же химии: вводят специальные клеящие вещества. Однако это сложно и дорого. Целесообразнее использовать старую «навозную технологию» или сделать поставщиком органики город.

Современный город ежедневно выбрасывает на свалки колоссальное количество мусора. Первый завод по компостированию городских отбросов был построен в Голландии еще в начале 30-х годов. В 60-х такие заводы стали не редкостью и в других странах мира. К сожалению, удобрять поля городским мусором очень хлопотно и не всегда выгодно. Во-первых, выделение органики из мусора стоит дорого. Во-вторых, перевозка удобрений на далеко отстоящие от города поля делают их дорогими («за морем телушка — полушка, да рубль — перевоз»). В-третьих, современные отбросы на 50–75 процентов состоят из бумаги, полиэтилена и стекла… И, наконец, энергетический кризис… В последние годы он привел к попыткам получения из мусора не удобрений, а синтетического горючего.

Так развитие современного урбанизированного мира и общие тенденции индустриализации животноводства все больше разрывают экологическую цепочку, связывающую почву с нашим столом. Результаты разрывов многочисленны. Вот, например, проблема «мыльного картофеля…»

Техника и технология внесения удобрений страдают одним серьезнейшим недостатком, ликвидировать который инженерная мысль пока не может. По существу, внося удобрения, человек подкармливает не растения, а почву. То, что мы вносим в почву, — это только потенциальная пища, на стол к растению из этого количества попадает немного. Вот если бы организовать «индивидуальное снабжение» каждого растущего в поле стебля, не распределять равномерно пищу по поверхности земли, а доставлять ее персонально к данному корешку, тогда бы мы не имели перерасходов удобрений и повысили бы их КПД.

Задача персонального питания растений пока в широких масштабах не; решена. И поэтому на практике приходится прибегать к гаданию с большей или меньшей точностью. Ошибки при этом неизбежны. Они приводят: в случае недостаточной дозировки, удобрений — к снижению урожая; в случае передозировки — к снижению качества получаемых продуктов и к засорению среды.

Благодаря дождям или поливу некоторая часть нитратов, сульфатов, а также соединений калия не задерживается в пахотном горизонте и попадает в грунтовые воды. Следствием этого является повышение содержания вышеупомянутых «питательных веществ» в питьевой воде в колодцах, а также а воде рек и озер.

Естественно, что удобрение питьевой воды — явление нежелательное, от которого могут легко пострадать и животные и люди. Что касается удобрения рек и озер, то оно вызывает «зеленый взрыв» — бурное размножение водорослей, широко известное как цветение воды. В районах крупных водохранилищ в результате такого цветения вода превращается в подобие жидкой зеленой каши.

Описанный процесс «цветения воды» получил в науке специальное название «эвтрофикация». Конечным следствием его является резкое снижение содержания кислорода в воде, развитие «одышки» у рыб и постепенное их исчезновение. Правда, сельское хозяйство не единственный, виновник эвтрофикации водоемов: посильную лепту вносит химическая, промышленность, производящая моющие средства и другую синтетику. И все же от 10 до 60 процентов вины падает на земледелие (в зависимости от географического положения цветущего водоема и почвенно-климатических условий).

Неумеренное применение минеральных, удобрений может приводить и в ряде случаев приводит к. появлению «мыльного вкуса» у продуктов питания. При определенной концентрации фосфора, калия, кальция, а также некоторых микроэлементов применение продуктов растениеводства для писания людей и кормления, животных становится нежелательным, так как может принести ущерб здоровью, В связи с этим все, страны, интенсивно применяющие минеральные удобрения, вынуждены организовывать, специальною службу экспресс-анализа сельскохозяйственных продуктов, в задачи, которой входит определение, вписываются ли указанные продукты в рамки «предельно допустимых концентрации» (ПДК). Легко понять, что наличие службы ПДК вовсе не снижает стоимости продуктов.

«Перебор» минеральных удобрений обеспечивает массу неприятностей и заготовителям Так, например, картофель, «перебравший туков», имеет достаточно крупные, но рыхлые клубни, легко поражаемые гнилью и другими болезнями Надо сказать, что в большом числе случаев повышенное внесение в почву туков повышает опасность заболевания растений разнообразными инфекционными и неинфекционными заболеваниями.

И все же этот ущерб несравним с полезным влиянием удобрений А поэтому, как отмечал в своем докладе на июльском (1978 г.) Пленуме ЦК КПСС Л. Брежнев: «В числе мер по интенсификации сельскохозяйственного производства самого серьезного внимания заслуживает дальнейшее развитие производства минеральных удобрений и средств защиты растений Без этого ныне невозможно вести сельскохозяйственное производство по пути его быстрого подъема».

Только химизация дает сегодня гарантированный урожай.

Мечта повелевать громом и молнией, дождем и градом преследовала человечество с незапамятных времен. Уже за тысячелетия до изобретения ученых степеней и званий многочисленные «экспериментаторы», облаченные в шкуры или вовсе не облаченные, разрабатывали рецепты усмирения природных сил. Позднее греки обобщили их. В пересказе византийца Африкана Секста Юлия, жившего в II–III веках нашей эры, завещанные предками средства от грозы состояли в следующем: «…если показать зеркало надвинувшейся туче, то град пройдет мимо…», «если ты найдешь на болоте черепаху, положишь ее на спину в правую руку, обнесешь ее вокруг всего виноградника, станешь посредине его и положишь черепаху на спину, насыплешь вокруг немного земли, чтобы она не могла перевернуться и уползти… то град не упадет ни на нивы, ни на все это место».

Изложив все эти советы, Африкан, однако, счел необходимым порекомендовать своим читателям вовсе не обращать на них внимание: «Я записал их потому, чтобы не сочли, будто я пропустил что-либо из сказанного древними».

Как видите, почтение к трудам предшественников было развито уже очень давно. Подробный, уважительный (и в то же время критический) анализ их всегда делал более весомыми собственные рекомендации. Что касается Африкана, то после вышеуказанных выводов он переходил к результатам собственных экспериментов: «Куски гиппопотамовой шкуры, положенные на каждой меже, отвращают град… Закопай шкуру гиппопотама посредине усадьбы, и молния туда не упадет…»

В конце XVIII столетия австрийский миссионер П. Добрицгоффер отправился в джунгли Парагвая с целью обращения невежественных индейцев в христианство. Пожив среди них некоторое время, слуга божий с изумлением обнаружил, что его коллеги — шаманы не без успеха вызывают гром и молнию над иссушенными прериями и саваннами.

А недавно газеты сообщали о курьезном случае, происшедшем в одной молодой африканской республике. Правительство этой страны решило провести спортивно-танцевальный фестиваль и «заказало» по этому поводу одному из наиболее маститых колдунов приличествующую случаю погоду. К сожалению, «повелитель туч» не справился с задачей (всю фестивальную неделю лил дождь), за что и был серьезно наказан. Единственным оправданием ему служило то, что с вызыванием дождя он ранее справлялся неоднократно и успешно, методика же прекращения оного оказалась еще не доработанной…

Как ни странно, в действиях африканских и южноамериканских шаманов было кое-что рациональное (помимо, конечно, обычных заклинаний и битья в бубен). Впервые это понял американец Ж. Эспи. В 1850 году он предложил конгрессу США финансировать его опыт изменения погоды на большой территории. Эспи предлагал еженедельно производить поджоги лесов на участках по 40 акров, расположенных на расстоянии 20 миль друг от друга. Участки должны были поджигаться одновременно, образуя пунктирную линию пожаров длиной в 600–700 миль.

«Это жертвоприношение, — писал Эспи, — должно привести к зарождению длинной полосы дождей, которая начнет перемещаться в направлении востока США… над всей страной к востоку от очага пожара выпадут дожди…» Проект Эспи, по существу, повторял (хотя и в больших масштабах) методику дождя, разработанную индейцами в джунглях и прериях Южной Америки. Одобрения конгресса проект не получил, но интерес вызвал и нашел немало последователей…

Чтобы найти рациональное зерно в проектах устройства гигантских пожаров с целью вызова дождя, необходимо прежде всего понять, как рождаются тучи и почему из них падает на землю живительная влага. Вода непрерывно испаряется с поверхности всей нашей планеты под действием солнечного тепла. Нагретый воздух, содержащий водяной пар, в соответствии с известными физическими законами поднимается вверх. В соответствии с ними же, поднимаясь, он расширяется, благодаря чему температура его постепенно снижается. При безоблачном небе падение температуры с высотой равно примерно одному градусу на каждые 100 метров подъема. В конце концов убывание температуры приводит к насыщению воздуха паром и его конденсации.

Конденсация и есть образование облака. Начинается оно в тот момент, когда температура движущегося вверх влажного воздуха станет равной температуре среды. Именно тогда конденсирующийся пар прекращает подъем и принимается растекаться по горизонтали: образуется облачный слой.

Когда ученые начали пристальнее вглядываться в механизм образования облаков, они обнаружили, что в очень чистой атмосфере конденсация происходит редко и лишь на больших высотах, где стоит температура ниже 0 градусов Цельсия. «Теплые облака», рождающиеся при плюсовой температуре, состоят из пара, конденсация которого происходит на мельчайших пылевых частичках — ядрах конденсации, плавающих в воздухе (теперь понятен смысл пожаров — «жертвоприношений»).

Над сушей в каждом кубическом сантиметре воздуха содержится от одной до ста тысяч частичек пыли и дыма размерами от 50 ангстрем до 10 микрон. Над океаном поменьше: от ста до тысячи, но мириады брызг, поднимаемых волнами, выносят в высокие слои атмосферы громадное количество мельчайших частиц морской соли (вспомните излюбленные выражения авторов морских песен и романов — «соленый ветер», «запах моря»…).

В одном кубическом сантиметре теплых облаков содержится примерно 100 капелек — результатов конденсации. Радиус их равен в среднем 10 микронам. Такие капли просто плавают в воздухе. Для того чтобы из облака пошел дождь, они должны стать более крупными. Если радиус капли достигнет размера 50-100 микрон, она начнет опускаться вниз. При этом происходят два процесса: во-первых, благодаря попаданию в более теплые слои воздуха вода с поверхности капли испаряется; во-вторых, капля растет за счет столкновений — слияний с соседними. Если второй процесс интенсивнее первого — идет дождь, в противном случае облако проходит, клубясь, над полем лишь призраком…

Для «холодных» облаков описанный механизм (конечно, у нас он достаточно упрощен) выглядит несколько иначе. Если водяной пар поднялся выше границы нулевой температуры, то- начавшаяся конденсация ведет к появлению ледяных кристаллов и переохлажденных капель воды. Кристаллы льда, в свою очередь, служат ядрами конденсаций; опускаясь под действием силы тяжести вниз, они обрастают каплями воды, становятся большими и ускоряют свое падение. В зависимости от числа таких ледяных ядер на единицу объема, температурных перепадов в различных слоях атмосферы, сквозь которые пролетают кристаллы, ветра и множества других факторов, падающие льдинки имеют разную судьбу.

Они могут, растаяв в нижних слоях, упасть на поля дождем; обрасти дополнительным ледяным панцирем и стать градом… Льдинки способны стать снегом или… вновь паром, возвращающимся вверх в дымящееся и клубящееся облако.

Возможность создавать или разрушать облака появилась сразу же после того, как описанный механизм был понят и лег на страницы научных трудов тысячами цифр, таблиц и формул. Не следует только думать, что возможность эта означала и вполне реальное управление погодой…

Первые официальные патенты на способы вызывания дождя были выданы в различных странах в последней четверти прошлого столетия. Таким образом, технике искусственного дождя исполняется 100 лет. Впрочем, точности ради надо упомянуть, что еще в XVI веке знаменитый Б. Челлини в «Автобиографии» описал услугу, оказанную им некой герцогине Оттавио. Хитроумному итальянцу якобы удалось прекратить сильный ливень, стреляя пушечными ядрами в наиболее мощные части облаков. Солнце показалось после четвертого залпа, и герцогиня смогла эффектно въехать в Рим.

Все патенты, выданные в конце XIX столетия, так или иначе повторяли опыт Челлини с той только разницей что на смену ядрам пришли снаряды. Так, например, в Штайнмарке (Австрия) один предприимчивый бургомистр установил на холмах 36 «градовых пушек». Над жерлами орудий возвышались дымовые трубы паровозов. Пушки не только страшно гремели, но и изрыгали массу дыма…

Описанные эксперименты в Австрии закончились… человеческими жертвами. Не лучше обстояло дело и в США. В 1916 году деятельность одного из «дождевателей» привела к тому, что городу Сан-Диего были причинены убытки в миллион долларов. Лишь после работ, проведенных в Голландии, Швеции, и Германии между 1930-м и 1938 годами, обстрел облаков обрел вполне научную основу.

Сейчас на этой основе проводятся экспериментальные «сеансы дождевания» с помощью техники, разработанной Украинским гидрометеоинститутом. Сеансы вполне успешны и дают основания экономистам щелкать клавишами вычислительных машин, подсчитывая барыши…

Вероятность успешного вызывания дождя тем больше, чем выше влажность воздуха и больше в небе туч. Об этом свидетельствует, в частности, «вполне солидный» американский опыт ведения метеорологической войны против Кубы, лежащей, как известно, в зоне высокой влажности. Как заявил Фидель Кастро в интервью корреспонденту «Юманите» (смотри «За рубежом» № 23, 1977 год), в 1969-м и 1970 годах ЦРУ провело метеооперации против Кубы, пытаясь сорвать ее план получения урожая сахарного тростника в 10 миллионов тонн. Чтобы не пустить дождь на остров Свободы, старались «опорожнить» тучи над океаном. Некоторые из этих операций метеовойны были успешными. Безуспешны, однако, любые попытки закрыть народам дорогу к счастью и свободе.

И метеовойна, и мирная обработка туч базируются в настоящее время на одной и той же сельхозметеотехнике… Для вызывания дождя используют снаряды или ракеты, запускаемые с земли или с самолетов. В некоторых случаях прибегают к «опрыскиванию» облаков или «протягиванию» сквозь них специальных «засевающих» устройств. Все эти снаряды, ракеты или устройства призваны внести в облако либо крупные гигроскопические частицы, чтобы увеличить эффективность конденсационного механизма, либо искусственные ядра конденсации — кристаллизации с целью стимуляции осадков.

Для засева облаков используются сухой лед, поваренная соль, йодистое серебро. Наиболее эффективно последнее. Для его генерирования изобретены специальные горелки, которые устанавливают на земле или на самолете. «Подогрев» облаков с их помощью — достаточно перспективное занятие, хотя никто не может сказать, когда оно станет экономически эффективным.

Другую технологию искусственного дождевания разработал американский физик Ф. Вайнбергер. Она тоже дорога, но более надежна: специальный генератор, установленный на Земле, испускает вертикальный, высотой до 2,5 километра, поток электронов энергией около 50 миллионов электрон-вольт. Электроны увеличивают электрический заряд частиц, находящихся в облаке. Благодаря этому начинается лавинная конденсация и выпадает дождь.

При всех успехах «дождевателей» пока экономически оправдывает себя лишь борьба с градом. Особенно хорошие результаты достигнуты во многих районах Молдавии и Кавказа, где создана специальная ракетная служба борьбы с градовыми тучами. По оценкам специалистов, ущерб от града на защищаемых этим способом территориях на 75 процентов ниже, чем на незащищаемых.

Облакосеющие и градобьющие машины не вышли еще из стадии эксперимента, а ученые уже думают о том, как бы бороться с молниями, ураганами, как «делать погоду по заказу»…

Есть, однако, в перспективах искусственного регулирования метеорологических условий и некоторые побочные аспекты, кроме технических и экономических. Вызывая дождь в одном месте, мы, очевидно, не даем ему возможности излиться в другом. Если вмешательство человека в погоду в недалеком будущем примет планетарные масштабы, то это приведет к перераспределению осадков на огромных территориях. Области, ранее бывшие переувлажненными и слишком сухими, станут одинаково влажными. Это вызовет заметные изменения в условиях жизни растений и животных. Существующее равновесие сдвинется… и мы не знаем пока всех последствий этого нарушения.

Есть и социальный аспект проблемы «погоды по заказу»; он настолько важен, что многие специалисты в буржуазных странах вообще не уверены, надо ли это делать. Попытка изменить погоду может быть очень эффективна для одних слоев населения и вредна для других. В мае — июне дожди — благо для фермера, выращивающего пшеницу, и разорение для владельцев курортов и отелей, несчастье для садовода, выращивающего клубнику. Дожди в июле неприятны при уборке зерновых, зато дают много корма для животноводства…

Этот список можно было бы продолжить, но уже ясно, что регулирование погоды может производиться эффективно лишь в плановом, некапиталистическом обществе. Что это именно так, доказывает следующий пример. Летом 1964 года в городе Квебеке гидроэлектрическая компания «Квебек гидро» приняла решение попытаться повысить уровень водохранилищ за счет искусственного увеличения осадков. Фирма финансировала заказ на «облакозасев», и вскоре пошел дождь. Не прекращался он в течение трех недель. Успех превзошел все ожидания компании и… вызвал гром и молнии с той стороны, откуда их не ожидали.

Большинство местного населения жило за счет туризма. Три недели дождей для многих означали огромные убытки. Ярость населения в связи с этим дошла до того, что были предприняты попытки разрушить генераторы йодистого серебра. Компания демонтировала их, однако дождь не прекращался. Жители устроили массовые демонстрации, на которых раздавались угрозы убить министра природных ресурсов и линчевать председателя фирмы «Квебек гидро». К счастью для этих лиц, дождь прекратился…

В настоящее время во многих штатах США приняты специальные законы, запрещающие искусственно менять погоду. Формально они опираются на «классическую» основу: «погода от бога»…

Наблюдения с американских спутников показали, что в тех районах США, куда достигают дымовые шлейфы заводов, кучевые облака образуются быстрее. Статистика неопровержимо свидетельствует: в городах дожди идут чаще, а средняя температура здесь выше, чем в окрестностях, человек уже «научился» изменять погоду, хотя и не научился предсказывать последствия этих изменений…

Погоду, видимо, никогда не будут заказывать по телефону, а поэтому вызывание дождя из естественных туч никогда не будет противоречить использованию туч искусственных. Скорее всего новая сельхозметеотехника будет дополнять старую, которая, впрочем, тоже станет новой…

Не будем заблуждаться: не все «естественное» означает одновременно «оптимальное». Дождь дождю — рознь. Всем наверняка случалось попадать под ливень, который кладет на землю растения, ломает их и вымывает целые овраги. Поэтому раз уж люди взялись за производство дождя, то необходимо научиться делать его исключительно «хорошим» и не делать «плохим». Ну а, следовательно для начала не мешает поговорить о его «качестве».

Качество дождя характеризуют несколькими величинами.

Во-первых, слоем, осадков на единицу поверхности. Он должен быть таким, чтобы почва могла легко и полностью впитать его, чтобы она стала насквозь мокрой, но чтобы по ней не заструились ручьи и не появились застойные лужи. В первом случае за дело принимается водная эрозия. Во втором — растение просто рискует вымокнуть, утонуть, захлебнуться.

Во-вторых, равномерностью распределения дождя по поливаемой площади. (Все, наверное, слышали жалобы агрономов: «везет соседям: каждый день дождь, а у нас за весь май — ни капли».) Дождь следует делать равномерным: толщина слоя искусственных осадков в любой точке орошаемого поля должна быть одинаковой. Иначе одному растению достанется слишком много, а другому — ничего.

С помощью очень простых математических выкладок можно доказать, что силовое воздействие падающих капель тем больше, чем выше скорость их падения и диаметр. Скорость же тем больше, чем с большей высоты падает капля. Поэтому, искусственный дождь следует сбрасывать с не слишком большой высоты, чтобы не разгонять капли до очень большой скорости. Кроме тою, капли искусственного дождя должны быть как можно более мелкими.

По принципу работы дождевальные машины делятся на коротко- и дальнеструйные. Первые выбрасывают воду на небольшое расстояние, поэтому капли падают на землю с незначительной скоростью. Вторые заставляют струю воды лететь дальше с тем, чтобы она могла полить более удаленные от машины участки. Для этого струю направляют под углом к горизонту, благодаря чему она поднимается на некоторую высоту над землей и уже оттуда надает веером брызг. Высота подъема струи, впрочем, существенного значения не имеет. Благодаря сопротивлению воздуха при падении скорость капель возрастает лишь до определенного значения и потом уже становится постоянной. Например, если капля имеет диаметр 3 миллиметра, то ей уже «все равно», с какой высоты падать — с 10 или со 100 метров: скорость в обоих случаях будет одинаковой. А вот при высоте ниже 10 метров она уже будет меньше…

Итак, управлять скоростью падения капель можно и нужно, для этого следует регулировать и угол выброса струи к горизонту, и скорость ее выброса (то есть напор струи). Существуют специальные инженерные методы расчета оптимальных значений этих величин, учитывающие как необходимое обеспечение допустимой скорости соударения капли с почвой и растением, так и требуемою производительность машины (ведь чем дальше летит вода, тем большую поверхность поля она сможет оросить с одной и той же позиции, занимаемой машиной). А вот существуют ли способы, позволяющие «изготавливать» капли нужного размера?

Струя воды, выброшенная под углом к горизонту, рано или поздно сама рассыпается на более мелкие струи и капли под влиянием сопротивления воздуха. Интенсивность такого самопроизвольного распада, однако, зависит от первоначального характера струи: ее формы, вида, движения воды внутри нее (струю можно, к примеру, закручивать относительно продольной оси) и скорости истечения. Все это поддается регулированию, и дождевальные машины оснащаются самыми разнообразными по производительности и напору насосами, различными по конструкции водопроводящими трубами и насадками-соплами.

Вода из короткоструйных дефлекторных насадок выбрасывается с относительно небольшой скоростью, и давление обычно не превышает 0,5–1,5 атмосферы. Поэтому диаметр водяного зонтика невелик. А раз так, приходится на одной машине ставить множество насадок, чтобы обработать сразу большую площадь. В связи с этим короткоструйные машины отличаются относительной громоздкостью. Чаще всего они выглядят как длинные, смонтированные на тракторе или специальных колесных ходах фермы. По трубам этих ферм и подается вода к насадкам.

Дальнеструйные машины работают при напоре от 2,5 до 8 атмосфер. Это позволяет достичь высокой скорости выброса струи из сопла, а следовательно, и значительной дальности ее полета. На выходе из насадки брандспойта элементарные струйки воды, составляющие общий поток и движущиеся у его периферии, имеют скорость, меньшую, чем центральные. Происходит это из-за тормозящего действия стенок канала брандспойта. Поэтому крайние струи вторгаются в воздушное пространство с меньшей скоростью и летят на меньшее расстояние, чем центральные. Из-за этого поток воды постепенно утоньшается, от него отпадают струи, оказавшиеся крайними. Постепенно обнажаются все новые участки потока, место крайних занимают струйки, летящие ближе к его центру… Струя постепенно распадается и образует веер летящих капель. Идет искусственный дождь.

Есть и еще одна принципиальная разница между работой коротко- и дальнеструйных машин. И первые и вторые могут производить полив как непрерывно, так и прерывисто, меняя время от времени позицию. Однако для короткоструйных «порционный» полив не слишком целесообразен. Чтобы обеспечить высокую производительность и равномерность, короткоструйную машину лучше всего непрерывно перемещать по полю. В этом случае вдоль поля как бы движется сплошная туча, из которой непрерывно идет дождь.

Что же касается брандспойта дальнеструйной машины, то из соображений производительности его целесообразнее всего вращать. Тогда дождь распределяется не прямоугольной полосой, а выпадает по кругу, в центре которого находится машина. Если заставить ее непрерывно двигаться, дождь будет покрывать один и тот же участок не один, а несколько раз. Естественно, это приводит к снижению равномерности полива.

Снижает эффективность дальнеструйной машины и ветер. Уже при небольшом ветре снос капель в сторону достигает значительной величины. Это может очень сильно снизить равномерность полива. Если же учесть стремление производить как можно более мелкие капли (которые сносятся еще сильнее), то вывод напрашивается один: дальнеструйные агрегаты далеко не самый лучший источник искусственного дождя.

С другой стороны, тащить по полю громоздкую ферму из переплетений стальных труб и тросов — занятие не слишком прибыльное. Возникает поэтому вопрос: нельзя ли найти компромиссное решение, сочетающее лучшие стороны всех ранее использовавшихся дождевальных агрегатов? Оказывается, можно.

Прежде всего вовсе не обязательно иметь огромную ферму, навешенную на трактор. Можно, например, ограничиться одной трубой, по которой и подавать воду к насадкам. Чтобы она стала более жесткой, ее следует опереть через равные расстояния на легкие колеса.

Так и сделали. Получился «колесный дождевальный трубопровод»: одна длинная (до 400–500 метров) ось (она же труба) с надетыми на нее через каждые 10–15 метров опорными колесами. В зависимости от длины и конструктивного исполнения такая установка имеет один или несколько устройств для забора воды из канала и механизм передвижения. Перемещается она обычно периодически: польет полосу 15–30 метров шириной (в зависимости от напора и типа используемых насадок) и передвигается на следующий шаг. Перемещают такие установки с помощью специальной ходовой тележки, располагаемой между двумя симметричными крыльями.

Установки описанного типа — «Волжанка», «Фрегат», «Днепр» — могут применяться далеко не во всех условиях. Они рассчитаны лишь на ровные прямоугольные поля с невысокими растениями. Для полива участков неправильной конфигурации и полей с высоким стеблестоем растений приходится пользоваться более универсальными, хотя и более неудобными в эксплуатации переносными разборными трубопроводами. Возни с ними немало: с позиции на позицию их приходится перетаскивать вручную и каждый раз вновь и вновь монтировать. Если трубы стальные, то у поливальщика спина обязательно мокрая.

В последние годы дождевальные крылья все чаще делают из синтетики и легких сплавов. Поливные рукава вообще часто делают гибкими, сматывающимися на барабан. Тогда трактор или самоходная тележка может быстро разложить и сложить поливной трубопровод. Система механизации полива становится столь же простой и гибкой, как и те материалы, которые она использует для доставки воды к изнемогающему от жары растению.

Сейчас дождевание в нашей стране применяется на четвертой части орошаемых земель. Три четверти орошается модифицированным дедовским способом — напуском или по бороздам. И тот и другой вариант обладают целым рядом неприятных особенностей.

Прежде всего расход воды. При орошении затоплением он очень велик, так как влага расходуется не прицельно. По существу, точно так же, как и при внесении удобрений разбрасыванием, мы снабжаем влагой не растение, а землю. В результате часть ее испаряется с поверхности каналов и полей, другая — уходит внутрь почвы и смешивается с грунтовыми водами… Крупнейшая побочная неприятность этого процесса испарения и фильтрации засоление почв…

Борьба с засолением всегда была главной (и трудноразрешимой) проблемой орошаемого земледелия. На территории Ближнего Востока несколько тысяч лет назад разработали, пожалуй, самый кардинальный способ ее решения-засоленную с поверхности землю срезали и уносили прочь. Древние государства держали для выполнения этой операции целую армию рабов — зинджей. Однажды зинджи восстали и ушли от поработителей. И вскоре иссякла житница Древнего Востока…

В наше время засоленные слои не удаляют. Их промывают большими порциями воды. Для сброса излишков влаги в этом случае приходится применять дренаж, прием, хорошо известный жителям болотистых мест. В некоторых случаях вносят в почву гипс, что позволяет изменить ее химические свойства: в засоленном состоянии для нее характерна шелочная реакция, растение же «любит» слегка кислую землю. При промывке и гипсовании земля освобождается от избытка растворимых солей, в результате чего она возрождается и начинает давать урожай.

Для старинной технологии орошения характерны большие затраты труда, особенно ручного. Чем больше протяженность постоянных и временных каналов, тем больше труда необходимо для того, чтобы строить, чистить и ремонтировать их. Временные оросительные борозды приходится к тому же то рыть, то засыпать…

Но что делать? Дождевальные машины не умеют ходить везде, по разным полям. Там, где растут крупные растения, колеса пройти не смогут. Не протянешь над этими полями и слишком широких дождевальных крыльев, разве что к аэростату подвесишь (есть и такой проект)…

Искусственное дождевание снижает расход воды на 30–40 процентов. И все-таки он остается большим! Кроме того, если говорить честно, дождевальная техника так и не научилась делать хороший дождь. Вместо мелкой осенней мороси она часто «выдает» тропический ливень. В результате значительная часть воды стекает с поверхности, образует лужи. Итог — развитие водной эрозии, разрушение структуры почвы. Нередко в жаркую погоду после полива трескается земля… Это следствие неумеренности дождевания, признак обесструктуривания.

Есть в греческой мифологии миф о данаидах. По его свидетельству, великий Зевс наказал дочерей царя Даная за то, что они убили своих мужей, заставив их наполнять бездонный сосуд. Скорее всего сюжет мифа навеян наблюдениями над орошаемыми землями: они — что мифическая бочка без дна…

Путей решения проблемы снижения расходов воды несколько. Известно, например, что испарение с поверхности листьев тем больше, чем выше температура и чем ниже влажность воздуха. Во влажных тропиках и субтропиках, несмотря на высокую температуру, растения «потеют» меньше. И в то же время прекрасно растут! Чтобы создать искусственные субтропики в тонком приземном слое (на некоторое время, конечно), достаточно на небольшой высоте над землей образовать туманное облако из очень мелких дождевых капель. В безветренную погоду туман держится долго: капли влаги как бы плавают в воздухе и оседают на землю очень медленно. В результате прекращается интенсивное «потоотделение» — транспирация…

В полуденные знойные часы транспирация увеличивается в 5-10 раз и в расчете на гектар, скажем, пшеницы может достичь 80 и более кубометров воды в день. При потере 30 процентов влаги от ее нормального содержания в тканях зеленого листа синтез органических веществ в листьях прекращается. В то же время их расход на дыхание увеличивается в 2–3 раза. Таким образом, спасая растение от перегревания в наиболее жаркие часы и дни, транспирация в то же время отключает на определенный срок процесс фотосинтеза, что так или иначе приводит к снижению урожая.

Значит, если мы найдем способ снизить температуру воздуха и самого растения, покрыть недостаток влаги в тканях листьев, то тем самым увеличим продолжительность и активность процесса накопления питательных веществ, повлияем на судьбу урожая. Этим задачам в значительной мере отвечает мелкодисперсный увлажнительный полив или, как еще его называют, орошение туманом.

Туман на техническом языке — аэрозоль. Аэрозольные дождевальные машины — туманообразующие установки расходуют всего 200–600 литров воды на гектар. Это в несколько сот и даже тысяч раз меньше, чем при обычном дождевании А эффект вполне сопоставим с ним! Если, конечно, в почве еще есть влага. Не надо забывать, что аэрозольное дождевание — это лишь средство резко сократить потери уже имеющейся в земле воды за счет сокращения ее испарения листьями. Если же почва суха, никакой туман не поможет, поливать ее все-таки нужно…

Кроме описанного естественного, существует и второй путь. Он, конечно, «неестественный». И, как всегда, прокладывает его химия. Речь идет о так называемых антитранспирантах — искусственных веществах, после обработки которыми растения меньше пьют и меньше «потеют». Антитранспиранты заставляют устьица на листьях растений сокращаться. Благодаря этому растение резко снижает транспирацию воды. В то же время фотосинтез, а следовательно, и рост продолжается…

Уже очень давно вместо поверхностного способа орошения было предложено орошение подпочвенное. Здесь вода подается из отверстий труб, положенных на глубину 40–60 сантиметров. Потерь влаги почти нет; полностью автоматизирован процесс полива, и поэтому, несмотря на высокую стоимость строительства, оно быстро окупается. При подземном орошении грунт не переувлажняется, на поверхности не образуется корка. Поскольку оросительная система упрятана под землю, ничто не препятствует работе сельскохозяйственных машин.

В этом способе есть лишь один существенный недостаток (кроме стоимости) — забивание отверстий в трубах землей. Правда, можно чистить подземный водопровод сжатым воздухом, но все же надежность очистки остается низкой…

Описанная система еще больше приближает поле к… городской квартире со всеми удобствами и с соответствующей квартирной платой. Последнее обстоятельство можно было бы еще пережить, если бы оно устраняло старые недостатки поверхностного полива. Раз этого не случилось, пришлось вновь трансформировать систему, еще раз переместив трубы под землю. В результате появилась техника так называемого капельного орошения.

Устроена новая система следующим образом: от магистральных подземных водопроводов, протянувшихся вдоль рядов растений, отходят трубы небольшого диаметра с простеньким «капельником» на конце. Вода поступает по ним непосредственно к корням растений медленно, но непрерывно и буквально по каплям. Она не стекает по поверхности земли, а вся впитывается в почву. Воды требуется в несколько раз меньше, чем при обычном дождевании. Кроме того, между растениями почва всегда сухая, отчего сорняки попадают в неблагоприятные условия по сравнению с культурными растениями.

Орошение «по каплям» успешно испытали на помидорах, цветах, землянике, перце, сейчас его применяют и в полевых условиях — в садах и ягодниках, для выращивания кукурузы и других растений. Решает оно и самую важную задачу: подачу воды точно по расписанию, когда это нужно. В результате растение перестает выполнять бессмысленную работу перекачивания влаги из земли в атмосферу и полностью «сосредоточивается» на выполнении основной функции — накоплении питательных веществ, росте.