Беседы о сельском хозяйстве

«ЗЕЛЕНАЯ КРОВЬ»

Великий русский ученый Д. Менделеев писал: «Как химик я убежден в возможности получения питательных веществ из сочетания элементов воздуха, воды и земли, помимо обычной культуры, то есть на особых фабриках и заводах».

Возможно, мы не так уж далеки от того времени, когда человек научится делать съедобным любой атом, будь он в составе органического или неорганического вещества. Не мешало бы только до этого решить другую, более простую задачу повышения съедобности…

…Эта история началась в один из июльских вечеров 1772 года. Скромный демонстратор по химии (а на современном вузовском языке — ассистент) Французского королевского сада И. Руэль допоздна засиделся в своем кабинете. Накануне он нарвал в саду охапку цветущего болиголова, изрубил его на мелкие кусочки и тщательно растер в мраморной ступке деревянным пестиком. Растение превратилось в густую зеленую кашицу…

Последняя треть XVIII столетия — начало целой научной эпохи. Именно в это время рождается биохимия. Страсть анализировать живые вещества, разлагать их на простые составляющие, искать в них элементарные кирпичики, из которых сложена жизнь, захватила не одного Руэля. Ученые, стоящие у колыбели едва родившейся науки, работали самозабвенно, в полной уверенности, что вот-вот перед ними откроются сокровенные тайны строения живых организмов…

Анализировать, анализировать и анализировать. Руэлю неоднократно твердил эти слова его старший брат Г. Руэль, известный профессор химии, талантливый педагог, в числе учеников которого был великий Ш. Лавуазье. Анализировать, анализировать, разделять… Теперь, когда И. Руэль растер растение, ему следовало отделить жидкую фракцию от твердой. Для этого он использовал нехитрое приспособление, которое не раз видел в руках жены, когда она выжимала сок из собранных в саду ягод. И. Руэль сложил густую кашицу в матерчатый мешок, завязал его и выкручивал руками, как выстиранную простыню, до тех пор, пока сквозь ткань не перестала капать зеленая жидкость. Она пахла, как ей и было положено, травой и оставила несмываемые буро-зеленые пятна на костюме неловкого экспериментатора. Огорченный этим обстоятельством (бюджет демонстратора не позволял слишком часто обновлять гардероб), Руэль решил в этот вечер больше не работать и оставил сосуд с зеленым соком на столе.

Ночь была жаркой и душной. Когда утром следующего дня Руэль вошел к себе, он убедился, что сок забродил — покрылся пеной и начал издавать кисловатый запах. «Значит, соки растений подвержены гниению, точно такому же, как и мертвые ткани животных», — подумал экспериментатор и решил видоизменить эксперимент. Он уже слышал о первых удачных опытах консервирования…

Сок болиголова забродил, значит, Руэль должен был попробовать убить гнилостные силы. Поэтому очередную порцию сока он поставил на огонь. Через несколько минут термометр показал, что сок должен вскоре закипеть. Незадолго перед этим, к удивлению Руэля, он начал сворачиваться, и теперь на поверхности плавали темно-зеленые хлопья. Это означало, что казавшаяся столь однородной жидкость состояла из двух фаз. Руэль решил отделить их друг от друга и, прекратив нагревание, вновь прибег к фильтрации. Жидкость легко прошла через матерчатый фильтр и приобрела светлый зеленовато-коричневый оттенок. На ткани остался лежать темно-зеленый сгусток, крупинки которого чем-то напоминали любимый Руэлем творог. И действительно, вкус его оказался «вполне приятным», хотя и основательно отдавал обычной травой. Экспериментатор никак не мог отделаться от впечатления, что лежащие перед ним бесформенные сгустки чем-то сродни творогу. Он подсушил их на обычном противне в духовке, и «творог» стал походить на раскрошившийся темный и липкий сыр.

В течение нескольких месяцев Руэль выжимал сок из разных растений, нагревал его, фильтровал, сушил… Однажды слипшийся комок «растительного сыра» упал со стола под ноги собаке экспериментатора. Пес съел его, облизнулся и пристально посмотрел на хозяина. Несколько недель Руэль кормил собаку «растительным сыром» и установил в конце концов, что, хотя мясо она ест охотнее, все же и от «сыра» не отворачивается, а главное, не болеет. Это обстоятельство убедило Руэля, что вещество, полученное им из сока растения, сродни животному белку.

Все лето и осень прошли в опытах. Зимой Руэль написал статью для «Журнала медицины», в марте 1773 года она вышла в свет. В статье демонстратор Королевского сада писал: «Осадки или окрашенные в зеленый цвет части растений построены не из чисто растительных веществ, поскольку в них не обнаруживаются продукты анализа растительных веществ и, наоборот, оказываются продукты анализа животных веществ».

Скажем прямо, большой сенсации статья Руэля не вызвала.

О химическом сродстве травы и мяса знали давно, и не только ученые. Задолго до Руэля наши общие бесфамильные предки ели траву вместо творога, молока и мяса. Ели да и до сих пор еще едят. Вопрос лишь в корнях и причинах этого.

Сейчас приблизительно две трети человечества придерживаются почти полностью вегетарианской диеты. В рационе китайцев лишь 2–3 процента блюд, имеющих животное происхождение. Значительная часть населения Индии является сторонниками исключительно растительной диеты уже, вероятно, несколько тысячелетий. Вегетарианство здесь освящено религией, которая, по-видимому, стремилась смягчить противоречия между далеко не одинаковым ростом населения и увеличением производства животных продуктов. Вегетарианство же — удел очень многих больших и малых народов тропических и субтропических областей Африки и Южной Америки.

Да что там далекие от нас тропики! Давайте лучше послушаем, что писал В. Короленко всего лишь 80 лет назад.

В начале 90-х годов прошлого столетия в результате нескольких неурожайных лет начался голод в Поволжье. Голодающие десятками тысяч нищенствовали под окнами… «Некоторые местные наблюдатели из сельской интеллигенции пытались завести своего рода статистику для учета»… нищих. Для этого, «разрезав каравай хлеба на множество мелких частей, наблюдатель сосчитывал эти куски и, подавая их, определял таким образом количество нищих, пребывающих за день. Оказывались цифры, поистине устрашающие, и куски исчезали сотнями… Но вдруг своеобразная статистика показала внезапное и резкое падение: это в полях поспела лебеда»… «Подошла весна и накинула на все свой смягчающий ласковый покров. Земля обнажалась; на поля, еще шатаясь, брела тощая скотина, все, что продышало, „выходило на траву“, даже и деревенские ребята… Они то и дело мелькали па полях и по оврагам, собирая съедобные травы: пастушку, борщевик, шкерду, дикую редьку, подлиз, от которого трескаются губы, щавель и коновник, куфельки и дягили, коровки и клевер (калачики). Каждая весенняя неделя дает новую траву и разнообразный подножный корм…»

Итак, травоядение, хотя и как следствие голода, возможно. Конечно, ничего «веселого» в нем нет: у того же Короленко вы найдете много абзацев, где описывается, как люди пухли от лебеды и как они умирали даже тогда, когда им наконец давали хлеб, потому что «нутро, не принимавшее раньше лебеды, теперь уже не принимало и чистого хлеба».

Но почему «не принимало»?

Вспомним старую пословицу: «дареному коню в зубы не смотрят». Дареному не смотрят, а вот покупаемому обязательно. Хорошие зубы у коня (а также коровы, козы, верблюда и так далее — до носорога и слона включительно) залог силы и здоровья. Дело в том, что травоядным приходится большую часть жизни тратить на самое тщательное пережевывание пищи. И вот почему.

В отличие от оболочек животных клеток соответствующие оболочки у растений значительно толще и прочнее. У растения они выполняют фактически роль скелета: ведь у них нет костей, как у животных, или хитинового панциря, как у насекомых. Между тем растение едва ли не в большей степени, чем животное, должно заботиться о своей прочности: ведь оно не может ни убежать от урагана, ни стряхнуть с себя намерзший снег и лед.

Стенки клеток молодого растения отличаются от более взрослых. Вновь образовавшаяся растительная клетка окружена тонкой и эластичной оболочкой, способной растягиваться по мере роста: в отличие от животных, которые растут исключительно за счет деления, клетки растения могут вытягиваться до гигантских размеров. В такой молодой клетке много белка, в то время как в зрелой его мало, в ней накоплены главным образом сахара и минеральные вещества.

Как только растительная клетка достигает предельного размера, она принимается «одевать» себя в очень толстую и прочную оболочку. Процесс этот ежегодно наблюдается на наших полях, когда молодые, упругие стебли пшеницы превращаются в жесткую и ломкую солому. Теперь понятно, почему корова предпочитает молодую и свежую траву старой соломе: стенки клеток первой разрушить куда легче. Да и содержимое получше!

Но и для нежной травы требуются очень крепкие зубы: как бы ни были тонки стенки клеток у молодых растений, хлопот с пережевыванием у коровы куда больше, чем у льва! Мало того: чтобы ассимилировать по возможности все, ей, как и другим жвачным животным, пришлось развить гигантский пищеварительный аппарат — сложный многокамерный желудок, десятки метров кишок! И все из-за толстых стенок растительных клеток!

Надо признать, что, даже несмотря на все это, жвачным так и не удалось до конца победить природу растений. По мере роста растения включают в оболочку своих клеток все больше целлюлозы. А целлюлоза — одно из наиболее устойчивых органических веществ. Разложить ее не в состоянии не только большинство растений, которые ее же и образуют, но и большинство «всемогущих» микроорганизмов.

Кстати говоря, желудок жвачного буквально начинен микроорганизмами. Они очень активно участвуют в пищеварении; более того, корова без них буквально жить не может. Микроорганизмы, поселившиеся в желудке жвачного, если и не переваривают клетчатку-целлюлозу, то, во всяком случае, частично разрушают ее, высвобождают содержимое клеток, усваивают его и, наконец, сами усваиваются организмом животного.

Итак, живые существа, не обладающие сложным желудком и несколькими десятками метров кишок, не в состоянии хорошо усвоить зеленое растение, несмотря на все попытки получше его разжевать. Стенки растительных клеток слишком прочны и упруги; они с большой неохотой отдают принадлежащую им протоплазму. Вот чем объясняются случаи, описанные Короленко, когда голодающие «пухли» от лебеды настолько, что уже и хлеб не могли есть. И вот почему, когда вопросом о растительных зеленых белках занялись в начале 20-х годов английские ученые Т. Осборн и А Вэйкман, то они подытожили свои размышления следующими словами: «Если мы научимся отделять содержимое клеток от их оболочек и воды, то получим полноценный пищевой продукт».

Фраза эта могла бы быть начертана на знамени, под которым вскоре собралась очень большая группа исследователей из всех стран мира. Эта группа поставила перед собой цель добыть пищевой белок непосредственно из зеленого сока, наполняющего клетки растений. Согласитесь, цель очень заманчива: ведь зеленые растения — самая распространенная и обильная форма жизни на нашей планете.

В последние предвоенные годы за исследование процессов выделения белка из зеленых растений взялся известный английский биохимик Н. Пири. После 1939 года работы, которыми он руководил, были засекречены. Блокада Англии немецким военно-морским флотом делала реальной для Британских островов угрозу голода. В этих условиях промышленное производство полноценных белков из зеленых растений могло бы иметь колоссальное стратегическое значение. Правительство У. Черчилля вначале пошло на значительные субсидии «проблемы Пири». Однако вскоре оказалось, что германские подводные лодки не справляются с задачей полной блокады; Англия продолжала относительно регулярно получать продукты питания из своих колоний, угроза голода отступила…. Ассигнования на проект Пири поуменьшились, скептически настроенные администраторы улыбались, слыша разговоры о «беконе из люцерны», а на просьбы о субсидиях отвечали, что предпочитают натуральные, а не травяные бифштексы… Так получилось, что не в Англии, а в России был впервые осуществлен промышленный опыт производства белка из зеленых растений, опыт, которому в тяжелые годы войны предстояло действительно сыграть определенную роль…

9, августа 1942 года было подписано постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР. В нем были предусмотрены меры по организации производства «концентрата провитамина А» из зеленой растительной массы на нескольких заводах — Самаркандском, Саранском и других. Концентрат предлагалось использовать в пищевых и лечебных целях в госпиталях, детских учреждениях, на промышленных объектах. Использование концентрата было санкционировано другим постановлением — Президиума Ученого совета Наркомздрава СССР, который рассмотрел этот вопрос чуть раньше — 14 июля 1942 года.

Осенью 1942 года в госпитали стали поступать первые партии консервированной зеленой пасты. Быстрота, с которой решался этот вопрос, была вполне оправдана не только нуждой военного времени, но и многими годами труда создателя концентрата профессора А. Зубрилина.

Одна из наиболее распространенных форм голода — белковое голодание. Белки — самая важная часть живой протоплазмы, а потому они — основа жизни. Крайне сложные химические вещества эти синтезируются исключительно растениями. Получив от растения его белки, организм животного вначале разлагает их на составные части — аминокислоты, из которых строит собственные. К сожалению, далеко не все растительные белки полноценны. В них не хватает то одной аминокислоты, то другой. Правда, в целом хороший разнотравный луг в белковом отношении вполне полноценен. И это отлично доказывают жвачные. Собрав, разжевав и проглотив несколько десятков видов трав, они ухитряются превратить их во вполне доброкачественные продукты — молоко и мясо.

Итак, можно смело сказать, что белки, попадающие к нам на стол в виде мясных и молочных продуктов, — это концентрат из сока растений, как бы процеженный сквозь клеточные структуры животного. Качество этих животных белков, безусловно, выше исходных растительных: ведь в них сконцентрировано и соединено все то, что мог дать животному растительный белок. Тем не менее нет ничего (или, точнее, почти ничего), что отличало бы эти белки друг от друга. И хотя специалисты считают, что человек должен получать около 50 процентов белков растительного и около 50 — животного происхождения, в принципе вовсе не обязательно питаться тем и другим.

Важно лишь, чтобы человек вместе с пищей получал достаточно сбалансированный по аминокислотной композиции белок. Надо сказать, многие народы, еще недавно находившиеся на первобытном уровне развития, успешно выполняли это требование, почти не прибегая к мясу. Правда, для этого им приходилось обеспечивать свой стол чрезвычайно разнообразным меню. Вот, к примеру, жители одной из африканских деревушек на Золотом Берегу, как свидетельствуют французские ученые, в 40-х годах текущего столетия использовали для питания 114 видов фруктов, 46 видов бобовых культур и 47 видов овощей и трав.

В среднем их меню приблизительно в 10 раз более разнообразно, чем меню жителей Северной Америки и Европы. И вот почему.

С развитием техники массового производства сельскохозяйственных продуктов ассортимент последних неизбежно снижается. Сейчас ботаники насчитывают на земном шаре около 500 тысяч различных видов растений. А возделывает человек всего 1,5 тысячи. Если же посчитать основные, дающие главные продукты питания современному цивилизованному человеку, то мы едва ли насчитаем сотню растений…

Первобытный человек не просто «вписывался» в окружающую его дикую природу, но и умел утилизировать почти все, что она могла дать и что он мог съесть сырым или после длительной и сложной обработки. Так, например, у индейцев Северной Америки «основу стола» составляли кедровые орехи, желуди, корни мескаля, клубни прудового камыша и дикие разновидности водяного риса.

Практически ни один из видов приведенного перечня не может быть использован в условиях земледельческого производства. Для него из громадного количества известных «дикарю» (и использованных им) растительных видов были отобраны лишь немногие: те, что были наиболее урожайными и требовали наименьших хлопот при возделывании. Представьте себе род человеческий, использующий в пищу главным образом плоды водяной лилии, которую он усердно выращивает…

А между тем упомянутые плоды не просто разнообразили меню первобытного человека, но и были ему необходимы, хотя и в очень небольших количествах. Став цивилизованным, он напрочь забыл об этом. Да если бы и не забыл… Попробуйте-ка регулярно обеспечить население современного города указанными плодами!

Итак, за право стать растениеводом человек заплатил не только тем, что обеднил природу, но и тем, что в такой же степени обеднил свою собственную растительную диету. В результате ему пришлось расстаться и с одним из наиболее мудрых животных инстинктов… Теперь наш аппетит — в значительной мере искусственное желание получить удовольствие от еды, а не удовлетворение специфических потребностей организма.

Инстинкт заменил точный расчет. И этот расчет показывает, что составить полнорационное меню современного человека, сбалансировать его белковую часть исключительно за счет растительных продуктов чрезвычайно сложно. Значительно проще получить ее уже в готовом, полноценном виде через продукты животноводства, которое поэтому и развивается все более интенсивно.

К сожалению, такое развитие не лучший вариант…

Прежде всего следует вспомнить о низком энергетическом КПД животных. По числу килокалорий, «снимаемых» с гектара, «энергетика» молока и мяса проигрывает в десятки раз «энергетике» пшеницы, сои, кукурузы и сахарного тростника.

Но этого мало. «Вторая беда» животноводства — его высокая трудоемкость. За время с 1910 года производство продуктов животноводства на один человеко-час труда выросло, безусловно, значительно. Показатель этот — так называемый «индекс производства» мяса к 70-м годам вырос до 150 процентов по отношению к 1910 году, молока — до 250. И тем не менее этот рост совершенно несопоставим с увеличением индекса производства продуктов растениеводства, который превысил в указанное время для зерна 500, а для сена и других кормов — 300 процентов.

Правда, с начала 50-х годов в связи с начавшимся процессом индустриализации животноводства индекс производства его продуктов пошел вверх значительно быстрее. И все же весьма сомнительно, чтобы трудоемкость процессов в животноводстве когда-нибудь сделалась равной трудоемкости растениеводческих. Объясняется это вот чем.

Как известно, большинство растений, в отличие от животных, обречено на неподвижность. Растение не может, подобно любому животному, укрыться от жары или холода, дождя или ветра. Именно поэтому природа сделала растение менее прихотливым как по его отношению к комфортабельности существования, так и в отношении питания. За свою подвижность животные платят необходимостью большей энергонасыщенности и большей требовательностью к среде, доставляющей им исходные продукты обмена веществ. Это означает, что человеку приходится строить с каждым годом все более фундаментальные коровники и свинарники, от пола до потолка начиненные различными механизмами и системами, вплоть до обеспечивающих кондиционирование воздуха и искусственное облучение. Растения же продолжают жить под открытым небом…

И еще одна неприятная особенность животноводства: проблема увеличения продуктивности.

Вот, например, урожайность кукурузы в США: с 1933-го по 1975 год она выросла более чем в четыре раза, пшеницы — в три, а продуктивность молочных коров — всего лишь в два раза. Между тем молочное скотоводство едва ли не наиболее быстро развивающаяся отрасль. С «выходом» мяса с одной головы стада крупного рогатого скота значительно хуже: мясная продуктивность за те же 40 лет не увеличилась и в 1,5 раза. Еще хуже с такими показателями, как яйценоскость кур или настриг шерсти с одной овцы. Первая с 1940-го по 1970 год повысилась всего в 1,2 раза (и в дальнейшем почти не росла), второй остался в 1975 году таким же, как и в 1940-м.

Причина столь медленного роста продуктивности животных прежде всего в трудностях, которые стоят на пути селекции. Селекционер-животновод по сравнению с растениеводом находится в более тяжелом положении, когда решает задачи увеличения плодовитости или скороспелости своих подопечных. Большинство животных достигает зрелости медленнее, чем культурные растения. Подавляющая часть последних — однолетние, за год они успевают дать как минимум одно, а то и два-три потомства. Время зрелости нашего главного поставщика животноводческих продуктов — крупного рогатого скота несколько лет. На оценку качества какой-либо родительской пары по их потомству уходят 7–8 лет, а то и более. Да и число потомков у домашних животных куда меньше, чем у колоска пшеницы…

Одним словом, выбор растениевода более скор, да и материала у него побольше. Поэтому за несколько тысячелетий, в течение которых он отбирал среди растений лучшие образцы, он успел куда больше животновода.

Нужно вспомнить также и о проблеме «порога»…

Сейчас несколько коров-рекордисток перешагнули порог удойности в 20 тысяч литров молока в год. Но это рекордистки! Что касается средней удойности, то вряд ли она когда-нибудь станет выше 10 тысяч литров. По-видимому, эта цифра близка к биологическому лимиту коровы.

Другой биологический лимит — число новорожденных телят. Как известно, двух телят корова приносит исключительно редко. Это не в ее природе. Так что вероятный потолок рождаемости у коров — чуть больше 100 телят на 100 коров… Свиньи, как известно, более плодовиты. Они могут иметь потомство и дважды в год. Предельно возможное число поросят в одном помете близко к 30. Это тоже порог.

Существуют и другие пороги. Например, так называемая оплата корма, то есть отношение привеса животного к весу потребленного им корма. Совершенно очевидно, что больше единицы этот показатель быть не может, Обычно он колеблется от 0,1 до 0,25, иногда поднимается до 0,5 и даже более, но… это предел.

Так вот: специалисты полагают, что современные нам виды домашних животных достигнут всех перечисленных и неперечисленных порогов и пределов не позднее чем через 100 лет. Дальше придет очередь других животных, которых создадут селекционеры. Они могут очень сильно в положительную сторону отличаться от животных современных, но… Но безусловно верно хотя бы одно: чтобы прыгнуть выше предела коэффициента оплаты корма, животное должно научиться черпать энергию не из корма, а из воздуха и солнечных лучей, то есть стать… растением.

Заметим, кроме того, что оплата корма, равная единице (даже если бы ее достижение было возможно), все же не означает, что продукты животноводства будут стоить столько же, сколько и дары полей. Ведь чтобы получить продукцию от животного, во всех случаях придется «профильтровать» упомянутые дары через его организм. А это означает затраты на перевозку кормов, их приготовление и подачу на стол.

Согласитесь, что обидно тратиться на такую дорогую фильтрацию, зная, что, по существу, «нет ни растения, ни животного, а есть один нераздельный органический мир» (К. Тимирязев). К тому же что такое трава? «Трава она и есть трава. Ее много. Она везде. В лесу, в поле, в степи, на горах, даже в пустыне…» (В. Солоухин). И если в жилах зеленых растений действительно течет «зеленая кровь» сок, белковые свойства которого недалеко ушли от молока, то…

Первый вариант промышленной технологии производства «зеленой крови» был разработан профессором А. Зубрилиным. Уже в этом первозданном виде новая технология ничем не напоминала традиционную, сельскохозяйственную… Да и техника была «несельскохозяйственная».

Для выделения сока Зубрилин использовал промышленные аппараты — роллы для производства бумаги. Предварительно зеленая масса измельчалась с помощью ножевого барабана. Затем она закладывалась в специальную ванну с водой, где перетиралась вальцевым прессом-роллом. По мере перетирания выделялся сок, в чем ему помогала циркулирующая в ванне вода: она вымывала его из разрушенных клеток. Затем сок нагревали, он сворачивался в сгусток — пасту, которую отделяли и консервировали (чаще всего просто вводили соль).

Несмотря на то, что профессор Зубрилин был крупнейшим специалистом по кормам для животных, главной целью его технологии производства «концентрата провитамина А» было получение пищевого и медицинского препарата. И, вероятно, поэтому, несмотря на вполне успешные испытания концентрата, серьезного интереса в послевоенный период он не вызвал. Тогда еще мало кто думал о проблемах белкового голода и демографического взрыва.

О зубрилинской технологии вспомнили лишь в 60-х годах. Именно в это время в Венгрии группа ученых, объединенных профессором Л. Кохом из Будапештского технического университета, добилась решающего успеха: неподалеку от озера Балатон, у тихого местечка Томаши, заработал первый в мире завод, производящий животный белок без помощи животных.

Процесс, разработанный венграми, получил название «вепекс-процесс». О его основных слагающих фактически уже рассказано…

Завод начинает работать в апреле. В это время он поглощает вику и озимую рожь. В мае начинают косить люцерну. На завод она поступает все лето, сентябрь и часть октября. Затем наступает очередь осенних культур: кормовой редьки, капусты, на завод свозят ботву свеклы и другие зеленые отходы.

Зеленая масса транспортером подается в специальный измельчитель, а затем — в большой винтовой пресс, обычно используемый виноградарями. Отжатая масса передается на обычную барабанную сушилку, которая превращает ее в травяную муку. Это корм для жвачных. Опыты зоотехников показали, что он ничем не хуже получаемого обычным способом. Дело в том, что в процессе сильного сжатия стенки клеток растений разрушаются. Это улучшает усвоение грубой клетчатки. И несмотря на некоторое обеднение массы, оставшегося в ней белка вполне достаточно для крупного рогатого скота.

Чистый травяной сок проходит сложную и длительную обработку. Прежде всего сок фильтруют, чтобы отделить попавшие в него волокна. Затем нагревают в специальных коагуляторах и разделяют на зеленый творог и жидкую фракцию с помощью центрифуг. Жидкость, «коричневый сок», — отходы «вепекс-процесса». Вначале ее просто выливали, затем обнаружили, что на ней можно выращивать дрожжи. Поэтому на заводе в Томаши появился цех микробиологического синтеза белка.

Основной продукт — зеленый творог — сушат на распылительных сушилках. Температура здесь значительно ниже, чем в барабанных сушилках при производстве травяной муки. Благодаря этому белок практически не разлагается и качество его не ухудшается.

К середине 70-х годов в мире работало уже несколько заводов, производивших белково-витаминный концентрат по технологии, основы которой когда-то были заложены Зубрилиным. Концентраты с успехом заменяли животный белок: мясокостную, рыбную муку. Кое-где начали осваивать и производство пищевых концентратов. В Индии вышла даже поваренная книга с сотнями рецептов блюд, включающих в себя «протеиновый зеленый концентрат».

Состоялись первые официальные дегустации. Специалисты дегустировали колбасы, в которых 20–30 процентов мясного фарша были заменены «фаршем» растительным. Разницы ни во вкусе, ни в качестве продукта обнаружено не было… Что ж, к тому времени этому никто не удивлялся: ведь искусственная зернистая икра из нефти уже была изобретена. Колбаса же была сделана все-таки не из этого, вовсе неаппетитного продукта, а из вполне натуральной травы.

Но, конечно, основным практическим выходом технологии зеленого протеина остается пока кормовое применение. Теперь, по крайней мере, появилась некоторая надежда, что рыба будет оседать на прилавках магазинов, а не в кормушках свиноферм. А ведь опасность того, что домашние животные в связи с процессом индустриализации животноводства очень скоро вовсе оставят нас без рыбы, существует и по сей день. Достаточно сказать, что если в 1948 году они съедали лишь 8 процентов мирового улова, то сейчас — ровно половину. Таким образом, если удастся замена рыбной муки на муку из травяного сока, это будет означать, что мы избавимся от очень неприятного и очень сильного конкурента.

Однако это не все. По существу, мы еще очень мало знаем о, пожалуй, самом распространенном в живой природе веществе, которое наполняет «жилы» окружающих нас растений. Вот, например, хлорофилл…

Химическая структура хлорофилла повторяет гемоглобин крови. Отличие их друг от друга состоит лишь в том, что в первом железо замещено магнием. А теперь вспомним, что функция гемоглобина — снабжение кислородом животных клеток и тканей. Благодаря кислороду в организме идет интенсивное окисление — сгорание. Таким образом, снабжение кислородом — снабжение энергией. А значит, гемоглобин крови — это поток энергии, своего рода мобильная энергостанция…

Хлорофилл — единственное звено, связывающее Солнце с жизнью на Земле. Зерна хлорофилла — это тоже миниатюрные энергостанции, осуществляющие фотосинтез. Нетрудно, таким образом, понять, что хлорофилл и гемоглобин сродни друг другу не только по химической структуре, но и по выполняемым функциям. М. Граник — биолог, много сил отдавший изучению биосинтеза хлорофилла, считал, что вначале оба вещества были образованы одинаковым путем. Это и обусловило их сродство. И лишь потом, в процессе длительной эволюции, произошло деление на «железную» и «магниевую» ветви. В тот день, когда из одного вещества возникли два: хлорофилл и гемоглобин, разошлись пути растений и животных.

В 1736 году известный немецкий поэт и натуралист А. Галлер писал:

Точнее было бы сказать: «Сначала я и трава были одним существом». Наша красная кровь и зеленый сок растений действительно сродни друг другу. И может быть, поэтому зеленый цвет — самый приятный для глаза человека, и прав восточный мудрец: «Если хочешь быть здоровым, больше смотри на зеленую траву, на текущую воду и на красивых женщин…»

Использование зубрилинского концентрата провитамина А в медицинской практике показало, что у людей, получавших его, повышалась свертываемость крови, а раны быстрее заживали: хлорофилл увеличивал содержание гемоглобина, эритроцитов и лейкоцитов в крови, улучшал деятельность сердечно-сосудистой системы и желудочно-кишечного тракта.

Поэтому же, когда после долгой зимы и «консервной диеты» животные начинают получать зеленый корм, их продуктивность увеличивается… Хлорофилл способствует росту и развитию организма, особенно молодого.

Медицине давно известны препараты на основе хлорофилла: хлорофиллин натрия, используемый для лечения язвы желудка, хлорофилло-каротиновая паста для лечения ожогов и незаживающих ран и язв, фурункулов и некоторых видов экзем. Та же паста с успехом используется и для начинки драже с растворимой оболочкой при лечении желудочно-кишечных заболеваний.

Интересно, что как чисто пищевой продукт для людей хлорофилл не представляет интереса. Более того, считается, что он ухудшает свойства концентрата из сока растений, окрашивая в зеленый цвет и придавая специфический привкус. Поэтому там, где процесс получения белковых концентратов ориентирован на пищевое использование, предусматривается обязательное выделение хлорофилла или, по крайней мере, обесцвечивание продукта. Таким образом, хлорофилл для фармацевтической промышленности можно получать как субпродукт, сопутствующий производству продукта основного.

Целебность экстрактов из зеленых растений объясняется тем, что, помимо хлорофилла, в их соке есть биологически активные вещества: стимуляторы обменных процессов, витамины, так называемые неопознанные факторы роста и т. п. Например, в соке люцерны содержится очень большое количество витаминов. Поэтому после концентрации сока в пасту или сухой порошок обычная люцерна способна дать витаминные драже ничуть не хуже поливитаминов, которыми мы пользуемся сейчас и которые производятся химическим путем.

Особенно много в люцерне витамина Е. Он, как известно, предохраняет от окисления витамин А и повышает жизнеспособность и темп роста организма, способствует лучшему усвоению питательных веществ. В Ленинградском институте витаминной промышленности была разработана технология получения витамина Е из люцерны, реализованная на одном из заводов в Киевской области. Качество выпускаемых препаратов оказалось чрезвычайно высоким, и они нашли признание как в нашей стране, так и за рубежом.

Многие продукты, получаемые при переработке зеленых растений, по-видимому, могут использоваться и как тонизирующие средства при больших физических перенапряжениях. Их можно применять, в частности, при изготовлении так называемых кислородных коктейлей. Индустрия зеленых соков могла бы стать и отличным поставщиком сырья для парфюмерной промышленности. Всем, в частности, известны хвойные сорта мыла и зубной пасты. В их составе содержится 5–8 процентов пасты, приготовляемой из хвои. Поскольку аналогичные биологически активные вещества содержатся во всех зеленых растениях, продукты их переработки могли бы использоваться как для производства мыла и зубной пасты, так и пасты для бритья, различных кремов, жидких моющих средств и т. п. Сейчас для изготовления многих этих продуктов применяют более дорогие морские водоросли.

В настоящее время в Советском Союзе широким фронтом ведутся работы по получению высокоценных белковых концентратов из сока растений. Над этой проблемой работают ученые Москвы и Киева, Запорожья и Ростова, Николаева и Вильнюса. Пока что основное направление — получение кормового белка. Однако исследователи имеют в виду и следующую проблему уже недалекого будущего.

В 1973 году николаевские ученые попытались испечь хлеб с добавкой белково-витаминного концентрата из сока люцерны. Специалисты высоко оценили хлеб: теперь, помимо углеводов, в нем появилось много белка и витаминов.

Дегустаторы шутили, спрашивая, едят ли они один хлеб или бутерброд с колбасой. Исследователи молча улыбались: в «запасе» у них была еще кабачковая икра, джемы, муссы, повидло, обогащенные высокопитательным белком и витаминами из «зеленой крови»…

Приблизительно в это же время английская компания «Плант-милк лимитед» выпустила в продажу «травяное молоко» в бутылках, на этикетках которых было написано: «Это молоко могут пить те; кому противопоказано коровье!»

В 480 году до нашей эры состоялась одна из самых грандиозных военных операций в истории человечества. По своей масштабности она вполне сопоставима с форсированием Ла-Манша в годы второй мировой войны. По свидетельству Геродота, персидский царь Ксеркс, сын великого Дария, высадил на греческом побережье малоазиатское войско численностью более 5 миллионов человек. «Таково было число соединенного войска Ксеркса, утверждает Геродот. — Числа же наложниц и евнухов я не в состоянии точно сообщить. Также упряжных и вьючных животных и индийских собак, которые шли за войском, никто не в состоянии сообщить вследствие многочисленности. Поэтому-то я не удивляюсь, что некоторые реки иссякли».

За знаменитым сражением в Фермопильском ущелье, где, по свидетельству того же Геродота, 4 тысячи греков сражались против трехмиллионного азиатского войска, последовала битва при Платеях. Здесь Ксеркс был наголову разбит, а греки «нашли палатки, полные золота и серебра, вызолоченные и посеребренные кровати, золотые чаши и вазы, а также другие сосуды для питья. На колесницах они нашли мешки, в которых оказались золотые и серебряные умывальники. С лежащих покойников они сняли браслеты, ожерелья из золота…»

Из приведенных отрывков Геродотовой «Истории» следует, что персы старались по возможности скрасить тяготы походной жизни комфортабельными кроватями, умывальниками и послушными наложницами и что греки, со своей стороны, не считали зазорным мародерство. Геродот, однако, ничего не сказал о главном военном трофее, захваченном его соотечественниками при Платеях, трофее, ценность которого многократно превосходила все собранные на поле боя драгоценные предметы. Трофеем этим была… люцерна, известная тогда как «мидийская трава»…

Вполне вероятно, что Геродот немного увлекся, оценивая численность врагов. Указание на то, что некоторые реки Эллады были начисто выпиты ими, конечно, тоже «небольшое» преувеличение. Но оно не вовсе чуждо истине: персы имели многочисленную и прекрасно обученную мидийскую конницу.

Мидия, одна из крупнейших персидских провинций, издавна славилась лошадьми. На ее обширных Несейских равнинах с глубокой древности существовали царские племенные заводы, где содержалось полтораста тысяч лошадей. Основным кормом для табунов служила люцерна; недаром ее арабское название «аль-альфа» означает «первая», «лучшая». Когда Ксеркс вторгся в Грецию, огромный обоз вез с собой не только и не столько наложниц и евнухов, сколько более необходимый привычный корм для лошадей: люцерновое сено…

В южных районах нашей страны при интенсивном орошении за одно лето люцерна успевает отрасти 3–4 раза. Это обеспечивает сбор сырой массы в 500–600 (а иногда и 1000) центнеров, которые несут в себе до двух тонн белка. А знаменитая соя при оптимальных условиях дает в Соединенных Штатах (где получают 2/3 от мирового соевого вала) всего 900 килограммов белка с той же площади. Что касается других «соперников», то их люцерна обходит еще сильнее. Оспаривать ее первенство могут лишь многолетние травы: клевер, ежа сборная, овсяница, русская тимофеевка. В начале 70-х годов норвежские агрономы добились рекордного урожая белка на одном гектаре посева травосмеси овсяницы, ежи сборной и клевера: 20,7 центнера! И это в относительно холодных условиях юго-восточной Норвегии, где для роста растения имеют максимум 200 дней в году!

В субтропических и тропических районах вегетационный период охватывает весь год. Поэтому здесь возможно круглогодовое выращивание трав, с выходом белка с гектара люцерновых посевов не менее 300 центнеров в среднем. Максимальные же урожаи, полученные индийскими исследователями, давали по 40 и даже по 50 центнеров белка с гектара ежегодно!

Правда, в тропиках люцерна уступает первенство другим культурам. Амарантус, например, в условиях Индии может дать до 70, а катран сердцелистный или прутьевидный в условиях Средней Азии — по 50–60 центнеров белка с каждого гектара! Чтобы яснее представить себе, насколько это много, сделаем следующий приблизительный расчет.

Допустим, что 1 гектар люцерны позволил собрать 400 центнеров зеленой массы. При «стандартном» содержании белка (20 процентов от веса сухого вещества) такой урожай обеспечит получение с гектара 16 центнеров белка.

Указанное количество люцерны, скормленное животным, дает возможность произвести 62 центнера молока, или 9,7 центнера говядины, или 13,6 центнера свинины, или те же 13,6 центнера курятины. В пересчете на «чистый белок» это дает соответственно 2,1; 1,8; 2,4; 2,7 центнера.

Таким образом, «белковая продуктивность животноводства» колеблется в пределах от 1,8 до 2,7 центнера белка с гектара. А непосредственно из растения мы можем получить 16 центнеров — почти в десять раз больше! Вопрос лишь в том, в какой форме получается этот белок. Если он остается внутри растительной клетки, то пользы от него для всех, кто не относится к категории жвачных, очень немного. Ну а если удалить грубую клетчатку, то полученный в чистом виде белок зеленого растения ничуть не хуже того, что заключен в мясе. Об этом свидетельствуют анализы аминокислотной композиции люцерны. По этой композиции она никак не хуже мяса.

Но не только люцерна… Когда специалисты повнимательнее изучили белки, экстрагированные из стеблей и листьев многих видов зеленых растений, то убедились, что в общем значительной разницы между ними нет. А это позволяет надеяться получать молоко, не прибегая к помощи коровы, не только из благородной люцерны, но и из всего, что зеленеет на поверхности земли, бурьяна, сорняков, ботвы и отходов, листвы кустарников и деревьев. Вопрос лишь в целесообразности использования диких растений, растущих по обочинам дорог и пустырям, да древесной листвы…

Затраты на сбор и перевозку растений, которые никто не сеял, пока еще слишком велики. Посев и уход за посевом оказываются в этом смысле более выгодными: затраты на уборку и перевозку здесь распределяются на значительно большую массу урожая. Поэтому-то многолетние травы и оказываются «чемпионами»; они дают высокий урожай, а затраты труда на их возделывание значительно ниже, чем, к примеру, на пшеничном поле. Плюс к этому — многолетние травы имеют хорошее свойство защищать почву от эрозии…

Впрочем, если состав сока зеленой травы растений примерно так же однотипен, как и состав нашей собственной крови, то так ли уж обязательно эксплуатировать культурные ландшафты… Не подумать ли о машинах, способных пожинать урожай ландшафта дикого? Ведь в этом случае мы устраняем главную серьезную опасность, которую несет с собой сельское хозяйство: оскудение природы, снижение ее многообразия.

Пока человек оставался собирателем, угрозы однообразия не существовало. В неолите люди эксплуатировали не два-три десятка, а тысячи видов растений, распределяли свое давление на огромные по численности и многообразию зоофитоценозы. В результате опасность срыва равновесия резко снижалась.

Не стоит ли человек в начале новой эпохи, которая вернет нас вновь (но уже на новом уровне) к исходной точке развития, к эксплуатации дикой природы? Создав технику сбора и утилизации зеленой массы листвы и частично стеблей трав и кустарников, деревьев и водорослей, человек мог бы достаточно интенсивно использовать сообщества растений, которые встречаются в лесу и на лугу и которые мы так упорно и долго вытесняли, заменяя монокультурой пшеницы и овса, гречихи и проса…

Вспомните: уже говорилось, что сельскохозяйственное освоение земли, по всей вероятности, не должно превышать трети поверхности суши. Перерастание посевов за пределы этой территории угрожает бесчисленными бедами прежде всего им самим (безмерно повышаются, в частности, расходы на защиту от окружающей среды, на «огораживание»). Специалисты, подсчитав потенциальные возможности современных методов производства пищевых продуктов, пришли к выводу, что человечеству вовсе не грозит их количественная нехватка.

Не количественные, а скорее всего качественные характеристики среды угрожают человечеству. В частности, мы просто не сможем, оставаясь людьми, жить в биосфере, на все сто процентов превращенной в сферу сельскохозяйственного производства Мы уже давно инстинктивно окружаем себя «бесполезным» ландшафтом парков, лесонасаждений, цветников, просто травяных газонов, наконец.

Рано или поздно, но наступит момент, когда придется выбирать между количеством урожая и качеством жизненного пространства. Рано или поздно это качество станет не менее важным для самого существования рода человеческого, чем полученное количество. И вот в этой-то связи «технология „зеленой крови“» — переворот не только в сфере добывания средств к существованию, но и в сфере деятельности человека, определяющей качество жизненной среды.

Итак, как говорил еще Гиппократ, «устраните причину, тогда пройдет и болезнь». Устранив (хотя бы частично, на части площади) засилье культурных видов — доминантов, устранив монокультуру и заменив ее поликультурой диких, полудиких и специально выращиваемых растительных сообществ, травосмесей, человек устраняет большинство современных болезней сферы сельскохозяйственного производства: теперь она расчленяется травами, травянистыми кустарниками и лесами, обеспечивающими одновременно и качество жизненного пространства, и высокий урожай полноценного белка. Переход к растительным сообществам «ставит в тупик» сельскохозяйственных вредителей: ведь дикая, полная многообразия природа очень устойчива по отношению к любым внешним воздействиям. Это означает, что затраты на армию, воюющую с ними, можно будет тысячекратно сократить (во всяком случае, для подобных условий биологические средства защиты могут оказаться более действенными).

Что касается удобрений, то многолетние травы обладают счастливым свойством накапливать, а не расходовать азот. Значит, технология «зеленой крови» может сократить использование искусственных удобрений, в частности азотных. А это, в свою очередь, означает снижение уровня эвтрофикации водоемов и рек.

Наконец, механизация и энергетика. Здесь человек тоже немало выигрывает. Для сбора листвы природных растительных сообществ потребуются специальные комбайны. Возможно, это будут машины на воздушной подушке или специальные самоходные устройства. И то и другое дорого. Но ведь зато никаких плугов и борон, культиваторов и сеялок, опрыскивателей и протравливателей!

Конечно, если «зеленая кровь» будет собираться с культурных плантаций, то все эти машины (или часть) понадобятся. И все же их количество станет меньшим: перепахивать поле люцерны можно раз в пять-шесть лет…

И последнее: «зеленая кровь» позволит если не полностью, то существенно ограничить всеядность человека.

Если уж мы хотим быть до конца честными перед собой, то должны признать, что всегда были и никогда не переставали быть хищниками Один из крупных ученых-экологов, американец К. Уайт, по этому поводу выражается совершенно недвусмысленно: «Человек — самый хищный из всех хищников, так как не несет за уничтожение животных „наказания“, а лишь переходит к эксплуатации других видов».

Не несет наказания…

Всеядность человека наряду с овладением техникой копьеметания обеспечила ему когда-то небывалые возможности, которыми не обладало до него ни одно природное существо. Так, он смог расселиться по всей планете и фактически забраться на самую вершину трофической пирамиды, связывающей воедино тех, кого едят, и тех, кто ест! Однако то, что человек оказался искуснейшим верхолазом, совсем не означало, что ему удалось «вылезти» за пределы биосферы. Он остался тем же биологическим видом Homo, даже несмотря на приставку sapiens. А первое правило любого биологического вида гласит: «Плодитесь и размножайтесь!» И в полном соответствии с ним человечество продолжает плодиться и размножаться, пытаясь в то же время не свалиться с острой верхушки все той же незыблемо стоящей пирамиды… Бесспорно, конечно, что та техника, которая развилась со времен изобретения копья и лука, продолжает помогать человеку. А вот всеядность?..

Свойства хищности и всеядности делают биологический вид максимально независимым от капризов климата. Живому существу, которое может есть всех, почти безразлично, какой урожай растений, много или мало зайцев бегает по полям или оленей по лесам. Все случайные колебания численности того или иного биологического вида перекрывают друг друга и затухают у вершины пирамиды, где сидит «хищник из хищников», подобно тому, как волны тайфуна на большом расстоянии от эпицентра превращаются в мелкую рябь. Но так продолжается лишь, пока численность «самого хищного хищника» относительно невелика.

Исследования ученых-экологов показывают, что чем ниже положение биологического вида на трофической пирамиде, тем выше его плотность. В африканских саваннах, не тронутых человеком, наибольшая плотность у растительноядных. Наименьшее число животных на единицу площади характерно для плотоядных; всеядные занимают промежуточное место.

За некоторым порогом плотности всеядного человечества ему угрожает резкое оскудение природы, снижается многообразие (а значит, и устойчивость) окружающей среды, ухудшается ее качество. Единственно возможный, пожалуй, выход — увеличение степени автотрофности, переход к преимущественно растительным продуктам на первой стадии и, возможно, к целиком искусственным, неорганического происхождения, на второй.

Впервые проблему автотрофности человечества поднял замечательный советский естествоиспытатель академик В. Вернадский еще в 20-х годах. Он считал, что избавление от необходимости убивать ради пищи других животных будет означать для людей не только новую, более высокую ступень нравственного совершенства, но и вступление в эпоху неизмеримо огромных возможностей дальнейшего развития и распространения сферы влияния человека на окружающий его мир, сферы, которую В. Вернадский назвал ноосферой сферой разума.

В течение многих веков не было на свете другого вида-труда, кроме труда землепашца, который бы в такой степени связывал и закрепощал человека, так ограничивал бы и его материальное благополучие, и духовный мир…

«Вот сейчас из моего окна я вижу: плотно прикрытая снегом земля, тоненькая, в вершок зеленая травка, а от этой тоненькой травинки в полной зависимости мужик… с могучими руками и быстрыми ногами. Травинка может вырасти, а может и пропасть, земля может быть матерью и злой мачехой, что будет, не известно решительно никому…» — писал Г. Успенский.

Когда рабочий стоит у станка, он является звеном технологического процесса, который целиком зависит от других рабочих, от людей вообще и только от них. Результаты его труда — следствие этого технологического процесса и существующих социальных отношений; они ни в малейшей степени не зависят непосредственно ни от того, как светит солнце, ни насколько равномерно выпадают дожди. Землепашца же всегда давил двойной гнет: гнет социальный и власть тоненькой «травинки», власть земли, природы вообще.

Между прочим, эта двойная закабаленность крестьянства наряду с другими причинами не позволила ему сыграть столь решающую роль в истории человечества, какая была суждена пролетариату…

«Какова земля — таков и хлеб» — пословица эта есть у русских и немцев, у поляков и англичан… да, пожалуй, у всех народов, знакомых с плугом. Однако, по мнению крестьянина, земля еще не все. «Верь всходам, когда зерно в закром засыплешь», — считает он. Отчего? Ну хотя бы оттого, что если «до Ильина дня (то есть до 2 августа) дождь — в закром, а если после — из закрома». И еще из-за десятка-двух причин.

Власть — ведь это как раз и означает неизвестность: что будет, как и будет ли вообще. И от этого — закрепощенность мысли, обреченность бесконечно вращаться вокруг одной и той же темы, которая не оставляет человека ни летом, ни зимой. «На Юрья мороз — гречихи воз» это-уж, конечно, суеверие, и тоже от закрепощенности духовной, от страха голодной смерти.

Так писал И. Бунин о русской деревне. Так было. Шесть десятилетий, отделяющих нас от деревни Успенского и Бунина, в течение которых свершились две великие революции — социалистическая и научно-техническая — неузнаваемо преобразили мир земледельца. Кончился «идиотизм деревенской жизни», о котором писал когда-то К. Маркс. Причиной конца была Великая Октябрьская социалистическая революция, а средством преобразования деревни — машина.

1 апреля 1921 года В. И. Ленин подписал декрет «О сельскохозяйственном машиностроении». В нем сказано: «Признать сельскохозяйственное машиностроение делом чрезвычайной государственной важности…» В 1923 году в Москве открылась первая Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. На территории ее финишировали первые советские испытания тракторов, В них участвовали и иностранные фирмы. Частью испытаний был пробег по 1200-километровой трассе Ростовна-Дону — Москва. Участники испытаний вспоминали потом, что, когда транспортная колонна проходила через деревни, старухи крестились: «Антихрист грядет». Первое место на испытаниях занял отечественный трактор Обуховского завода…

Еще через 50 лет наша страна обогнала по производству тракторов ведущую капиталистическую державу мира — США. В наши дни село стало потребителем 100 различных профессий; на него работают тысячи профессиональных училищ, техникумов и вузов, среди жителей деревни не сыщешь неграмотного…

Как отмечалось в докладе Л. Брежнева на июльском (1978 г.) Пленуме ЦК КПСС, партия ставит перед собой задачу «в будущей пятилетке завершить комплексную механизацию возделывания всех важнейших сельскохозяйственных культур и гораздо выше поднять уровень механизации животноводства».

Итак, если вчера мы говорили о «просто механизации», то сегодня говорим о «комплексной механизации» сельского хозяйства, о его индустриализации. Этот последний этап принципиально новый. От предыдущих его отличает огромная концентрация и специализация производства — особенности чисто промышленные. Еще вчера почти каждый колхоз или совхоз производил всевозможные продукты: от зерна до куриного яйца и яблок. Сегодня универсальные хозяйства вытесняют специализированные — предприятия, производящие только зерно или только фрукты; хозяйства, откармливающие бычков, но не имеющие своих полей, и хозяйства, производящие корма, но не имеющие собственных бычков. Отрасли сельского хозяйства стали слишком сложными, чтобы можно было заниматься сразу всеми ими… Специализация позволяет поднять производство сельскохозяйственных продуктов еще на одну ступень энергонасыщенности, насыщенности техникой.

Специализация невозможна без кооперации — это старое правило. И, следуя ему, появляются агропромышленные объединения. Это синтез сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности, соединение поля и завода. Это позволяет получать, например, не просто свиней, а свинину — в виде сырых отбивных и готовых к употреблению окороков; не виноград, а вино; одним словом, не сырой продукт, а, по крайней мере, полуфабрикат, который можно отправить в магазин, к потребителю. Тем самым цепь, связывающая наш стол и поле, становится короче, а все звенья ее — не кустарными, а индустриальными.

Сейчас практически любая операция сельскохозяйственного производства либо механизирована, либо может быть в принципе механизированной. Однако техника сама по себе, вне ее применения не существует. Совокупность способов ее применения — это технология, о которой говорилось выше довольно часто и чаще всего в неуважительных тонах…

Несколько тысячелетий назад наши предки охотились на мамонтов, используя каменные топоры, которыми с завидным трудолюбием подрубали сухожилия на ногах гигантов. Сегодня чей-то сосед выходит на перепелок с шестизарядным автоматом. Огромная разница, но в технике, а не в существе взаимоотношений между охотником и его жертвой. И там и здесь сущностью процесса охоты остается типичная технологическая операция — преднамеренное убийство. Чтобы охота перестала быть охотой, понадобилось не изобретение пороха, а изобретение скотоводства. Чтобы традиционное сельское хозяйство отказалось от своей традиционности и превратилось в биопромышленность, нужно не только изобретение новых тракторов и комбайнов, но и другое…

Сельский пейзаж 2000 года… Он будет так же непохож на современный, как этот последний — на деревню начала XX века.

Прежде всего он должен измениться в сторону «одичания». Без этого человечество не сможет улучшить качество жизненной среды и вернуть ей былое устойчивое многообразие. Чтобы выполнить это условие, придется очень существенно расчленить посевы; вновь перейти к своего рода «чересполосице», устраняющей засилье монокультуры. Искусственные, многообразные по видовому составу растительные сообщества, перемежаемые посевами многолетних трав и травосмесей, насаждениями продуктивных кустарников и лесов, сделают более удобной жизнь птиц и менее комфортабельной — насекомых-вредителей. Появится возможность отказаться от химической и перейти целиком к биологической борьбе.

Рациональное чередование и размещение культурных и полукультурных растительных сообществ позволит сократить до минимума поверхностное внесение минеральных удобрений. Большая их часть (так же как и органических) будет доставляться непосредственно в зону обитания корней вместе с водой. Для этого придется спрятать под землю большую часть сети орошения. Вполне вероятно и другое решение: отказ на больших возделываемых пространствах от земли и переход к открытой агрегатопонике.

Ландшафт должен стать не только более «диким», но и более городским, искусственным.

Выращивание растений под открытым небом, но в синтетической среде, «в бетонных корытах», изолирует часть агроиндустрии от окружающей среды и поэтому снижает засоренность последней. Логическое завершение этого направления развития — «уход под крышу» большей части таких отраслей, как овощеводство, цветоводство…

Агроиндустрия будет расти ввысь, она украсится высокими стеклянными башнями гидропонных теплиц. Впишутся в нее и многоэтажные биоконвертеры говядины и свинины, птицы и рыбы… От них, от технологии «зеленой крови», — один шаг до биопромышленности и производства «целиком синтетического» белка.

Это не значит, что нынешнее сельское хозяйство обречено. Новое не может быть построено на пустом месте. Оно всегда и старое тоже. На своем тысячелетнем пути к звездам человек не отказался ни от одного из изобретенных им способов добывания средств существования независимо от их древности. И сегодня, когда человек с гордостью рекламирует синтетическую икру, он продолжает охотиться, ловить рыбу, собирать черемшу и бруснику, гонять по горам скот и возиться в огородах. Человек вбирает в себя все прошлое и каждый раз отвергает его, прокладывая сквозь него путь в будущее.

Чудес не бывает даже в наш век чудес. Тем более не бывает и чудесных решений. Решать же приходится все более фантастически сложные проблемы. Например, чтобы прокормить к 2000 году всех вновь родившихся, следует произвести продуктов больше, чем за все последнее тысячелетие…

Сейчас уже очевидно: единственный путь решения этой проблемы изменение техники и технологии взаимодействия Человека и Природы. В том числе и прежде всего — сельскохозяйственной.

Выступая на октябрьском (1968 года) Пленуме ЦК КПСС, товарищ Л. Брежнев говорил: «Уже сегодня надо думать о машинах завтрашнего дня, о механизации будущего, базирующейся на принципиально новых процессах, новых видах энергии и материалов».

Нет сомнения, что нам удастся создать эту новую технику и новую технологию задолго до того момента, когда о природе начнут рассказывать такие же сказки, как сейчас о Жар-птице; задолго до того, как Земля перестанет одаривать нас своими богатствами. Все природные ресурсы рано или поздно могут иссякнуть. Все, кроме человеческого разума. Разум единственное неисчерпаемее богатство нашей планеты.